Красный рассвет Березин Федор

129. Пластик, железо и прочее

Бомба взорвалась прямо над центром города на высоте восьмисот метров. Для этого «фастхок» сделал подскок, поскольку продвигался к центру, огибая немногочисленные высотные здания. Заметить его непосредственно не успевал почти никто, однако сверхзвуковой удар, настигающий нерасторопных, выводил из ступора любого. В двух случаях это даже привело к авариям: какие-то автомобили покорежили друг друга. Теперь их водители выбирались из совершенно недеформированных салонов, собираясь выяснять отношения между собой и полицией. О, как медленно, бестолково и статично это выглядело сравнительно с обгоняющим звук и ворочающим рулями монстром! Те, зависшие в предыдущих, уже не имеющих значения секундах и кварталах водители еще только смаковали во рту первые грубости, а «фастхок» уже задирал плоское акулье рыло кверху, стремясь преодолеть последние сотни метров — менее чем секундный отрезок — своего окончательного маршрута. «Из пункта «А» вышел курьерский…» Теперь он прибыл в пункт «Б» с точностью до пятнадцати метров. Она могла быть десятикратно выше, если бы «фастхок» использовал спутниковую топопривязку, но он ее не использовал. После истории с «Громовержцем» генералы побоялись доверить спутниковой локации столь серьезное дело.

С точки зрения особо логичных пентагоновских гуманистов умопомрачительная скорость «фастхока» делала доброе дело. Поскольку ракета домчала от окраин до центра в считаные мгновения, ее появление не успело никого напугать, родив в голове картину совсем скорого кошмара. Следовательно, массовое убийство должно было состояться без предупреждения, а значит, без напряжения психики «пациентов». Ведь право, что они могли почувствовать, если скорость передачи болевых сигналов в теле около двухсот метров в секунду, а испарение биомассы в зоне воздействия вспышки — миллионные доли? Так что гуманизм здесь все-таки присутствовал, пусть и в несколько специфическом варианте. Представьте, как бы перенапряглась и расстроилась нервная система жителей, если бы это была какая-нибудь неторопливо планирующая на парашюте бомба? Так ведь еще ползущий по небу «Б-1» насторожил бы дремлющее подсознание. Могли быть слезы, напуганные дети и всякие прочие неприятные факторы, возникшие еще до, а не после.

С другой стороны, с точки зрения нанесения ущерба, возможно, гуманнее было бы взорвать бомбу где-нибудь ближе к окраине. Все же средь бела дня деловая активность, а значит, и плотность человекотел на километр квадратный в центре города выше, но… Рациональный гуманизм и так проявил себя при обсуждении выбора цели, ведь в каком-нибудь Кейптауне при подрыве аналогичного боеприпаса над центром гарантированно уничтожался миллион двуногих обоего пола. Продолжай военная мысль двигаться в этом направлении, гуманизм неизбежно одержал бы тактическую победу. В таком случае бомбу вообще следовало взрывать в какой-нибудь пустыне Калахари, предварительно оповестив о шоу весь мир. Но! Вся хирургически рассчитанная операция по подавлению задирающей голову Африки тогда бы расстроилась, потеряла смысл. Блумфонтейн приносился в жертву для того, чтоб избежать гораздо больших потерь. Возможно, это так и было, мы имеем перед глазами только одну реальность, так что проверить с достаточной надежностью другие вариации нельзя.

Воздушный взрыв предпочтительней наземного по двум главенствующим соображениям. Первое, антигуманное, исходило из чистого рационализма. Радиус поражения при атаке такой уязвимой цели, как город, резко увеличивается при возвышении. Второе произрастало как из рационализма, так и из того же гуманизма одновременно. Несмотря на то что сейчас применялась «чистая бомба» в пределах возможностей физики по нейтрализации остаточной радиации, все же радиоактивный фон должен был присутствовать. Смещение взрыва вверх, то есть увеличение рассогласования гипоцентра и эпицентра, уменьшало местную остаточную радиацию почти втрое. С точки зрения перспектив будущей застройки образующегося сейчас пустыря это являлось действительно гуманной акцией. Снимем шляпу перед математикой!

Естественно, «чистая» внутренность перемолотого в атомы «фастхока» все равно инициировала радиоактивный фон. Его порождала сверхмощная световая вспышка, великанским фотоаппаратом высветившая все неровности окружающего рельефа. Затем она же породила ударную волну, ибо не выскакивает же уплотненная воздушная стена непосредственно из небольшого объема «фастхока». Блумфонтейн не был центром мира с плотной небоскребной толкотней, потому их массивные алюминиево-пластиковые тела не заслонили мелкие, вжавшиеся в землю строения. Слепящий свет, а затем кувалда воздуха навалилась на пяти-, трех- и одноэтажные домики несколько сверху. В бессмысленном усилии некоторые из домишек пытались заслонить собой соседей, они даже дулись в объеме, вбирая в нутро энергию прессующей кирпичи волны. Все тщетно, здесь использовались силы куда более высокого порядка, чем обычная механика. И домики лопались, рассыпались скорлупой. В этих краях не бывало землетрясений — Африка старый, достаточно устойчивый материк, — а потому здесь никогда не прививалась сейсмостойкая архитектура. А за счет относительной мягкости климата фундаменты тоже имели небольшую углубку: так, полметровка, на всякий случай, против размывания дождями. Короче, в этих условиях можно сказать, что город просто взлетел. Правда, он уже и не был городом. Теперь он даже не был перемешанным скоплением запчастей для постройки города. Локальной победой подвешенной в воздухе энтропии — вот чем это было. Разумеется, где-то в этих крошащихся и прессующихся скорлупках находились живые существа. Точнее, остатки живых существ, сложные биологические цепочки, продолжающие испаряться и перемалываться окружающими ошметками более твердых субстанций. Даже воздух сейчас стал твердокаменнее этих слабых молекул. Он запросто перетирал их в порошок.

Случайные наблюдатели, оказавшиеся не слишком близко, могли забесплатно полюбоваться растущей в небесную серость искусственной горой. С расстояния она казалась достаточно плотной, ничуть не хуже и даже выше настоящих гор. В какой-то мере такая точка зрения полностью соответствовала действительности. Просто эта структура создавалась не на столь большой, как горы, срок. Ну что же, человек еще не являлся достойным конкурентом природы в плане растягивания своего творчества в вечность, он только вышел на стартовую линию. Зато форма новой горы отличалась привычной экстравагантностью. Никто еще не отменял грибовидную заливку ядерного взрыва.

Правда, спутнику фоторазведки, двигающемуся в полной безопасности двумястами километрами выше, он представлялся несколько с другого ракурса. Ну что же, век торжества демократии оставил свой след — каждый мог иметь свою индивидуальную точку зрения на мир.

130. Твердый грунт

— Ну что, четвертуем гадов? — на полном серьезе спросил Михаил Гитуляр, связист и компьютерщик «Ахернара». Михаил считался в отряде самым мягким человеком, насколько это вообще возможно среди людей, нанятых для убийства. Что было говорить о других? Герман Минаков чистосердечно не знал, что ответить. Он сам кипел. Вопрос касался четырех пленных американцев, а обсуждался после того, как в лагерь пришло известие об атомной бомбардировке города Блумфонтейн.

— Четвертовать мало! — сказал украинец Захар Кисленко. — Надо их вообще разрезать на части. Я вот когда-то читал, что янки как-то разрезали одного преступника на части, как колбасу, через один миллиметр. Говорят, для научных целей.

Герман Минаков никогда не думал, что Кисленко читает, а уж тем более такое. Он наверняка привирал — не насчет случая, а насчет чтения. Однако вслух Герман этого говорить не стал: хохол был обидчивым.

— То ж для науки, — сказал командир отряда уклончиво. — И ведь там, наверное, мертвого резали.

— А мы попробуем живого, — без оттенка юмора настаивал Кисленко.

— Успокойся ты, Захар. Они что тебе, летчики? Такие же, как мы, — пехота.

— Так, может, их отпустим? Пущай гуляют? — возмутился Ярослав Володин. — Я бы, знаете, что сделал?

— Ну? — кровожадно поинтересовался Кисленко.

— Отвез бы их сейчас — прямо в форме — в окрестности Блумфонтейна. Уж там бы местные черные с ними побеседовали о гуманизме и демократии.

— И о мире во всем мире, — неизвестно к чему добавил Кисленко. Это у него были такие шутки.

— Они бы их сожрали, а из кишок сделали ливерку, — вклинился в разговор Володя Кошкарев, отрядный техник. «Что-то всех интеллигентов отряда потянуло не туда», — с горечью подумал Минаков. А стоящие вокруг даже заулыбались. Быть может, от того, что разговор свернул в гастрономическую область? Это было немудрено, в лагере урезали паек, так как народу было гораздо больше, чем требовалось для имеющихся припасов. Кстати, трофейные пайки, к общему возмущению пехотинцев, Шикарев потребовал внести в общий котел. «У нас в отряде женщины», — сказал он по этому поводу. Возразить на такой аргумент оказалось нечего.

— Кстати, если их порешить, то продуктовая норма повысится автоматом, — тут же прочел и развернул мысли Минакова в другое русло Гитуляр.

— А может, сами пустим их на колбасу? — блеснул черным юморком Володин.

— Класс! Четыре откормленных амера! — подмигнул Кошкарев. — А если что-нибудь отрезать, то колбаса тут как тут — уже в готовом виде.

Все дружно заржали. «Много ли пехотинцу надо», — констатировал Герман Минаков.

Сам он тоже улыбался.

131. Пластик, железо и прочее

Ракета не была старой. Хотя инженерное решение и конструкция, по которой она создавалась, относились к апогею ушедшей эры. Тому замалчиваемому времени, когда весь мир делился на два противостоящих лагеря, способных и, может быть, тайно жаждущих испепелить друг друга в течение нескольких часов. И поскольку ракета и система ее запуска когда-то приспосабливались к тому страшному миру, подвешенному на нити, ткань коей свисала между кромками сверкающих заточкой ножниц, то ее основная прелесть заключалась в способности выживать, даже после того как ножницы сомкнулись и в стратосферу стартовали потушенные огни перетертых в пыль городов. Так что окружающая пустыня, природное образование, распирающееся с каждым годом все далее на север и юг, была для ракеты и для необходимой к запуску аппаратуры местом, настолько же подходящим, как родные луга-поля, с капаньем слепого дождика на макушку. Ракета была универсальным солдатом эпохи ядерных войн. Понятие «климатические условия» для нее начисто отсутствовало, по крайней мере в специфике суши третьей планеты Солнечной системы.

Когда-то ранее для нее ничего не значили и географические координаты. Точнее, все части света были равнозначны в плане возможности их скоростного достижения. Теперь, после подрезания «ног», взлетные характеристики снизились, и скорость стала недостаточной для межконтинентальных бросков. Ну что же, у каждого минуса имеются плюсы. Стартовый вес уменьшился — это позволило еще более расширить такую характеристику тягача-универсала, как проходимость. Теперь даже размытое бездорожье тропиков сезона дождей стало ему нипочем.

Однако в данном случае это уменьшение веса ракеты использовалось еще более хитро. Здесь, в пустыне Намиб, тягачу не грозили селевые потоки, потому можно было смело скрутить вон две колесные пары вместе с осями, дифференциалами и прочей механикой. Теперь, перекрасив нижнюю часть и наставив к верхней фанерно-пластиковый камуфляж, получалось шатко-валко выдать тягач за какую-нибудь разновидность тяжелого бензовоза. В этом плане ему в свиту прекрасно ложились две машины сопровождения. Мало ли, может, просто усиленная охрана? Бензин сейчас дело дорогое, вот-вот грозящее стать реликтом. Так почему бы этим машинкам не катить впереди и сзади от бензовоза? Да еще не выставить авангард в виде двух — четырех джипов. Места ведь вокруг неспокойные — полупровинция, полуколония Зулустана и одновременно совместный протекторат остальных членов НЮАС. Поди разберись, кто тут кому должен? А потому, если из оконного проема тягача вместо руки с сигаретой пялит рыло крупнокалиберный пулемет, а на джипе неряшливо торчит из брезента пусковая труба ракетной направляющей, то кто, собственно, может возразить что-нибудь по существу? Дорожная полиция? Не смешите! Тем более эскорт рулит вне дорог.

Он прибыл неизвестно откуда, прет без остановок, иногда делает ложные лавирования, маскируя конечную цель. Он кружит в этих местах уже давно. Спутники? Да, пожалуй, некоторые обратили на колонну внимание. Но мало ли в тридцати миллионах километров лоскутного одеяла Африки всяких бандформирований? Считать, не пересчитать. Сейчас все внимание на самый юг. Намибия протекторат — что с ней возиться?

Впрочем, эскорт уже не лавирует, уже замер на месте и чем-то занят. Размещение машин достаточно хаотичное. Похоже на непродуманную разбивку лагеря. Если б возле моря, было бы подозрительно. Пожалуй, стоило бы сместить к северу патрулирующий ниже «Супремак». Однако все рассчитано. Спутников, чиркающих по верхней части атмосферы, сейчас над данным районом нет. Разумеется, под достаточно небольшим углом видят что-то геостационарные, но где им разобраться с ходу. Никакого опасного радиоизлучения из района не идет, а значит, тут не применяется какой-то новейший локатор. Нового поколения «Аваксов» — «Супремаков» мало: после катастрофы с «линейкой» — наперечет. Естественно, если бы имелась лишняя, незадействованная авиация, можно было бы послать звено каких-нибудь «F-117». Разобраться, что к чему, а еще лучше раскатать колонну в пыль — на всякий пожарный случай, чтобы другим неповадно было красть спутниковое внимание. Кстати, один из них должен пройти над районом через пятьдесят минут, и ему уже поставлена соответствующая задача. Ни больше ни меньше, а сделать «нырок» — временный сход до шестидесяти пяти километров и произвести фотографирование с помощью бортового телескопа.

Те, кто прибыл с колонной, знают об этой опасности. Ничего страшного, по нормативу они должны уложиться в восемь с половиной минут. Можно даже расслабиться после проведения контроля и кое-что уточнить у окружающего мира.

Поскольку спутник «Хат-станд» не успевает, он не сможет отправить в АНБ красивые, четкие фотографии, от которых у пентагоновских генералов отвиснут челюсти и округлятся глаза.

Там, посреди пустыни Намиб («Послушайте, где здесь море?» — «Да, километров сто осталось». — «Ничего себе пляж отгрохали!»)… Так вот, посреди пустыни Намиб уже коптят небо ненужные фанерно-пластиковые щиты с надписями «Огнеопасно!». Пытаются задымить местность — дым все едино дармовой. А из клочьев этого жалкого подобия завесы торчит в небо готовая к пуску ракета «финик». Тактическая ракета — производная более сложной системы — межконтинентальной ракеты «тополь». Усовершенствование достигнуто через упрощение. Конструктор для детского ума. Берется большая 45-тонная штуковина, сокращается на одну ступень, урезается в весе и дальности поражения. До пяти с половиной тысяч километров.

Немного, но достаточно солидно!

132. Твердый грунт

Лагерь уже свыкся со своим странным, подвешенным в неопределенности состоянием. Враги его не атаковали, хотя по логике после понесенных потерь янки обязаны были бросить в этот район новые силы или уж обработать его высокоточным оружием. Конечно, теперь, когда почти сто лет закупоренные атомные арсеналы распахнулись, можно ожидать не только высокоточных ударов. Почему бы под шумок не травануть Капские горы химией? В сравнении с ядерными грибами химическая война кажется милым сердцу развлечением. Так вот, враг не атаковал, далекий таинственный Центр, эфемерная, но все же руководящая инстанция, расположенная неизвестно где, тоже не давал указаний. Не занятый делами по уши военный народ начинал потихонечку звереть. Правда, к пленникам попривыкли, они даже не вызывали более желания испытать починенные плазменные винтовки. Зато от присутствия женщин-программисток у солдат текли слюни и, может, даже что-то еще. В условиях скученности и наличия множества малознакомых людей это могло привести к каким-нибудь эксцессам.

Герман Минаков и сам почувствовал, как пучится в висках кровь, когда почти случайно около палатки Шикарева заговорил с девушкой. Звали ее Лиза Королева, родом из Ульяновска, бывшего до того Симбирском, а до этого тоже Ульяновском, а еще до того первоначально тоже Симбирском. Они перекинулись парой фраз. Лиза была очень улыбчивой и милой. Глаза у нее прямо светились. Герман догадывался, что это контактные линзы — при ее работе не испортить зрение просто немыслимо. Кроме того, он понимал, что Лиза потому мила, что знает, где находится. В каких-то неведомых, вполне вероятно, необитаемых африканских горах, в окружении почти сотни вооруженных и одуревших от однополого окружения мужиков. С ними нужно держаться бойко, по-приятельски, не позволять пересекать определенную грань, а еще лучше делать так, чтобы эту грань даже не пытались нащупать. Достигается такое целым арсеналом женских уловок, полный перечень которых мужчинам попросту недоступен. Так вот, в принципе догадываясь о всем этом психологическом трюкачестве, Герман тем не менее был сражен наповал. Вот что значит — несколько лет не бывать на родине, в тех краях, где водятся обыкновенные русские девушки.

Целый день он ходил сам не свой, к вечеру вроде по делу покрутился вблизи обитания женщин. Он надеялся, что случай разрешит ситуацию. Ведь он, безусловно, был очень не прочь завязать роман. Но по большому счету он вовсе не собирался этого делать сейчас. Разве тут было время и место? Мало того, на нем лежала ответственность — он был командиром. Командиром, в подметки не годившимся сгинувшему Потапу Епифановичу. В отряде назревала бездна противоречий. Например, вопрос с иностранцами так и не разрешился. Что с того, что все они доблестно проявили себя в бою? Эти люди прибыли в Африку воевать за деньги. То, что их сейчас втянули в войну с Америкой, им явно не улыбалось. На далекую, неведомую Россию, явно играющую в происходящем далеко не последнюю скрипку, им было глубоко наплевать. Так и недовыясненная, но покуда затертая суетой история с угодившим в плен итальянцем, — яркое подтверждение общему настрою наемников из Европы. Так что лейтенанту Минакову было по статусу не положено заводить романы.

Тем более он крайне смутно представлял, как это возможно в сегодняшней ситуации. И даже не об этом речь. Допустим, все действительно на мази — они с глазастой Лизой одновременно поражены снайпером Амуром. Естественно, не имеется никакой возможности такое скрыть. Весь отряд, да и вообще весь лагерь, ему завидует. За исключением разве что гениев-программистов. Те так привыкли к наличию рядом с собой женщин-сотрудниц, что давно не воспринимают их в качестве особ иного пола. А может, у них от чрезмерно переразвитых мозгов или постоянного погружения в виртуальность вообще атрофировались мужские функции? Как можно такое проверить, да и надо ли? На трех наличествующих в лагере женщин-техников — конкурентов-хищников и так более чем много.

Так вот, удачный роман для некоторых просто зависть. Лишнее напряжение в отношениях с подчиненными, особенно теми же иностранцами. «У этих русских все только для себя — даже бабы! А мы должны вообще задарма кровь проливать?» Куда это годится? Разумеется, те, кто похитрее, будут надеяться: пусть, мол, Минаков порезвится, может, проторит путь остальным? Главное ведь начать. Но еще хуже, если Герман будет бегать за Лизой, как влюбленный павиан, а потом его наконец-то отошьют. Во смеху-то будет! Тогда уж ему никогда не стать командиром-скалой, подобно Епифановичу. Подначки останутся навсегда.

Короче, альтернатив с этой еще не завязавшейся любовью было пруд пруди. Герман даже обрадовался, что не удалось встретить Лизу снова. Не мог же он в самом деле вплотную подрулить к палатке программистов? Уж тогда все точно бы опознали в нем гориллу-самца.

Возвратившись к себе, он бы доволен собственной стойкостью. Правда, когда пришло время спать, наступила пора эротических фантазий. Вздремнуть не удалось вовсе. Измучившись вконец, Герман Минаков добрел до окраины лагеря и, расположившись на камушке, решил заняться астрономией. Теперь для такого действа в распоряжении имелась только память — полевой компьютер-тактик приказал долго жить. После ЭМИ реанимировать его не сумели. «Кстати, — подумалось Герману, — это ли не повод наведаться завтра к программистам?» Он уже почти наметил план действий. А в голове тут же начала крутиться вторая серия эротики «Лиза и я подружились».

Он все-таки заставил себя поднять голову кверху и уверенно найти Большое Магелланово Облако. «Сколько до тебя? — начал припоминать Герман. Не припомнил, зато мысли ловко соскочили в проторенное русло. — До Лизы Королевой вообще-то ближе». В нутре подлое подсознание уже заправляло в видеомагнитофон третью часть фильма. Сюжет был тот же. Что-то нужно было предпринять, но что?

— Господи, спаси! — сказал Герман вслух.

— Ой, кто здесь?! — спросил женский голос. — Вы меня напугали!

Герман замер. Вообще-то голос был не слишком-то и напуганный. Сердце бухнуло непосредственно в висках — он узнал этот голос. Похоже, у него начинались галлюцинации — фильм со стереоэффектами. Что могла делать Лиза ночью здесь? Разве что?..

— В нашем туалете такая вонища, — сказала она, читая его мысли (благо что не все!).

— Вы правы, — проговорил Герман Минаков, удивляясь своей внезапной расторопности. Кто-то уверенный и ведающий все спокойно взял на себя бразды правления процессом. — Вы не волнуйтесь, Лиза. Я не подсматривал. Я вообще сижу к вам спиной.

— Да я и не боюсь. Здесь такая темень ночами. Просто жуть. Вообще-то, вы, наверное, привыкли. Я забыла, вы сколько уже в Африке, Герман?

Они проговорили и просидели рядом до утра. Ничего более волнующего между ними не произошло. Но Герман Минаков был счастлив.

133. Кабинетные эмпиреи

— Понимаете, в чем дело, сэр, я даже боюсь обсуждать это по линиям сообщения любого типа, — доложил генерал Лори Джерардд своему новому начальнику. — Однако в ближайшие минуты я свяжусь с вами по специально создаваемому сейчас каналу связи. Скорее всего будет хорошо, если вы сумеете подключить к этой проблеме генерала Лоджи Хеллера.

— Понял вас, Лори, — кивнул озадаченный донельзя командующий всей южноафриканской операцией двузвездный генерал Гуди Гуинет. В действительности он, разумеется, ничего не понял. Но, будучи поставлен на должность буквально на днях вместо спешно смещенного Уильяма Хенса, он уже заранее чувствовал, что от этой войны не следует ждать особо приятных известий. Кроме того, будучи знаком с генералом Джерарддом давно, он почти не сомневался, что тот не будет нервничать по пустякам. Старину Уильяма сделали козлом отпущения после истории с «Громовержцем». Но вроде бы даже тогда происходящее спокойно обсуждалось по военным системам связи. Что же могло случиться еще более опасное, если это секретят сверх всякой меры?

К тому времени как специалисты на борту барражирующего на высоте двенадцать километров командного пункта создали этот самый суперзащищенный канал, Гуди Гуинет вспотел от предчувствий, хотя находился в комнате с кондиционером. Кабинетная жизнь идет по своим законам, и порой генералы волнуются больше, чем пилоты-истребители. Это тем более удивительно, что даже больше, чем они же сами когда-то, в те славные времена молодости, где они лично водили истребители, корабли и танки. Подогретое воображение двузвездного генерала уже рисовало ему самые разнообразные апокалипсические картины, когда наконец с ним соединился летающий КП. Они с Лори Джерарддом разговаривали всего несколько минут, когда сам командующий группировкой согласился, что к делу нужно подключать другие службы.

Так что очень скоро парящий над Виргинией «С-800» соединился с несколькими персонами. Теперь в этом селекторном обсуждении участвовали директора военно-технической разведки АНБ, Центрального разведывательного управления, Федерального бюро расследований и упомянутый ранее двузвездный генерал Лоджи Хеллер — командующий космической группировкой, задействованной в войне. Обсуждение проводилось только по видеоканалу, без применения компьютеров. Это было непривычно. Большинству участвующих в совещании только-только перевалило за пятьдесят, так что в период своего младенчества они как раз застали на рабочих столах своих пап и мам первые «персоналки». В молодости они полностью вошли в их жизнь. Это было первое компьютерное поколение, дорвавшееся до вершины управления государством. Сейчас они чувствовали себя не совсем в своей тарелке, ибо им не разрешили пользоваться любимыми игрушками. Пригласивший их генерал Гуинет строго-настрого запретил использовать встроенные в микрокомпьютеры диктофоны, электронные блокноты и прочее. Единственный, перед кем имелся компьютер, был Лори Джерардд, теперь из-за постоянного смещения летающего командного пункта барражирующий уже в небесах Северной Каролины. То, что он выводил на экран, транслировалось на видеофоны остальных. Однако очень скоро, буквально после нескольких фраз, все участники совещания поняли, чем вызваны меры предосторожности.

— Так что, по идее, в конечной стадии все просто, — объяснял генерал Джерардд. — Если разобраться в технологии исполнения, это далеко не так. Мы пытаемся анализировать это уже более часа и еще не нашли всех концов. Так вот. Видите изображение местности? Вот в спектре восприятия человека. Вот в инфракрасном. Вот еще смещение. А вот даже радиосканирование! Все нормально, правда? Обратите внимание на датчик времени. Наблюдаете, все совпадает. А вот что мы сделали абсолютно по своей инициативе и явно незаконно, заставив сорок минут назад поработать на себя один французский оптический наблюдатель. (Мы перенацелили его объективы с района Трансвааля сюда, в нужную нам область. Не волнуйтесь, там, в Париже, уверены, что произошел сбой с временной пропажей изображения.) Видите разницу? — Генерал Лори Джерардд сиял. Он был в апофеозе славы. Там, за подмостками, остались обеспечившие этот взлет в апогей майор Эрли и многие-многие другие. — Как вы поняли, все наши спутники обмануты. Идет замещение видеоряда именно нужного района. Там, похоже, и расположен временный лагерь русских. Установлено: блокируется вся информация по данному участку местности.

— А почему вы думаете, что там временный, а не постоянный лагерь? — спросил Гуди Гуинет.

— Мы ретроспективно просмотрели прошлые дни. Этот район смещается. Он, видимо, всегда совпадает с тем местом, где находятся эти русские. То есть они идут или летают — уж не знаю, что именно, — а мы тут сверху ничегошеньки не наблюдаем. Мало того, мы вовсе не уверены, что такое локальное слепое пятно у нас одно-единственное. Вообще-то даю руку на отсечение, что таких районов должно быть много. Это ведь временная группа, но она должна как-то снабжаться, корректироваться и так далее. В общем, представьте, по всей нашей сети, в том числе сверхсекретной, идет блокировка информации по нужным кому-то районам. То есть вся наша огромная космогруппировка… Сколько там спутников, подскажите, пожалуйста, генерал Хеллер? — В плане восхода на Олимп это был апофеоз речи — когда бы еще Джерардд, стоящий на социальной лестнице ниже всех присутствующих, мог позволить себе дернуть за ниточку вышестоящего двузвездного начальника? — Так вот, господа, двести пятьдесят спутников! И все зазря. Уж не знаю, сколько это миллиардов, выкачанных с налогоплательщиков.

— Ближе к делу, генерал Джерардд! — внезапно поставил его на место, сместив с президентских высот, Гуди Гуинет.

— Так вот, мы пока не знаем, как это происходит. Какой центр или центры этим занимаются. Быть может, это вообще какая-нибудь паразитная программа, которая работает сама по себе, запущенная когда-то. Может, все перечисленное в сочетании. Однако я думаю, нам нельзя сейчас далеко выносить данную информацию. Нужно продолжать работать, как будто мы ни о чем ведать не ведаем, и отследить, откуда идет управление.

— Что вы думаете делать с этим лагерем русских? — спросил командующего операцией директор ЦРУ. — Я не рекомендую их уничтожать. Генерал Джерардд прав, это их спугнет.

— Но их все равно нужно захватить, — сказал директор АНБ. — Тем более именно там прячутся ускользнувшие от нас террористы. Из них можно будет многое вытрясти. И это поможет разобраться с доведенным здесь, как я понимаю. Этих русских (хотя я подозреваю, там задействованы не только они) нужно переиграть.

Вот так было предложено прикидочное решение, касающееся никем не упомянутого лейтенанта-десантника Давида Арриго.

134. Пластик, железо и прочее

Боевой ордер «Тома Клэнси» двигался с постоянной скоростью сорок узлов. Переход в зону боевых действий должен был занять чуть более шести суток. В текущий момент из отпущенных шести миновало пять. Пока все оставалось нормальным. Личный состав осуществил очередную проверку боевой техники. В небо все время поднимались новые пилоты, в очередной раз отрабатывая навыки взлета, посадки и боя, а также осуществляя патрулирование неба.

Между прочим, поскольку «CVX-3» был ближайшим аэродромом у берегов Намибии, именно с него было бы удобнее всего ударить по таинственной пусковой установке. Однако, поскольку корабельный ордер перемещался в режиме радиомолчания, не стоило нарушать скрытность столь длинного перехода из-за мелочи. Ведь несмотря на то что новейшие скоростные истребители-бомбардировщики «F-24» «Суперрептор» с «Клэнси» барражировали в режиме готовности и добраться до нужной точки они могли запросто, целеуказания они получали через командный пункт на борту или с дежурящих в небе летающих разведчиков нового поколения (они умели засекать цели, используя пассивные методы обнаружения, а не только локатор). Так что демаскировку «Клэнси» сочли делом преждевременным.

Задачу уничтожения ПУ, маскирующейся ранее под бензовоз, поручили двум старичкам вертикальщикам «Хариерам», поднятым с борта поврежденного «Нимитца». Его командир Пелем Марджори был обрадован хоть какой-то боевой задаче. Ко времени подхода бомбардировщиков к зоне сброса ракет наземная пусковая уже давно пустила свою птичку. Считалось маловероятным, что она сможет прорвать ПВО и ПРО корабельного соединения «Клэнси», даже если направляется туда. К моменту, когда истребители-бомбардировщики сбросили свой груз, они уже знали, что пусковая установка «финика» самоуничтожилась. Хотя подлетевший ближе «Супремак», являющийся новым поколением старичков «Авакс», «не видел», кто и как взорвал тягач-пусковую, а также две боевые машины обеспечения, можно было не сомневаться, что это сделано преднамеренно, дабы запутать след. Стоил ли единственный выстрел таких материальных затрат? Об этом надо было бы задуматься, однако информацию о ликвидации пусковой на борт «Тома Клэнси» не передали.

Те, кто уничтожил пусковую, умчались на джипах. «Супремак» их прекрасно отслеживал (пустыня весьма удобное место для наблюдения). «Хариеры» добили остатки ПУ, хотя, наверное, если б не торопливость, в них следовало бы поковыряться разведчикам с Лэнгли. К этому моменту джипы добрались до населенного пункта Джутата и затерялись там. «Супремак» не мог с расстояния двести километров отслеживать их между домами. Поскольку вся система воздушной поддержки войны на данный момент пошла прахом, американцы не имели над Намибией даже беспилотных разведчиков. Тем не менее обозленный кэптен Марджори отдал своим «Хариерам» приказ атаковать населенный пункт. Вполне возможно, что от сброшенных кассетных бомб пострадали и таинственные джипы. Однако командование, в общем-то, интересовали не механизмы, а люди, их использующие. Пострадали ли они при уничтожении приблизительно пятидесяти — шестидесяти домов? Кто мог это знать? Скорее всего, специалисты-ракетчики уже слились с местным населением и сейчас спокойно ехали по пустыне на поезде или рейсовом автобусе. Но у динозавров из двадцатого века — «Хариеров» — просто не хватило бы боеприпасов расстреливать все выехавшие из Джутаты виды транспорта.

135. Твердый грунт

Теперь Герман виделся с Лизой часто.

Днем он, как и намечал, но без всяческой робости, зашел в палатку программистов узнать насчет полевого компьютера.

— Нет, этот жить не будет, — уверенно отчеканил сухощавый и, наверное, могущий спрятаться за шваброй электронщик Липатов. — Вот можно было бы попробовать сварганить что-то из трофейных штатовских. Вы ведь много их подобрали, лейтенант? Те машинки будут понадежнее ваших — устаревших. Может, из нескольких что-нибудь состряпаем, будет время. Правда, надо ведь их еще перепрограммировать, да и добавить там русский. Проблемка. Что, сильно надо?

— Конечно, — кивнул Минаков. — Мы же без этого как без рук.

— Помочь русскому товарищу на чужбине — дело святое. Но некогда мне сейчас, честное слово. Сережа подкинул задачку. — Он имел в виду начальника — Шикарева. — Лиза, у тебя как со временем?

— Помочь армии? Завсегда! — улыбнулась Лиза и по-простецки подмигнула Герману. — В Питере, в нашей конторе, мы бы справились в два счета. Несите трофеи, товарищ «аэромобильник».

— Кто-кто? — поднял голову от экрана Липатов.

— Это что-то вроде вертолетной пехоты, — пояснила Лиза. — Я правильно понимаю?

— Безусловно, — поддакнул Герман, вообще-то недовольный тем, что подкинул Лизе дополнительную работу. «Вы бы лучше вздремнули», — хотел он посоветовать, но не решился в присутствии остальных программистов.

— Тащите, тащите свои трофеи. Вы же нам не все сдали, кажется?

— Да, есть кое-что. Ну, я мигом.

— Не сомневаюсь, — вновь улыбнулась Лиза.

С тех пор Герман виделся с Лизой часто.

— Как насчет вечера? — спросил Герман однажды. Спросил достаточно тихо, опасаясь погруженного в виртуальность Липатова.

— Естественно, — кивнула Лиза. — Я жажду услышать обещанную лекцию по астрономии.

— Соображает? — спросил, оказывается, везде успевающий Липатов.

— Александр Иванович, нехорошо подслушивать, — весело пожурила его Лиза. — А товарищ действительно соображает. А вот вы бы ночью оторвались от своей клавиатурки и посмотрели на небеса. Когда еще такое увидите? Может, судьба в эти широты более не занесет.

— Вы приглашаете на лекцию? — спросил Липатов, щуря на Германа полуслепые глаза. Что можно было ответить?

— Ну конечно. Только я не особый ас. Так, чуть-чуть ведаю для навигации. — Герман даже покраснел от досады: навязался на его голову новый друг.

Так что с Лизой Королевой он виделся теперь часто, только не всегда наедине.

136. Пластик, железо и прочее

Ранее появление ракетного комплекса «финик» на территории нестабильной страны вызвало бы международный инцидент. Но те странные времена, когда обмен нотами и отзыв посольств имели какое-то значение, давным-давно миновали. Да, когда-то ракеты, так называемой средней дальности, были кем-то запрещены и взаимно уничтожены, переплавлены в кастрюли-плошки и топливо для реакторов. А тягачи — в резвые, прожорливые на солярку автокраны. (Где теперь те краны?) Однако после того, как некоторые узколобые, но животастые дядьки решили, что в бирюльки играть довольно и пора бы оставить на планете только один закон — право силы, политические нравы несколько изменились. Точнее, с них соскочил привычный и, как оказалось, приевшийся кое-кому лоск.

Первым посыпался договор о демилитаризации космоса. Разумеется, он касался только приземных далей, ибо откуда о нем могли ведать милитаристы многочисленных галактик созвездия Девы или еще кто-нибудь? Совершенно неоткуда. Наверное, они так и продолжали ставить в пылевых туманностях аннигиляционные мины и разносить в клочья шаровые скопления, ведать не ведая о ОСВ-1, ОСВ-2, а также запрете испытаний атомных зарядов в четырех средах. Зато здесь, под атмосферой третьей от Солнца планеты, его денонсация имела громадный резонанс. Сработал известный из других областей «принцип домино». Поскольку потенциальные противники не имели возможности сразу ответить адекватной мерой, они обезопасили себя, смахнув со стола остальные договоры-ограничители. Ведь как прорвать выведенную в космос защиту от ракетного нападения? Весьма и весьма просто. Нарастить силу первичного удара. Это достаточно недорогое, а главное, доступное решение, ибо не подразумевает под собой никакого развития новых технологий. Как говорится, дешево и сердито!

Так что поскольку с момента осыпания в утиль формулы «написано пером — не вырубишь топором» прошло уже лет двадцать, то ничего особо удивительного в появлении на берегу южной Атлантики ракеты средней дальности не имелось. Ведь теперь никто из производителей оружия не был особо связан. Вместе с принципами международного права покатилась под горку система патентования, контроль авторского права и все такое прочее. Теперь оружейники продавали направо и налево что душе угодно. Разумеется, и борьба с ними велась теперь в более широком диапазоне допусков. Например, однажды уже поминаемый корсар Тимур Дмитриевич Бортник успешно потопил польский сухогруз со всякой всячиной, а все из-за того, что со всем остальным-прочим там имелась партия каких-то станций связи, составляющих конкуренцию аналогичной китайской разработке. Между прочим, сам Бортник понятия не имел, за что прикончил бедный сухогруз, но деньги ему заплатили исправно, и это подкрепило моральное удовлетворение от отправки в пучину корабля страны, входящей в блок НАТО. Так что борьба за рынки достаточно часто перерастала в тайные боевые действия.

Не считали ли теперь создатели противоракетного «зонтика» локального района Северной Америки, что вред от его развертывания превысил пользу? Нет, не считали, ибо, несмотря на пропагандируемые достижения медицины, все они ко времени описываемых событий получили окончательную прописку на престижных кладбищах.

Так вот, появление в Африке ракеты тактического уровня не могло значиться чем-то из ряда вон, ибо теперь такую штучку мог приобрести каждый встречный-поперечный с достаточно пухлым кошельком.

Вопрос заключался в следующем. Имея дальность в пять с половиной тысяч километров, «финик» мог «достать» из Намибии почти любую точку Черного континента, а также громадную акваторию океана. Африку достаточно ударно «обработал» «Громовержец», так что падение на любую из столиц очередной ракеты не несло американцам особо новых неприятностей, а вот океан? В зону поражения попадало все ударное соединение.

Но чем особо страшным могла грозить баллистическая ракета средней дальности? В общем-то, в предполагаемом варианте применения — особо ничем. Попробуй попасть в движущийся корабль устаревшей баллистической ракетой, а тем более прорвать противоракетную оборону морского боевого ордера. Так что даже после обнаружения запуска флот Штатов не особо встревожился.

Знали бы они, что ракета имела разделяющуюся боеголовку — три элемента. Один из них был ложной целью, а два других…

Это были тактические атомные бомбы эквивалентом сто пятьдесят килотонн. Достаточно стандартная штучка вроде бы укатившего прочь века атомного шантажа.

137. Кабинетные эмпиреи

Генералу Лори Джерардду было не зазорно интересоваться у подчиненных техническими деталями, хотя субординация требовала изображать из себя чрезвычайно умного во всех вопросах. Но он не являлся полным снобом и иногда смело подучивался у младших по званию. Ведь гораздо умнее стричь купоны, прямо используя многолетний опыт лучших специалистов американской армии (здесь и правда были подобраны лучшие). Но всему есть предел, если перейти некую грань, любопытство принимает личину бездари, выскочки, продвинувшегося вверх только на отшлифованных костях чужих талантов. Поэтому сейчас, когда поблизости от его стола два майора ВВС заспорили между собой, он отвлекся от мельтешащего по дисплею потока информации и переключил внимание на них. Они обсуждали как раз то, что волновало генерала, и это было кстати.

— Послушай, Эрли, — убежденно говорил Джок Айвор. — Безусловно, можно найти диапазон наблюдения, в котором они не ожидают слежения. Ведь, как я понимаю, для замещения реальной картины они используют старые записи плюс сложную обработку изображений с учетом погоды, освещения и прочее. Не существует записей этих мест во всех видах излучения, так что карты у нас на виду. Однако дело ведь не в этом. Мало того, что мы себя выдадим, спугнем их. Но кто гарантирует, что через некоторое время они не подстрахуются в других диапазонах — нейтрализуя наблюдение.

— Да, правильно, — кивал очкастый Эрли Геддс. (В 2030-м очки, по идее, могли запросто вытесниться усовершенствованными контактными линзами и развитой терапией глаза, однако они прочно вошли в моду и не желали сдаваться.)

— Кстати, — продолжал знаток технологий Джок Айвор, — для всего этого нужен очень мощный обрабатывающий компьютер. Такой имеется далеко не на всех центрах приема спутниковой информации и уж, конечно, не на самих спутниках. Должна существовать какая-то задержка прохождения информации по цепи. Мы можем их вычислить, исходя из этого. Будет найден суперкомпьютер, и все.

— Они и его могут использовать тайно. Ты об этом не думал?

— В таком случае наблюдатели пойдут дальше, что же еще? Черт возьми, у нас самые дорогие разведывательные сообщества в мире. Зачем их содержат? У них свои методы, и нам с тобой вовсе не надо их знать.

— Может быть, — соглашался Эрли Геддс. — Смотри, наш генерал сияет в лучах славы.

— Не удивлюсь, если наш КП заставят слить только что влитую «135-м» горючку, дабы не садиться с полными баками, потому как Лори дернут в Белый дом для доклада, — поддакнул Джок Айвор.

138. Пластик, железо и прочее

«Том Клэнси» во время всего похода по возможности хранил радиомолчание. Даже его локаторы не работали на излучение. Более того, даже локаторы летающих вблизи «Превентионов» — самолетов, заменивших седую древность — «Хокай», также не задействовали активную локацию. Они обходились пассивными методами наблюдения за миром. Надо сказать, за последние два десятилетия эта область технической разведки развилась невероятно. Это было возвращение к давно забытому старому, только на новом уровне. Ведь в чудовищно далекой Второй мировой вовсю использовались методы обнаружения самолетов по шуму винтов. Разумеется, «Превентион» анализировал не только звуковые частоты, воспринимаемые человеком. Например, звук стартующего «обрезка» «тополя», хотя до него было две тысячи километров, он засек по инфразвуковой волне. В связи с тем, что звук распространяется с достаточно небольшой скоростью, эти сведения были получены несколько поздно — «финик» обгонял свою звуковую тень приблизительно раз в пятнадцать. Помимо того, выйдя из атмосферы, он вообще перестал рождать звуковые колебания. Тем не менее информация о запуске ракеты была записана для последующей обработки. Более того, нарушив радиомолчание менее чем на секунду, «Превентион» обменялся данными со своим тезкой. Теперь, используя элементарные методы триангуляции, они даже определили возможную зону старта с ожидаемым допуском-ошибкой в пятнадцать километров. Жаль, эти данные уже не имели никакого значения для соединения «Тома Клэнси».

Так вот, на всем пути корабельный ордер в эфир старался не выходить. Моряки не общались через электронную почту с женами, а любители Интернета скучали. Ну что же, информационная изоляция являлась одним из предусмотренных службой неудобств. Кроме того, имея ограничение в одном, в том, к чему допустимы все, они имели право знать всякие военные тайны, вовсе не доступные большинству. Так что обмен был достаточно адекватный. И, кстати, за это им приплачивали. Но вообще-то заработная плата военнослужащих, даже моряков, не идет в сравнение с прибылью капиталиста средней руки. И именно это по большому счету послужило причиной произошедшего.

«Клэнси» пересекал мир без сношения с берегом. Единственно, с кем он общался, да и то очень коротко, при помощи кодированной цифровой связи, была взлетающая и садящаяся авиация. Так что в некотором роде он себя все-таки выдавал. Однако…

На его борту имелся член команды, который желал помимо сверхурочных иметь солидный привесок к жалованью. Вообще-то добавочные доллары согласен получить всякий, но все же смотря какой ценой. У латиноамериканца Илли Литуиджа ценой добавочной оплаты оказалось предательство, точнее, шпионаж. Что интересно, сам Литуидж понятия не имел, в чью пользу шпионит. Те, кто его нанял, внушили ему, что он подбрасывает информацию своим же — американцам, только конкурентам консорциума, производящего авианосцы.

— У нас имеется альтернативный проект! — рассказывал Литуиджу его новый знакомый, с которым они невзначай пересекались в барах Норфолка. — Он гораздо совершеннее и экономичнее вашего корабля. Но без фактов вашингтонское лобби не пробить. Реальность боевых походов скрыта от прессы. Мы хотим, чтобы ты рассказывал обо всем происходящем на «Клэнси». Нам нужен компромат на корабли такого типа. Платить будем хорошо.

И Илли Литуидж согласился. Вероятно, временами, у него закрадывались подозрения, но он тут же гнал такие мысли. Он не хотел верить, что работает на какие-то иностранные разведки — деньги ему платили американские. Благодаря им он смог решить многие проблемы, ранее казавшиеся неразрешимыми. Он привык жить на широкую ногу. В этот раз ему дали специальное, не слишком тяжелое задание и вручили щедрую предоплату.

— Нам необходима точная траектория движения авианосца, — сказал ему на очередной встрече таинственный старый знакомый. — Для этого в одном из малодоступных, но не экранированных мест корабля ты должен установишь вот этот передатчик. Не волнуйся, это не маленькая бомба.

Передатчик имел вид обыкновенного приемника фирмы «Сони».

— Если он будет все время работать, его засекут, — слабо возразил моряк-латиноамериканец. — Кроме того, какая батарейка выдержит весь поход? Ведь это несколько месяцев.

— Не бойся, Илли, этот передатчик инициируется от внешнего сигнала на миллионные доли секунды. Этого достаточно. Зато мы сможем рассчитать, сколько ядерного топлива тратит реактор на каждую морскую милю, без всякой дальнейшей подтасовки. Понимаешь? Это очень важно. Зажравшиеся адмиралы вместе с производителями обманывают налогоплательщиков всей нашей страны. Наш проект скорее всего гораздо выгоднее.

Эти пояснения совсем не убедили Илли Литуиджа и не разбудили в нем патриотическую жилку. А вот солидная пачка купюр, мелькнувшая под столиком и оттянувшая карман модного гражданского пиджака (морякам было запрещено разгуливать в форме, дабы не прививать штатским дух милитаризма), заставила подобострастно кивнуть.

«Ерунда, — сказал себе сам Илли. — Даже если приемничек найдут, кто докажет, что он мой?» Здесь он все-таки ошибался, у ФБР были длинные руки. Однако до некоторого времени о приемнике-передатчике никто действительно ничего не ведал. Он лежал себе и лежал в маленькой щели, где-то возле правого самолетоподъемника. Те, кто сотворил этот радиоприбор, понимали, какими свойствами он должен обладать. Выглядя совершенно простым, он не боялся воды, даже соленой. Кроме того, он обладал системой самоликвидации — при вскрытии корпуса главная передающая система лопалась от искусственного нагрева. Доселе он был инициирован только однажды. В период патрулирования вблизи Ла-Манша он поймал сигнал, приведший к его срабатыванию. Поскольку передатчик не обладал никакой системой, концентрирующей энергию, то сигнал его был слаб, ибо шел во всех направлениях почти с равной мощностью. Однако техника планеты Земля находилась в вершине технологической кривой развития цивилизаций, она умела улавливать сигналы даже от космических станций, запущенных за пределы родимой звездной системы. И, значит, те, кто знал, что ловить, поймали короткий, ничего не значащий импульс. Естественно, он не был кодирован ни по фазе, ни по амплитуде. Явная бессмыслица, с точки зрения чужаков. Однако он все-таки нес информацию. Местонахождение «Тома Клэнси» в просторах Мирового океана.

139. Морские песни

Теперь, освободившись от гражданского балласта и ссадив почти треть постоянного экипажа, «Индира Ганди» была окончательно готова к подвигу. А какие еще дела могли ждать ее впереди, если торпедные трубы были заряжены и вместо скольжения прочь лодка шла на сближение с ядром американского флота?

Задание — проще некуда. Атаковать боевой ордер. И уничтожить новейший авианосец «Том Клэнси». Правда, не в одиночку. В подмогу даны четыре лодки неидентифицированной принадлежности. Но что значит даны в подмогу, если с ними невозможно взаимодействовать? Даже если они в подчинении, как ими управлять? И не выданы ли им указания, что «Индира Ганди» сама придана им в поддержку? Не есть ли это взаимодействие в том плане, что всем поставлена одна и та же задача? Разумеется, даже такое «взаимодействие» лучше одиночного рейда, но единственно тем, что распыляет силы врага. Весьма вероятно, расчет командования прост: чем больше участников, тем больше вероятность. Но вряд ли от применения пяти лодок она автоматически возрастает впятеро.

Вот примерно так размышляет командир атомохода Бортник. «Наверное, — думает он, — пришла пора расплаты за тайную спонсорскую поддержку всех этих лет. За кругленькие суммы, отсылаемые в родные пенаты, и неизвестно, неконтролируемо, на что тратящиеся». Если б там, в Воронеже, имелись мозги, то уже бы был капиталец, какое-нибудь маленькое дело, приносящее доход. Но нет там, в Воронеже, скорее всего мозгов, потому как ранее не водились, а значит, надежда на то, что выпутается «Индира Ганди» и из этого переплета и будет и дальше доходным бизнесом. Ну а если нет? Возможно, давно покинутая Родина вспомнит героя и назначит скудный пенсион. Ведь случаются же на свете такие чудеса. «Возможно, меня даже представят к ордену. Посмертно», — сказано в одном старом, не стерео, но тем не менее очень смешном фильме. «Давай еще поплачем, — пожалеем себя», — с издевкой думает Бортник.

«И есть ли альтернатива? — прикидывал он далее. — Уйти в свободную охоту? Ха-ха! Долго ли дадут охотиться? И как такое вообще возможно без спутниковых целеуказаний да хотя бы топопривязки?» Да и вообще. Не этой ли возможности он ждал все время? Не к этому ли его готовили в далеком северном Питере? Не там ли обучали, как просачиваться сквозь боевые порядки американских боевых построений? Не об этом ли подвиге он мечтал ранее и чуть завуалированно сейчас? Вот она, проверка, чего он стоит как военный моряк. Не много навыков надо, чтобы топить старые потертые сухогрузы или пускать крылатую ракету по не могущему ответить адекватно туземному поселению Индонезии. Не для этого его учили, и не для этого под его руками концентрированная военная мощь — вылепленное в титане нечеловеческое усилие родного северного народа. И для чего тогда он тут на борту шатко-валко воспитывает-перевоспитывает молодые, обработанные сушей головы? Ведь не для того же только, чтобы они умели считать карманные прибыли и посматривать сверху вниз на мягкотелых, нищих землян? Он формирует из них морских волков, способных, если надо, презреть серебряно-золотые миражи банковских счетов и сложить головы за достойную идею.

И он будет не он, если не доберется до этой плавучей взлетной полосы!

140. Пластик, железо и прочее

Установленный и в принципе уже забытый Илли Литуиджем передатчик теперь лежал незадействованным до самого часа «икс». Тем таинственным теням, которые интересовались его «музыкой», он покуда не требовался. «Клэнси» ловил ветер в отработке взлетов и посадок, нависая над Европой с северо-запада; команда его общалась факсами с женами и детьми; и его место дислокации было совсем не трудно при случае уточнить с помощью спутников. Однако, когда его нестирающиеся электромагнитные финишеры потребовались на юге, таинственные тени насторожились. Весьма вероятно, что такие же приемнички имелись на всех штатовских авианосцах. Ведь неужели из тысяч трущих подошвами многочисленные палубы разумных винтиков было невозможно выделить единственный проржавевший болт, губкой, с младенчества, впитавший высокое знамя человека-потребителя? Коему доподлинно и нутром ясно, что преступление — это когда все доказано и адвокаты посрамлены, а в иных случаях — ни-ни. А потому измена — это когда отпечатки пальцев, когда разборчивая запись голоса, когда нерастраченный счет в банке, когда фото с чужими резидентами в обнимку, когда… Короче, во всех остальных случаях снова ни-ни. Но те, предполагаемые передатчики, видимо, пока не потребовались, а вот этот, на «Клэнси»…

Таинственные дяди-резиденты, умеющие взвешивать души в конвертируемой валюте, считать, естественно, умели. Скорость известна, предполагаемый маршрут тоже. Из пункта «А» в пункт «Б»… Однако ракета «тополь», хоть и обрезанная в «финик», штука дорогая. Тем более имеется довесок в качестве гораздо более увесистой пачки, приплаченной специалистам-ракетчикам, кои за единый выстрел решили обеспечить старость с процветающими внучатами. Так что примерная прикидка — не для данной серьезности. Однако и выдавать намерения до срока не стоит.

«Приемничек» инициировался приблизительно на широте острова Святой Елены. В общем прикидки совпали, и это было хорошо. Затем он начал выдавать свои таинственные некодированные импульсы с нарастающей частотой — вначале один в час, позже в полчаса, а когда в далекой Намибии многоколесный тягач осел на опорных стойках, «приемничек» получил очередную инструкцию и «взбесился». Импульсы пошли по одному в минуту.

Уже до этого его активность была замечена службой «контроля неба» самого «Клэнси», а также кое-чем в далеких пространствах. В разведывательный отдел корабля пришел запрос от более высоких инстанций. Кое-кто из вышестоящих посредством симбиозной проработки информации с помощью компьютера и родной головы связал активацию неизвестного передатчика с ракетой. Вообще-то это надо было бы еще доказать. Те, кто разбирается в технике, считали маловероятным, что ракета имеет систему приема достаточной для данного случая мощности. Естественным путем возникала мысль о внешнем управлении ракетой из какого-то пункта, который имеет длинноволновый приемник нужной чувствительности. Однако на проверку всех этих догадок времени уже не оставалось.

С правого борта авианосца внутренние спецслужбы проводили аврал — шарили по всех закуткам. (Знай об этом латиноамериканец Илли Литуидж, наделал бы в штаны.) Однако к этому времени «приемничек» еще не давал позывные часто, так что найти его в окружающем железе было проблематично. В голове кое-кого из технической разведки мелькнула мысль использовать имеющуюся в корабельном арсенале графитовую бомбу. Однако это было бредовой идеей. Заодно с «приемником» она бы вывела из строя десятки компьютеров и сотни метров кабельного хозяйства. Тем не менее, знай персонал о типе бурящей вакуум боеголовки, такая плата стала бы допустимой.

141. Морские песни

— Эта дрянь, — поясняет Бортник известные истины, — гораздо пакостнее противолодочного вертолета. Может висеть над одним местом неделями. Спустит гидролокатор и висит: летчики чаек попивают в тишине. У них там покой, комфорт и уют, тишина. Это тебе не винтокрыл, который надо через считаные часы заправлять. Ну, еще периодически возня — принимать на борт на профилактику беспилотные вертолеты. Короче, если эта дрянь — «Сниэр» — не использует активную локацию, — а на черта ему это делать? — мы его никоим образом не почувствуем.

— Не уверен, командир, что с вертолетом-разведчиком проблем меньше, чем с дирижаблем, — поддерживает сетования командира Прилипко. — Вероятность его засечь…

— Брось, Сергей Феоктистович. Он висит низко, шум винтов проходит даже сквозь воду. Помнишь, у Мальдивов мы засекали даже беспилотник?

— Ну, то у Мальдивов. Там были исхоженные нами воды. У нас в банке данных имелись все местные фоновые шумы, правильно? Да и неясно до конца, что это было. Может, и не беспилотник.

— Разводишь пораженческие настроения, Сергей Феоктистович. Не веришь в собственные силы.

— Да нет. Разве я развожу панику, Тимур Дмитриевич? Мы же между собой. Над нами в лодке никого нет, даже этого временного начальника-программиста. И ведь правда не знаем мы точно, что засекли у этих самых Мальдивских островов.

— Разумеется. А по-твоему, что, нужно было всплывать? «Привет, янки! Мы вас засекли и решили убедиться, вы ли это?»

— Тут бы они в нас торпедку и саданули, — досказал за начальника помощник.

Обоим стало смешно.

Но вообще-то вокруг было уже не до смеха. Все не занятые в работе члены команды обязывались лежать в койках, то есть на своих полках, и по возможности меньше шевелиться. Те, кому требовалось куда-нибудь бродить-ходить, шастали почти на цыпочках. Музыка, кино и прочие удовольствия отменялись. Питание свелось к сухому пойку, дабы повар меньше шумел кастрюлями и печкой. К счастью, консервированное питание на борту пирата было не хуже, чем у космонавтов. Претензий экипажа к этой стороне жизни быть не могло. Ну, а насчет того, что эта самая жизнь теперь висела на волоске?

Ну да, висела! И хотя у подводника риск никогда не покидает подсознание, сейчас он, разумеется, был много больше обыденного. Кстати, именно для того случая, когда у кого-нибудь во время последнего броска сдадут нервы и этот кто-нибудь начнет вести себя неадекватно, Бортник и не высадил к подножию Капских гор всю команду Румянцева. А ведь очень хотелось. Ведь не будет от них в будущих боях, а может, всего одном решающем и коротком бое, никакого толку. Ведь не собираются они брать авианосец янки на абордаж, и потому негде тренированным профессионалам Владимира Михеевича проявить свои навыки в стрельбе, а уж тем паче в махах ногами. И потому на берег высадили только половину из них, так же как и треть боевого экипажа «Индиры Ганди». Никто не думает, что будущий бой затянется на недели, а потому зачем рисковать третьей сменой, без которой можно обойтись? И две справятся. К тому же сейчас, во время отлежки, отсутствие лишних сказывается в положительную сторону: на борту больше свободных спальных мест и меньше шатающихся по коридорам — в гальюн и обратно.

И вот половина десантников Румянцева бредет сейчас по горам и впитывает красоты мамы-Земли. А вот второй половине особо тяжко. Закрыт на замок любимый спортивный зал, и изводит их маетой на лежбище гиподинамия. Наверное, они втайне надеются, что на борту все-таки вспыхнет бунт, и тогда они порезвятся, круша знакомые черепа и ломая носы. Но пока на бывшем «Шестидесятнике» все тихо. Личный состав демонстрирует преданность и терпение.

Кто говорил, что у пиратов никудышная дисциплина?

142. Пластик, железо и прочее

Самые догадливые в отделе разведки оказались правы. Сигналы установленного Литуиджем «приемничка» действительно улавливались не непосредственно ракетой, а несколькими радиоточками в Африке. По триангуляции определялось местоположение эскадры, вводилась коррекция на скорость, данные передавались на пункт управления, а уже оттуда они отсылались в космос. Ничего особенного, если бы не необычность. Ведь вообще-то ракета средней дальности предназначалась для поражения всяческих малоподвижных вещей. Здесь присутствовала новизна использования. В противодействие американцы должны были всего-навсего задавить помехами передающий команды ракетный канал или уничтожить пункт управления. Но это требовалось сделать очень быстро, ибо управление предусмотрительно проводилось не на всей стадии полета, а только на начальном этапе. Потом схемы управления автоматически блокировались. Те, кто запустил «финик», опасались, что американцы успеют раскодировать коды передающего канала и перехватят управление ракетой. Теоретически мощность электронных машин 2030 года такое допускала.

Однако пока янки не слишком всполошились. Хотя самолеты-перехватчики не умели возноситься в космос, на них имелись бортовые ракеты, способные подняться даже на пятьдесят километров. Два истребителя вышли на перехват пикирующей с неба боеголовки. Здесь наличествовали сложности. Это была не территория Северной Америки, где НОРАД отслеживал все парящее в высоте. Сопровождение небольшого предмета, падающего из космоса, да еще в основном пассивными методами, а именно такие превалировали на нынешнем этапе развития вооружений, — это сложное дело. Кроме того, те, кто пустил «финик», преподнесли перехватчикам новый сюрприз. Ракетная боеголовка разделилась. Она оказалась так называемым «автобусом», то есть носителем нескольких независимых объектов. В данном случае — трех.

Теперь летчикам, точнее, авианосному боевому информационному центру (АБИЦ) следовало выбирать. Одна из боеголовок вела себя странно. Она маневрировала. О чем это могло говорить? О том, что две другие являются ложными, а следовательно, отвлекаться на их перехват не стоило. К тому же одна из боеголовок почему-то отстала. Кто мог предполагать, что все это предусмотренные загодя вещи?

«Финик» не способен нести слишком большой груз. Тем более его раздельные боевые части. В данном случае именно маневрирующая боеголовка являлась ложной. Американцы выпустили по ней пару бортовых ракет «воздух — воздух» нового поколения. Такие не требовали радиолокационной подсветки с истребителя, они находили цель по разностной температуре. А режущие верхние слои воздуха боеголовки, как известно, достаточно горячие предметы. Одна из противоракет промазала, но вторая умудрилась подорваться в считаных метрах от цели. Истребители же в это время маневрировали гораздо ниже, чем при запуске. Несмотря на совершенство, они не умели зависать на высоте тридцати пяти километров надолго.

Оставшиеся боевые части «финика» решили отстрелять оружием непосредственной обороны корабельного ордера. Тем более фактически требовалось уничтожать одну — ведь вторая отстала. Это свидетельствовало о том, что она является ложной приманкой. Из-за легкости трение об атмосферу начало ее тормозить.

Этот вывод был неправильным.

143. Морские песни

Вот она, вывалилась из подпространства, хоронящаяся где-то в виртуальных мирах разведсводок, в страхах воображения, в скупой информации справочников, чудовище — «МантаD». Беспилотный подводный убийца, ведущий войну по указке где-то вдали хоронящейся лодки-матки. Разумеется, и сейчас она не прослушивается запросто, это было бы слишком большим подарком. Ее присутствие почти угадывается настроенной в предел аппаратурой слежения. Где-то на окраинах граничных кривых фоновых шумов высунулся даже не гребень — так, смазанный край расчески паразитной составляющей. Скакнул, заполнив одинокий дискрет паузы, маленький импульс. Если бы его не ждали, не держали в готовности устаревшую буксирную антенну, он бы запросто сгинул между чуть шире расставленными делениями чувствительности. А так… Вот он, любуйтесь! Делайте выводы.

— Это точно «Манта»? — говорит Бортник, хотя знает ответ.

— Вам виднее, — жмет где-то далеко, в кабине акустиков, плечами последний на борту гражданский специалист Титов. — Есть данные — интерпретация ваша.

И тот и другой из сомневающихся правы. «Манту» не поймать за хвост. Она чемпион в мире призраков. Вначале она транспортируется атомной лодкой-охотником, которая тоже призрак, только большего масштаба. Потом, в месте патрулирования, она бесшумно выталкивается из гладкой прорезиненности корпуса и начинает нарезать свои собственные круги в соответствии с заданием. «Манта» десятикратно тише большой лодки уже в силу размеров. По этой же причине ее стократ менее вероятно обнаружить магнитометром или эхолотом. Внутри нее нет никаких излучающих тепло и шум дизелей или атомных моторов. Там нет даже людей, англоязычных аналогов команды «Индиры Ганди», переговаривающихся сейчас не только по средствам бесшумной компьютерной связи, но и, пусть шепотом, через микрофоны.

Но при наличии такой соседки, как «Манта», они решают обойтись даже без этого шепота. Ведь там, внутри «Манты-D», никто не беседует. Холодно, без всяких диалогов и переживаний ее микрочиповый мозг прикидывает шансы уничтожения находящегося в десяти милях объекта. Может быть, уже блокирует предохранители ракето-торпед, оружия, принципы которого разработал еще достопамятный Советский Союз. И, может, считает вероятности поражения покуда недостаточными, решается подрулить ближе — там, внутри, в аккумуляторах, достаточная мощь.

А здесь, в хрупкости стометровой титановой сигары, живые, хлипкие мозги усиленно сосут из кровеносных нитей кислород для работы. Люди взвешивают шансы. Теперь они боятся расшатывать воздух бессмысленными фразами, трусят тревожить микробные микрофоны и ушные динамики. Зато каждый из них имитирует беседу с соседями в собственной голове. Как жаль, что телепатия не доказана и даже до сей поры не изобретена.

— Может, стоит попытаться ее «сковырнуть»? — спрашивает себя Бортник и еще до проговаривания слышит собственный ответ:

— Толку-то, с этой дистанции? Подлый робот сможет уклониться от чего хочешь.

Капитан второго ранга Кольской Республики абсолютно прав. Имея малые размеры, «Манта» чрезвычайно маневренна. Даже ракето-торпеда не свалит ее с этих восемнадцати километров.

— Прислана ли она атаковать или только наблюдает? — бесшумно экзаменует неизвестность Бортник.

— Если атаковать, то уже пора. Мы в зоне уничтожения, — бесстрастно отвечает ему изнутри не все, но много знающий капитан второго ранга. — Хуже того, если «Манта» пришла целенаправленно атаковать, то, даже если мы перехватим инициативу и уничтожим ее, где-то в пространстве дежурит ее сестра, которую мы покуда не видим. Быть может, та, необнаруженная сестра и взводит сейчас обе наличные на борту торпеды?

— Но вдруг подводный робот еще не засек «Ганди»? Ведь его малые размеры имеют не только плюсы, но и минусы. Его шарящие по миру пассивные датчики гораздо хуже, чем у бывшего «Шестидесятника». И сейчас «Манта» хочет подойти ближе, «разглядеть» таинственную несуразность.

— Вы считаете, Тимур Дмитриевич, что этот «D-модуль» в режиме свободного поиска, а не охоты?

— А почему нет, Тимур Дмитриевич?

— Поживем — увидим. Конечно, было бы здорово! Ведь тогда эта «Манта» вида «D», а может быть, «А» или «C» действует одна. Подруга шарит где-нибудь километрах в четырехстах. И если прикончить эту ближнюю — выдашь себя с головой: милях в сорока, шестидесяти или даже восьмидесяти основная лодка-носитель. Хорошо, если какой-нибудь модернизированный «Си Вулф», а если нечто еще более новое?

— Если «Манта» в свободном поиске, без конкретной задачи уничтожить «Индиру Ганди», лодка-автомат будет вынуждена запросить инструкции у своей мамы-носителя.

— Ну что ж, подождем, Тимур Дмитриевич.

— Нам ли привыкать, товарищ командир.

И Бортник ждет. Но все-таки не выдерживает и уже собирается послать запрос через пульт, когда из акустической приходит встречный поток информации.

— Мы явно обнаружены. «Манта» не задействует активную локацию, но мы облучены кодированным импульсом запроса госпринадлежности! Мы ответили. Ждем реакции.

— Вот тебе и весь сказ! — говорит кто-то малознакомый внутри Бортника.

144. Пластик, железо и прочее

Те, кто запустил «финик», не шутили. Действительно, не стоило терять ракету, а в придачу подвижную пусковую, да еще кабины управления только для того, чтобы попугать контр-адмирала морского соединения, а в лучшем варианте сделать в палубе «Клэнси» дыру — десять на десять метров или, может быть, пожар. Разумеется, и это неплохо, однако вероятности прорвать одной ракетой боевой порядок практически нет. И согласитесь, пожар на борту — очень малый ответ, неадекватный многодневной бомбардировке страны высокоточными крылатыми ракетами, которые вначале истребляют оборонный потенциал, а затем раскатывают в пыль-копоть промышленность и инфраструктуру. И если страна-жертва не способна поразить агрессора в сердце, прикрытое «зонтиком» ПРО, то почему бы не наказать хотя бы тех исполнителей, что вгоняют страну в каменный век?

Так что сейчас все серьезно. И две оставшиеся боеголовки атомные, по сто пятьдесят килотонн.

Одна намеренно отстала. А передовую там, внизу, ждали высокоточные средства поражения. Каждая из систем, расположенных на крейсере, эсминцах и самом «Томе Клэнси», обязалась уничтожить непрошенного гостя с вероятностью 0,99. Однако эта вероятность обретала права на высотах менее тридцати километров. Но боеголовка не собиралась входить в эту зону поражения.

Она даже перестраховывалась. Подрыв БЧ произошел на высоте тридцать восемь. Высотные взрывы, как известно, обладают одной особенностью. Они порождают электромагнитный импульс (ЭМИ). Разумеется, эту таинственную штучку создает любая атомная бомба, но все-таки у высотных в это русло уходит значительно большая энергия. Ведь львиную долю ЭМИ выплескивает наружу не непосредственно атомный подрыв, а его взаимодействие с ионосферой.

Так вот, ЭМИ оказался мощный, гораздо больше, чем можно ожидать от трехсоткилограммовой «малютки».

Все знают, что делает мощный электромагнитный поток. Он поражает электронику, особенно высокочувствительную, на очень большой площади. В данном случае он имел дело с высоконадежной военной техникой. Тем не менее сложные системы типа локаторов «ослепли». Некоторые весьма серьезно, а кое-какие, стоящие на самых новых кораблях — крейсерах и фрегатах, ровесниках «Клэнси», совсем-совсем ненадолго.

Однако этого стало достаточно, чтобы под прикрытием ЭМИ на боевой ордер спикировала «отставшая» в пути боевая система.

Снова — сто пятьдесят килотонн, но взрыв низковысотный. Почти никакого ЭМИ, зато множество других поражающих факторов.

145. Морские песни

Наше сознание способно понять достаточно большое количество процессов, протекающих во Вселенной известного нам вида. Некоторые из процессов оно способно фиксировать с помощью органов чувств непосредственно. То, что вершилось сейчас, не относилось к этому множеству, и не только потому, что происходящее можно было охватывать только посредством приборов. Даже по времени эти процессы успевали произойти раньше, чем зафиксироваться. Тем не менее в некоторых стадиях, где это получалось, их искусственно тормозили, и тогда медлительные млекопитающие создания обретали чрезвычайно ценящуюся ими власть над этими процессами. Но в основном здесь все-таки присутствовало только ретроспективное понимание. Поэтому, когда на дисплей командира лодки начала поступать непосредственная информация от машин акустиков, к ней добавлялись комментарии верховодящего там невоеннослужащего программиста Титова. Вот как он освещал обстановку:

«Пошел запрос.

Наш ответ.

Видимо, оценен положительно, поскольку «Манта» применяет запрос более высокого порядка.

Мы отвечаем.

«Манта» предположительно в растерянности. Излучает гидролокационный сигнал в сторону своего корабля-носителя, возможно, для «совещания» с тамошним компьютером.

В соответствии с выданным вами ранее разрешением я использую дальнодействующий длинноволновый излучатель для включения в «игру» нашего центра в Сибири».