Войны и дружины древней Руси Волков Владимир
Половецкий хан Котян, на дочери которого был женат галицкий князь Мстислав Удатной (Удалый), обратился к своему зятю и другим князьям с просьбой о военной помощи против пришедшего с далекого Востока общего врага. Съехавшись в Киеве, правители южнорусских земель согласились с доводами половцев и решили весной следующего года выступить в совместный с ними поход против татар.
Сбор княжеских армий начался в марте 1223 года. Под стягами великого князя Мстислава Романовича выступили в поход не только дружины его сына Всеволода, зятя Андрея, но и отряды Святослава Рюриковича Шумского и Юрия Несвижского, а также большой пеший полк киевских ополченцев. Это было самое большое из княжеских войск. Под высокой рукой великого черниговского князя Мстислава Святославича шли полки Олега Игоревича Курского, князей Путивльского и Трубчевского. Мстислав Удатной также собрал большое войско, в которое входили дружины его зятя Даниила Романовича, князя Волынского, Мстислава Ярославича Немого, князя Луцкого, князя Изяслава Ингвареча и Изяслава Владимировича Теребовльского. Был зван на общерусское дело и великий князь Владимирский Юрий Всеволодович, но он выслал на подмогу трем Мстиславам лишь отряд своего племянника, ростовского князя Василька Константиновича. Но и это небольшое войско шло слишком медленно и, дойдя к моменту сражения лишь до Чернигова, затем поспешно вернулось назад.
Местом встречи княжеских полков был избран небольшой городок Заруба на Днепре, в 50 километрах ниже Киева. Даже без владимиро-суздальских полков в конце апреля 1223 года здесь собралась армия, какой «давно вкупе не бывало» – около 103 тысяч воинов. Впрочем, и монголо-татары хорошо использовали полученную ими передышку, включив в свое войско многочисленные отряды степных удальцов, в частых войнах того времени охотно встававших на сторону сильного и удачливого завоевателя. К монголам присоединились даже бродники – славяно-русское население нижнего Дона, в которых многие историки видят предков современных казаков.
В конце апреля князья, так и не договорившиеся о едином командовании, повели каждый свое войско к Днепровским порогам, а затем, оставив здесь суда, направили свои силы к устью реки Хортицы. Там 15 мая 1223 года соединились русские и половецкие войска. Тогда же на противоположном берегу Днепра союзники увидели первые монгольские разъезды. На следующий день Мстислав Удатной с 10-тысячным отрядом и половцами перешел Днепр и атаковал монгольскую стражу. Разбив татарские дозоры, он обратил их в бегство, захватив командовавшего ими «воеводу» Гамябека, тогда же убитого половцами. Следующая стычка с монголами также закончилась победой русского оружия. Успешное начало похода воодушевило вождей собравшейся на Днепре армии, и они решили двинуться в степь, навстречу главным силам монголов. У ладейной переправы оставили лишь небольшой отряд в 1000 воинов.
Утомительное преследование легкоконных татарских отрядов продолжалось 7 дней. На восьмой день русско-половецкая армия достигла берегов степной речки Калки, где уже ожидали ее тумены Субудея и Джебе. Войско галицкого князя и половецкие отряды, переправившись через Калку, стали готовиться к нападению на татар, черниговские полки, помешкав, также стали переправляться к месту боя, но войска Мстислава Романовича Киевского, оставшись на западном берегу реки, стали готовиться к обороне, устроив укрепленный лагерь. В произошедшем 31 мая 1223 года сражении на реке Калке монголы разгромили галицко-половецкие, а затем и черниговские войска, обратили их в бегство и преследовали: галичан до самого Днепра, а черниговцев, пробивавшихся на север, до Новгорода Северского. На этом пути полегли тысячи русских витязей. Погибли и Мстислав Черниговский, и его сын Василько. С тысячей воинов смог пробиться к Чернигову лишь смоленский князь Владимир Рюрикович, за Днепр ушли от монгольского преследования галицкий князь Мстислав Удатной и еще очень молодой волынский князь Даниил, раненный в сражении ударом монгольского копья в грудь.
Разгромив и рассеяв галицкие и черниговские рати, Субудей-багатур и Джебе-нойон вернулись к окруженному лагерю князя Мстислава Романовича Киевского, который стерегли отряды татарских «воевод» Цыгыр-хана (Черкана) и Тешу-хана (Тешкана). К окруженному русскому войску был послан парламентер – воевода бродников Плоскиня. Тот, на кресте поклявшись, что татары опустят всех сдавшихся обратно на Русь, уговорил князей сложить оружие, словом Субудея обещав им, что не прольется ни капли княжеской крови. Вопреки ранее данным клятвам и обещаниям всем пленным была уготована страшная участь – простых воинов перебили, а князья, которым сам Субудей обещал, что кровь их не будет пролита, были брошены под дощатый настил – на нем, отмечая победу, пировали монгольские командиры. Под тяжестью пирующих все пленные князья были задавлены.
Одержав победу, Джебэ и Субудэй отправились обратно через Волжскую Булгарию. Там их войско попало в засаду, понеся большие потери, в том числе утратило всю добычу. По сообщению Ибн аль-Асира, после битвы с булгарами в монгольском войске уцелело 4 тыс. человек. Остатки рати Субудэя и Джебэ через Саксин, располагавшийся предположительно на Нижней Волге, проследовали в Дешт-и Кыпчак, где соединились с действовавшей там армией Джучи, предоставив командованию точную информацию о ситуации в Восточной Европе.
Безрассудность и нераспорядительность русских князей, вдали от родной земли сложивших свои головы и потерявших до 70 тысяч человек лучших воинов, привели к тяжелым последствиям. Спустя 14 лет, во времена Батыева нашествия, и во Владимиро-Суздальской земле, и в других княжествах никто уже и не думал о соединении против общего врага всех русских ратных сил, а тем более – о встречном походе против них в степь.
Война в прикаспийских степях, через которые проходила караванная дорога из Азии в Европу, началась еще в 1229 году, хотя отдельные столкновения, если верить венгерскому доминиканцу Юлиану, происходили и раньше. Возглавившим действовавшие в этом районе монгольские войска полководцам Бату-хану (Батыю), сыну и наследнику Джучи-хана, и его наставнику Субэдей-багатуру пришлось сначала сломить сопротивление восточных венгров, затем – с трудом очистить эти пространства от живших здесь саксинов (народность, родственная торкам и туркменам) и половцев. В 1232 году они предприняли попытку вторжения в Волжско-Камскую Болгарию, но были отбиты. Даже город Саксин монголам взять не удалось. После этого стало ясно, что продолжать завоевание стран Запада силами одного лишь улуса Джучи было невозможно.
В 1235 году на состоявшемся в Каракоруме курултае было принято решение начать большой поход в Европу, сформировав большую армию, в состав которой должны были войти войска всех улусов империи Чингисхана. Общую ее численность историки определяют по-разному, однако, учитывая общее число состоявших при войске Бату-хана царевичей-чингизидов – 14, командовавших отдельными соединениями этой армии, вероятно, она достигала, а может быть, и превосходила 150 тысяч человек. Осенью 1236 года под монгольскими мечами пала Волжская Болгария, весной и летом 1237 года главные силы Бату-хана вели ожесточенную войну с аланами и половцами, а осенью этого года двинулись к границам Руси. В одной из летописей о пришедших на Рязанскую землю монголах сообщалось: было их «множьство бещисла, акы прузи», т. е. тараканы[73].
Сосредоточив свои тумены в верховьях реки Воронежа и на реке Суре, в начале декабря 1237 года Батый напал на Рязанское княжество. Войдя в пределы этой земли, он потребовал от князя Юрия Ингваровича уплаты ежегодной дани, которая составляла десятую часть доходов. После совета с боярами рязанский князь ответил послам: «Когда нас всех не станет, тогда все будет ваше». Тогда грянуло сражение на реке Воронеж, где монголам противостояли не только рязанские и пронские, но и муромские дружины. После жестокой сечи враги, потерявшие многих воинов, «так рассвирепели, что начали людей всюду побивать и пленить с великою яростию». Остатки русских дружин смогли оторваться от преследования и отошли к Рязани. 16 декабря монголы подошли к городу и начали осаду. Действуя по установленному плану, они возвели вокруг русской крепости частокол, который защищал их от вылазок, и строили специальные осадные башни; затем начинали обстреливать город из камнеметов. В качестве снарядов в данном случае использовались облитые водой и замороженные деревянные чурбаки, не уступающие по эффективности камням. Ими монгольские «артиллеристы» сбивали заборала – брустверы, галереи на стенах, в которых находились защитники крепости. Добившись первого успеха, монголы завалили рвы и приблизившись к стенам, старались пробить в них брешь таранами или преодолевали их, используя штурмовые лестницы. В том случае, когда обстановка требовала применения осадных башен (при атаке на города, имеющие каменные укрепления), изготовляли и их. С придвинутых вплотную к крепости башен перекидывали на стену «переметы» – мостки, по которым атакующие с кличем «Хуррах!» врывались в город.
Такая схема была использована и при взятии Рязани. После шестидневного непрерывного штурма, сбив брошенными из катапульт камнями заборала, монголы 21 декабря 1237 года овладели городом. Погибли князь Юрий Ингваревич и его близкие. Епископа и священников сожгли в церкви. Летописец писал: «…многие от оружия падали, а в городе многих людей и женщин и детей мечами порубили, а других в реке утопили…., и весь город сожгли». Город так и не был восстановлен. В конце XIII века столица княжества переместилась в Переяславль Рязанский, впоследствии переименованный в Рязань.
Последним подвигом рязанцев стала битва дружины Евпатия Львовича Коловрата. Этот боярин в канун вражеского нашествия был послан князем Романом Ингваревичем за помощью в союзный Чернигов. С набранной там небольшой дружиной из 300 «храбров» он вернулся в родное княжество через два дня после гибели Рязани. Огромный цветущий город и весь Рязанский край превратились в сплошное пепелище. Многие князья, воеводы, дружинники и простые люди «чашу смертную испили». Тогда, собрав по окрестным лесам еще около 1400 уцелевших воинов-рязанцев, Коловрат пошел по следам монгольской армии. Тумены Батыя двигались вверх по Оке, на Владимир, разоряя лежащие на их пути грады и села. Нападения с тыла не ожидали, но оно последовало. Евпатий нанес несколько неожиданных ударов, уничтожая отдельные вражеские отряды. В ожесточенных схватках русские рубили врагов «нещадно», так, что даже мечи у них притупились, и биться далее им пришлось трофейными саблями. Почти всегда русским воинам сопутствовал успех, но во время одного из таких нападений в плен было захвачено 5 русских воинов, от которых монголы под пытками узнали о численности и местонахождении отряда рязанского воеводы. Видимо, посчитав его дружину и ее действия опасными для себя, Батый направил против Евпатия Коловрата большой отряд во главе со своим шурином, знаменитым монгольским багатуром Хостоврулом (Христовлуром). Рязанский воевода не стал бежать от многочисленных вражеских полчищ и сразился с монголами. В произошедшем ожесточенном бою татарское войско было разбито. Хостоврул сошелся в поединке с самим Коловратом и пал – русский витязь могучим ударом меча рассек монгольского багатура надвое до самого седла. В этой яростной сече от руки рязанского воеводы погибло еще несколько вражеских воинов, остальные вынуждены были отступить.
Узнав о поражении и гибели Хостоврула, Батый, не медля, развернул против русского отряда еще более многочисленные монгольские войска, бросив их в бой. Его воинам удалось обнаружить, окружить и разгромить дружину Евпатия. Сам Коловрат с немногими уцелевшими витязями продолжал упорно сражаться. По-видимому, он и его воины были блокированы в каком-то наспех возведенном укрепленном лагере и там их расстреляли каменными ядрами татарских метательных машин. Враги, дорогой ценой купившие победу, оценили доблесть и мужество павшего воеводы и его людей, говоря о них: «Таких удальцов и резвецов не видали. Ибо это люди крылатые и не имеющие страха смерти». По преданию, тело погибшего русского богатыря было предъявлено самому Батыю, который долго дивился на него, а затем повелел отдать уцелевшим воинам Коловратовой дружины, чтобы они с честью похоронили останки столь славного мужа.
Позже подвиг бесстрашного витязя Евпатия Коловрата был воспет в замечательном памятнике древнерусской литературы – «Повести о разорении Рязани Батыем».
Коломенская битва
Разорив Рязанскую землю, монголы по замерзшим рекам, двинулись к Владимиру на Клязьме. На этом пути монгольским войскам предстояло преодолеть сопротивление большого владимирского войска, выступившего навстречу врагу и соединившегося под Коломной с остатками рязанских полков князя Романа Ингваревича. К ним присоединились коломничи, а также успевшие на битву отряды из Новгорода, Москвы, Пронска и других городов. Пришла и часть великокняжеской дружины во главе с опытным в военном деле воеводой Еремеем Глебовичем. Можно достаточно уверенно предположить, что со стороны русских в сражении под Коломной участвовало 15–20 тысяч воинов. Общее руководство над объединившимся войском принял старший сын великого князя владимирского, Всеволод Юрьевич. Сражение с грозным врагом он намеревался дать в самом удобном для русского войска месте, используя выгодное расположение Коломны. Этот город в то время был мощной крепостью. Ее бревенчатая стена с башнями шла по верху земляного вала, у подножия которого со стороны луга подковой был вырыт глубокий ров, соединявший реки Москву и Коломенку.
Воевода Еремей Глебович возглавил передовой полк и сумел «уследить» неприятеля. Таким образом, к битве русские были готовы.
Сражение произошло под Коломной, на правом равнинном берегу Москвы-реки. Противостояние отличалось невероятным упорством. Об этом свидетельствует важное сообщение Рашид-ад-Дина о гибели в бою хана Кулькана – одного из младших сыновей Чингисхана. Он стал единственным из царевичей-чингизидов, погибшим во время походов на Русь и в Европу. Обычно ханы во время битвы предпочитали находиться далеко позади сражающихся, под охраной телохранителей-нукеров. В связи с этим В. В. Каргалов выдвинул гипотезу о нарушении во время коломенского сражения боевого порядка монголов и о глубоком прорыве русской тяжеловооруженной конницы к ханской ставке.
1 января 1238 году монголы по льду перешли Оку и атаковали сторожевой полк, вынудив его отступить к «надолобам» – вертикально или наклонно врытым бревнам. Первоначально врагу не удалось сломить сопротивления русских воинов. Тогда ложным отступлением им удалось выманить врагов. Только тогда на них обрушились главные силы Батыя. В страшной сече полегли почти все русские воины. Погибли почти все воеводы, в том числе Роман Ингваревич и Еремей Глебович. Лишь Всеволоду Юрьевичу, по сообщению Лаврентьевской летописи, «в мале дружине» удалось прорваться и уйти к Владимиру. После битвы монголы взяли Коломну и лежавший неподалеку городок Свирелеск.
Овладев этими крепостями, Батый пошел к Москве, вопреки устоявшемуся мнению, уже тогда превратившейся в один из наиболее значительных городов Владимиро-Суздальской Руси. Часть москвичей, способных держать оружие, полегла в сражении 1 января под Коломной, другая вернулась в родной город, чтобы оборонять его. Сдаваться горожане не стали. В обороне Москвы деятельное участие принимала дружина княжившего в этом уделе Владимира, сына великого князя Юрия Всеволодича. Его советником был воевода Филипп Нянка. Москву монголы взяли штурмом 20 января 1238 года, на 5-ый день осады, перебив его жителей. Князь Владимир попал в плен, а воевода Нянка погиб в бою.
