Стратег Орлов Борис
Он махнул рукой и пошел по коридору.
* * *
Охрана дальнего радиуса бдила, и облако телохранителей двигалось вокруг чинно прогуливавшейся парочки, изображая из себя прохожих, продавцов и прочий московский люд. Построенный к четырнадцатой годовщине Великого Октября в Доме на Набережной кинотеатр «Ударник» встретил их гомоном и толкотней выходного дня. Женя уже представила себе, как они будут стоять в очереди за билетами, когда вдруг возникла некая суета, и выскочивший из здания мужчина, представившийся директором кинотеатра Вартановым, проводил их в небольшую ложу с уютными кожаными диванами и тактично испарился.
Фильм, переснятый по сценарию 1966-го года, но с новыми актерами, получился не хуже и зрители смеялись в тех же местах и точно так же восхищенно вздыхали, когда активистка, комсомолка и спортсменка в исполнении Валентины Серовой демонстрировала подтянутую фигурку. Аркадий Райкин, исполнявший роль Шурика, тоже выкладывался на всю катушку, и хохот в зале не стихал до последних кадров.
Наутро молва о Сталине, гуляющем под ручку с красавицей майоршей – героем Советского Союза облетела всю Москву. Мужики понятливо улыбались, с мыслями, что Сталин-то еще ого-го, а женщины завистливо вздыхали.
* * *
Исороку Ямомото принимал маршала Тимошенко в своем родовом доме в Киото, и к этому приему он готовился особенно тщательно. Мощь оружия, продемонстрированная северными союзниками, была такова, что он уже не раз и не два возносил хвалу Сыну Неба Божественному Тенно за то, что он не позволил Японии втянуться в вой ну с русскими. Страшно было даже подумать о том, что могло случиться, упади эти бомбы на Токио или любой другой город. Аэрофотографии уничтоженной базы американского флота вызвали настоящий шок в японском генштабе и массу предложений о том, как можно использовать это оружие в войне против американцев. Но Ямомото не давала покоя совсем другая мысль.
Маршал прибыл точно в назначенное время, и, щадя его немолодые кости, хозяева усадили гостя в традиционное европейское кресло, поставив рядом столик с напитками и легкой закуской.
Отсюда с террасы дома открывался замечательный вид на гору Симэй, серебрившуюся ледяной шапкой в свете заходящего солнца.
Семен Константинович с удовольствием попивал зеленый чай из тончайшей фарфоровой чашки и, ведя беседу ни о чем, внимательно поглядывал на командующего объединенным флотом Исороку Ямомото, ожидая, когда же тот, наконец, перейдет к делу. Он уже успел ознакомиться с этикетом и нравами японской элиты и не торопил события, наслаждаясь прекрасными видами и угощением, явно приготовленным с учетом его европейского вкуса.
Наконец японец решил, что выказал достаточное уважение гостю и, точно так же не торопясь, перешел к делу.
– Как уже наверняка известно Тимошенко-сан, флот Божественного Тенно одержал несколько впечатляющих побед над западными варварами, и в немалой степени благодаря помощи нашего верного и доблестного союзника. Теперь пришла пора следующей ступени войны. Мы должны нанести удар по Панамскому каналу, который позволяет быстро перебрасывать помощь и ресурсы тихоокеанскому флоту.
Наши инженеры разработали и сделали несколько авианесущих подводных лодок, которые смогут скрытно подойти и нанести удар по шлюзам канала. Но к сожалению, даже всех имеющихся самолетов, базирующихся на лодках типа 400, не хватит для надежного уничтожения шлюза. – Адмирал замолчал и вопросительно посмотрел на маршала. – Возможно, у вас есть иное решение этой проблемы?
– Те бомбы, которые мы сбросили на Перл-Харбор, не помогут. – Тимошенко покачал головой. – Да и не долетят бомбардировщики до канала с такой нагрузкой. Но есть в принципе решение не хуже. – Семен Константинович вытащил из стального чемоданчика невзрачную папку из черной кожи. – Здесь фотографии и основные технические характеристики так называемой крылатой ракеты «Заря». Дальность полета около пятисот километров. Если на конечном участке траектории будет установлено специальное оборудование, например на самолете, то ракету можно направить в конкретную точку, плюс-минус метр. Сделать это можно так. Самолет с системой наведения вылетает заранее и пробирается поближе к шлюзу, после чего следует запуск ракеты, или серии из ракет с временной задержкой. Самолет обеспечивает подсветку цели и перенос удара на новые мишени, после поражения предыдущей.
Глядя на то, как расширились глаза японца, когда тот листал документы из папки, маршал едва заметно усмехнулся. Он и сам был в шоке, когда впервые увидел это оружие и результаты его применения. Тонна взрывчатки, которая была вдвое мощнее тротила, рвала средний корабль пополам, а мощный двигатель разгонял ракету почти до восьмисот километров в час. Единственная такая ракета могла гарантированно уничтожить шлюзовой створ, а пара десятков превратит весь канал в руины.
К сожалению, ракет таких было немного, хотя саратовский завод трудился в четыре смены. Но слишком велика была потребность в подобном оружии. Вражеские штабы, аэродромы и другие подобные цели на западном фронте не переводились, и основная масса ракет шла именно туда. Но для восточного союзника приказом Сталина было выделено целых двадцать штук и два комплекта управления. Последние шли не только вместе со специалистами, но и с системой самоуничтожения, гарантированно превращающей всю конструкцию в мелкие обломки при малейшей попытке вскрытия.
Долистав документы, адмирал вежливо качнул головой, обозначая поклон.
– Вы сумели меня удивить еще раз, хотя вроде бы дальше некуда. Не удивлюсь, если в вашем арсенале есть что-то гораздо мощнее.
– Есть, конечно. – Маршал, уже ознакомленный с результатами первого в мире испытания ядерного заряда, кивнул. – Но пока придержим на черный день. Уж больно штука грязная. Люди и через тридцать лет будут умирать.
* * *
Для удара по каналу флот выделил своих лучших пилотов, и они в течение двух недель учились наводить луч лазера на мишень и переносить его по сигналу с земли. Грузоподъемность и размеры самолетов «Сейран», базирующихся на подводном авианосце, была такой, что аппаратура наведения и аккумуляторы с трудом разместились, заняв все свободное место.
Все три гигантских подводных авианосца i-400 участвовали в операции по уничтожению Панамского канала, не считая грандиозной операции по отвлечению сил американского флота, которую проводил императорский флот с помощью дезинформации через вскрытый американцами код «Хризантема». Сейчас основные корабли американцев искали ветра в поле севернее Панамского залива, а группа подводных лодок, осторожно обходя патрульные корабли, выдвинулась с юга.
* * *
Стоило лодкам всплыть, как экипажи техников начали быстро выкатывать самолеты из палубных ангаров и приводить их в полетное состояние. Самолеты стартовали один за другим, и через тридцать минут все девять машин были в воздухе. Курода Кенро, капитан воздушных сил флота, поднял свой «Сейран» с подводной лодки, как только техники закончили предстартовую подготовку самолета, и сейчас внимательно осматривался в поисках вражеских кораблей. Но пока все было тихо. Последними взлетали самолеты, оснащенные системой прицеливания для ракет, и как только они заняли свое место в строю, группа начала движение к цели.
Через полчаса неприметный сухогруз под бразильским флагом распахнул створки трюма, и электрический подъемник вытянул наверх платформу с закрепленными на ней двумя крылатыми ракетами, уже в боевом положении. Полыхнуло пламя разгонных движков, и с оглушительным ревом ракеты унеслись к цели. Через пять минут стартовали еще две, и так далее, пока трюм корабля не опустел.
Выполнив свою задачу, судно развернулось и отправилось на юг, где должно было затонуть во избежание утечки информации.
Самолеты шли уже над Коколи, совсем рядом с западным шлюзовым сооружением канала, когда первая пара ракет ударила в створки шлюза в точку, которую с трудом удерживал японский летчик. Огромный столб воды взметнулся почти на стометровую высоту, и миноносец, проходивший шлюз, вмялся носом в противоположную створку. Капитан Курода с удовольствием наблюдал, как внизу возник столб дыма, но его подчиненный Рока Мицуо не отвлекался, и вторая пара ракет снесла еще один шлюз.
Самолеты сделали круг, и новая пара, обнаружив своими датчиками пятно лазера, нырнули к земле.
Восемь ракет уже уничтожили западный шлюзовой комплекс, так что с особым удовольствием командир эскадрильи приказал Мицуо направить две оставшиеся ракеты в огромный танкер, севший на брюхо в обмелевшем канале, и крейсер, уже нащупавший своими зенитками группу японских самолетов.
* * *
Как ни странно, но наибольшие трудности в восстановлении создал именно танкер и двести тысяч тонн нефти, разлившиеся по поверхности озера Мирафлорес, являвшегося частью канала. Несколько кораблей, попавших в огненный мешок, сгорели до остова, а все приводные механизмы шлюза превратились в спекшийся до монолита комок металла. Досталось даже войсковому транспорту «Ла Гуардия», который разбило о бетонный берег.
* * *
Уже через четыре часа после происшествия подробный доклад и фотографии разрушенного канала легли на стол президента Соединенных Штатов Франклина Рузвельта.
Первый шок, когда ему принесли радиограмму об уничтожении стратегической водной артерии, уже прошел, и относительно спокойно он рассматривал фотографии искореженных многотонных стальных створов, смятых, словно бумага, и обгорелых остовов кораблей. Он спрятал документы обратно в папку и задумался. Удары русских всегда были точны и крайне опасны, словно наносились мастером-фехтовальщиком.
Следовало признать, что на тихоокеанском поле японо-российская коалиция переиграла Америку вчистую, и это еще очень слабо сказано. Теперь нужно было принимать решение о продолжении этой войны, и решать нужно было с теми, кто и заварил всю эту кашу. Предложение о встрече с ведущими капитанами американской экономики уже было принято всеми заинтересованными лицами, и Рузвельт очень хотел посмотреть в глаза тем, кто ввязал Америку в эту войну.
* * *
На этот раз богатейшие люди Америки собрались в одном из загородных клубов, потому что на этом настоял сам Рузвельт, желавший сохранить секретность во что бы это ни стало.
Для разминки Аарон Зелингманн перечислил размеры помощи, отсылаемой союзнику за океаном, и ее примерную стоимость.
– Двадцать пять миллиардов долларов? – Варбург удивленно поднял густые брови. – Это же огромная сумма. И как мы планируем ее взыскать с разоренной Европы?
– Не все меряется прямой выгодой, – ворчливо парировал Зелингманн. – После войны это будет огромный рынок сбыта, который целиком и полностью будет принадлежать нам.
– Если для нас будет это «после войны», – неторопливо произнес Басс Стоунволл. Он, необычно для себя, был тих и спокоен, словно на похоронах. – Если кто-то еще не понял, русские и джапы держат нас за яйца. Причем предварительно врезав по ним сапогом. Сначала они уничтожили бункер этого придурка Гитлера, чем показали, что нам никуда не спрятаться, а потом продемонстрировали бомбы ужасной мощности, стерев базу Перл-Харбор. Напомнить вам географию? От Союза до Западного побережья куда ближе, чем до острова Оаху.
– Наши самолеты… – начал Зелингманн, но был прерван президентом:
– Наши самолеты на такой высоте не летают. – Франклин сжал и без того тонкие губы и наклонился к портфелю, стоящему у подножки коляски. Достав папку, он неторопливо расшнуровал завязки и вынул большой конверт с фотографиями. – А вот что они сделали с Панамским каналом.
Несколько минут в комнате царила тишина, прерываемая шелестом бумаги.
– Вы понимаете, что это была лишь демонстрация? – Ротшильд, который всеми силами пытался не допустить вхождения США в эту войну на начальном этапе, обвел присутствующих злым взглядом. – Что может им помешать вывалить бомбы на Лос-Анджелес или обстрелять этими реактивными снарядами Нью-Йорк?
Напомнить вам, господа, для чего мы полезли в эту войну? За прибылями. А пока я вижу лишь одни убытки. В активе возможное, но не гарантированное присоединение Европы к нашей зоне влияния, и, собственно, все.
– И это если большевики не ринутся завоевывать Европу, – ворчливо добавил Хант.
– Большевикам не выдержать удара объединенной Европы, – Вандербильд скривился. – Сейчас объединенные войска проломят их оборону и вырвутся на оперативный простор.
– Оставьте, Корнелиус, – Стоунволл небрежно взмахнул рукой. – Вы не на собрании «Молодых патриотов Америки» и не на заседании Совета по международным отношениям. Мы вынуждены констатировать, что вся эта европейская свора забуксовала на западе СССР, и сдерживают ее далеко не все силы Сталина. Они, к вашему сведению, даже отводят войска на отдых и лечение, заменяя их на свежие части. Сейчас у комми двенадцатимиллионная армия, и по любому свистку они смогут увеличить ее в десять раз за счет китайцев и частей Квантунской армии, которая уже закончила очистку юга Китая.
– И самое плохое, что мы не знаем, что за тузы в рукаве у этих русских.
– Да есть ли там эти тузы? – раздраженно отмахнулся Варбург.
– Мы еще тех, что лежат на столе, не побили, а если их выскочило два, только господь ведает, сколько там еще, – спокойно ответил президент. – Легко воевать, когда победа уже не вызывает сомнений. Тут сойдет любая ложь, потому что победа все спишет. Но если мы потерпим поражение, нас всех на барабан натянут. Меня-то уж точно, – Рузвельт криво усмехнулся. – И как это ни горько, приходится признать, что первая же серьезная заварушка застала нас со спущенными штанами.
– Но мы можем…
– Ничего мы не можем! – оборвал Варбурга Рузвельт. – Представьте себе, что их бомбардировщики сбросят это чудовищное оружие на Лос-Анджелес или бросят войска на захват Аляски. Оттуда они смогут контролировать каждый наш вздох, держа под прицелом своих воздушных армад, как это происходит в Европе.
– Что вы предлагаете? – визгливо спросил Вандербильд.
– Вылезать из этого дерьма как можно быстрее. – Стоунволл Басс сжал свои огромные кулаки и вызывающе оглянулся. – Прибыли нам не видать, так хоть минимизируем убытки.
– И, господа, – Хант широко улыбнулся, – история на этом вовсе не заканчивается. Мы будем наготове, и как только комми отвернутся, оставим их без штанов. Как говорил мой старик, «не зевай, сынок, и будь готов и к засухе и к урожаю».
10
Корни победы или поражения растут не на полях сражений, а на полигонах и в учебных классах.
Илья Григорьевич Старинов
– Это катастрофа. – Чудом уцелевший в ходе передела власти министр пропаганды Геббельс стоял перед рейхсмаршалом Герингом, комментируя только что прочитанный доклад разведки о намечающихся в Гонконге переговорах Японии, России и Америки.
– Да, Йозеф, подложили нам свинью проклятые американцы. – Герман Геринг, ставший преемником Гитлера, поднял покрасневшие от недосыпания глаза на бессменного пропагандиста Еврорейха. Ему, конечно, не впервой врать и изворачиваться, выдавая черное за белое, а череду военных неудач за грандиозные успехи. Вот и сейчас наверняка что-то уже варит в своей Бабельсбергской башке. Но эту встречу нужно сорвать любыми средствами. Рейхсканцлер вздохнул и, отпустив взглядом Геббельса, прижал клавишу интеркома: – Руди, вызови-ка мне Ланценаура, срочно.
* * *
Подготовка визита Самого в Гонконг, на трехстороннюю встречу с американским президентом, заставила Новикова бросить дела на фронте и мчаться в столицу. Три основных и пять запасных маршрутов следования, организация охраны в пути и на месте, возможные противодиверсионные мероприятия… Список вопросов был огромный, и группа в составе Меркулова, Берии, Власика, Новикова и Чкалова встречалась по два раза на дню для утрясания различных вопросов.
Чкалов взял на себя проработку маршрута Сталина и небо над местом встречи, а Новикову достались диверсанты. То, что они будут, не подвергалось сомнению. Вопрос был только в том, сколько и где.
Оставив три противодиверсионных команды с Власиком, Новиков вместе со штабом, своими лучшими специалистами и техникой, на четырех самолетах вылетел в Континентальную Японию.
«Ант-403» в пассажирском варианте был чуть менее комфортабельным, чем знакомые ему «Боинги», но наголову превосходили любую авиатехнику того времени. Герметичный салон, хорошая шумоизоляция и удобные кресла – все это не шло ни в какое сравнение со слегка переделанными бомбардировщиками, на которых летали лидеры того времени. Пять таких же машин ждали сверхважного пассажира в Москве, и на подстраховке, в Свердловске, стояли еще два.
С собой Новиков вез в основном людей, средства связи и несколько машин, а по земле литерным поездом двигался батальон спецназа со средствами усиления. Впрочем, японские товарищи обещали не только всемерную помощь, но и выделение под его личное командование не менее двух полков из состава 700-й бригады, которая была набрана целиком из мастеров единоборств и ветеранов.
Прилетели они рано утром, и Кирилл, спускаясь по трапу, подивился сочному и прозрачному утру. В воздухе, несмотря на октябрь, совсем не пахло осенью, а было вполне тепло, так что Новиков в легком ПШ чувствовал себя комфортно.
– Как долетели, господин генерал-лейтенант? – Встречавший их представитель императорского генштаба вполне сносно владел русским языком, так что переводчика не потребовалось.
– Отлично, господин генерал. – Новиков сделал шаг вперед и совершил малый поклон.
– Принц Токамацу ждет вас в своей временной резиденции, чтобы разделить с вами сияние этого блистательного утра.
– Принц один?
– Солнцеликая Кикуко Такамацу пожелала присутствовать на этой встрече. – Японец снова поклонился. – Зная о том, что ваша супруга тоже воин, она просила передать ей персональное приглашение.
– Со мной еще люди и техника.
– Для размещения ваших людей приготовлены несколько домов в городе. Машины и солдаты для погрузки уже ждут, так что мы можем спокойно ехать.
* * *
Небольшой, но удобный автомобиль быстро повез их по улицам города и через десять минут остановился возле роскошного особняка.
Принц с женой – тоненькой и невысокой, словно подросток, женщиной с миловидным лицом – уже спускались по широкой лестнице, чтобы приветствовать своего гостя.
– Новиков-сама… – Принц, в мундире капитана второго ранга, уважительно поклонился.
– Принц Токамацу. – Новиков поклонился в ответ. – Хочу представить вам мою жену – полковника сил специального назначения Надежду Новикову.
Надя, в новенькой форме с золотыми погонами и рядом сверкающих на солнце орденов, выглядела просто ослепительно.
– Коничива. – Она поклонилась и так же на японском произнесла: – Рада приветствовать большого друга Советского Союза принца Токамацу и его очаровательную супругу.
Принц сделал приглашающий жест, и они вошли в дом.
– У вас удивительный акцент. – Набухито едва заметно улыбнулся. – Не русский совсем. Я бы сказал, что вы выросли где-то на южных островах.
– Это от мужа. – Надя стрельнула глазами в сторону Кирилла.
– Не принимайте на веру все сказанное, принц. – Кирилл тоже перешел на японский. – Это просто так забавно наложилось знание фарси.
– О! – Глаза у принца заблестели. – Еще одна грань таланта моих северных друзей заставляет меня стеснительно краснеть.
* * *
За вполне европейским завтраком они поговорили о всяких пустяках, и лишь когда жена принца увела Надежду любоваться коллекцией акварелей, Набухито с Кириллом прошли в кабинет, где на большом столе была расстелена карта Гонконга.
– Приказом императора я назначен координатором обеспечения безопасности с нашей стороны. – Принц ткнул карандашом в остров и обвел западную часть кружком. – Здесь будет проходить сама встреча. Согласно вашим требованиям, все жители уже отселены, а обслуживающий персонал отелей заменен на наших людей. По холмам с суши эту часть острова отсечет смешанная пехотно-бронетанковая бригада. С моря – легкие силы флота, а также авианосец и линкор. В воздухе будет постоянно дежурить одна эскадрилья.
– Солидно. – Новиков кивнул. – А какие меры приняты на случай прорыва подводных диверсантов?
– Патрули на пляжах, цепь стационарных постов… – Токамацу развел руками, словно говоря: «Ну что тут можно еще придумать».
– Предлагаю усилить ваши патрули наблюдателями с приборами ночного видения и радиосвязью. Наблюдателей нужно расположить в замаскированных точках и придать каждому снайперскую пару. Кроме этого, снабдить патрули достаточным количеством гранат. Это по побережью. Далее распределить зоны охраны. Скажем, если самая дальняя – ваша, то за нами будет средний пояс, дальше опять ваши люди, и смешанная команда непосредственной защиты, где все будут знать друг друга в лицо. Таким образом, диверсанту будет трудно пробраться к охраняемым лицам. Ему нужно будет сначала переодеться японцем, потом снова сменить форму, и сделать это еще раз.
Обсуждение нюансов охраны заняло почти два часа, в которые женщины не теряли времени, и из малой гостиной временами доносились негромкий, словно журчание ручейка, смех Кикуко и яркий, будто перезвон серебра, голос Нади.
* * *
Две недели подготовки к переговорам пролетели будто один день. Уже прибыла основная часть противодиверсионных подразделений, и объединенный штаб из советских и японских специалистов заработал как надо. Даже китайским товарищам, недавно влившимся в подразделения корпуса, нашлась работа. Они изображали массовку в районах, прилегающих к закрытой части Гонконга, и были глазами и ушами объединенного штаба.
С помпой и огромным эскортом из военных кораблей прибыл Рузвельт. Встречал его император Японии Хирохито, тоже нагнавший к острову Гонконг кучу военных кораблей, которые, покрасовавшись немного, отошли в десятикилометровую зону. С разницей в час, на огромном «Ант-404» с удлиненным фюзеляжем прибыл Сталин, который сразу же поехал в отель, отведенный для встречи трех лидеров.
Все это время Новиков и принц Токамацу провели в центре управления, куда стекалась вся информация от групп, обеспечивающих безопасность саммита и отдельных агентов. Пока все было нормально, и единственное, о чем жалел Кирилл, было отсутствие видеонаблюдения с воздуха и камер в городе. Но миниатюрные камеры пока были очень дороги, а питание самой камеры и мало-мальски мощного передатчика очень громоздким.
Зато принц Токамацу весьма впечатлился организацией системы безопасности и постоянно что-то записывал в небольшие блокноты, которые время от времени менял.
* * *
Подводная лодка кригсмарине Тип 17 была новейшей разработкой германских инженеров и отличалась возможностью долго находиться в подводном положении. Для операции по уничтожению лидеров трех стран была собрана сводная команда из итальянских боевых пловцов десятой флотилии МАС, немецких диверсантов из ведомства военной разведки Германии и трех специалистов САС Великобритании. Они смогли скрытно просочиться сквозь охранный ордер американского и японского флотов и замерли в неподвижности на расстоянии трех километров от отеля, в котором пытались договориться лидеры трех стран.
С самого начала диверсантам был дан приказ постараться сохранить жизнь Рузвельта, но люди, отдававшие распоряжение, прекрасно понимали, что если президент США и уцелеет в такой операции, то только случайно.
Догорел короткий южный вечер, и роскошный отель постепенно погрузился во тьму. Пейзаж оживляли лишь патрули, шагавшие по дорогам, и мощные прожектора, скользившие по поверхности моря.
Все двенадцать человек группы почти бесшумно покинули лодку через шлюз в аппаратах для подводного дыхания и двинулись в сторону берега. Изначально все исполнители понимали, что шансов уцелеть практически никаких. Тем не менее все были добровольцами и знали, на что шли.
Для этой операции собрали все самое лучшее. У всех были «Штурмгеверы 41», оснащенные отличными английскими глушителями, изготовленными в мастерских Управления специальных операций, и французскими дыхательными приборами замкнутого типа.
Проплыв три четверти расстояния, диверсанты разделились на две шестерки, и группа отвлечения ушла влево, а основная часть направилась к причалам отеля, где стояло несколько яхт, облегчавших диверсантам выход на берег.
Британской УСО все же удалось протащить своего агента на остров, и сейчас сотрудник министерства иностранных дел США Пол Джон уже доставал из багажа и собирал короткоствольный автомат, чтобы обеспечить диверсантам поддержку в решающий момент.
* * *
– Патруль Запад-восемнадцать. Есть движение на пирсе.
– Центр принял. Двигайтесь дальше по маршруту, Запад-восемнадцать. Западу-девять и группам Центр-один, Центр-два, Центр-три занять позицию по третьему протоколу.
– Центр-три принял.
– Центр-один принял.
– Центр-два принял.
– Кукушкам, огонь по команде.
– Принято. – Надя, командовавшая подразделением снайперов, мягко передернула затвор своей АСВ[86] и, дождавшись, когда погаснут прожектора, включила ночной прицел.
Все шесть человек основной группы наконец вышли на берег и, пользуясь темнотой, ползли к боковому входу в отель, когда девятимиллиметровая пуля с негромким шлепком вошла первому диверсанту в ногу. Остальные снайпера не зевали, и через секунду все шестеро были также аккуратно подранены, а любое шевеление пресекалось взметнувшимся у лиц диверсантов фонтанчиком песка.
Группу отвлечения повязали просто и без изысков, закидав гранатами со слезоточивым газом, а агента британской разведки свинтили на выходе из номера так быстро, что тот даже не успел потянуться к ампуле с цианидом, зашитой в воротнике рубашки.
В это время два японских миноносца уже вывесили заградительную сеть, мешая уйти подводной лодке. Впрочем, с оставшимися на борту пятью моряками шансов дойти даже до промежуточной базы не было никаких.
Сработали противодиверсионные группы настолько быстро и ювелирно, что никто из лидеров трех стран и их свита даже не проснулись, а наутро Сталин и император Хирохито за завтраком, со смехом и язвительными комментариями, рассказывали Рузвельту о попытке проникновения.
Но президента США поразила не та легкость, с которой были нейтрализованы лучшие специалисты трех стран, а то, какого взаимопонимания удалось достигнуть руководителям коммунистической России и императорской Японии. Ругнув непечатным словом своих политических консультантов, он улыбался и делал вид, что создавшаяся ситуация его тоже весьма забавляет. Вся стратегия, рассчитанная на создание противоречий между союзниками, летела в пропасть, а вместе с ней летела надежда хоть как-то смягчить наиболее жесткие пункты договора.
Но император Хирохито, человек весьма искушенный в искусстве войны, кроме того, что подыграл Сталину на завтраке, вечером вызвал брата – принца Токамацу, и имел с ним двухчасовую беседу, в ходе которой узнал все нюансы проведенной операции, и что если бы его охраняли только японские подразделения, то ущерб от диверсантов наверняка был бы куда существеннее.
Сталин также пообщался в неформальной обстановке с Новиковым и в конце саммита, когда были подписаны все документы, а Рузвельт убыл на линкор, в торжественной обстановке вручил Набухито орден Ленина, а Кирилл совершенно неожиданно для себя получил из рук императора орден Хризантемы – высшую награду Японии, число награжденных которым не превышало трех десятков.
А всего по результатам противодиверсионных операций было поймано и частично уничтожено более шести групп. Французов, немцев, англичан и даже поляков с галичанами, которым очень не понравилось решение отдать Польшу и Галицию Германии.
Но главным результатом переговоров был полный уход военного флота США из тихоокеанского бассейна. Оставалась только береговая охрана и торговые корабли, которые не могли нести никакого вооружения. Таким образом тихоокеанская война была практически закончена, что позволяло императорскому флоту провести некоторую перегруппировку.
* * *
Страшно хрустели под ногами сухие ветки. Казалось, что весь лес наполнился их оглушительным треском. А сзади, пока еще далеко, но неумолимо приближаясь, раздавался лай собак.
Лютый бежал уже из последних сил. Их боевка была уничтожена – напоролись на засаду. Вот ведь как чувствовал: еще когда вылезали из схрона, он зацепился ногой за лестницу и чувствительно приложился мордой в землю. А потом пан сотник заплелся ногой за корень и тоже грянулся оземь. И тоже мордой. Ну ясно же – добра не жди! Еще бабка Рахиль говорила, шо коли дело с изначала не заладилось – так до конца не ладно и пойдет. Он уже было хотел сказать сотнику Рабиновичу, что надо бы вернуться, но не успел: со всех сторон вдруг ударили пулеметы – ягдкоманды свое дело знали добре. Сотня Рабиновича в момент уполовинилась, а те, что остались в живых, могли только бежать. Но егеря не собирались выпускать свою добычу и рванули следом. Лютому повезло: он метнулся вдоль по ручью, а остальные не заметили его маневра и продолжали ломить по прямой. Он слышал, как их добивали.
Вот только потом, вместо того чтобы уйти спокойно восвояси, кляты германы решили для верности прочесать лес. Лютого они не нашли. Но видно, рядом ховались хлопцы с их сотни – их-то и на шли.
Тут-то Лютый и совершил изрядную дурость. Ему б пересидеть, а вернее перележать тихонько этот последний бой, а он не выдержал и рванул наутек. Может, немцы его и не заметили, да злая судьбина вынесла партизана на двух немецких санитаров, которые как раз бинтовали какому-то егерю простреленную ногу. Лютый так и замер перед немцами, а те, в свою очередь, закаменели перед невиданным ужасом. И было от чего: Лютый уж два месяца как в схроне сидел – прокоптился да закоптился так, что даже комары лесные его не трогали. Очень уж ядреный дух от боевкаря шел – кровососов на лету сбивал. Да и одежа его весьма странные свойства приобрела: кой-где засалилась аж до блеска – как в зеркало смотрись, а кое-где так обтрепалась да обмахрилась, что, пожалуй, и нищий у довоенном Львиву побрезговал такой свиткой…
Первым опомнился Лютый, рванул с пояса наган. Наверное, в общей пальбе никто и не обратил бы внимания на три выстрела, да вот только на третьем вышла осечка, и остававшийся в живых санитар успел заорать. Лютый его прибил, но егеря услышали. И теперь вся ягдкоманда за ним гонится. И уж ясное дело не для того, чтобы в плен брать да в лагерь отправлять: санитаров и раненого своего егеря ему не простят.
Лютый бежал из всех сил. Он задыхался, в глазах темнело, но ноги упорно отмеряли лесную землю – шаг за шагом, метр за метром. Винтовку он не бросил, хотя надежды на нее было немного: егеря все больше с «эмпэ» ходят, а в последнее время и вовсе худо стало: появились у германов якись «штюрм-хеверы». Вроде автомата, только лупит, чертеняка, шо твой кулемет. Много против такого с винтовкой навоюешь?.. Лай неумолимо приближался, и Лютый попытался прибавить ходу. С разлету взлетел на небольшой холмик, задохнулся окончательно, перед глазами замелькали разноцветные круги…
Уже ничего не соображая, он сделал шаг вперед, запнулся обо что-то и второй раз за сегодняшний день хряснулся о землю. Мордой…
– Я не понял, Геллер, – раздался насмешливый голос. – Это он чего – на тебя напал?
– Да не, Глебка, – другой голос, более певучий. – Это он от фрицев так чешет, что дороги не разбирает.
Лютый помотал головой, но перед глазами все еще плыло. Какие-то неясные фигуры – чисто лисовыки: зеленые, лохматые… Его хватило только простонать:
– Вы хто, а?
Одна из фигур вдруг подалась вперед и забрала у него винтовку. Вторая фигура приблизилась, и Лютый разглядел человеческое лицо.
– Мы кто? Мы-то бойцы Рабоче-крестьянской Красной армии. А вот ты что за хрен с горы, нарисовался – не сотрешь?
С восторгом осознав, что у него появился шанс на спасение, Лютый быстро затараторил:
– Товарыши! Радянськи! Я – боевкарь, Лютый. Це псевдо. Я з Украйнськой Партизанской армий,[87] з УПА. Я ж свий, я ж проты нимцив… Воны нашу сотню… в засидку… всих вбылы… я одын… а воны – за мною… Слухайте, там собакы гавкають… це егеря…
– Геллер, ты не в курсе: он по-каковски блекочет? По-польски?
Зрение окончательно прояснилось, и теперь Лютый видел, что перед ним двое совсем еще молодых парней в странной лохматой одежде в желто-зеленых разводах. Один из них как раз и спросил про язык. А парень тем временем продолжал:
– Хотя нет, он не поляк. Те шипят, ровно гадюки, а этот… Чех, что ли?
– Не, Глеб, это он по-украински, – сообщил второй – могучий детина, чьи широченные плечи не мог скрыть даже этот странный лохматый балахон.
– Как это – «по-украински»? Нет же такого языка. Ты что, Моисей, «Марксизм и вопросы языкознания» не помнишь? Товарищ Сталин ясно же писал, что «…на южных окраинах – украинах используется малоросский диалект…» – процитировал он, заведя очи горе.
– Ну, это да, – согласился Моисей. – Только понимаешь, Глеб, они-то на южных окраинах считают, что это отдельный язык.
– Они-то по темности и необразованности своей могут считать все, что им в бестолковки вступит, а тебе, особенно как политруку…
Моисей вздохнул:
– Ты понимаешь, тут вот какое дело… Я вот у Шевченко читал…
– У кого?! – Глеб, вертевший в руках винтовку Лютого, аж присел. – Ты чего, Геллер, головой ударился? Запрещенные книги читаешь? Нет, главное, нашел кого! Черносотенного националиста, русофоба, предателя и дезертира! Ну, ты, братишка, даешь…
– Якого зрадника? Чому зрадника? – не выдержал Лютый. – Тарас Грыгоровыч Шевченко – велыкый украйнськый поет…
– Ты пока лучше помолчи в тряпочку, – посоветовал Глеб. – Тебя еще спросить забыли. Нет, ну ты, Моисей, вообще… – он выразительно повертел пальцем у виска. – Еще скажи, что у тебя этот Шевченко дома есть…
Моисей смутился.
– Нет… Ну не то чтобы… а вот…
Глеб махнул перед лицом рукой:
– Чур меня! Ты что, на самом деле запрещенку хранишь? Да вы там у себя в Хамовниках очумели, что ли?!
Моисей потупился, а Глеб продолжал:
– Ты соображаешь, что творишь? А твои – мама, папа, бабушка?.. А любушку свою чего под монастырь подводишь? Дочь Орджоникидзе и… Ты чего ж их подставляешь? – Тут он запустил длинную матерную тираду и продолжил уже менее экспрессивно: – Геллер, ты понимаешь, что если что – тебя только Стальной отмазать сможет? Только он тебе потом сам, своей властью так вложит, что год будешь учиться на животе сидеть! – Он сплюнул. – В общем, так… Политрук Геллерман!
Здоровяк в лохматой одежде вытянулся по стойке смирно.
– По возвращении запрещенную литературу сдашь в Особый отдел. Я уж прослежу, чтобы ее у тебя Леха принял. Вопросы?
– Никак нет! – рявкнул Геллерман. И тут же, противореча себе, спросил: – Глебка, чего с этим делать будем?
– С этим? – Глеб посмотрел на Лютого. – Тебя как звать, чудо?
– Лю… то есть Стецко Нечипорук, пане начальнику…
– Местность хорошо знаешь?
– А як же? Звычайно. Це ж мойи ридни мисця…
Глеб поморщился:
– Вот что, ты давай-ка начинай говорить по-русски, а то твой диалект разбирать некогда. Усек?
– Усек, товарышу… Знаю эти мисця…
– Вот и ладно. Проводником будешь, понял? А с егерями мы сейчас все вопросы решим. Сергеев! – позвал он кого-то. – Приготовиться к встрече дорогих гостей!..
* * *
Двумя часами позже Стецько сидел возле маленького костра и, опасливо косясь на своих неожиданных спасителей, осторожно прихлебывал горячий пряный бульон из жестяной кружки. Рядом с ним на расстеленной куртке лежали десяток твердокаменных галет, несколько тонких кусочков шпика и кусок плитки шоколада. Когда ему выдали паек, он сперва даже не понял, что это такое: белый прямоугольник, намертво запаянный в целлофан, завернутые в вощанку странные квадратики, толщиной чуть больше самой обертки, и кубик желто-бурого цвета – Лютый решил, что москали над ним издеваются. Но благоразумно промолчал: он видел, что случилось с ягдкомандой после встречи с русскими…
Первыми к месту засады выскочили собаки и тут же были мгновенно убиты бесшумными выстрелами из пистолетов с какими-то невероятно толстыми стволами. Стецько еще не успел понять, что собаки мертвы, как следом за псами последовали их проводники. И тут же с трех сторон ударили пулеметы.
Егеря закувыркались сломанными куклами, но это были хорошие солдаты и быстро сорганизовали круговую оборону. Впрочем, помогло им это слабо: пулеметы постоянно меняли позиции, вели огонь по площадям и накрывали всю позицию егерей перекрестным огнем. А тут еще откуда-то захаркал автоматический гранатомет, и прямо посреди залегших егерей встали невысокие разрывы.
Лютый подполз к тому, которого политрук называл «Глеб», и прошептал:
– Товарышу, там у них ззаду ще группа е. Пидрымка… ну, резерв…
Тот повернул к Нечипоруку голову, почти беззвучно выматерился и прошипел на грани слышимости:
– Слушай, паря, ты по-русски говори, или молчи совсем: пока твой польско-русский говор поймешь – мозги закипят! – Затем добавил уже спокойнее: – Спасибо, да мы и сами с усами. Их резерв сейчас в ножи берут. Ну, и «языков», ясно дело, отловят…
После чего о Лютом забыли вплоть до окончания боя. Впрочем, это было совсем недолго: бойня закончилась в считаные минуты. Вот только сейчас еще пулеметы напористо садили очередями, вот только что мимо вжавшегося в землю Нечипорука прыгнули перекатом двое в мохнатых маскировочных костюмах, причем один из прыгавших из совершенно немыслимого положения ухитрился метнуть гранату; и вот – все. Казалось, что наступившая тишина ударила по ушам мягкой пуховой подушкой…
Лютый еще некоторое время лежал ничком, потом рискнул поднять голову. Он увидел, как к Соколову и Геллерману – такие фамилии были у капитана и политрука, притащили пятерых егерей. Моисей быстро задал десяток вопросов по-немецки, затем качнул головой и обратился к Глебу:
– Глебка, второй и пятый, – Геллерман говорил так тихо, что Лютый едва расслышал. – С остальными только время потеряем…
– Согласен, хотя… пятый? – Соколов говорил чуть громче, словно слегка оглох от стрельбы. – Я бы поставил на четвертого…
– Он амитал[88] не выдержит, – ответил политрук. – Цвет лица… Посмотри.
Глеб легко притянул к себе пленника, каким-то хитрым движением заломил немцу руку и, завернув ее так, что егерь выгнулся назад, свободной рукой оттянул веко. С секунду он осматривал глазное яблоко пленного, потом кивнул и только буркнул:
– Говорил же Стальной, никогда не спорь с комиссаром.
После чего отпихнул пленного прочь от себя и сделал конвойным какой-то странный знак. Указанных Геллерманом пленников оставили перед командирами – только заставили сесть, а остальных споро оттащили в сторону и прикончили ножами.
Дальше Лютый ничего не видел и не слышал, потому что его взял в оборот коренастый настолько, что казался квадратным, лейтенант-особист – круглолицый, веснушчатый, на удивление улыбчивый блондин, с какими-то по-детски удивленными голубыми глазами. Вот только ответы на вопросы, которые он задавал, не становились легче от улыбок и голубых глаз. Лейтенант Вебер, родом из города Энгельс, что напротив Саратова, хотел знать буквально все: как боевики держат между собой связь, кто и как сообщает решения Провода, как действуют беспековые…
Лютый четыре раза вспотел, дважды его принимался бить озноб, а когда лейтенант достал из сумки какой-то сверток, чуть не обделался от страха – решил, что сейчас будут пытать. Но обошлось без «допроса с пристрастием»: лейтенант достал из свертка непонятную машинку, которая записывала вопросы и ответы, а потом воспроизводила их, словно патефон.
После часового допроса Вебер наконец удовлетворенно хлопнул себя по коленке, потом – по плечу ошалевшего Стецька, и ушел докладывать о результатах. А два красноармейца в лохматых бесформенных костюмах отвели Нечипорука к старшине Кулькову, который и выдал боевкарю паек. Некоторое время старшина наслаждался растерянностью Лютого, а потом, смилостивившись, пояснил, что есть что, и как это «что» есть. Милость Кулькова простерлась так далеко, что он даже протянул Стецько жестяную эмалированную кружку. И вот теперь, распарив над кипятком галеты, растворив в кружке кубик бульонного концентрата, Лютый наслаждался жизнью и вкусной – действительно вкусной! – едой…
– Эй, хлопец!
Лютый поперхнулся и подскочил, расплескав на штаны остатки бульона. Перед ним стоял Геллерман:
– Ты чего распрыгался, аки лягва в погожий день? – поинтересовался Моисей. – Поаккуратнее давай, а то обваришь причиндалы – во девки-то огорчатся…
– Я, товарышу политрук…
– Именно ты… А кстати, как ты сказал, тебя звать по-человечески? – Геллерман усмехнулся. – А то на лютого ты как-то не тянешь. Тот, кто тебя так прозвал, настоящих лютых в жизни не видел. Так как звать?
– Нечипорук Стецько Маркович…
– Ишь ты, – восхитился политрук. – И я – Маркович. Выходит, отцы у нас тезками были. Вот, а вас там учили, что мы – разные народы…
Следующие пять минут Геллерман читал Стецько короткую, но содержательную лекцию об интернационализме и солидарности, но потом вдруг резко свернул политические темы и перешел к суровой прозе сиюминутной жизни:
– Так, временно прикомандированный Нечипорук, теперь слушай сюда: нам надо поскорее к Делятину добраться. По карте вроде получается всего ничего – шестьдесят два километра. Но то по карте. А раз ты места здешние знаешь, то…
– Звычайно! Я покажу! Найкротшою дорогой проведу!
– Вот и молодец! – просиял политрук. – Пошли, временно прикомандированный, к командиру. Только вот что, – он внезапно нахмурился, – знаешь, капитан у нас мужик вообще-то не злой, но вот с малороссами он… как бы это помягче… Короче, постарайся по-русски говорить, ага?
– Ага, – машинально повторил Нечипорук, уже шагая за Геллерманом.
11
Культура и внешний лоск – совершенно разные вещи.
Ралф Уолдо Эмерсон
Выход из войны Америки и сворачивание программы помощи сильно ударило по военным планам Еврорейха. Конечно, кое-что просачивалось контрабандой, или через подставные фирмы, но того потока больше не было, что сразу сказалось на темпах выпуска военной продукции. А учитывая, что войска так и продолжали топтаться на старой границе СССР, внушало совсем не радужные мысли руководству Третьего Евросоюза.
Сложности военного и экономического характера нарастали словно ком, и высшее политическое руководство Еврорейха уже несколько раз пыталось начать переговоры об окончании войны, но всех эмиссаров Сталин отсылал далеко и надолго.
Новый 1943 год СССР встретил не в руинах и разрушенном хозяйстве, а сытым, неплохо одетым и твердо смотрящим в будущее.
Политические дискуссии о том, как заканчивать эту войну, шли и в руководстве СССР, но подход был не завоевательный, а скорее прагматичный. Именно поэтому не бомбили немецкие и французские заводы, и именно поэтому вообще старались не трогать города в глубине континента. Но поскольку европейцы еще не дозрели до правильного подхода к окончанию войны, военная машина СССР работала в прежнем режиме.
К Новому году на фронте уже перемололи более десяти миллионов «просвещенных европейцев», пришедших пограбить, и армия даже первой линии почти на шестьдесят процентов состояла из резервистов второй и третьей очереди. Советские войска в обороне разменивались один к пяти или один к семи, что уже привело к гибели более чем миллиона граждан СССР. Потери не фатальные, но тяжелые, учитывая, что в первую очередь выбивали кадровые и наиболее боеготовые части. Но обучение в военных лагерях и училищах позволяло не только компенсировать потери, но и понемногу наращивать группировку в ожидании весеннего наступления.
Еврорейх тоже готовился, и по всей ширине фронта создавались инженерные сооружения и рылись окопы в надежде сдержать советское наступление если не техникой, то хотя бы трупами, так как в армию было дополнительно призвано более пяти миллионов человек, и общая численность превышала двадцать миллионов.
Но как писали классики, «Жаба хитра, но хрущ с винтом много хитрей ее».[89] Ученые и инженеры Советского Союза в многочисленных НИИ закрытого типа работали над этой проблемой, и первые результаты испытаний внушали ГКО вполне обоснованный оптимизм. Новые тактические ракетные комплексы, системы боевого управления и особо мощные боеприпасы накапливались на складах в готовности к применению.
* * *
Новиков, получивший небольшую передышку, вовсю занимался своим Наукоградом и мотался между полигоном и лабораториями, пытаясь выжать из технологий сороковых годов решения двадцать первого века. Получалось на его взгляд плохо, но ученые и военные были в восторге, потому что даже не могли подумать о том, что можно, например, поставить радиотелевизионное оборудование на высотный бомбардировщик и получать картинку поля боя в реальном времени. Одна из таких трансляций произвела на Сталина такое глубокое впечатление, что Кирилл был вынужден бросить целую бригаду разработчиков на проблему больших экранов. И тут очень помогли японские товарищи, которые, как оказалось, имели собственную программу развития электроники и активно ее продвигали. Конечно, в НИИ особого режима их не пускали, но в созданном совместно институте успешно работало около полусотни японских инженеров, делавших прежде всего электронику двойного назначения, такие как высокочастотные элементы и телевизионные системы.
Социалистическая Японская Империя, выиграв войну за Тихий океан, бурно начала осваивать материк и развивать промышленность, что было Советскому Союзу только на пользу, так как создавало очень привлекательные условия для кооперации. Кроме того, простой обмен технологиями и станками давал такой всплеск эффективности, что только за это стоило побороться. Например, бурно развивавшийся японский автопром выдал довольно неплохую машину «Тойота АА», и две сотни этих машин уже колесили по Москве в качестве такси.
Была кооперация и по другим направлениям, особенно это касалось выпуска высокотехнологичных сплавов и их обработки. В результате Чкалов наконец вылизал свой любимый Су-310, и в небо над Москвой поднялись первые реактивные перехватчики отдельного полка ПВО, а на чертежных досках уже вырисовывался новый Су-315, имевший собственный радар и встроенный ночной прицел с баллистическим вычислителем.
К глубочайшему сожалению Кирилла, самонаводящиеся ракеты пока сделать не удавалось, хотя подвижки в этом направлении были, и немалые. Но все упиралось пока в несовершенство элементной базы и многие другие технологические тупики.
Закончив разбирать очередную пачку документов, Кирилл встал из-за стола и с наслаждением потянулся. Точно улавливавший момент его личный адъютант Александр вошел, прикрыв за собой дверь.
– Товарищ генерал-полковник…
Читать бесплатно другие книги:
