Призрак в Сети. Мемуары величайшего хакера Саймон Уильям

Мама, на которую всегда можно было рассчитывать, несмотря на то, как много дел на ней вечно висело, также приехала в участок и отвезла меня в кампус, где осталась машина.

Мама, на которую всегда можно было рассчитывать, несмотря на то, как много дел на ней вечно висело, также приехала в участок и отвезла меня в кампус, где осталась машина. У мамы просто гора с плеч свалилась, когда она убедилась, что со мной все хорошо и я на свободе. Несмотря на то что по дороге я вполне мог получить заслуженную порцию ругани или нотаций, такие меры были не в стиле моей мамы. Она просто очень волновалась за меня и беспокоилась о том, кто из меня вырастет.

Итак, я вышел на свободу после того, как внесли залог, но эта свобода продлилась недолго. Когда я тем вечером собирался на работу, я позвонил маме в ресторанчик Fromin’s – в то время мы работали в этом заведении вместе – и спросил, не приходил ли кто-нибудь и не искал ли меня. «Не то чтобы…» – ответила она. Проигнорировав ее завуалированный ответ, я все же пошел на работу. Там меня уже ждала Мэри Риджуэй, моя надзирательница, которая присматривала за мной, пока я был несовершеннолетним. Вместе с ней – двое детективов. Когда она заметила меня, то сразу же объявила, что я арестован за нарушение режима пробации, а детективы отвели меня в дисциплинарный исправительный центр для несовершеннолетних, расположенный в Силмаре.

На самом деле, когда я понял, что попаду в Силмар, у меня отлегло на душе. Мне уже было 18, то есть с юридической точки зрения я был совершеннолетним, но, так как еще не закончился срок пробации, определенный судом по делам несовершеннолетних, я оставался в юрисдикции этого суда. Со мной обращались также, как с несовершеннолетним.

Для мамы разницы не было. Я снова находился за решеткой. Мои задержания превращались из случайных в закономерные. Кем же вырос сынок, думала мама. Не станет ли моя жизнь чередой тюремных ходок? Она навестила меня и разрыдалась. Мама так много сделала для меня, и вот чем я ей отплатил: унижением и проблемами. У меня сердце разрывалось при виде ее слез. Сколько раз я ей обещал, что прекращу заниматься хакингом… Я действительно собирался завязать, но держал свое слово не лучше, чем какой-нибудь алкаш, снова и снова уходивший в запои.

Оказалось, что тот взлом, из-за которого я вновь попал за решетку, имел более серьезные последствия, чем я мог себе тогда представить. Один из аккаунтов, в который я зашел из компьютерного класса в кампусе, выглядел как университетский, но на самом деле принадлежал сотруднику Пентагона. Когда полиция обнаружила это, всю историю разгласили журналистам, и в газетах одна задругой стали появляться раздутые статьи, авторы которых искажали факты как хотели. Кто-то даже писал, что я проник в систему Министерства обороны. Чистейшая ложь, но об этом продолжают говорить и сегодня.

Я признал обвинение в нарушении закона в ходе срока пробации. Меня приговорили к лишению свободы в колонии для несовершеннолетних сроком на три года и восемь месяцев. Это был максимальный срок по моей статье.

Несмотря на это, я был безнадежен: сидел взаперти, но все равно размышлял над тем, как одолеть систему.

Глава 5 Все ваши телефонные линии теперь мои

Btnfy уtbs ini N mnij tzy ns zsynq ymj Ozajsnqj Htzwy qtxy ozwnxinhynts tajw rj? [22]

После вынесения приговора меня вновь доставили в исправительное учреждение Норволка для классификации. Там я любил укрываться от посторонних в библиотеке, где обнаружил очень неплохую подборку книг по юриспруденции. Эта тема стала моим новым увлечением.

Некоторые ребята, находившиеся здесь под стражей, желали подать апелляционную жалобу или уточнить, какими правами они обладают. Тогда я стал выручать их, находя им нужную информацию. Как минимум я мог творить небольшие добрые дела для товарищей по несчастью, и мне это нравилось.

Оказалось, в библиотечном фонде имелись руководства о порядке действий, регламентировавшие работу калифорнийской инстанции по делам молодежи. «Как удобно , – думал я, – они позволяют мне разузнать, как именно они должны работать, а я могу найти в этой системе лазейки и просчеты». Я с головой углубился в изучение этих материалов.

Ко мне прикрепили социального педагога, который несколько раз со мной поговорил, а потом настрочил рекомендацию, в соответствии с которой меня следовало отправить в Престон. Эта тюрьма для несовершеннолетних была как бы молодежным вариантом Сан-Квентина [23] . Ее переполняли самые опасные и жестокие подростки калифорнийской пенитенциарной системы для несовершеннолетних. Почему же? Я ведь был одним из немногих преступников умственного труда, с которыми когда-либо приходилось работать управлению по делам несовершеннолетних.

Социальный педагог даже сказал мне, что он направляет меня в это место, так как оно расположено довольно далеко, в семи-восьми часах езды на машине, а значит, мама и бабушка смогут навещать меня лишь изредка. Может быть, ему казалось, что я, мальчик из среднего класса, имел весь букет возможностей, которых не было у тех суровых парней из современных гетто. Я вместо того, чтобы окончить колледж и начать постепенную карьеру на хорошей высокооплачиваемой работе, словно искал неприятностей на свою голову. Поэтому он отправляет меня в опасное, жестокое место, которое достаточно сильно меня напугает, и после возвращения я стану жить правильно. Возможно, он был просто сукиным сыном, и ему нравилось злоупотреблять своей должностью.

Что было мне точно известно? В руководствах о порядке действий CYA я нашел список факторов, которые могли учитываться при определении учреждения, куда следует направить того или иного малолетнего преступника. Осужденный должен был отбывать наказание вблизи от места проживания его семьи. Если он имел среднее образование или диплом о сдаче экзамена по общеобразовательной подготовке (GED), то его следовало определить в учреждение, где предлагалось обучение по программе колледжа. Конечно же, в Престоне ничего подобного не было. При выборе места заключения следовало учитывать склонность преступника к насилию и степень вероятности того, что он попытается совершить побег. Я ни разу в жизни не участвовал в кулачной драке и никогда не пытался сбежать. Все это должно было, согласно мануалу, поспособствовать перевоспитанию заключенного. Отлично.

Я сделал копии этих страниц.

Описание процесса рассмотрения претензий также оказалось интересным чтивом. Выяснилось, что лицо, содержащееся под стражей, имеет право запросить проведение серии слушаний, на последнее из которых приглашается независимый третейский судья. Этот человек выслушивает все факты и выносит беспристрастное решение, обязательное для исполнения.

Я прошел все этапы слушаний. Когда к процессу подключился независимый третейский судья, сотрудники инстанции по делам несовершеннолетних, а точнее пятеро из них, изложили свою точку зрения о моем деле, подкрепляя его страницами, скопированными из их же руководства о порядке действий.

Хороший ход, за исключением одного нюанса: мне было известно, что они ссылаются на устаревший вариант руководства, положения в котором были для меня, мягко говоря, неблагоприятны.

Когда мне дали слово, я сказал: «Позвольте показать вам актуальную версию руководства, которую эти господа вам не предъявили». Я добавил страстное обращение к присутствующим, в котором утверждал, что очень хочу реабилитироваться.

Третейский судья проверил даты публикации тех страниц, что предъявил социальный работник, а потом даты публикации страниц, которые предоставил я.

После всего судья подмигнул мне.

Он распорядился отправить меня в пенитенциарное учреждение, где читаются курсы из программы колледжа. Меня определили в колонию «Карл Холтон» в городе Стоктон, восточнее Сан-Франциско. Что ж, тоже далеко от дома, но я чувствовал себя победителем и очень собой гордился. Когда я вспоминаю об этой маленькой победе, у меня в голове звучат слова из песни Тома Петти: «You could stand me up at the gates of hell but I won’t back down» («Можете сбросить меня к вратам ада, но я не отступлюсь»).

Для меня «Карл Холтон» оказался своеобразным «Холидей-Инном» [24] от калифорнийской инстанции по делам несовершеннолетних. Здесь были совсем неплохие условия проживания и питания. Хотя от «Карла Холтона» до нас было пять с половиной часов на машине, мама и бабушка приезжали ко мне через выходные, то есть раз в две недели. Как и раньше, они привозили мне целые сумки вкусностей. Мы могли жарить бифштексы или омаров на свежем воздухе. Казалось, я был свободным человеком. Еще мы с мамой любили искать четырехлистный клевер на лужайке, которая относилась к территории для свиданий на свежем воздухе. Эти встречи очень помогали мне скоротать время за решеткой. Социальные педагоги зачастую ловили момент, чтобы встретиться с моими родителями, а мой педагог казался маме исключительно вежливым.

Другие аспекты моего пребывания в этом месте были не такими уж гладкими. В колонии не разрешалось иметь никаких бритв кроме одноразовых, а я ими частенько резался, поэтому перестал бриться. У меня выросла густая пышная борода, из-за которой мой внешний вид совершенно изменился. Я решил, что буду носить ее только до тех пор, пока не выйду на свободу.

Всего через полгода мне дали досрочное освобождение. Когда был подготовлен документ «Условия освобождения», меня спросили: «Какое условие перед вами поставить, чтобы вы перестали заниматься хакингом?»

Как мне было ответить на этот вопрос? Я сказал: «Ну, хакинг бывает этичный и неэтичный».

«Нужна юридически точная формулировка, – последовал ответ. – Как мне это записать?»

Мне вспомнился фильм «Звездные войны». «Можете запретить мне темный хакинг».

В моем документе об освобождении так и написали: «Запрещается темный хакинг».

Кажется, эта формулировка попалась на глаза какому-то репортеру из LA Times. Выражение прижилось и было широко растиражировано в прессе. Для меня темная сторона стала своеобразным ярлыком. Кевин Митник, или Темный Хакер.

После моего освобождения мне позвонил полицейский. Он представился Домиником Домино и признался, что он именно тот парень, который доставил меня в колонию для несовершеннолетних после того, как меня задержали в ресторанчике Fromin’s. Домино готовил для лос-анджелесского департамента полиции учебный видеоматериал, посвященный киберпреступности. Он предложил мне записать интервью на камеру. На самом деле, а почему бы и нет?

Сомневаюсь, что они все еще пользуются этим материалом, ведь столько лет прошло. Однако на тот момент я фактически помогал лос-анджелесским копам научиться ловить таких же ребят, как я.

...

Я учился разрабатывать приложения на языке COBOL и языке-ассемблере компании IBM, обращаться с мейнфреймами IBM и мини-компьютерами HP.

В то время бабушка жила вместе с приятельницей Донной Рассел, которая была директором по программной разработке в компании 20th Century Fox. Эта дама предложила мне работу. Я думал: «Круто, может, даже доведется дружить с кем-то из кинозвезд». Мне очень нравилась эта работа. Я трудился практически на съемочной площадке. Чтобы попасть в офис, нужно было пройти мимо звуковых павильонов. Плата была достойной. Я учился разрабатывать приложения на языке COBOL и языке ассемблера компании IBM. Плюс ко всему я учился обращаться с мейнфреймами IBM и мини-компьютерами HR Как говорится, все хорошее когда-нибудь кончается. В данном случае – скорее раньше, чем позже. Другой сотрудник этой компании подал протест. Согласно последнему по профсоюзным правилам моя работа должна быть в первую очередь предложена сотруднику, который уже трудился на другой должности в данной компании.

Всего через два месяца я снова оказался на улице без работы.

Однажды утром произошло событие, ставшее для меня настоящим шоком: мне позвонил Мелвин Бойер, мой инспектор по условно-досрочному освобождению, и сказал: «Кевин, позавтракай под завязку, съешь, сколько сможешь, а потом приезжай, нужно встретиться». Ничего кроме проблем этот звонок не предвещал.

В мире лос-анджелесских радиолюбителей использовалась группа промежуточных станций (регенераторов сигнала). Она работала на частоте 147,435 МГц и называлась гадюшником. Там люди нападали друг на друга, ругались без всякого стеснения и глушили радиопередачи других коллег, работавших в этой сети. Для меня это место было площадкой для игр. Позже я узнал, что один парень, завсегдатай гадюшника, вероятно, имел на меня зуб. Он-то и позвонил в управление инстанции по делам несовершеннолетних, которая отвечала за условно-досрочное освобождение, и пожаловался, что я взломал сеть их компании. Я этого не делал, но тот парень работал в компании Xerox, что, полагаю, добавляло правдоподобия его словам.

Мама отвезла меня куда следует. Агент, который занимался надзором за лицами, получившими условно-досрочное освобождение, попросил пройти с ним в кабинет. Он сказал маме, что я долго не задержусь, и предложил ей подождать в фойе. На самом деле, как только мы оказались наедине, мне надели наручники и через заднюю дверь вытолкали из здания к уже ожидавшей машине. Я кричал маме, что меня пытаются тайно увезти и арестовывают за то, чего я не совершал.

...

Как только мы оказались наедине, мне надели наручники и через заднюю дверь вытолкали из здания к уже ожидавшей машине.

Офицер по надзору за условно освобожденными и его начальник доставили меня в изолятор Ван-Нюйс. По иронии судьбы, мой дядя Митчелл звонил мне из этого самого изолятора всего несколько недель назад. Так случилось, что в жизни ему довелось попасть из грязи в князи, а потом также стремительно снова вернуться в грязь. Он стал миллиардером на рынке недвижимости, обосновался в особняке в районе Бель-Эйр, даже еще более престижном, чем Беверли-Хиллз, круче места не было во всем Лос-Анджелесе. Позже дядя подсел на кокаин, потом на героин, а этот наркотик – история стара как мир – отобрал у него дом, удачу, честь и самоуважение.

Несмотря на все, я по-прежнему был к нему очень привязан. В тот вечер, когда он позвонил мне из изолятора Ван Нюйс, я спросил: «Хочешь, я подправлю таксофон так, чтобы ты мог звонить бесплатно?» Конечно, он не отказался.

Тогда я сказал: «Когда мы закончим разговаривать, повесь трубку и набери номер 211-2345. Система автоматически сообщит тебе номер телефона, по которому ты звонишь. Потом набери мне обратно коллект-колл [25] и назови этот номер». Когда я узнал номер, нужно было разобраться с одним из коммутаторов компании. С моего компьютера я дозвонился на нужный коммутатор и изменил код класса линии того телефона, с которого набирал дядя. Теперь он считался не таксофоном, а домашним телефоном, который допускал как входящие, так и исходящие вызовы. В то же время я также добавил функцию разговора с автоматическим подключением третьего абонента и ожидание вызова. Кроме того, я запрограммировал телефон так, чтобы вся оплата за разговоры зачислялась на счет полицейского участка Ван Нюйс.

Прошла неделя, и я оказался в том же изоляторе, и благодаря дяде Митчеллу именно отсюда я мог куда угодно звонить бесплатно. Я провел у телефона всю ночь. Разговоры с друзьями помогли мне абстрагироваться от ситуации, в которой я оказался. Кроме того, мне следовало разыскать себе хорошего судебного представителя, поскольку я уже предчувствовал, какой развернется бой на пересеченной местности, когда мне вновь придется предстать перед лицом Совета по условно-досрочному освобождению при калифорнийской инстанции по делам несовершеннолетних. Права условно-досрочно освобожденных лиц были очень ограничены, а членам совета нужно было всего лишь поверить, что я, возможно , делал что-то из того, в чем меня обвиняют. Доказательства не должны были отвечать стандартному требованию «вне пределов разумного сомнения», в отличие от условий уголовного процесса.

Положение стало из плохого совсем плохим. Меня перевели в следственный изолятор графства Лос-Анджелес, потребовали раздеться догола, после чего продезинфицировали инсектицидом. Потом меня провели в общую камеру, и она ужаснула до смерти. Я не знал, кого бояться сильнее: зэков, которые казались слишком свирепыми (они словно при первой возможности готовы вырвать тебе глаз), или тех полоумных молодчиков, которые могли ранить кого-то, но даже не заметить этого. Все койки уже были заняты, спать было негде. Я просто сел на корточки, прислонившись к стене, и изо всех сил старался не смыкать глаз. Поэтому, когда взошло солнце, все мои пожитки все еще были при мне.

Бойер, мой куратор по условно-досрочному освобождению из инспекции по делам несовершеннолетних, сказал маме: «Изолятор графства Лос-Анджелес – очень опасное место. Ему могут там навредить». Он похлопотал, чтобы на следующий день меня перевели обратно в Норволк. Если бы в тот день мне довелось увидеть Бойера, то я, наверное, бросился бы его обнимать.

Мне было уже 20, но благодаря условно-досрочному освобождению за меня все еще отвечала инспекция по делам несовершеннолетних. Эта ходка в приемник-распределитель Норволка являлась для меня третьей по счету. С некоторыми охранниками мы были уже хорошо знакомы.

Когда я предстал перед советом по условно-досрочному освобождению, стало понятно, что его члены не собираются слишком серьезно относиться к предъявленному мне обвинению. Ведь против меня не было никаких доказательств, а только одно сообщение, которое поступило от инспектора по условно-досрочному освобождению. Это сообщение было основано на единственной жалобе. Меня обвинили в том, что я не выполнил рекомендации Совета по условно-досрочному освобождению не пользоваться любительским радио, но это была лишь рекомендация, и она не имела юридической силы. Только Федеральная комиссия связи (FCC) могла лишить меня этого права. Мне дали срок 60 дней, к тому времени я провел за решеткой уже около 57, поэтому меня освободили через считаные дни.

Когда мама меня забрала, я попросил отвезти меня в полицейскую академию Лос-Анджелеса. Я слышал, что там продаются рамки для номерных знаков, которые якобы более мягко воспринимались полицейскими: если полисмен видел такой номер, он мог не остановить вас за нарушение правил дорожного движения. В книжном магазине академии я заметил большую стопку какого-то периодического издания: это оказался ежегодник Департамента полиции Лос-Анджелеса. Я попросил одну такую книгу в подарок для дяди, который работает в лос-анджелесской полиции. Книга стоила 75 долларов, но она была для меня не менее интересна, чем Святой Грааль [26] : в ней напечатаны фотографии всех офицеров лос-анджелесского департамента полиции и даже тех тайных агентов, которые были под прикрытием заброшены в мир организованной преступности.

Интересно, по-прежнему ли они переиздают эту книгу каждый год и продают ее любому, кто готов заплатить наличными.

Одним из приятелей моей мамы был предприниматель Дон Дэвид Уилсон. Он руководил несколькими компаниями, которые подчинялись фирме Franmark. Дон взял меня на работу для выполнения задач, связанных с компьютерами: программирование, ввод данных и т. д. Работа была скучной, поэтому, чтобы сделать жизнь более интересной, захватывающей и найти в ней место для решения интеллектуальных задач, я – как вы, наверное, догадались – снова занялся хакингом и телефонным фрикингом. Зачастую компанию мне составлял старый соратник на этом фронте Стив Роудс, который приходил по вечерам и пользовался компьютерами фирмы Franmark.

Как-то раз, отправившись на обед в компанию одной молодой коллеги, я краем глаза заметил группу незнакомцев. Они всем видом напоминали полицейских. Присмотревшись повнимательнее, я узнал среди них моего инспектора по условно-досрочному освобождению, а также парня, который несколько лет назад искал у меня в машине логическую бомбу. Я уже знал, что они здесь не ради светского визита. Черт возьми! По жилам заструился адреналин, меня окатила волна страха. Я не мог побежать или даже ускорить шаг и не вызвать у них подозрений. Поэтому я пристроился спиной к мужчинам в форме и картинно обнял девушку, шепнув ей, что заметил старого знакомого и не хочу, чтобы он меня также засек. Мы сели в машину, все еще оставаясь на виду у той группки.

Я нагнулся пониже, чтобы меня не было видно, и попросил девушку побыстрее отсюда уехать, сославшись на то, что мне нужно сделать важный звонок. С таксофона я набрал в отдел полиции Лос-Анджелеса Вест-Велли и попросил соединить меня с архивом. «Это детектив Шаффер, – сказал я. – Мне нужно проверить одного субъекта. Меня интересуют любые данные: эпизоды в регионе и материалы Национального информационно-криминологического центра ФБР. Меня интересует Митник, М-И-Т-Н-И-К, Кевин Дэвид. Дата рождения – 8 июня 1963 года».

Я, черт возьми, со всей ясностью представлял, каким будет ответ.

«Да, есть эпизод с его участием. Видимо, имело место нарушение предписаний калифорнийской инстанции по делам несовершеннолетних».

Чеееерт ! Ну, по крайней мере, они не попытались меня арестовать.

Я позвонил маме и сказал: «Привет, это семь-одиннадцать. Нужно поговорить».

Это был код, по которому мы узнавали друг друга. Она знала, что такое 7–11. Это означало, что я в беде и мне нужно поговорить. Я пришел к маме и все ей рассказал, а также и то, что мне нужно где-то скрыться, пока я не решу, что делать.

Как я уже говорил, бабушка жила с подругой Донной Рассел, той самой, которая устроила меня работать в 20th Century Fox. Бабушка разрешила мне перекантоваться в их квартире, на кушетке в зале. Там я вполне мог пожить несколько дней.

Мама отвезла меня туда, по дороге мы останавливались, я купил зубную щетку, бритву и несколько смен нижнего белья и носков. Оказавшись на месте, я первым делом заглянул в «Желтые страницы» [27] и поискал ближайшую юридическую школу. Там я провел несколько дней, вникая в закон о социальном обеспечении, но особо ни на что не надеялся.

Не зря говорят: «Если долго мучиться, что-нибудь получится». Я нашел положение, согласно которому при совершении ненасильственного преступления юрисдикция суда по делам несовершеннолетних истекает либо при достижении обвиняемым 22-летнего возраста, либо по истечении двух лет с момента вынесения приговора – в зависимости от того, что наступит позже. В моем случае это означало два года с февраля 1983 года, когда меня приговорили к тюремному сроку на три года и восемь месяцев.

Думай, думай! Простейшая арифметика показывала, что этот срок истечет примерно через четыре месяца. А что если просто исчезнуть до тех пор, пока эта юрисдикция не утратит силу?

Я позвонил моему судебному представителю и изложил эту идею. Он ответил мне с возмущением: «Вы абсолютно неправы. Фундаментальный юридический принцип заключается в том, что, если обвиняемый исчезает таким образом, когда уже подписан приказ о его аресте, временной лимит не аннулируется до тех пор, пока обвиняемый не будет найден, даже если это произойдет через много лет».

Потом он добавил: «Прекратите играть в юриста. Я юрист. Позвольте мне делать мою работу».

Я умолял его, чтобы он позволил мне следить за его работой. Это сильно раздражало, но в итоге он согласился. Когда я перезвонил судебному представителю через два дня, тот уже поговорил с Мелвином Бойером, инспектором по условно-досрочному освобождению, – я уже рассказывал, что этот парень мне сочувствовал и добился, чтобы я не попал в зверинец следственного изолятора графства Лос-Анджелес. Бойер сказал судебному представителю: «Кевин прав. Если он спрячется где-нибудь до февраля 1985 года, мы ничего не сможем сделать. К тому моменту распоряжение об аресте утратит силу и он соскользнет с крючка».

Среди людей попадаются настоящие святые. Донна Рассел связалась со своими родителями, которые жили в Оровилле, штат Калифорния. Это примерно в 150 милях [28] к северо-востоку Сан-Франциско. Конечно, они были не прочь взять квартиранта, который помогал бы им по дому и жил на ежемесячные стипендии от собственной мамы.

На следующий день я погрузился в грейхаунд [29] , готовясь к долгому путешествию. На это время я решил взять себе псевдоним Майкл Фелпс – фамилию позаимствовал у героя телевизионного сериала «Миссия невыполнима».

Возможно, кто-то из моих «надежных» друзей-хакеров пустил слух, что я уехал в Израиль. На самом деле ни тогда, ни в течение еще нескольких лет я не пересекал границу даже с Канадой или с Мексикой, тем более не отправлялся за океан. Эта история стала одним из эпизодов будущих легенд, еще одним ложным фактом моей биографии, с помощью которого судей позже пытались убедить не выпускать меня под залог.

Хозяев, приютивших меня в Оровилле, звали Джесси и Дюк. Это были пенсионеры, которые жили в сельской местности в усадьбе площадью примерно в половину акра [30] . Прекрасные люди, но со слишком устоявшимися привычками. Они никогда не отступали от своих принципов. Подъем каждый день в 5.00, на завтрак кукурузный хлеб и молоко. После обеда Джесси и Дюк смотрели телеигры. Никакого компьютера. Никакого модема. Даже никакого любительского радио. Слишком аскетически для такого человека, как я, но все равно это не шло ни в какое сравнение с негостеприимными стенами инстанции по делам несовершеннолетних.

Эта пожилая пара держала кур и свиней, еще у них было две собаки. У меня не проходило ощущение того, что я оказался в комедийном телесериале «Зеленые просторы». Могу поклясться, что один поросенок выглядел точно как Арнольд, свинка из этого сериала!

Разумеется, я не мог водить машину, так как единственные права были выданы на мое настоящее имя, а если бы меня нашли с этим именем, то должны были бы арестовать. Поэтому, чтобы познакомиться с окрестностями, я купил велосипед.

...

Мне нравилось ездить в местную библиотеку и часами что-то читать. Чтобы чем-то еще занять мозг, я записался на курс по уголовному праву в местном колледже.

Мне нравилось ездить в местную библиотеку и часами что-то читать. Чтобы чем-то еще занять мозг, я записался на курс по уголовному праву в местном колледже. Преподаватель был настоящим уголовным судьей в графстве Бьютт. На занятиях он ставил нам записи признательных показаний, а потом рассказывал, как наивно ведут себя подозреваемые, которые пытаются говорить с полицией без адвоката. Однажды он сказал: «Большинство преступников полагает, что смогут отмазаться, если подвешен язык». Я улыбнулся и понимал, что совет совсем неплох. Меня очень занимала мысль: что бы подумал преподаватель, если бы узнал, что среди его слушателей в первом ряду есть преступник и имеется даже ордер на арест этого человека.

Так я застрял в сериале «Зеленые просторы» на четыре месяца, пока не позвонил мой судебный представитель и не сообщил, что у него есть выданный калифорнийской инстанцией по делам несовершеннолетних документ о прекращении обязательств, то есть эта организация больше не имеет юрисдикции надо мной. Юрист подчеркнул, что это было постыдное прекращение обязательств. Кому теперь было дело до того, постыдное оно или почетное? Если уж на то пошло, вся эта история постыдна с самого начала. Я ведь не из армии демобилизовался.

Через несколько дней я, полный всяческих надежд, снова был в Лос-Анджелесе. Ленни Ди-Чикко сумел устроиться на работу в авиакомпанию Hughes. Он был там оператором компьютера. Ленни очень хотел встретиться со мной и поделиться новостями. Кроме того, он добавил, что собирается сказать что-то лично мне и это не телефонный разговор. Мне не терпелось узнать, что же это может быть.

Глава 6 Взлом во имя любви

Kyoo olxi rzr Niyovo Cohjpcx ojy dn T apopsy? [31]

Ленни Ди-Чикко рассказал мне, что на этот раз, работая в авиакомпании Hughes, он завязал очень близкие отношения с одной девушкой из службы безопасности. Я должен был прийти в компанию ночью, когда эта девушка дежурила, и сказать ей, что работаю в DEC. Однако, когда я пришел, она подмигнула мне и пустила, не спрашивая ни о каких личных данных.

Появился Ленни. Он, высокомерный и самодовольный, как и раньше, проводил меня из фойе, однако на сей раз едва мог сдержать волнение. Ленни привел меня к компьютеру VAX, который был подключен к сети Arpanet. В последней уже имелись ссылки на ресурсы ряда университетов, исследовательских лабораторий, государственных подрядчиков и т. п. Набирая команды, Ленни сказал мне, что выходит в компьютерную систему Dockmaster, которая находится во владении Национального центра компьютерной безопасности (NCSC), сравнительно публичного отделения сверхсекретного Агентства национальной безопасности (NSA). Мы были в восторге, ведь никогда еще нам не удавалось так приблизиться к реальному подключению к NSA.

Хвастаясь своими социально-инженерными достижениями, Ленни сказал, что выдал себя за сотрудника отдела информационных технологий Национального центра компьютерной безопасности и выведал у одного сотрудника, некоего Т. Арнольда, его учетные данные для входа в систему. Он чуть не плясал от гордости. Ленни все еще был безобидным очкариком, поэтому казалось, что он так хвастается, потому что принял какой-то забористой дури. «Я такой же великий социальный инженер, как и ты, Кевин!» – кричал Ленни.

Он рыскал по системе около часа, но не достал никакой особо интересной информации.

Гораздо позже этот час доставил мне массу головной боли.

Я был уверен, что найду способ максимально быстро довести свои компьютерные навыки до такого уровня, что попаду на работу в вожделенную компанию General Telephone. Я заметил, что компания активно приглашает к сотрудничеству выпускников технической школы «Центр компьютерного обучения». Добираться от моего дома туда было легко, причем, чтобы получить сертификат, там требовалось проучиться всего шесть месяцев.

Нашлись деньги, которыми можно было оплачивать поездки: я получил федеральный студенческий грант Пелла, а также взял кредит на обучение. Еще мама немного добавляла мне на непредвиденные расходы. По правилам школы студенты-юноши должны были приходить на занятия в костюме и при галстуке. Я так не одевался с тех пор, как в 13 лет прошел обряд бар-мицвы. Теперь, когда мне было уже 23 и я, конечно, изрядно вымахал, тот костюмчик мне совершенно не подходил. Мама купила для меня два новых наряда.

Мне действительно очень нравилось программировать на ассемблере (языке сборки). Такое программирование требовало решать многочисленные интересные задачи, поэтому хакер должен был усвоить множество технических деталей. В результате получался более эффективный код, занимавший значительно меньшее пространство в памяти. Писать код на этом низкоуровневом языке было очень интересно. Я чувствовал, что обретаю полный контроль над моими приложениями: при программировании я оставался значительно ближе к машинному уровню, чем при работе с высокоуровневым языком COBOL. Классные занятия были довольно рутинными, на них явно не хватало решения интеллектуальных задач, но там также было немало интересного. Я занимался тем, что мне действительно нравилось: подробно изучал компьютерные системы и программирование. Когда время от времени заходили разговоры на тему хакинга, я прикидывался, что совершенно в этом не разбираюсь, и внимательно слушал.

Конечно же, с хакингом я не завязал. Я играл в кошки-мышки с компанией Pacific Bell – под таким новым названием теперь работала Pacific Telephone. Стоило мне найти новый способ проникнуть на их коммутаторы, как кто-то из этой компании блокировал мой доступ. Я использовал номера дозвона, который применялся в RCMAC (Уполномоченном центре по работе с недавними изменениями данных). При помощи данных номеров RCMAC соединялся с различными коммутаторами для обработки заказов на обслуживание. Когда меня засекали, эти номера изменялись либо блокировались таким образом, чтобы я не мог на них дозвониться. Позже стоило моим соперникам зазеваться, как я мигом убирал это ограничение. Так продолжалось месяцами. Эти позиционные бои достигли апогея, когда я занимался взломом коммутаторов Pacific Bell настолько же регулярно, насколько принято ходить на работу.

Тогда у меня появилась идея применить более высокоуровневый подход: атаковать их систему центра управления коммутацией (SCCS). Если бы мне это удалось, я контролировал бы всю систему также полно, как если бы сам сидел за коммутатором. Я мог бы делать все, что захочу, мне не нужно было бы заниматься день за днем социальной инженерией и обманом ничего не подозревающих операторов. Я бы заполучил абсолютную силу и права доступа.

Для начала я атаковал SCCS в Окленде, штат Северная Каролина. При первом вызове я планировал сказать, что звоню из ESAC (центра технического обслуживания электронных систем). Этот центр занимался технической поддержкой всех программных компонентов SCCS, эксплуатировавшихся в компании. Итак, я занялся разведкой, прикрываясь именем настоящего работника центра технического обслуживания, а затем сказал: «Мне нужно подключиться к оклендскому центру управления коммутацией, но кабельное оборудование для связи в настоящий момент не работает, поскольку мы занимаемся техосмотром. Я хотел бы подключиться по номеру дозвона».

«Без проблем».

Сотрудник, с которым я говорил, сообщил мне номер дозвона, а также серию паролей, к тому же он остался на линии и поэтапно объяснил мне все, что нужно делать.

Вот незадача: это была система, где действовала мера безопасности «обратный вызов»: нужно было указать телефонный номер и дожидаться, пока тебе ответит компьютер. Что делать?

«Понимаете, – говорю, – я не на месте, в удаленном офисе». Это первое, что пришло мне в голову. «Поэтому я не смогу сделать обратный вызов».

Чудесным образом я нашел достаточно убедительный довод. «Конечно, я могу для вас запрограммировать вход без обратного вызова, войдете только по своему имени пользователя», – заверил меня сотрудник, наголову разбив всю филигранную систему безопасности своей компании, ведь эта система обязательно требовала, чтобы я набрал авторизованный номер обратного вызова.

Ленни составил мне компанию в авантюре по взлому SCCS. Мы оба заполучили доступ на пять-шесть коммутаторов центрального офиса, которые полностью контролировали. Это значит, мы могли делать все то, что и оператор в коммутационном отделе, который сидит за приборным щитом. Мы могли отслеживать линии, создавать новые телефонные номера, отключать любые телефонные номера, добавлять или удалять специальные абонентские функции, настраивать механизм ловушек и трассировки и с его помощью получать доступ к регистрационным журналам. Указанный механизм настраивается на линии и перехватывает номера входящих вызовов от абонентов, которые поневоле страдают от изнурительных телефонных звонков.

Мы с Ленни довольно долго всем этим занимались, с конца 1985 и большую часть 1986 года. В итоге мы подчинили себе все коммутаторы Pacific Bell, потом – коммутаторы штатов Юта и Невада, а со временем – многие другие по всей стране. Мы также пробрались в телефонную компанию Chesapeak and Potomak, которая известна как С&Р. Эта компания обслуживала район Вашингтона, округ Колумбия, департаменты правительства США, которые находились там, а также Пентагон.

...

Только оцените весь парадокс: я прослеживаю звонки организации, которая считалась одним из самых крупных прослушивателей телефонов во всем мире.

Я не мог противостоять соблазну и оставить без внимания Агентство национальной безопасности. Это агентство пользовалось телефонными услугами компании, коммутационный центр которой находился в городе Лорел, штат Мэриленд. Доступ на этот коммутатор у нас уже был. В справочнике в качестве общего телефонного номера Агентства национальной безопасности был указан 301 688-6311. Проверив несколько произвольных добавочных номеров с одинаковой общей частью, я догадался, что NSA присваивался целый общий префикс. С помощью тестовой функции под названием «Скажи и наблюдай» – ею пользовались телефонисты на коммутаторе – я смог настроить связь и слушать случайные разговоры из текущих вызовов. Так я влез на одну линию и стал слушать разговор каких-то мужчины и женщины. Едва веря в то, что слушаю разговоры в телефонной сети Агентства национальной безопасности, я одновременно сгорал от возбуждения и страха. Только оцените весь парадокс: я прослеживаю звонки организации, которая считалась одним из самых крупных прослушивателей телефонов во всем мире.

Таким образом, я доказал, что мне это по силам. Время сматываться, причем срочно. Я не слишком долго был на линии и не понял, о чем именно говорили абоненты, я даже не хочу этого знать. Если бы данный разговор был действительно секретным, то, я уверен, он шел бы по засекреченной линии, но, даже если в нем и не было ничего особенного, я сильно рисковал. Вероятность того, что меня поймают, была почти нулевой в том случае, если я войду в систему один раз и никогда больше туда не вернусь.

Правительство так и не узнало об этом проникновении. Я бы не упоминал о нем здесь, если бы давно не истек срок давности данного нарушения.

Для нас с Ленни проникновение в каждую новую систему управления коммутацией было событием: мы как будто переходили на более высокие уровни в компьютерной игре.

Это был самый серьезный хакинг в моей карьере, поскольку такие взломы позволили нам приобрести неограниченный контроль и широту возможностей в большинстве телефонных систем Соединенных Штатов. Однако мы ни разу не воспользовались этими возможностями. Нам было приятно осознавать сам факт, что у нас есть эта сила.

В конце концов Pacific Bell обнаружила следы нашего доступа. К счастью, мы избежали не только ареста, но и каких-либо обвинений. Позже я узнал: менеджеры компании опасались, что, если дать огласку тому, что я делал, другие умельцы могли попытаться повторить мои подвиги.

...

Сначала Ленни допросили в службе безопасности самого аэропорта Hughes, а затем его вызвали на официальный допрос в ФБР.

Тем временем проникновение Ленни в Dockmaster не осталось незамеченным. Агентство национальной безопасности проследило источник взлома и вышло на Hughes, далее – на тот самый компьютерный зал, в котором работал Ленни в ту ночь, когда я его навещал. Сначала Ленни допросили в службе безопасности самого аэропорта Hughes, а затем его вызвали на официальный допрос в ФБР. Ленни нанял судебного представителя, который сопровождал его на этот допрос.

Ленни сказал агентам, что ни он, ни я не имели никакого отношения к Dockmaster. Его несколько раз с пристрастием допрашивали менеджеры Hughes. Однако Ленни твердо стоял на своем и совершенно не хотел меня выдавать. Гораздо позже, правда, спасая свою шкуру, он заявил, что это я взломал Hughes, когда тем вечером приходил к нему на работу. Когда Ленни спросили, зачем он лгал на первом допросе и говорил, что я не имею к этому отношения, он ответил, что боялся, так как я угрожал убить его, если он меня выдаст. Разумеется, он просто отчаянно пытался оправдаться во лжи, сказанной агентам ФБР.

В журнале регистрации посетителей действительно нашлась запись о том, что Кевин Митник приходил на работу к Ленни. Неудивительно, что Ленни без церемоний выгнали из Hughes.

Через два года меня обвинили в том, что я владею секретными кодами доступа в сеть Агентства национальной безопасности, хотя на самом деле у меня был только вывод команды «whois», то есть список имен и телефонных номеров абонентов, зарегистрированных в Dockmaster. Этот список и так был выставлен на всеобщее обозрение в Arpanet.

Возвращаясь к истории о том, как я посещал компьютерную школу, следует упомянуть, что там учились не только парни, но и девушки. Среди этих мисс была одна классная миниатюрная студенточка по имени Бонни. На самом деле я не являлся самым красивым парнем, с которым она могла познакомиться. Я был обременен всем тем лишним весом, который стал накапливаться у меня в организме с тех пор, как в детстве мой компаньон по автобусным путешествиям приучил меня питаться преимущественно фастфудом. У меня было около 55 фунтов [32] лишнего веса. Сказать, что я полный, – ничего не сказать.

Все же я считаю, что эта девочка была очень классной. Когда мы вместе корпели над школьными проектами в классе информатики, я стал посылать ей сообщения через всю комнату: просил не завершать моих программ, которые работали с очень высоким приоритетом. Ее ответы обычно были довольно милыми. Как-то раз я пригласил ее пообедать. Она ответила: «Не могу, я помолвлена». Однако мой хакерский опыт научил меня не сдаваться, так как выход обычно есть. Через пару дней я пригласил ее опять и еще добавил, что мне нравится ее улыбка. И (с чего бы это?) она согласилась.

Позже Бонни рассказала мне, что ее ухажер, возможно, не договаривает ей чего-то о своих финансах. Дело касалось его машин и того, сколько он по ним задолжал. Я сказал, что, если ей угодно, могу выяснить это. Она ответила: «Да, пожалуйста».

Мне удалось пробраться в систему TRW, кредитного агентства, когда я еще был в средней школе. Ничего сложного. Однажды вечером я зашел на задворки дилерского центра Galpin Ford в долине Сан-Фернандо и покопался в мусоре. Поиск занял всего 15 минут, но экспедиция с лихвой оправдалась. Я нашел стопку кредитных отчетов о людях, которые покупали автомобили у дилера. Невероятно, но в каждом отчете был напечатан код для доступа из Galpin в систему TRW. Кроме того, они продолжали открыто печатать этот код в кредитных отчетах на протяжении еще многих лет.

В те времена TRW была очень любезна к своим клиентам. Можно было позвонить туда, назвать имя продавца и правильный код доступа, а потом добавить, что вы не совсем понимаете, что нужно сделать, чтобы получить кредитный отчет на того или иного человека. Дама на проводе услужливо и подробно объясняла вам всю процедуру. Очень полезно для настоящих клиентов и не менее полезно для хакеров вроде меня.

Когда Бонни сказала, что она хотела бы разобраться с моей помощью в делах своего дружка, я уже знал весь арсенал необходимых для этого приемов. Один звонок в TRW, несколько часов за компьютером – и у меня в руках был кредитный отчет по этому парню, его банковский баланс, а также данные по имущественным правам. Подозрения подтвердились: он был далеко не таким состоятельным, как хотел казаться, а некоторые его активы были заморожены. По информации службы регистрации транспортных средств, он все еще владел той машиной, которую, со слов Бонни, уже продал. Все это мне не нравилось, но я не пытался подрывать их отношения. Несмотря на это, она отменила свою помолвку.

Недели через две-три после разрыва, когда Бонни привела в порядок свои чувства, мы стали встречаться. Хотя она и была на целых шесть лет старше и гораздо опытнее в сердечных делах, но считала меня умным и симпатичным, несмотря на мой лишний вес. Это были мои первые серьезные отношения: я просто летал на крыльях любви.

Нам с Бонни очень нравились тайская кухня и походы в кино, она приучила меня к пешим прогулкам. Часто я уходил с ней довольно далеко от давно обхоженных мест, мы прокладывали славные маршруты в расположенных неподалеку горах Сан-Габриель. Бонни поражалась моему умению добывать у людей информацию. Было еще одно совпадение, о котором я до сих пор не могу вспоминать без улыбки: моя подружка зарабатывала себе на жизнь и на обучение, трудясь в телефонной компании GTE – как вы помните, это была моя давняя хакерская мишень.

Окончив обязательный полугодичный курс обучения в компьютерной школе и получив сертификат, я задержался здесь еще на некоторое время. Ариэль, системный администратор, всеми силами старался застукать меня за получением административных привилегий в школьной системе VM/CMS на протяжении нескольких месяцев. Наконец он припер меня к стене, когда я прятался за занавеской в помещении с терминалами и рыскал в собственном каталоге Ариэль. В итоге оставалось только сдаться. Однако Ариэль не просто не стал исключать меня из программы, но и предложил мне сделку. Он был глубоко впечатлен моими навыками и тем, как лихо я взламывал школьные компьютеры. Поэтому он сказал, что если я соглашусь написать программы, которые сделают школьный мини-компьютер IBM менее уязвимым, то Ариэль оформит эту работу как дипломный проект. Представьте себе: школа обучала студентов всем премудростям информатики и в то же время нанимала студента, чтобы он улучшил школьную систему безопасности. Для меня это было первым большим признанием. Я отнесся к такому предложению как к комплименту и, конечно же, согласился. По завершении проекта я получил диплом с отличием.

После всего мы с Ариэль подружились.

Студенты охотно записывались в этот компьютерный центр, так как он предлагал учащимся значительный бонус: выпускников центра обычно приглашали на работу крупные компании. Одной из таких компаний была GTE, где Бонни работала, а я взламывал системы. Разве это не чудо?

Я прошел собеседование со специалистами из отдела информационных технологий компании GTE, затем достойно выдержал еще один разговор с тремя кадровиками. После всего мне предложили работу программиста. Мечты действительно иногда сбываются! Больше никакого хакинга: он мне просто уже не понадобится. Мне будут платить за то, чем я обожаю заниматься, и именно там, где я хотел бы этим заниматься.

...

Меня проводили обратно на рабочее место, чтобы я мог собрать вещи. Через несколько минут появился отряд сотрудников службы безопасности.

Меня проводили обратно на рабочее место, чтобы я мог собрать вещи. Через несколько минут появился отряд сотрудников службы безопасности. Среди них был тот парень, который обедал вместе со мной и с Бонни. Эти ребята обыскали мои вещи: хотели проверить, не уношу ли я дискет с информацией, принадлежащей фирме. Ничего. На дискетах были только законные программы. Весь отряд проводил меня до выхода и дальше до моей машины.

Немного отъехав от здания, я заглянул в зеркало заднего вида. Все эти люди стояли у выхода и махали мне на прощание.

Моя карьера в GTE продлилась целых девять дней.

До меня дошли слухи, что чуть позже сотрудники отдела безопасности компании Pacific Bell вволю поиздевались над своими коллегами из GTE. Они считали очень забавным, что какая-то компания могла проявить такую беспросветную тупость, взяв на работу того самого знаменитого взломщика телефонов Кевина Митника, на которого в Pacific Bell уже несколько лет вели досье.

Что ж, бороться и искать, найти и не сдаваться. Преподаватель из учебного компьютерного центра также работал в национальном банке Security Pacific специалистом по информационной безопасности. Он посоветовал мне написать резюме в эту организацию. За несколько недель я прошел три раунда собеседований, последнее было с вице-президентом банка. Затем очень долго ждал решения. Наконец мне позвонили и сказали: «Один из наших кандидатов уже закончил колледж, но мы решили взять на работу именно вас». Мне предложили зарплату 34 000 долларов в месяц, для меня это было просто великолепно!

Они прислали уведомление на фирменном бланке, где было написано: «Мы рады приветствовать нового сотрудника Кевина Митника, приступающего к работе со следующей недели».

Помните ту статью в LA Times , в которой было указано мое имя и описан мой первый арест, еще когда я был несовершеннолетним? Этим журналисты нарушили не только закон, но и, поскольку я не достиг совершеннолетия, и мои личные права. Так вот, и в национальном банке Security Pacific нашлись сотрудники, которые читали эту статью.

За день до выхода на работу у меня состоялся странный телефонный разговор с Сандрой Ламберт, той самой дамой, которая наняла меня и основала организацию «Ассоциация защиты информационных систем» (ISSA). Наша беседа больше напоминала допрос.

Сандра Ламберт: «Вы играете в „Червы”?»

Я: «Вы о карточной игре?»

Сандра Ламберт: «Да».

У меня внутри все оборвалось. Финита ля комедия.

Сандра Ламберт: «Вы оператор любительского радио с позывным WA6VPS?»

Я: «Да».

Сандра Ламберт: «Вы имеете привычку рыскать по мусорным бакам за офисными зданиями?»

Я: «Ну, как вам сказать. Только если проголодаюсь».

Попытка пошутить провалилась. Она сухо попрощалась и повесила трубку. На следующий день мне позвонили из кадрового отдела банка и сообщили, что предложение о работе отменяется. Снова мое прошлое больно аукнулось мне.

Чуть позже в СМИ появился пресс-релиз, приписанный национальному банку Security Pacific, где сообщалось, что за квартал банк понес убытки в 400 миллионов долларов. Этот пресс-релиз был липовым: на самом деле он пришел не из банка и никаких потерь за квартал банк не понес. Конечно же, высшее начальство Security Pacific решило, что эта утка моих рук дело. Обо всем этом я узнал лишь через несколько месяцев на судебном слушании, когда обвинитель сообщил судье, что я совершил такой злонамеренный акт. Задумываясь о том, кто бы мог это сделать, я вспомнил, что рассказывал Де Пэйну, как меня прокатили с работой. Через много лет я спрашивал его, имеет ли он отношение к тому пресс-релизу. Он решительно открещивался отданного дела. На самом же деле я этого также не делал. Это было не в моем стиле, я никогда не занимался такой зловредной местью.

Тем не менее этот ложный пресс-релиз стал еще одной легендой о Кевине Митнике.

Так или иначе, у меня была Бонни. Это был один из самых лучших подарков, которые мне когда-либо преподносила судьба. Однако знакомо ли вам ощущение, что такое прекрасное время не может длиться долго?

Глава 7 Поспешная свадьба

Kvoh wg hvs boas ct hvs Doqwtwq Pszz sadzcmss kvcfsor hvs wbhsfboz asac opcih am voqywbu oqhwjwhwsg cjsf hvs voa forwc? [33]

Недавно Бонни сказала, что она по-прежнему вспоминает, как интересно было с Кевином, какой он был ласковый.

Те же чувства я испытывал и к ней. До нее мне случалось влюбляться и в других девушек, но это были мои первые серьезные отношения, первая любовь, которую я ценил так высоко. Наши вкусы сходились практически во всем, даже в чашечках с арахисовым маслом «Риз», за которыми мы специально заезжали по дороге домой. Вам, наверное, знакома та гармония, когда испытываешь чистый уют и счастье в компании совершенно определенного человека. Нет никаких сомнений в том, что именно такое общество было для меня лучшим лекарством после двух увольнений, которые последовали практически одно за другим. Я так подолгу бывал у нее дома, что стал постепенно перевозить туда вещи. Не могу сказать, что однажды мы решили: «Хорошо, давай жить вместе». Просто это произошло.

Нам нравилось вместе кататься на велосипедах, ходить на пляж с бутылкой вина. Мы любили гулять в Чантри-Флэт, в Аркадии. Это прекрасное место с водопадами находится в пределах графства Лос-Анджелес, оно напоминает настоящий лес. Очень классное освежающее бегство от реальности, особенно для такого бледного парня, как я, ведь дни и ночи я просиживал за компьютером.

Я даже не замечал, что Бонни, в сущности, была плохой хозяйкой, что в спальне всегда лежала куча ее нестираных вещей. Я никогда не был таким чистюлей, как мои родители, но мне нравится, когда вокруг прибрано и все лежит на своих местах. Мы с Бонни были настолько близки во всех отношениях, что, когда речь заходила о порядке в комнате, на это можно было просто закрыть глаза.

Поскольку работы у меня не было, я записался на курсы повышения квалификации в Калифорнийский университет Лос-Анджелеса (UCLA). Он находился в Вествуде, недалеко от нас. Бонни решила проводить меня на эту запись.

После этого я стал ее обманывать – первый настоящий обман в наших отношениях. Я уходил по вечерам три раза в неделю, говорил, что иду учиться, а на самом деле ехал на работу к Ленни Ди-Чикко. Мы с ним занимались хакингом практически до восхода. Конечно же, я поступал низко.

...

По вечерам, когда оставался дома, я все время проводил за компьютером, пользуясь телефонной линией Бонни для хакинга.

По вечерам, когда оставался дома, я все время проводил за компьютером, пользуясь телефонной линией Бонни для хакинга, а она в одиночестве читала, смотрела телевизор, потом шла спать. Я мог бы сказать, что так я справлялся с разочарованием от тех работ, на которые «вас-уже – взяли – ой – нет-извините – вы-не подходите», но это было бы неправдой. Мне действительно было сложно переживать это огромное разочарование. Однако реальная причина была не в этом. Просто я страдал от сильнейшей зависимости.

Хотя Бонни это и раздражало, она мирилась с такими вечерами примерно также, как и я с беспорядком в доме. Прожив вместе несколько месяцев, мы оба осознавали, что полностью сроднились. Мы любили друг друга, поэтому стали говорить о браке и откладывать деньги. Все, что осталось от моей зарплаты (меня взяли на работу в компанию Fromin’s Delicatessen, я помогал им усовершенствовать механизм учета), я превращал в стодолларовые банкноты, которые складывал во внутренний карман пиджака, что висел у нас в платяном шкафу.

Мне было 23 года, я жил на квартире у моей девушки и, пока не спал, практически все время проводил за компьютером. Я был как Давид с ПК, атаковавший Голиафа – сети крупнейших телефонных компаний, раскинутые по всей территории Соединенных Штатов.

Системы управления телефонных компаний были основаны на исковерканной версии операционной системы Unix, с которой я хотел познакомиться поближе. В Северной Калифорнии работала компания Santa Cruz Operations, или SCO. Она разрабатывала операционную систему для ПК под названием Xenix, построенную на базе Unix. Если бы мне удалось достать экземпляр исходного кода, то я мог бы изучить внутреннюю архитектуру этой операционной системы на собственном компьютере. Через Pacific Bell я достал секретные номера дозвона в компьютерную сеть SCO, а потом с помощью манипуляции выведал у сотрудницы ее логин и пароль, который сразу же заменил на свой. Доступ в SCO был открыт.

В какой-то момент, полностью погрузившись в изучение деталей SCO и пытаясь найти исходный код, который меня так интересовал, я обнаружил, что системный администратор следит за каждым моим шагом. Я послал ему сообщение: «Почему вы за мной наблюдаете?»

Представляете, он ответил! Его сообщение гласило: «Работа такая».

Чтобы проверить, насколько далеко он позволит мне зайти, я написал ему, что хочу завести собственную учетную запись в системе. Он создал для меня эту запись и даже выдал логин «хакер», который я попросил. Понимая, что системный администратор не прекратит слежку за этим аккаунтом, я просто отвлекал его, осматриваясь, но не задерживаясь ни на чем конкретном. Наконец найти искомый код мне удалось, но я так и не попытался его скачать, поскольку мой 2400-бадный модем не справился бы с данной задачей даже за целую вечность.

На этом история не закончилась.

Как-то раз Бонни пришла с работы и обнаружила в доме полный хаос: нас ограбили. Она отправила мне сообщение на пейджер, я позвонил и сразу услышал в ее голосе тревогу и отчаяние.

Я попросил ее посмотреть, не пропали ли из внутреннего кармана пиджака деньги, которые мы откладывали на свадьбу. Однако она почти сразу заметила, что моя стопка стодолларовых купюр – к тому времени удалось скопить уже около трех тысяч – аккуратно выложена на кухонном столе… вместе с ордером на право обыска.

Это было не ограбление, а полицейский рейд. К нам наведались офицеры из департамента полиции, который занимался охраной компании Santa Cruz. Santa Cruz! Конечно, я понимал, что этот визит напрямую связан с моими ночными хакерскими похождениями по компьютерам Santa Cruz Operation.

Когда же Бонни сказала, что пропал мой компьютер, а вместе с ним и все диски, мой мир просто обрушился. Я велел ей быстро собрать самые необходимые вещи и одежду и встретиться со мной. Я понял, что впереди большие неприятности и они только начинаются. Мне нужен был адвокат, чтобы предупредить последствия. И срочно!

Мы с Бонни встретились в местном парке, туда же приехала моя мама. Я сказал им обеим, что ничего страшного я не делал, просто посмотрел. Действительно, я не повредил ни одного файла SCO и не скачал у них ни одного кода. Меня не так волновали грядущие юридические проблемы, как те страдания и переживания, которые я причинял двум этим женщинам и еще бабушке, самым важным людям в моей жизни.

Мама уехала домой, а мы с Бонни отправились в близлежащий мотель. Она была в отчаянии, как будто над ней надругались. Если бы она тогда бросила меня, то я считал бы, что, несомненно, заслужил этого. Однако она уже совершенно не нервничала и показала себя как настоящий друг: она сказала, что поддержит меня. Она говорила не «что ты со мной сделал?», а «как нам быть дальше?»

На следующее утро Бонни позвонила на работу и попросила отпуск по семейным обстоятельствам за свой счет. Начальник сказал, что приходили офицеры полиции и хотели допросить ее. Я сразу подумал, что, поскольку взлом происходил из ее квартиры и с ее телефона, полиция пришла к выводу, что она и есть хакер. Однако затем мне показалось более вероятным, что они хотели арестовать мою девушку и использовать ее как козырь в переговорах: «Признайся во всем, или твою подружку посадят».

Несколько следующих дней я провел, звоня адвокатам, объясняя ситуацию, составляя планы. Бонни вспоминала об этом так: «Мы много плакали друг у друга на груди, но беззаветно держались друг за друга».

Почему она меня тогда просто не бросила? Сегодня она признается: «Я безумно любила Кевина».

Чтобы хоть чуть-чуть снизить градус волнения и беспокойства, в те дни мы много занимались любовью. Мне было очень стыдно, что я втянул Бонни в такую передрягу, а к тому же доставил массу беспокойств маме и бабушке. Полагаю, этот основной инстинкт спасал и меня, и мою любимую.

Тетя Чики отвезла нас с Бонни в шерифское управление графства Лос-Анджелес «Западный Голливуд». Мы сразу во всем признались, и тетя немедленно внесла за нас залог по 5000 долларов. Почему-то в полиции забыли нас дактилоскопировать и сфотографировать. Из-за этой крупной процессуальной ошибки ни на меня, ни на Бонни не была составлена регистрация ареста. До сих пор нет никаких официальных данных о том, что меня арестовывали по обвинению Santa Cruz Operation. Пожалуйста, никому об этом не рассказывайте.

В течение следующих месяцев нам пришлось сделать не один визит на судебные заседания по иску, предъявленному Santa Cruz. Я вынужден был купить четыре авиабилета туда и обратно: у Бонни был свой судебный представитель. Я также раскошелился на оплату гостиницы, прокат машины и на еду. Оба судебных представителя потребовали выплату гонорара авансом. Оказалось, что на гонорар моему адвокату уйдут как раз те три тысячи, которые я так долго копил. Мама и бабушка одолжили мне денег на оплату услуг адвоката Бонни и на все остальные расходы.

Итак, у нас не осталось ни копейки на красивую свадьбу, но это еще полбеды. Нужно было сообщить Бонни еще одну новость, которая никак не вписывалась в любовный или романтический контекст: мы должны были пожениться, чтобы она не имела права давать против меня показания в суде, а также для того, чтобы она могла навещать меня в тюрьме – я чувствовал, что в итоге там окажусь.

Я подарил Бонни обручальное кольцо с бриллиантом, и нас обвенчал священник, который служил в приходе в Вудленд-Хиллз, родном местечке Бонни.

На церемонии присутствовали бабушка и мама со своим тогдашним мужчиной – предпринимателем Арни Фромином, который занимался ресторанным бизнесом. Никто из семьи Бонни к нам не присоединился: мать невесты, что неудивительно, была в ярости от той ситуации, в которую я впутал ее дочь.

Это не была та волшебная сказка, о которой так мечтают юные девочки. Бонни выходила замуж в шортах, кофточке без рукавов и резиновых шлепанцах. Она даже не попыталась нарядиться. После церемонии мы отправились в нашу квартиру. Бабушка привезла целый поднос еды.

Юридически наше положение только ухудшалось. Кроме уголовных обвинений, SCO подала на меня иск в размере 1,4 миллиона долларов – во столько был оценен нанесенный мной ущерб. То же касалось и Бонни.

...

Адвокаты противоположной стороны сообщили, что представители SCO готовы отозвать гражданские иски, если я расскажу им, как проник в систему.

Дела пошли немного на лад. Оказалось, что эти огромные иски были выдвинуты только для того, чтобы на нас надавить. Адвокаты противоположной стороны сообщили, что представители SCO готовы отозвать гражданские иски, если я расскажу им, как проник в систему. Специалисты компании так и не смогли этого понять.

Конечно же, я согласился. Мы встретились с системным администратором Стивеном Марром, который вел себя так, словно мы добрые друзья и собираемся поболтать. Я же относился к встрече не менее серьезно, чем к даче показаний. Он спрашивал, а я отвечал. Однако рассказать мне на самом деле было особенно нечего. Никаких высокотехнологичных хакерских секретов. Я рассказал, что просто позвонил секретарше, выведал у нее логин и пароль, а потом изменил ее пароль на свой. Только и всего.

Хотя мать Бонни не приезжала к нам на свадьбу, она устроила нам прием по поводу бракосочетания у себя дома в Сан-Димасе. На этот раз Бонни облачилась в свадебное платье, а я надел смокинг, который взял напрокат. На приеме были мой отец и брат Адам, конечно же, мама и бабушка, а также сестра и братья Бонни, даже бывший бойфренд моей молодой жены. Этот день удался больше, чем сама свадьба, на торжестве даже присутствовал фотограф и был настоящий свадебный пирог.

Уголовный процесс по поводу взлома SCO разрешился куда лучше, чем я рассчитывал. С Бонни были сняты все обвинения, а мой судебный представитель, который был знаком с государственным обвинителем Майклом Бартоном, сослужил мне хорошую службу. Что до всего остального, то технически это было первое правонарушение, так как данные о моих деяниях в период несовершеннолетия были опечатаны и дело квалифицировалось как малозначительное преступление. Однако поскольку я был Кевином Митником, человеком с изрядно подмоченной репутацией, государственный обвинитель сначала пытался вменить мне тяжкое преступление, несмотря на то что юридически мое противоправное проникновение в сеть SCO было малозначительным нарушением. Я согласился признать незаконное проникновение, чтобы уладить дело и снять все обвинения с Бонни. На этот раз мне не пришлось провести за решеткой ни дня, я только уплатил совсем небольшой штраф в 216 долларов и получил условный срок в два с половиной года. При этом я не должен был отчитываться перед инспектором по надзору за условно осужденными. Было еще одно очевидное условие: мне пришлось пообещать не совершать преступлений.

...

Через несколько дней я съездил в Santa Cruz, чтобы забрать имущество, которое было изъято при обыске. Полицейские отдали мне компьютерный терминал, но не диски.

Через несколько дней я съездил в Santa Cruz, чтобы забрать имущество, которое было изъято при обыске. Полицейские отдали мне компьютерный терминал, но не диски. Меня это очень беспокоило, поскольку на этих дисках были компрометирующие меня данные о взломах систем в Pacific Bell, а также о визитах в другие интересные места. Однако полицейские не вернули еще одну коробку, которую, должно быть, рассматривали досконально и придирчиво: там были заначки марихуаны и трубка для ее курения, которые принадлежали Бонни. Чего я хотел от Santa Cruz с департаментом полиции в небольшом городе?

У истории с Santa Cruz был свой эпилог. Как я и опасался, следователи этой компании решили повнимательнее изучить те диски и передали в Pacific Bell информацию о том, что я делал в их системах. Отдел безопасности Pacific Bell был настолько встревожен, что распространил специальную служебную записку между всеми менеджерами. Познакомился я с ней самым что ни на есть необычным способом. Один из сотрудников Pacific Bell по имени Билл Кук также был оператором любительского радио и использовал пресловутый регенератор сигнала [34] , который работал на частоте 147,435 МГц в Лос-Анджелесе. Он-то и прочитал эту записку в эфире, просто чтобы меня позлить.

Разумеется, я должен был увидеть записку сам. Но как мне ее заполучить?

Я позвонил на работу Льюису де Пэйну и попросил его временно перепрограммировать стоявший у него в офисе факс так, чтобы машина принимала входящие звонки и отвечала, что относится к отделу обеспечения безопасности компании Pacific Bell.

Затем я дозвонился на коммутатор компании, которая оказывала услуги телефонии отделу безопасности Pacific Bell, и перепрограммировал линию их факса так, чтобы входящие звонки на этот номер переадресовывались на номер факса, что стоял на работе у Льюиса. На этом приготовления закончились.

Потом я позвонил в офис Фрэнка Спиллера, вице-президента компании Pacific Bell. Ответила его секретарь-референт. Я сказал, что звоню из отдела безопасности Pacific Bell, и представился одним из реальных следователей по вопросам посягательства на внутреннюю безопасность. Кажется, я назвался Стивом Догерти.

Я спросил: «Фрэнк получил служебную записку по делу Кевина Митника?»

«А кто это такой?» – спросила секретарша.

«Да тот хакер, который взломал наши компьютеры».

«А, точно. Вот она, у меня».

Я сказал: «Кажется, я переслал вам старую версию, мы ее уже дополнили. Можете переслать вашу версию обратно по факсу мне?» Я дал ей внутренний номер факса отдела безопасности Pacific Bell, который относился к Северной Калифорнии.

«Конечно, – сказала она, – сейчас сделаю». Как только Льюис получил факс, он переслал его мне. Потом мы в обратном порядке повторили операцию с факсом, отменив тем самым сделанную переадресацию.

Вот список того, что согласно служебной записке было найдено на моих гибких дисках:

• расшифровка информации, незаконно полученной мною со всех компьютеров коммутационных центров (SCC) и центров обслуживания электронных систем (ESAC) Южной Калифорнии; в файле перечислены имена, логины, пароли и номера домашних телефонов сотрудников, которые работают в центрах обслуживания электронных систем, со всей Южной и Северной Калифорнии;

• номера дозвона и документы для опознавания каналов связи коммутационных центров и кабелей для синхронизации ПК;