Страшный враг двинулся по Клязьме на Владимир. Город был окружен высокими деревянными стенами и укрепленными мощными каменными башнями. С 3-х сторон его прикрывали реки: с юга – Клязьма, с севера и востока – Лыбедь. Над западной стеной города высились Золотые Ворота – самое мощное оборонительное сооружение древнего Владимира. За внешним обводом Владимирских укреплений находились внутренние стены и валы Среднего, или Мономахова, города. И, наконец, в середине столицы располагался каменный кремль – Детинец.
Таким образом, врагам необходимо было прорвать три оборонительные линии, прежде чем они могли достигнуть центра города – Княжеского двора и Успенского собора. Но для многочисленных башен и стен не хватало воинов. На княжеском совете было решено оставить в городе сохранившиеся войско и дополнить его городским ополчением, а самому великому князю идти с ближней («малой») дружиной на север и собирать новые рати. Накануне прихода врага Юрий, оставив в городе жену Агафью Всеволодовну и сыновей – Всеволода и Мстислава, погибших впоследствии при штурме города монголами, уехал со своими племянниками Васильком, Всеволодом и Владимиром на р. Волгу. Местом сбора полков была выбрана река Сить. После ухода на север великокняжеской дружины оборону Владимира возглавили сыновья Юрия – Всеволод и Мстислав, а также воевода Петр Ослядякович.
Враги подошли с запада (на Ременское поле). Вскоре «приехаша Татари к Золотым воротом, водя с собою Володимера Юрьевича, брата Всеволожа и Мстиславля. И начаша просити Татарове князя великого Юрья, есть ли в граде. Володимерци пустиша по стреле на Татары, и Татарове тако же пустиша по стреле на Золотая ворота. И по сем рекоша Татарове Володимерцем: “Не стреляйте!”. Они же умолчаша. И приехаша близь к воротом, и начаша Татарове молвити: “Знаете ли княжича вашего Володимера?” Бе бо унылъ лицем. Всеволодъ же и Мстиславъ стояста на Золотых воротех и познаста брата своего Володимера. А Татарове отшедше от Золотых вороть и объехаша весь градъ, и сташа станом пред Золотыми враты, назрееме множство вои бещислено около всего града. Всеволод же и Мстиславъ сжалистася брата своего деля Володимера и рекоста дружине своеи и Петру воеводе: “Братья! Луче ны есть умрети перед Золотыми враты за святую Богородицю и за прововерную веру хрестьянскую!” И не да воли ихъ быти Петръ Ослядюковичь». Тогда монголы окружили Владимир со всех сторон, полностью отрезав его от внешнего мира. Так началась осада самого большого тогда на Руси города[74].
6 февраля начались установка тяжелых метательных орудий и обстрел крепостных укреплений. Стены удалось пробить в некоторых местах, но проникнуть сквозь эти проломы монголы не смогли.
Рано утром 7 февраля начался общий штурм Владимира. Главный удар был нанесен с Запада. В результате обстрела из камнеметов деревянная стена южнее Золотых Ворот была разрушена, и монголы ворвались в город. Они прорвались через Иринины, Медные и Волжские ворота к Детинцу, где почти не осталось воинов. Княжеская семья, бояре и посадские люди укрылись в Успенском соборе, где и погибли в огне и дыму подожженного врагами храма.
Во время штурма и последующего грабежа Владимир был полностью разорен.
Овладев стольным городом сильнейшего русского княжества, Батый двинул свои тумены на Суздаль. 5 февраля 1238 года город пал. После этого вражеский предводитель разделил свое войско на отдельные отряды, направив их разорять окрестные земли. Под их ударами в течение февраля 1238 года превратились в руины 14 русских городов: Ростов, Углич, Ярославль, Кострому, Кашин, Кснятин, Городец, Галич-Мерский, Переяславль-Залесский, Юрьев, Дмитров, Волок-Ламский, Тверь и Торжок. Один за другим гибли города, откуда могла бы придти к Юрию Всеволодовичу помощь, на которую он, несомненно, надеялся, уходя в Заволжье.
О том, что Юрий, взяв с собой небольшую дружину, отправился в Заволжье собирать рать, способную дать отпор нашествию монголов, достаточно подробно свидетельствует летописец: «Тое же зимы. Выеха Юрьи из Володимеря в мале дружине, урядивъ сыны своя в собе место Всеволода и Мстислава. И еха на Волъгу с сыновци своими с Васильком и со Всеволодом и с Володимером, и ста на Сити станом, а ждучи к собе брата своего Ярослава с полкы и Святослава с дружиною своею. И нача Юрьи князь великыи совокупляти вои противу Татаром. А Жирославу Михаиловичю приказа воеводьство в дружине своей».
Став, как отметил летописец, на реке Сити, притоке реки Мологи, у села Станилова, князь Юрий устроил здесь лагерь, рассчитывая, что монголы не скоро обнаружат его. Вместе с великим князем пришли на Сить дружины его племянников: Василько Константиновича Ростовского, Всеволода Константиновича Ярославского и Владимира Константиновича Углицкого, а затем и небольшие отряды братьев Ивана Всеволодича Стародубского и юрьевского князя Святослава Всеволодича. Однако другие родичи не торопились к месту сбора великокняжеского войска. Больше всего Юрий Всеволодич рассчитывал на сильные полки другого брата – великого князя киевского Ярослава Всеволодича и его сына, новгородского князя Александра Ярославича, но по неведомой нам причине ни киевские, ни новгородские рати так и не пришли на подмогу Юрию Всеволодичу. Собравшееся же под его стягом 25-тысячное войско не шло ни в какое сравнение с воевавшей Владимиро-Суздальскую землю монгольской ордой. Впрочем, известие о том, что русские князья собирают на Сити новые полки, очень скоро дошло до врагов, разоривших к тому времени Владимир, Суздаль, Переяславль-Залесский, Стародуб, Дмитров, Юрьев-Польский и другие города Волжско-Окского междуречья. К реке Сить выступил с большим войском один из лучших полководцев Батыя – темник Бурундай.
Главный воевода великокняжеской рати, Жирослав Михайлович, выслал вперед сторожевой полк, состоявший из 3000 воинов. Командовал им «муж храбрый» Дорофей Семенович. Вскоре, однако, сторожа вернулась назад, сообщив Юрию: «Уже обошли нас, княже татары! Идут от Ярославля». Отступать было некуда и Юрий Всеволодич, выстроив свое войско, двинулся навстречу врагу. 4 марта 1238 года на реке Сить грянула последняя битва. Кровавая сеча длилась до вечера. В конце концов, монголы одолели. Один за другим падали княжеские стяги, гибли князья, воеводы и простые воины. Смогли вырваться из окружения с немногими людьми лишь Владимир Углицкий, Иван Стородубский и Святослав Юрьевский. В сражении погиб и Юрий Всеволодич. В исторической литературе известно и бездоказательное предположение Джона Феннела, о том, что «после захвата Василька большая часть войска бежала, убив, возможно, великого князя, пытавшегося их остановить: на гибель Юрия от рук своих людей указывает не только сообщение об отрубленной голове (?), но также и новгородский летописец, который в своем рассказе о событиях 1237–1238 годов относится к Юрию непочтительно…»[75]. Негативное отношение новгородцев к князю, не сумевшему отразить иноплеменное нашествие понятно, но допущение, что дружинники – профессиональные воины, с высоким чувством долга – не защитили, а убили своего государя слишком невероятно, чтобы оказаться правдой.
Вскоре после побоища возвращавшийся из Белоозера ростовский митрополит Кирилл нашел среди оставшихся непогребенных тел обезглавленный труп великого князя и похоронил его в Ростове. Через два года брат Юрия Ярослав Всеволодич, ставший великим князем владимирским, повелел перевезти тело погибшего князя во Владимир и захоронить в Успенском соборе.
В сражении на реке Сить лишь один из русских князей – Василько Константинович Ростовский – был живым взят в плен. Пораженные его мужеством и отвагой, враги отвели пленника в свой стан, расположенный у Шеринского леса и стали принуждать его присоединиться к ним. Гордый воин отказался от всех посулов Бурундая и тогда же был жестоко замучен его людьми. Сквозь толщу лет дошли до нас слова ростовского князя: «О глухое царство и скверное! Не отлучите вы меня от святой христианской веры. В великой беде мы, но ее наслал на нас Бог за грехи наши! А вас он накажет за души, что губите без правды».
Еще до Ситинской битвы 22 февраля 1238 года главные силы монголов осадили Торжок. В городе не было ни князя, ни княжеской дружины. Оборону возглавили «Иванко посадник Новоторожский, Яким Влункович, Глеб Борисович, Михайло Моисеевич». Две недели осажденные отбивали приступы врага, но 5 марта город пал.
После взятия Торжка лишь небольшой отряд монгольской конницы селигерским путем двинулся на Великий Новгород. 100 верст не дошли монголы до этого города. Теперь уже доказана ошибочность утверждения о том, что Батыя вынудила повернуть свои войска назад ранняя весна, наступившая распутица. Наоборот, как выяснилось, зима 1237–1238 годов была поздней и затяжной. Реки в тот год вскрылись почти через месяц после прекращения похода! Объяснить странное, казалось бы, решение Бату-хана можно лишь падежом лошадей, без которых конное монгольское войско действительно могло остаться в русском лесном краю не только до близкой уже весны, но и навсегда.
Уходя из Северной Руси, монголы двинулись на юго-восток через земли Черниговского княжества. Батый специально выбрал обратный путь через еще не разоренную землю, где можно было добыть продовольствие для воинов и корм для лошадей. Зато степнякам вновь пришлось столкнуться с упорным сопротивлением русских людей. Первым встретил татар небольшой городок Козельск. Лишь ценой больших потерь удалось им захватить эту крепость. Батыем назвал Козельск «злым» городом (Могу-Болгузун) и ушел в степь, оставив за собой опустошенную и ограбленную страну.
В поход на южнорусские княжества войско Батыя выступило лишь через два года. К этому времени монголы окончательно разгромили половцев, вынудив самых непокорных из них бежать в Венгрию. Эту орду вел хан Котян. В погоне за одним из половецких отрядов весной 1239 года монголы разорили город Переяславль-Южный, столицу Переяславского княжества. До них еще не кому из врагов не удавалось взять эту сильную крепость.
Город был хорошо укреплен: с 3-х сторон его окружали высокие берега рек Трубеж и Альты, а также высокие валы, башни и стены. Все это делало Переяславль практически неприступным. Но монголам удалось захватить, разграбить город и полностью разрушить находившуюся в нем церковь Святого Михаила.
Полгода спустя нападению подверглась и Черниговская земля. Главный удар был направлен на столицу княжества. Чернигов находился на правом берегу Десны, при впадении в нее реки Стрижень, и был хорошо укреплен. Изучивший древние постройки города, Б. А. Рыбаков называет следующие крепостные сооружения: детинец, или «Дънешний город», посад, называемый «Третьяк», Елецкий Успенский монастырь и «Передгородье с острогом»[76].
К осени 1239 года войско Менгу-хана окружило Чернигов. На помощь осажденному городу пришел со своим войском новгород-северский князь Мстислав Глебович (двоюродный брат Михаила Черниговского), попытавшийся помешать врагу. У северян с монголами был «лютый бой», закончившийся поражением русского войска. После отступления разбитой рати Мстислава осада была продолжена. Уже 18 октября 1239 года Чернигов был взят. После взятия города монголы опустошили густонаселенные земли по рекам Десна и Сейм; разрушили города Новгород-Северский, Путивль, Глухов, Вырь, Рыльск. Другие их отряды прошли по мордовским землям, взяли Муром, Гороховец в низовьях Клязьмы и, разорив все вокруг, отошли в степи.
Опустошив Черниговское княжество, Менгу-хан дошел до Днепра и внимательно осмотрел раскинувшийся на противоположном берегу Киев, после чего ушел обратно в степь.
Все понимали, что враг отступил лишь временно. Правивший тогда Киевом и Киевской землей Михаил Всеволодич оставил великое княжение и ушел в Венгрию. Тогда галицко-волынский князь Даниил Романович решился включить покинутый удел в состав своей державы и прислал в Киев воеводу Дмитра, поручив ему организовать оборону города.
Киев в то время был мощной крепостью. Его стены стояли на валу, ширина которого в основании достигала 20 м. Башни были каменными, перед валом был прокопан 18-метровый ров. В случае нападения врага все мужское население огромного города, где только церквей было 400, с оружием в руках занимало заранее назначенные позиции на крепостных стенах.
Новый тысяцкий организовал починку укреплений, усилил отряды горожан за счет опытных воинов из состава прибывшего с ним галицкого полка. Чувство приближающейся опасности заставляло Дмитра спешить, все время оглядываться на окоем за Днепром.
В начале сентября ожидание беды закончилось – к днепровским переправам стремительно катились конные монгольские тьмы. Форсировав Днепр, они преодолели сопротивление черных клобуков, защищавших укрепленную линию по реке Рось. 5 сентября Киев был окружен. Три месяца длилась осада города. Монголы подтащили к стенам осадные машины («пороки») и принялись разрушать городские укрепления. Летописец записал: «Много пороков било беспрестанно, день и ночь, и горожане крепко боролись, и было много мертвых». В конце концов «татары пробили городские стены и вошли в город, а горожане устремились навстречу им». В первых рядах киевлян бился тысяцкий Дмитр. «И можно было видеть и слышать страшный треск копий и стук щитов: стрелы омрачали свет, так что не видно было неба за стрелами, но была тьма от множества стрел татарских, и всюду лежали мертвые, и всюду текла кровь, как вода…»
Наиболее уязвимой оказалась оборона у Лядских ворот. Монголам удалось выбить здесь часть городской стены и ворваться в город. Однако в страшной сече на улицах враг был остановлен, и Батый с наступлением ночи прервал битву. Воспользовавшись этим, защитники Киева возвели в центре города бревенчатую стену. Утром монголам пришлось ее штурмовать, дорогой ценой платя за каждую пядь русской земли. Только к полудню 6 декабря оставшиеся в живых киевляне укрылись в Десятинной церкви. Здесь произошел последний кровавый бой. Под ударами монгольских таранов стены храма рухнули и погребли последних защитников Киева.
Тысяцкого Дмитра в их числе не было. Он был пленен еще накануне, при прорыве монголов русских укреплений у Лядских ворот. Схваченный русский воевода был приведен к Батыю. И хан, пораженный мужеством тысяцкого, приказал сохранить ему жизнь. В дальнейшем пленному герою пришлось сопровождать двигавшуюся на запад орду, видеть падение цветущих галицких и волынских городов, уничтожение сел и деревень, истребление родного народа. По сохраненной летописцем легенде, не в силах видеть конечное разорение Русской земли, Дмитр обратился к Бату-хану: «Будет тебе здесь воевать, время идти на венгров: если же еще станешь медлить, то там земля сильная, соберутся и не пустят тебя в нее». Якобы после этого совета Батый и двинул свои войска в Европу, дойдя с ними до «последнего» Адриатического моря.
После взятия Киева, уничтожая все на своем пути, монголы прошли Киевскую и Галицко-Волынскую землю, разграбили Галич, Владимир Волынский, Ладыжин (Колодяжин) на Буге, Каменец и сразу же начали воевать Венгерское и Польское королевства. В январе 1241 года, не дожидаясь прекращения военных действий на Волыни, передовые отряды монголов ударили по Восточной Польше, заняли Люблин, Завихвост, дошли до Рацибужа (Ратибора). После сражения под Турском (13 февраля 1241 года), в котором было разгромлено малопольское рыцарство, они взяли Сандомир, но затем отошли обратно за Карпаты.
Только весной 1241 года главные силы монголов двинулись в Европу. Для лучшего управления огромной армией она вновь была разделена на 3 самостоятельно действующие войсковые группировки. Орда Хайду и Байдара двинулась на Польшу. Орда Бохетура, Кадана и Бучжэка направилась на юг. Главные силы, во главе с Бату-ханом, его родичами Орду-Ичэном, Барюем, темником Бурундаем, стали прорываться в Венгрию. На этом направлении они встретили жестокое сопротивление передовых венгерских войск. Но в середине мая монголы все же прорвались через Верецкий (Русский) перевал. 12 марта 1241 года были разбиты прикрывавшие пограничные засеки войска палатина Дионисия.
В это время венгерский король Бейла (Белы) IV собирал войска к Пешту. К его армии присоединились хорватские и австрийские рыцари герцога Фридриха Бабенберга и половцы хана Котяна. Тем временем Бату развернул свои тумены широким фронтом, охватывая ими равнины Венгрии. Нарушив приказ короля, калошский архиепископ Уголин 16 марта вступил в бой с одним из передовых отрядов врага, но угодил в засаду и был разбит.
На следующий день другой монгольский отряд упорным штурмом взял город Вайцен (Вач), расположенный на изгибе Дуная и лишь на пол-дневного перехода удаленный от Пешта (ок. 40 км.). В Вайцене были перебиты все жители. Король же оставался в лагере под Пештом, куда также подошли монгольские разъезды. Начались сшибки и стыки кавалерийских отрядов. Героем дня стал Фридрих Бабенберг. Тот показал себя во всей красе – набросился на татарский отряд, по неосторожности подошедший к Пешту слишком близко, и, показывая личный пример храбрости, обратил его в бегство.
В этот же день, однако, в лагере Бейлы произошел давно назревавший конфликт между союзниками. Недовольные присутствием в армии половцев, венгерские дворяне убили хана Котяна, после чего куманы, сметая все на своем пути, атаковали отряд чанадского архиепископа Бульцо и разгромили его. Разграбив Пограничную Марку, половцы при приближении монголов ушли в Болгарию.
Тем временем Бейла наконец выступил из Пешта во главе 65-тысячной венгерско-хорватской армии. Однако во время марша Фридрих Бабенберг отказался выполнять приказы венгерского короля и увел свой отряд в Австрию. Приближалась решающая битва с врагом, овладевшим к тому времени Ерлау, Кевешдом и Эгером, разбившим епископа Варадина.
11 апреля около местечка Мохач (Мохи, Мухи) на реке Шайо (один из притоков Тиссы) началась битва. Наведя через реку мост, монголы начали переправу, но бежавший к мадьярам русский пленник рассказал о приготовлениях врага, и венгры успели подготовиться к отражению этой атаки. Передовые монгольские части были опрокинуты и отошли за реку. Но когда бой закончился и воины Бейлы вернулись в лагерь, Бату повторил нападение. Под прикрытием огня 7 катапульт монголы восстановили мост, после чего вся их армия обрушилась на венгерский лагерь. Началась паника – в сражение с неприятелем вступили только части во главе с братом короля, герцогом Хорватским Коломаном, остальные же бросились бежать в единственно свободном от монголов направлении. Однако оно оказалось хитроумно устроенным коридором, специально оставленным противником, чтобы заманить мадьяров под удар своих главных сил. Постепенно эта дорога сужалась, превращаясь в простреливаемую со всех сторон ловушку, выход из которого закрывала тяжелая панцирная конница Бату. Ее удар довершил разгром венгерского войска. Король Бейла и его раненый брат с немногими людьми бежали сначала в Австрию, а затем в Далмацию. В сражении полегло 56 000 венгерских и хорватских воинов.
После 3-х дневной осады 29–30 апреля пала столица город Пешт, затем та же участь постигла Арат, Перт, Егрес, Темешевер.
На польском и немецком направлении монголы действовали не менее успешно. Двоюродные братья Батыя – Байдар и Хайду, пройдя мимо развалин Люблина, Завихоста и Сандомира, перешли через Вислу, где разделили свои силы. Хайду по пути к крупному городу Кракову 16 марта 1241 года сразился с краковскими и сандомирскими полками под Хмельником (в окрестностях Кракова). В этом бою краковский воевода Владислав, сандомирский воевода Пакослав и кастелян Якуб Ратиборович потерпели сокрушительное поражение. Началась осада города, к окончанию которой прибыл и Байдар. 22 или 23 марта монголы захватили Краков, но, по преданию, в соборе Святого Андрея укрылась кучка храбрецов, которых победить так и не удалось. После этого орда двинулась к Вроцлаву, в окрестностях которого собиралось всеобщее ополчение. Из Верхней Силезии прибыли войска Мешко Опольского, из Нижней Силезии – полки Генриха II Благочестивого, принявшего верховное командование. К ним присоединились отряды из Южной и Восточной Польши, в том числе из мест, уже разоренных монголами. Ими командовал Сулислав, брат краковского воеводы. В армии Генриха Благочестивого было много немецких рыцарей, в том числе и сильный отряд рыцарей Тевтонского ордена, а также французские тамплиеры.
Чешский король Вацлав I направил на помощь полякам 40-тысячное войско. Но соединиться с армией Генриха оно не успело. 2 апреля пал Вроцлав, устояла лишь городская цитадель. Монголы не стали ее штурмовать, выдвигаясь к полю боя у городка Легница.
9 апреля 1241 года началось сражение под Легницей[77]. В его начале рыцарям удалось опрокинуть вражеский авангард, но затем в бой вступили главные силы Байдара и Хайду, при этом монголы якобы кричали на польском языке: «Спасайся, спасайся! Воспользовавшись возникшей среди рыцарей паникой, легкая конница врага нанесла мощный удар и разбила рыцарей.
Войско Генриха Благочестивого было повержено монголами, а сам он пал в битве. Его голову насадили на копьё и принесли к воротам Легницы. Труп князя после ухода врага опознают по ноге, на которой было шесть пальцев После битвы магистр Тевтонского ордена Герхард фон Мальберг написал французскому королю Людовику IX Святому: «Мы сообщаем Вашей милости, что татары землю погибшего герцога Генриха полностью разорили и разграбили, они убили его самого, вместе с многими его баронами; погибло шесть наших братьев, три рыцаря, два сержанта и 500 солдат. Только три наших рыцаря, известные нам поименно, бежали».
После Легницкого побоища один из монгольских отрядов дошел до саксонского города Майсен, расположенного к северо-западу от Дрездена на реке Эльба, но затем ушел на соединение с войсками, разорявшими Моравию (Словакию).
Напуганная страшными известиями, Чехия готовилась к упорной борьбе, высылая вперед большие рыцарские отряды, угрожавшие флангам монголов. Узнав об этом от разведчиков, хан Батый отозвал свои войска из польских земель обратно.
В настоящее время историки, соглашаясь с аргументами Г. В. Вернадского, склонны объяснять отступление монголов из Европы наступившей политической нестабильностью в самой Монголии. С этим согласился и Феннел, процитировавший Вернадского, но с характерной оговоркой: «11 декабря 1241 года великий хан Угедей умер – по всей вероятности, от алкогольного отравления. Когда весной 1242 года эта весть дошла до Батыя, он приказал немедленно отступать. Почему? Потому ли, что он хотел повлиять на выборы нового великого хана и «сохранение сильных позиций в монгольской политике представлялось более важным… чем продолжение завоевания Европы», или потому, что ему не хватало сил для поддержания контроля над завоеванными землями?… Вероятно, обе причины определили это решение. Во всяком случае, Европа была спасена»[78].
В начале 1242 года, когда передовые его войска дошли до побережья Адриатического моря, Батый остановил поход, а затем, через Боснию, Сербию и Болгарию отступил в причерноморские степи. Там им было основано самое западное из монгольских тогда еще вассальных государств – Золотая Орда. Первой столицей этого государства стал город Сарай-Бату (в 150 км к северу от Астрахани).
В отличие от большинства других завоеванных монголами стран, Русь сохранила самобытность государственного устройства, частичную автономию и свои правящие княжеские династии. Правители Монголии и Золотой Орды наложили на изъявивших им покорность правителей «Русского улуса» тяжелую дань («выход») и принуждали князей принимать участие в своих походах. Малейшее непокорство с их стороны наказывалось опустошительными набегами.
В 1243 году великий князь владимирский Ярослав Всеволодич был вызван в ставку Батыя, вернувшегося из похода в Европу. Разгромленная Русь была не в состоянии бороться с монголами, и Ярослав был вынужден покориться Орде. Его младший сын, Константин, был послан в столицу Монголии Каракорум и получил там от имени отца ярлык (грамоту) на великое владимирское княжение. Тогда же Ярослав Всеволодич был признан «старейшим» князем Руси.
Ярлыки на свои княжества получили и другие князья. Им тоже пришлось ехать в Орду и в знак покорности выполнять монгольские обрядовые ритуалы. Лишь один из князей, Михаил Всеволодич Черниговский, отказался поклониться языческим святыням и был за это казнен. Его судьбу разделил и боярин Федор. Произошло это в 1245 году. Гибели князя посвящено «Сказание о убиении в орде князя Михаила Черниговского и его боярина Феодора».
Глава 8. Борьба Руси с немецкой и шведской агрессией. Александр Грозные Плечи (Невский)
В XIII веке на Русь обрушилось нашествие не только с Востока, но и с Запада. Захватившие Прибалтику рыцари-крестоносцы, попытались овладеть русскими землями.
Еще в 1201 году они основали город Ригу, а в следующем 1202 году римский папа Иннокентий III благословляет создание Братства воинов Христа в Ливонии (лат. Fratres militiж Christi de Livonia), более известного как Орден меченосцев. Назван он был так по изображению красного меча рядом с крестом на белом орденском плаще. Создал новый орден аббат цистерианского монастыря в Динамюнде Теодорих (Дитрих) из Турайды. Его первым магистром стал Винно фон Рорбах.
В 1212 году рыцари Братства воинов Христа подчинили себе всю Ливонию, а затем и Северную Латгалию, где была выстроена главная крепость Ордена – замок Венден. Завоеваны были и острова Сааремаа (новое название – Эзель) и Муху (Моон).
В 1219 году к захвату земель в Прибалтике приступили и датчане. Ими была взята чудская крепость Линданис, на месте которой закладывается город Ревель (Таллин).
На этом этапе немецко-датской экспансии меченосцы сокрушают два княжества, контролируемые полоцкими князьями – Кукейноское и Герсикское. Население этих княжеств уже приняло православие, но это не остановило крестоносцев.
Правивший в «русском замке» Кукейносе князь Вячеслав Борисович (Вячко) в 1205 году уступил часть земель своего княжества рижскому епископу Альбрехту фон Буксгевдену, гарантировавшему ему безопасность и защиту от литовских нападений. Но в 1207 году Вячко был схвачен слугами рыцаря Даниилом из Леневардена, закован в цепи и отправлен в Ригу. Освободившись, он начал войну с Орденом, но был разбит и в 1208 году, спалив свой замок, ушел в Полоцкую землю. Территория княжества была полностью захвачена Орденом и вошла в состав его владений.
Затем наступила очередь Герсикского княжества в Латгалии (восточная часть соврем. Латвии). В 1209 году епископ Риги фон Буксгевден взял Герсик (Ерсике), где правил русский князь Всеволод. В плен попала его жена, дочь одного из литовских князей Даугеруте. Удерживать Герсик рыцари не стали и, отступая, сожгли город.
Для освобождения жены Всеволод был вынужден заключить с епископом мир и признать себя его вассалом. Позже в 1214 году он разрывает это соглашение, отказываясь идти во главе своей дружины на ливов. Герсик был осажден и захвачен. Бои шли здесь и в 1215 году, когда Всеволоду вместе с союзниками-литовцами удалось нанести поражение орденской армии. Но впоследствии он был вынужден признать власть Ордена и в 1225 году в качестве его вассала присутствовал на встрече с папским легатом Вильгельмом Моденским, прибывшим в Ливонию.
В 1215 году меченосцы штурмом взяли основанный еще Ярославом Мудрым город Юрьев. В 1223 году он был освобожден во время восстания местного чудского населения. Для организации защиты города из Новгорода в Юрьев прибыл отряд дружинников в 200 человек во главе с бывшим кукейноским князем Вячко. Но в 1224 году, после упорной осады, Юрьев был взят войсками меченосцев. Победители казнили всех пленных защитников города – чудь и славян. В бою на стенах Юрьева погиб и князь Вячко. Захваченный русский город немцы переименовали в Дерпт (современный Тарту в Эстонии).
Не осталась в стороне и римская курия. Папа Гонорий III требует направлять в Прибалтику новые отряды крестоносцев (его послания от 27 и 28 ноября 1226 года), утверждает распоряжения своего легата Вильгельма Моденского о дележе захваченных земель (послание от 11 декабря 1226 года). В своей булле от 17 января 1227 года Гонорий III обязывает «новообращенных» противостоять, «как язычникам, так и русским» (послание 1227 года) и утверждает, будто русские князья (названные им «королями») изъявили готовность «совершенно отречься от всех заблуждений», что на языке папской курии означало – они «готовы принять католическую веру». «Помочь» им в этом можно и нужно было силой оружия.
Вскоре (через два месяца) папа Гонорий умер, но его курс продолжил новый понтифик Григорий IX. Буллой 14 февраля он объявил о принятии под свое покровительство «воинов христовых», то есть рыцарей Ордена меченосцев, «вместе со всем их имуществом, которым они владеют или в будущем будут владеть (!)». А в булле от 24 ноября 1232 года папа Григорий приказывал властям Ордена меченосцев помочь Швеции в ее стремлении овладеть Финляндией.
В 1233 году служивший немцам беглый русский князь Ярослав Владимирович[79] захватил Изборск, помогая ему, меченосцы тогда же заняли город Тесов. И хотя из обеих крепостей захватчиков быстро выбили, но ситуация требовала решительных ответных действий. В 1234 году новгородский князь Ярослав Всеволодич пришел из Переяславля-Залесского с низовскими полками, вместе с новгородцами вторгся во владения Ордена и остановился вблизи города Дерпта (Юрьева), не приступая к осаде, но угрожая разорить всю округу. После ряда небольших стычек в окрестностях замка Оденпэ (Медвежья Голова) грянула битва болотистой пойме реки Эмбах (эстонское название Эмайыга, русское – Амовжа), завершившаяся убедительной победой русского оружия. В этом сражении произошло боевое крещение сына Ярослава, тринадцатилетнего Александра, будущего великого полководца, известного прозванием «Невский» (впрочем, современники чаще именовали этого князя «Грозные Плечи»). Многие тактические приемы, увиденные тогда, он использовал впоследствии – так, например, в этой сече воины его отца Ярослава загнали отступающих меченосцев на замерзшую Амовжу. Под тяжестью тяжеловооруженных рыцарей уже непрочный лед провалился и «истопло их много, а иные, язвыни (израненные), побежали в Юрьев и в Медвежью Голову». Поразительное и, по-видимому, неслучайное совпадение с важнейшим эпизодом Ледового побоища 1242 года, где в полном блеске проявилось полководческое дарование Александра Ярославича.
Невская битва
Все изменило монгольское вторжение, в ходе которого истаяла ратная сила Владимиро-Суздальской Руси. В этих условиях Новгороду и Пскову большой помощи от великого князя ждать не приходилось, чем не преминули воспользоваться враги. К счастью, действовали они несогласованно.
В 1240 году в устье Невы появилась шведская флотилия, высадившая на русский берег войско, которым по одним данным командовал зять неполноценного короля Эрика XI Шепелявого (Картавого) Биргер Магнуссон, по другим – ярл Ульф Фасе (двоюродный брат Биргера), по третьим – доминиканский монах Томас, епископ Упсалы. В 2002 году некоторое подтверждение получила версия о командовании шведским войском Биргера. Во время исследовании его останков выяснилось, что при жизни он получил ранение правой глазницы. О схожем ранении неприятельского предводителя сообщается в Житии Александра Невского. Русский князь «самому королю возложил печать на лицо острым своим копьем»[80].
В Новгороде княжил тогда 20-летний Александр Ярославич. Он первым среди рюриковичей получил это имя. Приготовления западных соседей к походу на Русь не остались для него незамеченными. Князь начал строить новые укрепления на границе – на реке Шелони, на Охтинском мысу реки Невы. Там же на Неве была организована дозорная стража из живших на этой реке ижорян. В начале июля 1240 года эта стража обнаружила шведские корабли, вошедшие в реку Неву, после чего ижорский старейшина Пелгусий (в крещении Филипп) и сообщил о приходе врага в Новгород. Одновременно с ижорским гонцом прибыл и шведский, передавший русскому князю послание-вызов от короля Эрика Эриксона, прозванного Леспе (Картавый). Оно гласило: «Если можешь, то сопротивляйся мне – я уже здесь и беру в плен землю твою».
Александр Ярославич, узнав о приходе врагов, долго молился в новгородском Софийском соборе, после чего, по дошедшему до нас преданию, обратился присутствующим со словами: «Не в силе Бог, но в правде». Собрав небольшую дружину и часть новгородского ополчения, князь выступил к месту высадки врага. По дороге к Ладоге он присоединил к своей рати отряд ладожан, а затем и ижорское ополчение.
Реконструируя ход битвы, Ю. К. Бегунов предположил, что, планируя ее, «князь Александр исходил из того, что большая часть неприятельских судов стояла у высокого, крутого берега Невы, причем значительная часть войска находилась на судах (остановка была временной), а рыцари, наиболее боеспособная сила шведов, расположились на берегу в укрепленном лагере, окруженном рвом. Князь решил, что конная дружина должна ударить с юга, из леса, вдоль Ижоры, в то время как новгородская дружина боярина Миши с Прусской улицы будет наступать вдоль Невы и уничтожит мостки, соединяющие корабли с берегом, отрезав тем самым рыцарям путь к отступлению. В случае успеха двойного удара часть рыцарского войска оказалась бы зажатой в своеобразный угол, после чего пешая и конная русские рати, объединившись, должны были оттеснить врага к Неве и сбросить его в воду».
Для атаки неслучайно был выбран день 15 июля, когда празднуется память Святого Владимира, Крестителя Руси. Утром этого памятного дня в 8 ч. 30 мин. (в 6-м часу дня по древнерусскому счету) небольшое войско князя Александра (800 конных и 500 пеших воинов) внезапно атаковало шведский лагерь. Конная дружина с боем продвигалась в центр расположения шведских войск. Вступив в поединок с предводителем вражеского войска, Александр Ярославич тяжело ранил его копьем в щеку – «возложил печать на лицо острым своим копием». Одновременно с атакой дружины пешее новгородское ополчение боярина Миши, следуя вдоль Невы, напало на вражеские корабли. Его воинами были захвачены и уничтожены 3 шведских корабля. Но важнее было то, что ополченцы подрубили мостки (сходни), ведущие с остальных кораблей на берег. Большая часть шведской пехоты, остававшейся на них, оказалась блокированной и не смогла принять участие в сражении. Позже, когда исход его стал ясен, корабли, стоявшие на Неве и Ижоре, ушли вниз, к морю.
Сохранилось описание еще нескольких подвигов русских воинов, отличившихся в Невской битве. Гаврило Олексич, преследуя бегущих врагов, прямо на коне ворвался на шведский корабль, в бою вместе с конем был сброшен в воду, но сумел выбраться на берег и продолжал сражаться. Дружинник Савва прорвался к златоверхнему шатру шведского предводителя и обрушил его, подрубив поддерживающий шатер высокий столп. Недалеко от него крушили врагов новгородец Сбыслав Якунович и княжеские слуги Яков Полочанин и Ратмир Ярославец.
Как и планировалось новгородским князем, ударами, нанесенными вдоль Ижоры и Невы, шведское войско было опрокинуто и оттеснено в угол, образуемый двумя сливающимися реками. Часть врагов там уничтожили («множество их паде»), другие бежали на уцелевших кораблях. Победители потеряли убитыми всего 20 человек, тогда как телами убитых нагрузили два из захваченных кораблей, затопив их потом в море. Других захоронили в большой братской могиле, вырытой там же, на месте битвы.
По возвращении в Новгород, Александр Ярославич, опасавшийся новых нападений врага, попытался собрать более многочисленную дружину, но заподозренный в желании единолично править в городе, по требованию веча вынужден был покинуть Новгород и уехать в родовой Переяславль-Залесский.
Так в это тревожное время Новгород остался без князя. Между тем, в том же 1240 году, спустя месяц после Невской битвы, началось вторжение в Псковскую землю немецких и датских войск. Возглавили его дерптский епископ Герман фон Аппельдерн и ландмейстер Ливонской провинции Тевтонского ордена Андреас фон Вельвен. К ним присоединился и бывший псковский князь Ярослав Владимирович, «подаривший» Псковскую землю ливонцам. 15 августа рыцари взяли Изборск и стали угрожать Пскову и Новгороду. 5-тысячное псковское войско вышло им навстречу, но было разбито. В сражении псковичи потеряли своего воеводу Гаврилу Гориславича и 800 лучших воинов. Немцы по следам бегущих подступили к Пскову, сожгли окрестные городки и села и целую неделю стояли под городом. Псковичи вынуждены были исполнить их требования и дать детей бояр в заложники, а затем впустить рыцарей в город. Овладев городом, фон Аппельдерн и фон Вельвен посадили в нем своих наместников (фогтов.) Посадником остался боярин Твердила Иванкович, который и уговорил сограждан покориться немцам.
Ледовое побоище
Овладев Псковом, немецкие и датские рыцари вместе с подвластной чудью напали на Водскую землю и завоевали ее. Наложив дань на здешних жителей, они, намереваясь прочно обосноваться на Руси, построили замок в Копорье. Вскоре рыцари-крестоносцы взяли город Тесово, затем разграбили земли по реке Луге и стали нападать на новгородских купцов в 30 верстах от Новгорода, доходя до погоста Сабля.
Из Новгорода было отправлено посольство к Ярославу Всеволодичу с просьбой о помощи. Тот направил в Новгород вооруженный отряд во главе со своим сыном, Андреем Ярославичем, но организовать отпор врагу тот не сумел, и тогда новгородцы вынуждены были просить вернуться его старшего брата Александра. Уговорить его оказалось непросто, и только авторитет новгородского владыки Спиридона решил сомнения обиженного князя. Приехав в Новгород в 1241 году, Александр немедленно двинулся на неприятеля к Копорью, взял и уничтожил построенный здесь рыцарский замок. Плененный немецкий гарнизон победители привели в Новгород, часть его отпустили, а изменников вожан и чудин повесили. Но нельзя было так быстро освободить хорошо укрепленный Псков. В поход на этот город Александр выступил только в декабре 1241 года, дождавшись владимиро-суздальскую рать, посланную на подмогу сыну великим князем Ярославом Всеволодичем. Взять Псков удалось достаточно быстро при помощи горожан, открывших освободителям западные ворота крепости.
Первые же успехи русских войск вызвали подъем освободительного движения в Прибалтике. Вспыхнуло восстание на острове Эзель (Сааремаа). На помощь Александру Невскому прибыли полки из Суздальской земли, и соединённое русское войско под его начальством «изгоном» (быстрым ударом) освободило Псков. Далее путь русской рати лежал на Дерпт (на Руси помнили, что еще 17 лет назад это был русский город Юрьев и собирались освободить его). Навстречу выступило скрытно подошедшее к Дерпту (Юрьеву) рыцарское войско, пополненное отрядами датчан под командованием принцев Кнута и Абеля. У селения Хаммаст они атаковали передовой русский полк Домаша Твердиславича. К своим сумел пробиться лишь дмитровский наместник Кербет, сообщивший Александру о гибели передового полка. Стойкость этого небольшого отряда позволила новгородскому князю вывести из-под удара остальные полки. Александр Ярославич успел отвести их к русско-ливонской границе, проходившей по Чудскому озеру. Обе стороны стали готовиться к решающему сражению.
Произошло оно на льду Теплого озера (Узмени), соединявшего два больших озера – Чудское и Псковское. Здесь недалеко от современного о. Городецкий[81]. 5 апреля 1242 года и произошла знаменитая битва, названная Ледовым побоищем.
Русское войско было построено по классической схеме, выработанной еще во времена Святослава. Центр – пеший полк с выдвинутыми вперед лучниками, по флангам – конница. Рыцарское войско наступало «клином» (русские этот строй называли «великой свиньей») – узкой и очень глубокой колонной, задача которой сводилась к массированному удару по центру неприятельского войска. Первая шеренга в вершине клина состояла из пяти самых крепких рыцарей. Во второй шеренге находилось семь, в третьей уже девять, в четвертой – одиннадцать конных рыцарей. Далее двигались построенные четырехугольником пехотинцы-кнехты. Замыкал колонну отряд из четырнадцати рыцарей. Такое построение было не раз проверено Орденом в боях, по большей части принося крестоносцам победу на врагами. На подобный исход они рассчитывали и в этот раз. 5 апреля 1242 года, «на солнечном всходе», выстроившихся клином рыцарей повел в бой патриций Ордена Зигфрид фон Марбург.
Новгородская летопись и немецкая «Старшая Ливонская Рифмованная хроника» единогласно утверждают, что рыцарский клин пробил стоявший на льду строй русской пехоты, но не смог преодолеть крутой берег и остановился. В это время по флангам «великой свиньи» ударила русская конница, и рыцари оказались в окружении. Как пишет летописец, произошла злая сеча, льда на озере стало не видно, все покрылось кровью. Русские, одолев, гнали врага до Суболичского берега по льду семь верст.
Сведения о потерях заметно разнятся. В Новгородской I летописи сообщается о гибели 400 немцев и пленении 50 из них, в Софийской летописи отмечено 500 убитых и 50 пленных рыцарей. В Старшей Ливонской рифмованной хронике говорится о том, что погибло 20 рыцарей и 6 попало в плен. В поздних Хронике Тевтонского ордена и Хронике Бальтазара Руссова названы убитыми 70 рыцарей и 6 – пленными.
Разгромив вражеское войско, победители вернулись в Новгород. Во время торжественной встречи воинов по улицам города были проведены и пленные рыцари, привязанные к хвостам коней.
Победы Александра Невского имели огромное значение для дальнейшей истории как русского, так и других народов Восточной Европы, положив предел агрессии шведских и немецких рыцарей. Против ордена восстали курши и жемайты, на рыцарские владения продолжали совершать нападения войска литовского князя Миндовга. Пытаясь стабилизировать обстановку на границах своего государства, власти ордена на время прекратили активные действия на русском рубеже, направив в Новгород посольство с предложением заключить мирный договор. Он был заключен в том же 1242 году на выгодных для русской стороны условиях – ливонцы отказывались от претензий на «Водь, Лугу, Пльсковъ, Лотыголу». Важной статьей договора было соглашение об обмене заложниками, по которому в Псков возвращались находившиеся в плену заложники – сыновья бояр.
Рассказ о военных операциях на северо-западных окраинах был бы неполон без упоминания о нападениях литовских князей. В 1245 году их многочисленные рати пришли под Торжок и Бежецк, где княжил вернувшийся из Ливонии и покаявшийся Ярослав Владимирович. Поначалу литовцам сопутствовал успех, но вскоре на помощь новоторам (жителям Торжка) пришли тверские и дмитровские полки. Соединившись с ними, князь Ярослав смог оттеснить неприятеля к Торопцу, в котором литовское войско и укрепилось. Война грозила затянуться, но тут к осажденному городу подошел Александр Невский с новгородским войском. Ему удалось взять Торопец, уничтожив засевшее там литовское войско, в том числе восемь командовавших им князей. После этой победы Александр Ярославич отпустил новгородское ополчение домой. А сам во главе своего двора (дружины, выступил против других литовских отрядов, разорявших русское пограничье. Один из таких отрядов был настигнут и разбит им у озера Жизца (Жижицкое озеро), другой, уже на обратном пути – под Усвятом.
Большие и малые победы новгородского князя Александра Невского над захватчиками – немецкими, шведскими, датскими, литовскими – имели, прежде всего, огромное моральное значение, так как демонстрировали, что русские воины могут остановить и разгромить действительно опасного врага.
Глава 9. Усобицы конца XIII–XIV веков. Войны с Ордой
Монгольское вторжение, сломившее сопротивление и разорившее русские княжества, не могло не повлиять на их дальнейшую судьбу.
Земли оказались разделенными на те, которые вынуждены были признать власть осевших в Поволжье и Причерноморье потомков Чингисхана («золотого рода»), и те, что спасаясь от подобной участи, пошли под руку стремительно разраставшейся на юг и восток Литвы. Впоследствии это приведет к образованию и соперничеству двух центров собирания Руси – Москвы и Вильно, а в конечном счете определит историческую судьбу трех братских народов – русского, белорусского и украинского.
Пока же людям, жившим на землях, подвергшихся опустошительному нашествию, нужно было просто выжить и наладить свое хозяйство. Князьям же предстояло не просто восстановить порушенные уделы, но и защитить их от новых вторжений – как с Востока, так и с Запада, а также от покушений соседей-неприятелей, таких же князей-рюриковичей.
В отличие от большинства завоеванных монголами стран, Русь сохранила самобытность государственного устройства, частичную автономию и свои правящие княжеские династии. Ханы Волжской Орды, на Руси именовавшиеся «царями», наложили на изъявивших им покорность правителей «Русского улуса» тяжелую дань («выход») и принуждали князей принимать участие в своих походах. Малейшее непокорство с их стороны наказывалось опустошительными набегами. Эта система управления русскими землями получила обозначение «ига». В отечественных источниках (летописях и церковных сочинениях) такой термин не использовался. Первым об «иге варваров» заговорили польские хронисты Ян Длугош (1479) и Матвей Меховский (1517).
Митрополит Киевский и всея Руси Кирилл, возглавлявший Русскую Церковь с 40-х годов XIII века и до своей кончины в 1280 году, упоминая о жестокой власти Орды, использовал слово «томимы от поган»: «Не расея ли ны Бог по лицю всея земля? Не взяти ли быша грады наши? Не падоша ли сильнии наши князи остриемь меча? Не поведени ли быша в плен чада наша? Не запустеша ли святыя Божия церкви? Не томими ли есмы на всяк день от безбожных и нечистых поган?». Те же мотивы звучат в «Словах» Серапиона, епископа Владимирского (1274–1275 годы), указывавшего на «горкую… работу от иноплеменник». Так, трудами митрополита Кирилла и владимирского епископа Серапиона стала формироваться идеология «ордынского плена», вполне соответствующая более позднему и заимствованному понятию «иго». Новая идеология подразумевала временное сотрудничество с пленителями Руси, чтобы потом, с Божьей помощью, постепенно перебороть власть «нечистых поган». В этом направлении и действовали многие князья вплоть до Ивана Калиты.
Подчинение Руси произошло почти сразу после прекращения Западного похода. В 1243 году великий князь владимирский Ярослав Всеволодич получил вызов в ставку Батыя. Правитель Улуса Джучи (в русских летописях именовавшегося Ордой) вернулся из Европы и обосновался в низовьях Волги, начав укреплять свою власть в завоеванных землях и строить свою столицу Сарай ал-Махруса («Дворец Богохранимый»), более известный как Сарай-Бату.
Разгромленные русские княжества были не в состоянии бороться с монголами, и Ярослав, смирившись, отправился в Орду. Его младший сын Константин был послан в столицу Монголии Каракорум и получил там от имени отца ярлык (грамоту) на великое владимирское княжение. Тогда же Ярослав Всеволодич был признан «старейшим» князем Руси.
Ярлыки на свои княжества получили и другие князья. Им тоже пришлось ехать в Орду и в знак покорности выполнить монгольские обрядовые ритуалы. Лишь Михаил Всеволодич Черниговский отказался поклониться языческим святыням и был за это казнен. Его судьбу разделил и сопровождавший князя боярин Федор. Произошло это 20 сентября 1246 года. Слуги казненного тайно похоронили его тело, а затем перенесли в Чернигов.
Свидетелями гордого поступка Михаила стали великий князь Ярослав и его младшие братья, Святослав и Иван, тогда же вызванные в Орду. И если младшим Всеволодичам было дозволено вернуться в их уделы, то их старшему брату пришлось еще до казни Михаила ехать в далекий Каракорум, столицу Монголии. Там правил тогда ненавидевший Батыя великий хан (хахан) Гуюк. Он дал ставленнику своего врага ярлык на великое княжение, но при прощании мать хана, Дорегене (в русских источниках Туракина-хатун), заявив, что хочет оказать честь Ярославу, дала ему есть и пить из собственных рук. Видимо, князь был отравлен, так как вскоре после этого он слег и через семь дней (30 сентября 1246 года) умер.
Получив известие о смерти Ярослава, великокняжеский стол во Владимире занял его брат Святослав Всеволодич, а два старших сына покойного, Александр и Андрей, отправились в Каракорум – испрашивать себе ярлыки. Их младший брат, Михаил Хоробрит, княживший в Москве, не дожидаясь возвращения старших Ярославичей, начал войну со Святославом. Тому пришлось уйти из Владимира. Победитель сам занял великокняжеский престол, но 15 января 1248 года, как записал летописец, «Михаиле Ярославичъ московский убьенъ бысть от Литвы на Поротве» (р. Протве).
Тем временем хахан Гуюк умер, а его вдова, Огул-Гаймыш, дала ярлык на Великое княжение Владимирское Андрею Ярославичу. Его старшему брату Александру было пожаловано Великое княжение Киевское, с сохранением за ним Новгорода.
Единственным русским князем, первоначально отказывавшимся ехать в Орду за ярлыком, был Данила Романович. Своей столицей он сделал почти неприступную крепость Холм. Но в 1245 году Батый прислал ему краткий приказ: «Дай Галич». Князь вынужден был смириться и отправиться на поклон к хану. Именно по этому поводу летописец написал: «О, злее зла честь татарская! Данила Романович князь был великий, обладал вместе с братом Русскою землею… а теперь сидит на коленях и холопом называется… О, злая честь татарская!»
Но выказанное князем смирение было внешним. Уже тогда он начал готовиться к неизбежному, как полагал, столкновению с Ордой. Данила Романович принялся укреплять свои города и искать союзников. Им стали великий князь владимирский Андрей Ярославич, не скрывавший своих антиордынских настроений, и его брат, тверской князь Ярослав Ярославич.
К сожалению, их союз привел к трагическим результатам. Отказавшись в 1252 году ехать в ставку Батыя, Андрей Ярославич вызвал гнев его сына и соправителя Сартака. Тот отправил против выказавшего непослушание князя карательное войско «царевича» Неврюя. В тяжелое время сторону великого князя принял лишь младший брат, тверской князь Ярослав. Александр Невский не поддержал опасные действия своих братьев, отправившись к Батыю (когда туда был вызван и неподчинившийся Андрей) и выказав ему покорность.
Ордынцы Неврюя подошли к Владимиру и, переправившись через Клязьму, пошли в погоню за войском Андрея и Ярослава, отступавшим к Переяславлю-Залесскому. 24 июля, в Борисов день, произошло сражение, закончившееся разгромом русской рати. Андрею и Ярославу удалось бежать. Они попытались укрыться в Новгороде, но власти города их не приняли. После этого Андрею пришлось искать убежища в Швеции, а Ярославу – в Пскове. При штурме Переяславля была убита жена Ярослава Ярославича, а их дети попали в плен. Погиб и тверской воевода Жидослав[82]. В Орду было уведено «бещисла» людей, коней и скота.
Данила Романович не успел помочь своему зятю-союзнику, но в том же году начал военные действия против монголов. Ему удалось разгромить войско ордынского бекля-ребека Хуррумши (Куремсы), племянника Батый и Берке, освободить взятый врагами Галич и часть Киевской земли. После этой важной, но далеко не решающей победы Данила Романович начинает сложную дипломатическую игру с папой Иннокентием IV, мечтавшим таким образом присоединить Русь к католическому миру. Римский понтифик обещал галицкому князю помочь в борьбе с монголами и поднять в крестовый поход против них монархов Европы. Поверив обещаниям папы, Данила Романович в 1254 году принял от его преемника Александра IV королевский титул и короновался. Но ни один из европейских королей не откликнулся на папский призыв и не выступил против Орды. Предоставленный сам себе, Данила Романович продолжал сопротивляться неприятелю, не приняв ордынских «численников» (в 1257 году по всей Русской земле происходила «запись в число» – перепись населения для обложения данью). Время для сопротивления оказалось не самым удачным – в 1258 году на Галицко-Волынское княжество напали литовцы, разорив окрестности Луцка. Другие литовские отряды воевали Смоленскую землю, окрестности Торжка. Почти одновременно с литовцами в удел Данилы Романовича вступило огромное войско монгольского полководца Бурундая. В составе этой армии находились не только ордынские тумены, но и дружины русских князей. Бурундай прислал Даниле краткий приказ: «Иду на Литву; оже еси мирен, иди со мною». И тому пришлось смириться. Галицкий князь послал с монгольским войском свои полки, поставив во главе их младшего брата, Василька Романовича. После окончания похода часть захваченной в литовских землях добычи («сайгат») была отдана Бурундаю, что четко фиксирует не союзническое, а подчиненное положение и Василька, и самого Данилы Романовичей.
На следующий год Бурундай выступил в поход на Польшу и снова предъявил глицкому князю-королю ультиматум: «Оже есте мои мирници, стретит мя; а кто не сретит мене, тый ратный мне». Впрочем, на этот раз встретившим его с дарами Васильку, сыну Данилы Льву и холмскому епископу Иоанну были заявлены и другие, более жесткие требования, в том числе снести укрепления, которые на протяжении почти 20 лет возводились в галицких и волынских городах. При выполнении оказались срыты стены и башни городов Данилов, Стожеск, Львов, Кременец и Луцк. Позже волынянам пришлось «разметать» крепость и в своей столице Владимире. Уцелели укрепления княжеской резиденции Холма, жители которого не открыли ворот перед Бурундаем. Приказать им никто не мог, так как Данила Романович предусмотрительно отбыл в Венгрию. Оставив в покое непокорный город, ордынцы и присоединившиеся к ним неволей русские войска двинулись на южную Польшу.
В начале декабря 1259 года, следуя уже раз проложенным ими путем, монголы переправились у Завихоста через Вислу и осадили Сандомир. Город был богатый и сопротивлялся отчаянно. Летописец сообщает, что взять его удалось только после четырехдневного непрерывного штурма. Сохранилось интересное описание действий воинов Бурундая: «потом же приидоша к Соудомирю и объстопиша и со все стороне и огородиша и около своим городом и порок (камнеметы) поставиша и пороком же бъющим неослабно день и ночь а стрелам не дадоущим выникноути из заборол. И бишася по четыре дни. В четвертыи же день сбиша заборола с города. Татарове же начаша лествице приставливати к городоу и тако полехоша на город. Наперед же возлезоста два татарина с хоруговью. И поидоста по городоу секоучи и бодоучи…»[83]
Уцелевшие защитники отступили в цитадель – «Детинец», как он назван в летописи. Но 2 февраля 1260 года пал и он. По польским документам сдаться сандомирцев уговорили Василек Романович и Лев Данилович.
К этому времени небольшие отряды монголов рассыпались по всей Малой Польше, грабя и сжигая все, что попадалось им на пути. Краковский князь Болеслав Стыдливый бежал из своей столицы, укрывшись в Серадзе у троюродного племянника, Лешека Черного. Краков был взят и сожжен (уцелел Вавельский замок, который монголы не штурмовали), та же участь постигла и Люблин. Продолжая поход, войско Бурундая дошло до силезской границы, после чего, отягощенное добычей, вернулось обратно.
Походами Бурундая была отмечена зона реального влияния Орды. Венгерскому королевству и польским князьям посчастливилось остаться вне ее. Галицким князьям – их близким родственникам (по крови, а не по вере) отстоять свою независимость не удалось.
Таким образом, во второй половине XIII века зависимость от Орды признавали бывшие владимирские, рязанские, черниговские, киевские, галицкие и волынские, туровские земли. Новгород и Псков, не испытавшие ужасов вражеского вторжения, вынуждены были считаться с политикой великих князей владимирских – ханских улусников – и участвовать в выплате дани. Вне жесткого контроля Орды остались полоцкие, смоленские, пинские земли. Местные князья рано или поздно вынуждены были налаживать отношения с получившей шанс стать сильным государством Литвой.
Первоначально в покоренных русских княжествах власть правителей Орды представляли не только князья, просившие и принявшие ханский ярлык на право владеть своей землей, но и баскаки (в переводе на русск. – «давители») – ханские наместники, контролировавшие действия княжеской администрации. Главной обязанностью и князей, и баскаков была организация бесперебойной выплаты дани. В 1257–1259 годах по всем русским землям ордынскими «численниками» производится перепись населения, определяется точный размер выплаты дани каждым из князей. Существовало 14 видов повинностей. Главной из них был «выход» (или «царева дань»), который обычно отправлялся в Орду в виде серебряных слитков – «саумов», весом по 155 г. каждый. Общее количество вывозимых в Орду слитков драгоценного металла (лишь в качестве «царевой дани» туда ежегодно доставлялось 1300 кг. серебра) вводило в заблуждение восточных авторов, именно тогда ошибочно писавших о Руси как о стране серебряных рудников. Все прежние попытки объяснить это противоречие наличием в подвергшихся нашествию княжествах запасов монетного металла в сокровищницах князей, бояр и купцов неубедительны. Организовать систематический сбор дани на территории «Русского улуса» можно было, наладив обмен имеющейся пушнины, воска, меда, возможно, хлеба, на западноевропейское серебро, ввозимое через Новгород и Литву, где уже с XIV века наблюдается обращение так называемых «пражских грошей» – чешских серебряных монет.
Помимо «выхода» попавшее в зависимость от Орды русское население выплачивало торговые сборы («тамга», «мыт»), несло подводную и вестовую (ямскую) повинности, обязано было содержать ханских послов и сопровождавшие их отряды, участвовать в сборе «поминок» (подарков) для приближенных хана.
В середине XIII века сбор дани с русских земель ханом Берке[84] был передан на откуп мусульманским купцам («бесерменам»), стремившимся к быстрому обогащению за счет увеличения поборов с населения. Произвол «бесерменов» вызвал восстание в русских городах, после которого ханы передали сбор дани в руки князей, лишь в особых случаях посылая баскаков на Русь. Последним баскаком будет Чол-хан («Щелкан Дюденевич»), действия которого в Твери в 1327 году спровоцировали восстание. Его жестоко подавили, но сбор «выхода» со всего «русского улуса» был передан московскому князю Ивану Калите.
После монгольского завоевания усобицы не прекратились. За лучший удел, за великокняжеский ярлык жестоко враждовали даже представители одного рода, одной семьи. Самым ярким примером тому может служить ссора двух сыновей Александра Невского – Дмитрия Переяславского и Андрея Городецкого. После смерти отца (14 ноября 1263 года) и недолгого пребывания на великокняжеском столе братьев покойного Ярослава и Василия Ярославичей, на него взошел Дмитрий Александрович. Но в 1281 году, после смерти хана Менгу-Тимура и воцарения Туда-Менгу, по злому совету своего боярина Семена Тонильевича городецкий владелец отправился в Орду и, «задарив» нового хана, получил от него ярлык на великое княжение и сильное ордынское войско нойонов Кавгадыя и Алчедая. К Андрею примкнул и ряд русских князей: Федор Ростиславич Ярославский, Михаил Иванович Стародубский, Константин Борисович Ростовский. При поддержке наводнивших русские земли татар Андрей и его союзники выбили Дмитрия Александровича из Владимира и Переяславля-Залесского, вынудив старшего брата спасаться бегством в Новгород. Но новгородцы отказали укрывшемуся в Копорье Дмитрию в своей поддержке и выступили против него. Тогда на помощь изгнаннику пришел его зять, псковский князь Довмонт. С горстью воинов он вступил в Ладогу, вывез оттуда казну Дмитрия и пробился к нему в Копорье. Затем, однако, осажденный новгородцами, выполнявшими приказ великого князя Андрея Александровича любой ценой выбить брата из Новгородской земли, Довмонт вместе с тестем оставил крепость и вернулся в Псков.
Не смирившись с поражением, Дмитрий Александрович обратился за помощью к Ногаю, могущественному правителю Дунайского улуса, который конфликтовал с Туда-Менгу, поддерживая притязания его соперника, Тула-Буги (Телебуги). Ставший беклярибеком[85] Ногай приказал братьям помириться, добившись от Туда-Менгу возвращения ярлыка старшему из них, Дмитрию Александровичу. Реальная сила была у Ногая, и хану пришлось смириться с таким положением дел. Казалось бы ситуация в русских землях нормализовалась, особенно после переворота 1287 года, когда Туда-Менгу вынудили отречься от власти, уступив престол Тула-Буге. Но вскоре у нового хана испортились отношения с Ногаем, около 1291 года свергнувшим прежнего ставленника и возведшего на трон нового – Токту, одного из сыновей Менгу-Тимура.
За всеми этими переменами в Орде внимательно следил Андрей Городецкий, который, понимая, что и Токта не сможет ужиться с Ногаем, сумел заручиться его помощью. Он отправился к хану с жалобами на старшего брата, правоту которых подтвердил ростовский епископ Тарасий. В ответ на их просьбы на Русь во главе многочисленных ордынских войск был направлен царевич Тудан (Дюдень), брат Токты. Поход 1293 года, известный по русским летописям как «Дюденева рать», привел к очередному разорению и опустошению Владимира, Суздаля, Мурома, Юрьева, Переяславля, Коломны, Москвы, Можайска, Дмитрова, Углича и других городов. Летописцы, сравнивавшие это ордынское вторжение с прежними большими нашествиями – Батыя, Неврюя, – единодушны во мнении, что Дюденева рать была страшнее, так как ордынцы к этому времени уже научились выслеживать и пленять население, укрывавшееся в лесах.
Во время бегства от войск Тудана Дмитрий умер (1294), и Андрей Александрович стал великим князем. Его правление запомнилось походом против шведов, построивших в устье Невы 8-башенную каменно-деревянную крепость Ландскрона («Венец земли»). В 1301 году во главе своих дружин и новгородского и карельского ополчений Андрей Александрович взял и разрушил эту фортецию, построенную по чертежам итальянских архитекторов. Умрет он, пережив сыновей, в 1304 году, и его смерть ознаменует собой начало новой эпохи, главным содержанием которой явится соперничество Твери и Москвы.
Возвышение Твери стало неслучайным. Поначалу все преимущества оказались у князей, правивших в этом городе. На рубеже XIII–XIV веков Тверской землей владел Михаил Ярославич, племянник Александра Невского, двоюродный брат Дмитрия, Андрея и Данилы Александровичей. При нем произошел расцвет Тверского княжества. В 1293 году Михаил Ярославич сумел отбиться от войска громившего Русь царевича Тудана. Тогда-то и хлынули в верхнее Поволжье беглецы из разоренных татарами мест. Княжество быстро наполнилось народом. По всей Тверской земле стали быстро расти старые и новые города и села, налаживаться ремесленное производство. Расцвела и торговля, развитию которой способствовало наличие важнейших торговых путей: первый шел вниз по Волге в Орду; второй – вверх по Волге и далее волоками в Новгород и страны Балтии; третий – на запад в Литву и страны Центральной Европы. В Тверь стали стекаться огромные богатства, позволившие Михаилу Ярославичу претендовать на Великое княжение Владимирское, завещанное ему двоюродным братом Андреем Городецким. Но уже в то время в борьбу за великокняжеский ярлык, помимо тверского князя, вступает расположенная по соседству Москва. Когда-то небольшой город, переданный в удел Даниле (ум. в 1303 году), младшему сыну Александру Невского, Москва также росла и крепла. При Даниле Александровиче в 1301 году к Москве была присоединена Коломна, в 1302 году – Переяславское княжество. При его сыне, взошедшем на престол в марте 1303 года, московским стал Можайск. Однако богатая Тверь поначалу легко одолела своего конкурента, не имевшего пока таких богатств и сил.
Когда в 1304 году умер великий князь Андрей Александрович Городецкий, к хану просить ярлык поехали его двоюродный брат, Михаил Ярославич Тверской, и двоюродный племянник, Юрий Данилович Московский. Исход этого соперничества оказался вполне предсказуем – в соревновании даров, розданных хану и знатным татарам, легко победил тверской князь, получивший вожделенный ярлык. Впрочем, и старое княжеское право было на стороне тверского государя, московский уповал на ханскую волю. Надо сказать, что временная неудача не обескуражила правителя московского княжества, готового продолжить борьбу за возвышение своего небольшого удела.
Начало возвышения Московского княжества. Складывание великорусского государства и освобождение его от ордынского ига
Процесс объединения русских земель начался вскоре после монгольского завоевания. Первоначально было несколько соперничавших между собой политических центров – Владимир (утрачивает значение после смерти Александра Невского в 1263 году), Городец, Тверь и прибиравшая к рукам западнорусские земли Литва. Но постепенно ведущую роль приобретает Москва. Сказалось несколько факторов, благодаря которым именно московские князья получили преимущество в деле собирания русских земель. На территории этого первоначально очень небольшого княжества сосредотачивается значительная военная сила – следствие переселения на эти земли ряда черниговских, киевских и ростовских бояр (Федора Акинфовича Бяконта, Нестера Рябца с сыном Родионом Нестеровичем, ростовского боярина Кирилла, отца Сергия Радонежского) со своими «дворами». Наличие чрезмерного для небольшого Московского княжества войска позволило его правителям вести активную и успешную политику, направленную на присоединение сопредельных территорий. Как уже было сказано выше, в 1301 году Данила Александрович отвоевывал у Рязани Коломну. Потом он присоединил выморочное Переяславское княжество, где княжил бездетный Иван Дмитриевич, завещавший свою отчину московскому дяде. Сын Данилы, Юрий, окончательно закрепил за Москвой принадлежавший ранее смоленским князьям Можайск.
В дальнейшем свою роль сыграла и оказанная Москве помощь со стороны митрополита Петра и его приемников, а также благожелательное отношение к ней ряда ордынских ханов, прежде всего – Узбека. Симпатии к Москве митрополит приобрел из-за нападок на него, организованных тверским князем Михаилом Ярославичем и тверским епископом Андреем.
После кончины 6 декабря 1305 году митрополита Максима его преемником константинопольский патриарх Афанасий определил Петра, игумена Спасо-Преображенского (Новодворского) монастыря на реке Рате недалеко от Львова. Этим выбором остался недоволен тверской князь Михаил Ярославич, владевший тогда ярлыком на Великое княжение Владимирское. Он хотел видеть главой Русской Церкви близкого ему игумена Геронтия. Поставление в святительский сан Петра Михаил Ярославич воспринял как личную обиду и вскоре, угождая своему князю, тверской епископ Андрей (принявший православие сын или другой родственник литовского князя Герденя) и новгородский протоиерей Вавила обвинили нового митрополита в симонии (мздоимстве), осудив практику ставленных пошлин в Русской митрополии, собираемых при рукоположении в дьяконы и священники. Чтобы разобраться в этом непростом деле, в 1311 (или в 1310) году по велению константинопольского патриарха Афанасия в Переяславле-Залесском состоялся церковный собор, в котором участвовали не только иерархи, но и многие князья. Великий князь Михаил Ярославич был в то время в Орде и его интересы представляли на соборе сыновья Дмитрий и Александр.
Отстоять свое доброе имя помогли Петру не только заступничество надзиравшего за ходом собора патриаршего клирика, но и поддержка московских князей, соперничавших тогда с тверскими в борьбе за главенство над Русью. Дальнейшая жизнь и служение митрополита оказались тесно связанной с Москвой, а в 1325 году он окончательно переехал в этот город. Так Москва стала духовной столицей Руси, получив важнейшее преимущество перед другими княжескими городами. По просьбе митрополита Иван Калита, бывший тогда московским князем, на самом высоком месте Боровицкого холма заложил первый каменный храм – Успенский собор. Произошло это 4 августа 1325 года. В нем Петр и был погребен после своей кончины 21 декабря 1326 года.
Не менее значимой стала для московских князей и поддержка ордынского хана Узбека. В 1313 году, после гибели хана Токты во время кораблекрушения на Волге, он убил его сына Иксара (Ильбасара) и стал правителем Улуса Джучи. Именно Узбек, ставший мусульманином и принявший имя Мухаммед, заставил своих татар принять ислам. Многие эмиры и беки, приверженцы старой религии монголов тенгризма (вариант шаманизма), были казнены. В их числе оказались и 120 чингизидов. Переменами в Орде воспользовался московский князь, который женился на сестре Узбека Кончаке (в крещении Агафье) и в 1317 году получил ярлык на великое княжение в качестве свадебного дара.
В конце лета 1317 года с татарским отрядом «сильного» посла Кавгадыя Юрий Данилович вернулся на Русь. Михаил Ярославич проявил покорность воле хана и, встретив Кавгадыя и московского князя у Костромы, отказался от своих прав на владимирский великокняжеский стол. При этом он предостерег Юрия от намерения вторгнуться в его земли.
Однако именно это и должно было неминуемо случиться, так как укрепить за собой великое княжение Юрий мог, лишь разорив богатую Тверскую землю и принудив Михаила Ярославича заключить с ним мирный договор на своих условиях. Такова была обычная практика того времени. В 1304 году, опередив Москву в споре за великокняжеский ярлык, Михаил Тверской действовал в таком ключе. Дважды, в 1305 и 1308 годах, он ходил ратью на Москву. Теперь точно так же собирался действовать Юрий Данилович. Союзниками Юрия в войне против Твери выступили новгородцы и суздальские князья. Понимал неизбежность нападения и тверской князь. Обе стороны начали готовиться к неминуемой схватке.
Но с новгородским войском еще нужно было соединиться. Поэтому с самого начала кампании обе рати (московско-суздальская и нижегородская) действовали разрозненно, медленно продвигаясь навстречу друг другу. Битвы они не искали, занимаясь разорением тверской округи. Пали крепости Клин и Микулин, но устояли Новый Городок (Старица) и Зубцов. Для разорения сельских мест высылались отдельные отряды, что не могло не ослабить главное войско. Этим не преминул воспользоваться Михаил Ярославич. Правда, атаковал он поначалу не московскую рать, а главного союзника Юрия. Внезапным ударом тверичи разбили новгородское войско, преследовали его до Торжка и заключили с новгородцами мир. Однако во владениях Михаила Ярославича оставался гораздо более опасный противник – рати московского и суздальских князей, усиленные татарским отрядом. Вернувшись в Тверь, князь стал готовиться к новой битве. Собрав все свои лучшие войска, он вывел полки из города и двинул их навстречу москвичам и суздальцам. Решающее сражение произошло 22 декабря 1317 года. К тому времени Юрий и Кавгадый, разорив тверские земли на правобережье Волги, решили переправиться на левый берег. Трудности это не представляло и, перейдя замерзшую Волгу в районе Старицы, они стали лагерем у села Бортенево. Там московские и татарские полки и были атакованы тверичами и в жестокой сече, закончившейся уже в темноте, потерпели полное поражение. С небольшим отрядом из боя удалось вырваться лишь самому Юрию, лесными дорогами ушедшему в Новгород. В плен попали жена Юрия, Агафья, и его брат, Борис Данилович Нижегородский, многие суздальские князья. Весь тверской полон был освобожден и распущен по домам.
Союзник Юрия Даниловича, мурза Кавгадый, увидев в самом начале Бортеневского сражения, что оно проиграно, приказал своим татарам свернуть знамена и начал переговоры с Михаилом Ярославичем. Он отправился в Тверь и присягнул победителю на том, что поход Юрий Данилович начал без царева слова и повеления. Одарив татар, тверской князь отпустил их восвояси. Трудно сказать, как повернулось бы дальше это дело, возможно, выплата дополнительной дани решила бы возникшую проблему. Но, на беду Михаила Ярославича, в Твери умерла пленная московская княгиня Агафья. В ярости Юрий собственноручно убил сообщившего ему об этом тверского посла боярина Александра Марковича и немедленно отправился в Орду. Там он обвинил Михаила Ярославича в сопротивлении воле хана Узбека и отравлении его сестры. Эти обвинения поддержал и возненавидевший тверского князя за свою неудачу мурза Кавгадый. Нет сомнения, что Михаил Ярославич знал о собиравшихся над его головой тучах, но, понимая, что отказ от поездки в Орду вызовет карательный поход на Тверь, отправился к хану.
Узбек приказал своим князьям и мурзам судить прибывшего князя. Как и следовало ожидать, главными его обвинителями в ставке хана выступили Юрий Московский и Кавгадый. Михаил Ярославич был признан виновным по всем пунктам обвинения и приговорен к смертной казни. Второй суд подтвердил приговор. 26 дней тверского князя держали в закованным в деревянной колодке и везли за кочующим по степи ханом. 22 ноября 1318 года он был казнен, когда ставка хана находилась «под великими горами Ясьскими и Черкасками, у града Тетякова, на реце Севенче»[86].
Юрий Данилович вновь получил от Узбека ярлык на Великое Владимирское княжение. Вернувшись в 1319 году из Орды, он посадил своего брата Афанасия княжить в Новгороде. Новым тверским князем стал Дмитрий Михайлович Грозные Очи, старший сын казненного Михаила Ярославича. В обмен на возвращение останков отца он признал власть Юрия Даниловича и в 1221 году передал ему «цареву дань» собранную в Тверском княжестве. Но московский князь, вместо того, чтобы отвезти полученный «выход» в Орду, отвез тверскую дань к брату в Новгород и через купцов-посредников пустил ее в оборот, желая получить проценты. Узнав о махинациях соперника, Дмитрий Грозные Очи сообщил Узбеку о произошедшем. Действия Юрия с ордынской данью разгневали хана. В 1322 году он лишил бывшего родича ярлыка на великое княжение, передав его Дмитрию Михайловичу.
В 1225 году Юрий Данилович направился к Узбеку, чтобы оправдаться перед ним, но был убит в Орде находившимся там тверским князем. Эта трагедия произошла 21 ноября, в канун седьмой годовщины казни Михаила Ярославича. За самоуправство Дмитрия Грозные Очи также казнили[87], но ярлык на великое княжение хан передал его младшему брату, Александру Михайловичу. Как оказалось, ненадолго – меньше, чем через год, в Твери произошло событие, изменившее судьбу этого города и всего Тверского княжества. В конце лета 1327 года в Тверь с большим отрядом прибыл ордынский посол Чолхан (Шевкал Дудентьевич), двоюродный брат Узбека. В городе распространился слух о том, что Шевкал хочет погубить князя Александра Михайловича и править Русской землей, обратив православных в мусульманскую («бесерменскую») веру. Произойти это должно на праздник Успения Пресвятой Богородицы (15 августа по юлианскому календарю). Несмотря на абсурдность такого утверждения, обстановка в городе накалялась. Не могло не повлиять на нее и творимое людьми Чол-хана насилие над тверичами. Один из таких инцидентов и перерос в восстание. Произошел он именно 15 августа, когда весь город замер в ожидании действий ордынцев. Татары попытались отнять кобылу у ведшего ее на водопой дьякона Дудко, который призвал находившихся поблизости людей на помощь. Тверичи вступились за дьякона, перебив его обидчиков. «И удариша в вся колоколы и сташа вечем… и начаша избивати татар, где которого застропив». Чол-хан с охраной укрылся в княжеском тереме и стал отстреливаться из луков. Тогда восставшие сожгли дворец вместе с татарами. В тот день в Твери были перебиты не только слуги и воины Чол-хана, но и все «бесермены» – ордынские купцы. Уцелели лишь коноводы, находившиеся с табунами на пригородных лугах. Они поскакали в Орду и сообщили о восстании и гибели ханского посла и его людей.
Княживший в Москве младший брат Юрия Даниловича, Иван Калита, поспешил воспользоваться произошедшими в Твери событиями. Он отправился к Узбеку и присоединился к собирающемуся в карательный поход войску. На Тверь выступили 5 туменов (50 тыс. воинов), которые вел темник Федорчук (имя этого ордынского военачальника в летописи явно исковеркано на русский лад). К ним присоединились полки Ивана Калиты и суздальского князя Александра Васильевича. Карательное войско сожгло Тверь и второй по величине город княжества Кашин, разорению подверглись также новоторжские волости. Татары собирались идти по следам бежавшего Александра Тверского в новгородские земли, но тот не был принят городом Святой Софии и отправился дальше в Псков. Новгородцы немедленно сообщили об этом Федорчуку и Ивану Калите, откупившись от них дарами и деньгами.
Покарав мятежную Тверь, Узбек летом 1328 года вызвал к себе князей и объявил им о принятом решении разделить Русский улус на два великих княжения. Новгородская и Костромская земли и половина Ростовского княжества были даны Ивану Даниловичу Калите, Владимирская, Нижегородская земли и Городец – суздальскому князю Александру Васильевичу. Московскому княжеству передавались города Галич, Углич и Белоозеро. Видимо, за плату, так как позднее Дмитрий Донской назовет эти города «куплями деда своего». Благодаря ханским милостям Москва заметно усилилась, тогда как прежний ее соперник, Тверское княжество, было настолько разорено во время «Федорчуковой рати», что не могло уже соперничать с отчиной Калиты и его потомков.
В 1331 году умер Александр Васильевич Суздальский. Ивану Калите удалось добиться передачи ему и той части великого княжения, которое принадлежала покойному. На Руси наступила, если так можно сказать, эпоха признаваемой всеми московской гегемонии. Длилась она 19 лет, на протяжении последних лет жизни Ивана Калиты и княжения двух его сыновей – Семена Ивановича Гордого (1340–1353) и Ивана Ивановича Красного (1353–1359). Попытки других русских князей выпросить ярлык в Орде оказались безрезультатными, хотя после смерти Ивана Калиты все они отправились к Узбеку, умоляя его дать выдать ярлык на Великое княжение Владимирское Константину Васильевичу, считавшемуся тогда старейшим в роду. Хан, которому оставалось жить меньше года, не прислушался к княжеским мольбам, оставив владимирский стол за Семеном. После его кончины претендовать на освободившийся великокняжеский ярлык попытался тот же суздальско-нижегородский князь Константин Васильевич. Но, несмотря на поддержку, оказанную ему новгородцами, правивший тогда в Орде хан Джанибек дал Владимирское княжение младшему брату покойного московского князя, Ивану Красному.
Рассматривая этот период, нельзя не упомянуть и о накрывшей тогда русские земли эпидемии «Черной Смерти». Так назвали пандемию бубонной чумы, разразившейся в середине XIV века в Азии, Европе и Северной Африке. В общей сложности от Черной смерти за два десятилетия погибло не менее 60 миллионов человек (во многих странах – от трети до половины населения). Повторные вспышки заболевания произошли в 1361 году («Вторая чума») и в 1369 году («Третья чума»). Началась пандемия в Монголии около 1320 года. Среди монголов мясо сурков тарбаганов, ставших разносчиками болезни, считалось лакомством. С монгольскими купцами и войсками болезнь распространялась все дальше и дальше, от Китая и Индии на запад. На Руси первым очагом заражения стал в 1352 году Псков. В следующем году чума была уже в Москве, где в числе заразившихся и умерших оказался 36-летний великий князь Семен Гордый, а перед этим – оба его малолетних сына, Иван и Семен. Эпидемией были опустошены Смоленск, Киев, Чернигов, Суздаль, другие города. Полностью вымерло население Глухова.
От чумы умер и митрополит Феогност. Его преемником станет знаменитый Алексий, в миру Елевферий, сын черниговского боярина Федора Бяконта, перешедшего на службу к первому московскому князю Даниле Александровичу и верно служившего ему и его сыновьям.
Перед смертью Семен Гордый оставил братьям Ивану и Андрею[88] знаменитое завещание, наказав им «жити заодин, «чтобы не престала память родителей наших и наша, и свеча бы не угасла». Эта не гаснувшая «свеча» дела московского стала впоследствии образным выражением, чрезвычайно востребованным в исторической публицистике и литературе.
Правление Ивана Красного пришлось на последние годы могущества Орды. В 1257 году хан Джанибек был убит своим братом Бердибеком, взошедшим на престол. Новый хан уничтожил 12 ближайших родственников, оставшись последним из прямых потомков Батыя. В числе его приближенных оказался и эмир Мамай, гурген (зять)[89] хана Бердибека, вскоре ставший беклярибеком. Впрочем, правление этого хана оказалось недолгим. Он процарствовал всего два года. В 1359 году Бердибек скоропостижно скончался – «то ли умер от распутной жизни, то ли был убит своими недоброжелателями» (Р. Ю. Почекаев). Ханом на 5 месяцев становится Кульна (Кульпа), происхождение которого так и осталось невыясненным. Вскоре против него складывается заговор, во главе которого встала престарелая ханша Тайдула, вдова Узбека и мать Джанибека, предложившая трон и свою руку царевичу Наврусу (Наурузбеку). Кульна был убит, а Наврус стал ханом и женился на Тайдуле. Потом свергнут и убьют и их – подобно многим другим пожелавшим ханской власти чингизидам. Со смерти Бердибека в Улусе Джучи начинается 20-летняя междоусобица, в русских летописях названая «Великой замятней». В ходе нее ордынское владычество над русскими землями значительно ослабло, продолжилось быстрое, уже почти не контролируемое ханами, возвышение Московского княжества.
К середине XIV века кроме Великого князя Московского и владельца Великого княжества Тверского правители еще двух русских земель – Рязанской и Суздальско-Нижегородской – стали титуловаться великими князьями. Они оказались готовы бросить вызов соперникам и округлить свои владения за их счет, а при случае сразиться и за ярлык на Великое княжение Владимирское. Когда умер московский князь Иван Иванович Красный (13 ноября 1359 года), малолетством его сына Дмитрия попытался воспользоваться суздальский князь Дмитрий Константинович, считавший свой род старшим по сравнению с московской ветвью Рюриковичей. Правивший тогда в Орде Наврус дал ему ярлык на Великое княжение Владимирское, но не успел Дмитрий Константинович прибыть на Русь, как Наврус был свергнут эмирами и убит призванным ими Хизром (в русских летописях именовался Кидырем, Хыдырем).
Только в 1362 году московскими послами в Орде был получен вожделенный ярлык для своего князя. Но Дмитрий Суздальский отказался уступать владимирское княжение, зная, что из-за замятни военной помощи его юному сопернику оказано не будет. Но Москве хватило и собственных сил. Большое войско двинулось на Владимир, где находился Дмитрий Константинович. Номинально войском командовал 11-летний Дмитрий Московский. В реальности вели эту рать, конечно, опытные воеводы. У суздальского князя сил оказалось меньше, чем у московского, и ему пришлось бежать в свою вотчину. Впоследствии Дмитрий Константинович примирился с Дмитрием Ивановиче и даже выдал за него свою дочь Евдокию. Свадьба была сыграна в 1366 году в Коломне.
В следующем, 1367 году, на Москве произошло событие огромной важности – был построен новый белокаменный Кремль (старый, дубовый, возведенный еще при Иване Калите, сильно пострадал от пожаров, в особенности «Всесвятского пожара» 1365 года).
Тогда же возобновляется старое соперничество Москвы с Тверью. Начал его новый тверской владетель Михаил Александрович. Он явно рассчитывал на помощь великого князя литовского Ольгерда Гедиминовича, прибиравшего к рукам русские земли. Вторым браком Ольгерд был женат на родной сестре Михаила, Ульяне (лит. Иулиания).
Следует разобраться, из-за чего возобновилась старинная вражда. В Великом княжестве Тверском шла в те годы своя междоусобица. Перед смертью, в 1364 году, князь Семен Константинович завещал великокняжеский стол двоюродному брату, микулинскому князю Михаилу Александровичу. Этим решением покойного остались недовольны другие его родственники – кашинский князь Василий Михайлович (их дядя) и родной брат умершего Семена, Еремей Константинович. Не по нраву им пришелся и переход к Михаилу всех вотчин покойного без выделения хотя бы части им. Обиженные князья обратились за помощью к московскому князю (Василий Кашинский приходился Дмитрию Московскому свояком[90]). Жаловались они и митрополиту Алексию, так как тверской епископ Василий благословил завещание Семена Константиновича и решение нового князя взять на себя его вотчины. В 1368 году Михаил Александрович был вызван в Москву на митрополичий суд (епископа Василия вытребовали туда еще раньше и были ему «истома и протор велик». Туда же прибыли и его недовольные родственники. По обычаям того времени всем им выдали грамоты «по целованию любовию», гарантирующие неприкосновенность получившего такую грамоту человека. На суде Михаил был признан неправым и, поскольку отказался признать такое решение, был взят под стражу на Гавшине дворе.
Освобожден он был лишь по требованию Орды и сразу же, не медля, отправился в Литву, поднимать своего родственника Ольгерда в поход на Москву. Литовский князь охотно откликнулся на зов своего тверского зятя, рассчитывая на быструю победу. Собрав литовские и смоленские полки, Ольгерд «подвижася в силе тяжце и поиде к Москве ратию». Московская разведка была уверена, что литвины придут со стороны Ржева, между тем Ольгерд внезапно появился с юго-запада и застал великого князя московского Дмитрия врасплох. Это нашествие получило в народе название «Первой Литовщины». Сломив сопротивление союзных Москве князей Семена Дмитриевича Стародубского-Крапивы и Константина Юрьевича Оболенского (погибшего в сражении на р. Хохле, притоке Протвы), войска Ольгерда вступили на территорию Московского княжества. Не успев собрать всех своих сил, Дмитрий Иванович стал готовить только-только построенный Кремль к осаде, а навстречу врагу выслал немногочисленный Сторожевой полк. Он был составлен из части московских, коломенских и дмитровских ратей. В битве на р. Тросне[91] 21 ноября 1368 года это войско было разбито, в сражении погибли оба московских воеводы Дмитрий Минин и Акинф Шуба. Множество простых ратников утонуло в реке во время бегства. Победа в злополучной Тросненской битве открыла войску литовского князя путь на Москву.
Подойдя к городу, полки Ольгерда и его зятя-союзника Михаила Тверского три дня стояли под стенами нового белокаменного Кремля, но он оказался неприступной твердыней. На третий день Ольгерд узнал о нападении на свои земли немецких рыцарей и, разорив все окрестные места, поспешил уйти назад.
Два года Дмитрий Иванович собирал силы для ответного удара. В августе 1370 года он начал войну с Тверью и разорил многие тверские города, волости и села. И вновь Михаил Александрович зовет на помощь Ольгерда. Началась «Вторая Литовщина» («Другая Литовщина»)
В декабре 1370 года литовцы второй раз осаждали Москву, на этот раз – восемь дней. И снова они вынуждены были отступить от ее прочных стен. В этот раз Дмитрия Ивановича выручил его двоюродный брат, Владимир Андреевич Серпуховской. В декабре 1370 года он встал с полками в Перемышле. На помощь к нему шли союзные рязанские и пронские рати. Узнав об этом, Ольгерд предпочел отступить, опасаясь внезапной атаки собираемых серпуховским князем полков.
После отступления своего главного союзника Михаил Тверской уходит в Орду. В это время на правобережье Волги власть находится в руках Мамая, правившего от имени ханов-марионеток – Абдаллаха (до его кончины в 1369 году), а затем Мухаммед-Бюлека. Встревоженный усилением Московского княжества, Мамай принял Михаила Александровича и выдал ему великокняжеский ярлык. Вместе с ним на Русь был отправлен ордынский посол Сарыхожа.
Но жители Владимира, давшие Дмитрию Ивановичу обещание не пускать тверского князя и татар в свой город, сдержали свое слово. Они рассчитывали на скорую помощь из Переяславля, где встал со своими полками московский князь.
Тогда Сарыхожа послал к Дмитрию гонца с требованием, чтобы тот приехал во Владимир и дал свершиться ханской воле. Получив это послание, московский князь ответил: «К ярлыку не еду. Михаила на княжение не пущу, а тебе послу цареву – путь чист». Вместе с таким дерзким ответом, Дмитрий Иванович послал дары Сарыхоже. Сарыхожа оставил Михаила и отправился в Москву. Его приняли там с таким почетом и так щедро одарили, что он совершенно перешел на сторону московского князя, уговорил его ехать к Мамаю и обещал там ходатайствовать за него. Дмитрий последовал этому совету, и 15 июня 1371 года отправился в Орду. Прибыв туда, он щедро одарил и Мамая, и хана, и их приближенных, получив ярлык на великое княжение. Тщетно пытался соперничать с Дмитрием тверской княжич Иван Михайлович, отстаивавший перед Мамаем интересы своего отца. Он лишь попусту растратил взятые в долг 10 тысяч рублей – огромную по тем временам сумму. Как злостный неплатильщик, Иван был взят ростовщиками под арест. Но затем его выкупил московский князь. Дмитрий Иванович увез тверского княжича с собой и держал его в заключении до тех пор, пока Михаил Александрович не выплатил ему всю потраченную на выкуп сына сумму.
А Мамай послал сказать тверскому князю следующее: «Мы тебе дали великое княжение, давали и войско, чтобы посадить тебя на нем; но ты войска нашего не взял, говорил, что сядешь одною своею силою, так сиди теперь с кем хочешь, а от нас помощи не жди».
В 1371 году обострились московско-рязанские отношения, сопровождавшиеся военными действиями на рубеже. Именно тогда впервые упоминается поступивший на московскую службу знаменитый воевода Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский. Чтобы заполучить его себе, московский князь выдал за Дмитрия Михайловича свою сестру Анну и явно не прогадал. По мнению В. А. Кучкина, он реорганизовал военную службу в Московском княжестве, благодаря чему произошло усиление «военного значения “двора” великого князя, состоящего из бояр и слуг вольных». 14 декабря 1371 года Дмитрий Боброк разбил рязанцев в сражении у Скорнищево, а в следующем году, во время Третьей Литовщины, в возросшем военном потенциале Москвы смог убедиться сам Ольгерд.
В 1372 году он снова выступил в поход против Дмитрия Ивановича, но дошел только до Любутска, города-крепости у впадения р. Дубны в Оку (ныне – с. Троицкое Калужской обл.). Здесь он надеялся соединиться с войсками союзного тверского князя, который в это время разорял новгородские владения. Однако первым к Любутску успел со своими ратями великий московский князь Дмитрий Иванович. Он разбил сторожевой полк Ольгерда, после чего литовцы вынуждены были укрыться за глубоким оврагом. Противники стояли по две стороны оврага «много дней», а потом заключили перемирие на три месяца. Любутский договор примечателен признанием Ольгердом Великого княжения Владимирского отчиной, наследственным владением московского князя, а не пожалованием ордынских ханов. Михаил Тверской должен был возвратить Дмитрию все занятые им московские города, при этом Ольгерд не должен за него вступаться: все жалобы на тверского князя должны быть решены ханским судом.
Оставленный своим главным союзником, тверской князь продолжил свою теперь уже явно неравную борьбу с Москвой. В 1375 году он снова выхлопотал себе в Орде великокняжеский ярлык. Тогда, собрав под свои стяги войска почти всех русских земель (среди них была и новгородская рать и даже полки некоторых литовских князей), Дмитрий Иванович пошел на Тверь и осадил ее.
Увидев, что против него поднялась вся Русская земля, Михаил вынужден был смириться и признать себя младшим братом московского князя. Он обязался без его ведома не вступать в переговоры с Литвой и Ордой и помогать Москве в борьбе с ее врагами. Такие же договоры Дмитрий Иванович заключил и с другими русскими князьями.
За год до этого, в 1374 году, воспользовавшись «розмирьем» с Мамаем[92], московский князь разрывает вассальные и даннические отношения с Ордой, а в марте 1376 года направил свои войска в поход на ордынский город Булгар. Командовал походом Дмитрий Боброк-Волынский. 16 марта русские полки нанесли поражение правителям Булгара, эмиру Хасанхану и ордынскому наместнику Мухаммад-Султану. В результате победителям был выплачен выкуп в 5000 руб. и выданы пушки, установленные на стенах Кремля.
Таким образом, в сер. 1370-х годов московский князь Дмитрий Иванович смог объединить вокруг себя почти всех русских князей и начать открытую борьбу с Ордой.
Куликовская битва и ее эпоха
Встревоженный усилением Москвы, Мамай, продолжающий сражаться с ханами-соперниками, тем не менее, начинает усиливать нажим на Дмитрия Ивановича и его союзников. В 1377 году он направил на Нижний Новгород войско Арабшаха Музаффара (в русских летописях – Арапша). 2 августа татары, которых вели мордовские князья, скрытно подошли к русскому лагерю на берегу р. Пьяны (левый приток р. Суры) и внезапно обрушились на него. В бою полегло большая часть русского войска. Погиб и командовавший им княжич Иван, сын Дмитрия Константиновича Суздальского. Воспользовавшись победой, ордынцы разорили Нижегородскую землю и Засурье. Тогда же другой татарский отряд взял и разграбил Переяславль-Рязанский.
В Москве понимали, что теперь следует ожидать более крупного похода на Русь и стали готовиться к его отражению. Действительно, в следующем 1378 году Мамай направляет на непокорного московского князя 50-тысячное войско во главе с мурзой Бегичем. Л. В. Черепнин в своей известной работе «Образование Русского централизованного государства в XIV–XV вв. Очерки социально-экономической и политической истории Руси». (М., 1960) предположил, что «московское правительство учло уроки гибели русских войск на Пьяне в 1377 г. – учло в двух отношениях. Во-первых, как крупное военное поражение, повторение которого нанесло бы Руси весьма чувствительный удар. Во-вторых, как факт, подорвавший уже завоеванные ранее великокняжеской властью позиции на пути политического объединения русских земель и изменивший сочувственное отношение к этой политике городского населения Суздальско-Нижегородского княжества. Очевидно, в Москве с намерением исправить крупные упущения, допущенные в 1377 г. тщательно готовились к новой большой битве с Ордой».
К этому времени в Москве уже существовала надежная разведывательная служба, и к Дмитрию Ивановичу своевременно поступило сообщение о замыслах Мамая. Он успел собрать под свой стяг не только свои полки, но и некоторые союзные рати.
Главной целью Бегича была Москва. Зная об этом, князь Дмитрий принял решение не допустить врага в свою землю. В конце июля 1378 года московское войско выступило по старой коломенской дороге на юг. Неприятеля оно встретило уже в пределах Рязанского княжества, на броде на р. Воже, правом притоке Оки. Через эти места проходил самый удобный путь в глубь русских земель. Несколько дней татары не решались переправляться на северный берег Вожи, где стояли русские полки. Но на четвертый день, 11 августа 1378 года, Дмитрий Иванович отвел свои рати на версту от берега. Бегич решил, что москвичи отступают и начал переправу. Его отряды с ходу атаковали великокняжеское войско. Но оно оказалось готовым к сражению. Перед битвой, планируя отвод своей армии, Дмитрий Иванович разделил войско на три полка. Один из них, под водительством самого великого князя, ударил в лицо неприятелю, два других полка (под руководством окольничего Тимофея[93] и князя Даниила Дмитриевича Пронского) атаковали его с флангов. Этот стремительный удар смял ордынцев. Они «на копьях» были сброшены в реку. В этой битве, длившейся всего час, пал не только сам Бегич, но и другие татарские темники – Хазибей, Коверга, Карабулук и Костров. У русских погибли два воеводы – один из белозерских князей Дмитрий Монастырев и рязанский боярин Назар Данилович Кусаков. В сражении на Воже московский князь Дмитрий был в гуще боя – рубился с татарами в первых рядах Большого полка.
В честь одержанной победы Дмитрий Иванович заложил два Успенских храма. Один – прямо на месте сражения (современное село Глебово-Городище), второй стал кафедральным собором г. Коломны.
Мамай, узнав о разгроме, пришел в ярость и тут же в сентябре 1378 года организовал карательный набег на Рязанское княжество. Была взята и разорена его столица – г. Переяславль-Рязанский. По этой причине великий князь рязанский Олег Иванович был вынужден перейти на сторону Орды.
В это же время союзником Мамая становится великий князь литовский Ягайло Ольгердович. Заручившись его поддержкой, Мамай решил, что пришло время начать большую войну с окрепшей Москвой, и стал готовить новый поход на Русь. На следующий год осуществить планы не удалось – задуманные военные действия пришлось отложить из-за морового поветрия в степи, в результате которого вымерло большое количество лошадей. Войско татар было готово выступить в поход лишь летом 1380 года.
В конце лета 1380 года в Москву стали поступать сведения о готовящемся нашествии. Дмитрий Иванович начинает спешно собирать свои войска и войска союзников. Сбор их произошел в Коломне 15 августа 1380 года, в день Успения Пресвятой Богородицы. После смотра собравшихся полков на Девичьем поле, 20 августа, русская армия двинулась вверх по течению Оки, отрезая дорогу собиравшемуся идти на соединение с Мамаем литовскому войску. У города Лопасни московский князь получил сообщение, что орда Мамая стоит на реке Красивая Меча. Тогда русские князья решили выступить к Дону и на этой реке дать сражение врагу. Переправившись у села Прилуки через Оку, полки Дмитрия Ивановича тремя дорогами двинулись на юг. Одной дорогой шел двор Дмитрия Ивановича, другой – полки его двоюродного брата Владимира Андреевича Серпуховского, третьей – полки так называемых «подручных» князей – белозерских, ярославских, ростовских. К войску великого князя присоединились также отряды из Суздальского, Тверского и Смоленского великих княжеств, полки литовских князей Дмитрия и Андрея Ольгердовичей, новгородцы.
5 сентября войска подошли к Дону. Московский князь вновь собрал своих воевод, чтобы решить, где встретить татар. Мнение советников разделились. Некоторые считали, что с татарами надо биться на северном берегу реки, другие предлагали идти за Дон. Их мнение поддержал и Дмитрий Иванович. Сражение произошло на Куликовом поле за рекой Дон 8 сентября 1380 года.
В исторической литературе приводятся разные данные о численности русских и ордынских войск. Наиболее убедительными выглядят утверждения о том, что под стягом Дмитрия Ивановича собралось около 50–60 тыс. воинов. Мамай привел на Куликово поле не более 90 тысяч воинов (Ю. В. Селезнев).
Перед битвой русское войско было построено в традиционном боевом порядке. Большой полк и весь двор московского князя встали в центре. Ими командовал московский окольничий Тимофей Вельяминов. На флангах находились Полк правой руки под командованием литовского князя Андрея Ольгердовича и Полк левой руки князей Василия Ярославского и Федора Моложского. Впереди, перед Большим полком, стал Сторожевой полк князей Семена Оболенского и Ивана Тарусского. В Зеленую Дубраву, вверх по Дону, был отправлен Засадный полк во главе с Владимиром Андреевичем Серпуховским и Дмитрием Михайловичем Боброком-Волынским.
По летописным данным, сражение шло около 3 часов и отличалось крайним ожесточением с обеих сторон. Исход его решил удар засадного полка, еще до начала битвы размещенного за основным фронтом русского расположения в Зеленой Дубраве.
Весной 2006 года очередная археологическая экспедиция на Куликовом поле, использовав георадар новой конструкции, выявила с его помощью «шесть объектов, расположенных с запада на восток с интервалом 100–120 м». По версии ряда ученых, это и есть захоронения погибших. Они утверждают, что костная ткань за это время оказалась полностью деструктурирована агрессивной черноземной средой. Однако другие историки отмечают, что это не объясняет отсутствия в этих могильниках металлических предметов типа нательных крестов, обязательных при христианских погребениях.
Сведения о Куликовской битве содержатся в четырех основных древнерусских письменных источниках. Это «Краткая летописная повесть о Куликовской битве», «Пространная летописная повесть о Куликовской битве», «Задонщина» и «Сказание о Мамаевом побоище». О битве упоминается в договорах Москвы с рязанскими князьями, в «Слове о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича» и в «Житии Сергия Радонежского», в рассказах немецких хронистов Иоганна Посильге, его продолжателя Иоганна Линденблата и Дитмара Любекского, автора «Торуньских анналов».
Считается, что после Куликовской битвы Дмитрий Иванович стал именоваться «Донским», а его двоюродный брат Владимир Андреевич – «Храбрым». Но в действительности такое прозвание московского князя встречается первый раз в «Степенной книге царского родословия» начала 1560-х годов, а затем в разрядных книгах рубежа XVI–XVII вв.
Завершение войны с Ордой. Поход Тохтамыша 1382 года и разорение Москвы
Победа на Куликовом поле все же не стала решающей в русско-ордынской войне. Мамай после поражения бежал в степи. В том же году хан левобережной Орды Тохтамыш выступил против Мамая. Тот не сумел восстановить силу и мощь своего войска после Донского сражения, поэтому, когда войска Мамая и Тохтамыша сошлись на реке Калка, то большинство мамаевых мурз, видя превосходство противника, перешло на сторону Тохтамыша вместе со всеми своими воинами. Мамай вновь бежал, на этот раз в Крым, в Кафу, не был принят генуэзцами, снова бежал, был настигнут и убит воинами своего врага. Так, Тохтамышу благодаря этой победе удалось, наконец, объединить расколотую на две части Орду и прекратить шедшую там замятню.
Объединив Орду, хан поставил своей задачей приведение к повиновению непокорного Русского улуса. Сведения о готовящемся походе сохранялись в тайне. Перед выступлением на Русь Тохтамыш послал отряд ордынцев на Волгу с приказом перехватить и перебить русских купцов, «дабы не было известия на Русь». Вскоре большое ордынское войско переправилось через Волгу и стремительно направилось к Москве.
Когда в 1382 году стало известно о приближении Тохтамыша к Москве, Дмитрий Донской не смог заставить союзных князей дать войска для противостояния татарам. Летописец отметил: «… и обретеся разность (разногласия) в них, не хотяху помогати». На этот раз отказал в помощи даже постоянный союзник Дмитрия Ивановича, его двоюродный брат Владимир Серпуховской. К Тохтамышу присоединились нижегородские князья Василий и Семен Дмитриевичи, родные братья Евдокии, жены великого князя. Дмитрию не оставалось ничего другого, как отправиться на север, в Кострому, и собирать ополчение в зависимых от Москвы северных землях. Во главе тех, кто остался в городе и решил обороняться, встал служилый литовский князь Остей, видимо, один из сыновей Дмитрия Ольгердовича.
23 августа 1382 года татары подошли к Москве. Три дня они штурмовали Кремль, но взять его не смогли. На четвертый день нижегородские князья предложили москвичам начать переговоры. Когда Остей в сопровождении священников, вышел из города, татары убили их и ворвались в крепость через оставшиеся незакрытыми ворота. Произошло это 24 августа. Почти все население города было уничтожено или уведено в плен. Позже, при захоронении останков погибших, их сосчитали, установив, что в тот день пало 24 тыс. москвичей.
Разоренная Москва была сожжена. В огне этого пожара погибли не только люди, но и огромные культурные ценности. Летопись рассказывает нам о том, что, ожидая прихода Тохтамыша, все окрестное население свезло в Москву свои «пожитки», а каменные соборы Кремля до сводов были забиты книгами. Все это погибло в огне.
После разорения Москвы татарские отряды рассеялись по землям княжества, действуя в окрестностях Владимира, Звенигорода, Юрьева, Волока Ламского, Можайска. Ордынцами был взят и сожжен Переяславль-Залесский. Лишь около Волока Ламского один из татарских отрядов был разгромлен Владимиром Андреевичем Серпуховским. В то же время к хану стали поступать известия, что с севера возвращается с вой ском Дмитрий Донской. Тохтамыш не стал дожидаться большого сражения и повернул в степи, по пути разорив Коломну.
Татарское нашествие 1382 года стало заключительным аккордом русско-ордынской войны. После разорения Москвы возобновилась выплата дани татарам, а в качестве заложника и гаранта уплаты дани Дмитрию пришлось послать в Орду своего старшего сына Василия. С этого времени Дмитрий Донской до конца жизни больше не помышлял о борьбе с Ордой. У Москвы больше не было ни военных, ни экономических ресурсов для сопротивления игу. Требовали восстановления и людские потери, понесенные во время восьмилетнего противостояния с Ордой. Теперь московскому князю пришлось сосредоточить все свои силы на сохранении за Москвой первенствующего положения в русских землях. Для этого пришлось в 1384 году собирать особенно тяжелую дань. Тогда летописец отметил как небывалый случай, что давали дань даже золотом. Решение в основном финансовых проблем преследовал и поход на Новгород 1386 года. Новгородцы тогда заплатили дань и еще штраф за разбои, совершенные на притоках Волги ушкуйниками[94].
В 1389 году Дмитрий Донской умер в возрасте 39 лет, завещав великое княжение Владимирское без ордынского ярлыка своему старшему сыну Василию. Последние события княжения Дмитрия помешали московскому князю совсем отказаться от уплаты дани в Орду, и в своем духовном завещании он подробно перечисляет количество и размеры дани взимаемой обычно с каждой волости Московского княжества, но после этого он добавил в документ следующую фразу: «А переменит Бог Орду – дети мои не будут дань (в Орду) давать».
По-видимому, такой оптимизм Дмитрия Ивановича был связан с новой войной, вспыхнувшей в татарском мире. Тохтамыш смог утвердиться в Орде благодаря помощи знаменитого Тимура, прозванного из-за хромоты «Тимур-ленгом», то есть «Железным хромцом» (Тамерланом), правителя Мавераннахра. Но в 1385 году, пользуясь его отсутствием в Средней Азии (Тимур ушел воевать в Персию), напал на его владения и разорил их. Вернувшийся из похода «Железный хромец» нанес ордынскому хану два жестоких поражения – на Кондурче (1391) и Тереке (1395), после которых Тохтамыш был лишен престола, изгнан и вынужден вести постоянную борьбу с ханами, поставленными Тамерланом. В ходе этой войны оказались разорены многие золотоордынские города. Армия Тамерлана двинулась было и на Русь, но захватила лишь один город – Елец, после чего ушла обратно. Дмитрий Иванович не дожил до разгрома и бегства Тохтамыша, но, несомненно, его схватка с Тимуром, ослабила давление на Русь, дав большую свободу и московскому князю.
Завещание, как и вся политическая деятельность Дмитрия Донского и его ближайших сподвижников, наглядно продемонстрировало возможность успешной вооруженной борьбы с Ордой. Успехи в войне с ней были достигнуты благодаря совместным действиям союза русских княжеств под единым руководством московского великого князя. Эти успехи опирались на небывалый взлет национального самосознания в русских землях.
Читать бесплатно другие книги:
