Найди меня в Поднебесье Суздальцева Эльвира

– Как Ира?

– Ужасно. Она в истерике.

– Как это случилось?!

– Средь бела дня. Не укладывается в голове… Этих гадов было четверо, сейчас все в отделении. Трое сильно ранены. Он молодец.

– Неужели не мог отбиться?! Боже, что я несу…

– Он и отбивался…

В больничном холле сидели две девушки. Елена едва взглянула на них.

– Где врач? Я должна увидеть его.

– Мы позвонили сразу, как смогли, – быстро говорил Вадим. – Прости, что промедлили. Как в голову ударило. Лена… он в бреду, постоянно зовет тебя по имени. Врачи делают все возможное, но…

– Меня?…

– Да. Ты нужна ему, как никто. Его лечащий врач сам попросил, чтобы ты приехала как можно скорее. Говорит, твое присутствие может помочь.

– Сволочи! Ну почему вы не позвонили сразу?!

– Прости, Лена, прости!

– Вам не у меня придется просить прощения!

Навстречу вышел молодой парень в белом халате.

– Дима!

– Лена! Я договорился, я тебя проведу. Надень маску и шапочку.

Они подошли к запертым дверям. Елена куталась в белую больничную накидку, неловко теребила руки. Дима нажал на звонок. Через несколько минут вышел врач, вопросительно посмотрел на них.

– Сергей Викторович, это Елена, та самая девушка.

Врач внимательно глянул из-под бровей.

– Нервы крепкие, истерик не будет?

– Нет.

– Крови боитесь?

– Нет.

– Кто вы ему?

– Друг.

– Что ж. Если кто-либо может что-то сделать для моего пациента, это Господь. Я просто выполняю его просьбу. Мы сделали все, что могли. Молитесь.

Длинный коридор, глухие двери… Врач отворил одну из них. Елена, не сбавляя шага, прошла в палату. Две медсестры возились с капельницей, мерцали приборы.

Лицо Олега белело на белой постели. Черты его обострились, глаза полуоткрыты. Дыхание тяжело вырывалось из груди, сплошь закрытой стерильной повязкой.

Она опустилась на колени прямо на пол, осторожно взяла его руку в свои.

– Олег! Я здесь. Я здесь. Я, Лена…

Он не отвечал, он находился в глубоком забытьи, созданном не препаратами, а естественным ходом жизни. Елена яростно размазала по щекам непослушные слезы.

– Олег! Черт побери, не сдавайся! Ну что ты хотел мне сказать?! Я здесь, я здесь! Мы не договорили, я же обещала… обещала, что подумаю…

Девушка поцеловала его ледяную руку. Неведомым наитием она осознавала – шансов больше нет. Зажмурившись, Елена крепче сжала его руку и услышала тихий прерывистый голос:

– Леночка…

Она так и взметнулась, коснулась пальцами его щеки, хотела что-то сказать… и забыла, что, встретив угасающий взгляд.

– Найди…

– Тише, милый, – прошептала она.

– Найди меня…

– Да, я здесь, я с тобой, ты не можешь умереть, когда я рядом! Помнишь? Я ведь твоя сила, Олег, любимый! Олег не сдавайся, мы с тобой еще погуляем по лесам! С кем я летом на сплав поеду?…

Умирающий еле ощутимо попытался сжать ее пальцы в своих. Было видно, как он силится что-то сказать. По щекам Елены текли уже нескрываемые слезы. И вдруг она почувствовала тепло, бьющееся в кончиках его пальцев. Тепло, подобно электрическому току, передалось ей и прошло до самого плеча.

– Найди меня в поднебесье! – выдохнул он, наконец, и Елене почудился металлический блеск, промелькнувший в глубине его глаз. – Ты…

Резкий протяжный писк. Суета. Мелькание белых халатов. Кто-то хватает Елену за плечи, оттаскивает ее в сторону, выводит из палаты. Ноги не слушаются, в голове туман, тяжелая кровь пульсирует в висках. Слезы не могут прорваться. Ее обнимают уже знакомые руки, кто-то сует ей стакан с водой, на краю сознания слышатся женские рыдания. Перед Еленой возникает заплаканное лицо Ирины.

– Почему ты?! – кричит она. – Почему там была ты, а не я?! Почему он хотел видеть тебя?! Почему?!

Невеста погибшего пытается схватить Елену за ворот, кто-то из мужчин уводит ее. Елена непонимающе смотрит и не видит ничего. Перед ней возникают черные брюки и белые полы халата. Участливое «Мне жаль». Какие-то вопросы, обращенные к другим. Елена встает, подходит к бьющейся в истерике Ирине и отвешивает ей пощечину.

Потом шум в висках усиливается, и руки Вадима подхватывают слабеющую девушку. В голове висят, точно выжженные, последние слова, сказанные Олегом.

Елена уже знает, что эти слова будут с ней всю жизнь.

Сколько бы она ни продлилась.

Последующий месяц превратился для Елены в настоящий ад. Она всерьез начала опасаться за свое психическое здоровье. Несколько дней девушка ни с кем не говорила и ничего не ела. В больницу за ней приехал муж. В чувство ее привел только двухлетний Ярослав, вернувшийся от родных. Занимаясь сыном, Елена понемногу приходила в себя и через три дня вышла на любимую работу. Ее начали мучить ночные кошмары. Со дня трагедии она не провела ни одной спокойной ночи. На работе путалась в самых простых переводах, подолгу сидела даже над небольшими статьями. Привычные цветные сны превращались в отрывки из черно-белого кино, во снах она чувствовала боль, во снах ее преследовали крики, и страх становился запредельным.

Сны не прекращались, сны обретали плоть, звук, яркость, словно кто-то специально настраивал телевизор. Обычные тени превращались в бредовые видения. Елена стала бояться спать в одиночестве. Несколько раз порывалась сходить к психотерапевту, но останавливалась. Облегчение, нет, больше – спасение приносили тренировки. Она уже долгое время изучала основы боя на ножах и забывалась в спаррингах, выплескивала энергию, мысли становились холодными, страх отступал. Но, стоило повернуть ключ в замочной скважине, все начиналось заново. Антон часто заходил к сыну, видел, в каком Елена состоянии, но любой его вопрос разбивался о глухую стену. Они жили раздельно, хотя официально разведены не были. Антон не желал этого из-за сына.

Все было бы в порядке, если бы год назад снова не появился Олег…

Они познакомились гораздо раньше, пересекались в походах, в спортивных клубах, у них были общие друзья. Оба сильные, яркие, склонные к острым ощущениям, они не могли не заметить друг друга. Бурный роман вспыхнул с бешеной страстью и сгорел в ней же, не выдержав накала эмоций. Елена вышла замуж за Антона, который давно ее добивался, родился сын… Погруженная в быт, она реже вспоминала о давнем романе, но… Судьба свела их еще раз год назад, на встрече клуба путешественников. И Елена снова прыгнула в тот же омут. Несколько бурных ночей, разбитая посуда и окончательный выбор в пользу семьи. Антон не дал себя обмануть и ушел. Сейчас они с трудом пытались восстановить отношения ради маленького Ярослава.

Но тоска ее не покидала. А теперь казалось, что мир потускнел.

В перерывах между кошмарами Елене снились другие образы, которые приносили спокойствие – путешествия в излюбленные ею места. Страстная путешественница, скалолазка, любительница неизведанного, она понимала, что сможет прийти в себя только в глухом лесу, на походном маршруте.

Время шло к середине июля. И Елена поняла, что больше так не выдержит. Оставалось или сойти с ума или пойти за велением снов. Она отправила сына к Антону и начала с особенной поспешностью собираться в поход – всего три дня, которые принесут спокойствие и разрядку взвинченным нервам.

С выбором маршрута проблем не возникло. Она несколько раз совершала восхождение на гору, великолепную в отношении положительной энергетики. Елена справедливо рассудила, что это место поможет ей привести мысли и беспокойную душу в порядок. Идти она решила в одиночестве. Дорога известна, тем более что эта полумифическая гора была вожделенным объектом всевозможных паломничеств и обрядов – от отсутствия людей на маршруте страдать еще не приходилось. Скорее, наоборот.

«17 июля. До поселка меня подбросили на попутной машине. Отметилась в администрации. Собираюсь вернуться через три дня. Как и следовало ожидать, обнаружились попутчики. Пятеро то ли буддистов, то ли даосов, то ли все вместе. К вечеру пришли к подножию горы. На душе легко и спокойно… Паломники разводят костер, ужинаем совместно. Подниматься буду на рассвете…

18 июля.

Это была первая ночь за последние два месяца, которую я провела без кошмаров. Всюду камни… Они теплые, нагретые солнцем… Гора представляет собой огромное количество наваленных друг на друга валунов – удивительно, как она держится! Я поднялась быстро, легко! Похоже, сегодня духи в хорошем настроении. Правда, с подъемом пришлось повременить – с утра шел ливень. Паломники плясали под ним и все смотрели в небеса – по легенде, в плохую погоду здесь можно увидеть человека-птицу с крыльями вместо рук. А иногда даже нескольких. Это место пронизано мифами, недаром сюда стремятся отправлять всевозможные культы…

Поднимаюсь в одиночестве – мои спутники решили отложить подъем до следующего рассвета. Ливень прекратился, выглянуло солнце…

Перед подъемом, как обычно, молюсь духам горы, прошу пропустить меня. Кладу кусочек хлеба к подножию. По восхождении часто останавливаюсь, прислушиваюсь к тишине… Нахожу несколько халцедонов. Интересно, откуда они здесь?

Вершина горы утопает в тумане, который постепенно скатывается вниз. Я благодарю духов за удачный подъем, оставляю символическое подношение. Нигде не дышится легче, чем здесь…

Пора готовиться к ночлегу».

Елена закрыла дневник и убрала его в рюкзак, плотно затянула ремни. Сняла с головы косынку, спрятала ее в карман. Прошлась немного, щурясь в закатное небо.

Внезапно острая боль пронзила левую щиколотку, и что-то прошуршало под ногами. Елена успела заметить ускользающий матовый росчерк, дернула штанину вверх. Два крохотных пятнышка наливались багровым цветом, и от них поднималась боль. Перепуганная девушка выхватила нож, полоснула под местом укуса, сдавила мышцу пальцами. Из раны потекла кровь вперемешку с желтоватым ядом. Она села на землю спиной к высокому камню.

«Нужно наложить жгут».

Елена четко знала, как действовать в экстренных случаях, и не позволяла панике завладеть ею. Она стянула ногу косынкой.

«Нельзя двигаться… но все же необходимо идти к людям. Мне нужны лекарства. Попросить помощи у паломников. Они помогут добраться до дороги, а там – машины…»

Она попыталась подняться, но мышцы почти не слушались. Вот тогда-то Елену и накрыл окончательно липкий страх. Девушка хотела позвать на помощь, но голос тоже отказался повиноваться. Да и смысла в том не было – люди слишком далеко. Стремительно сгущалась темнота, солнце скрылось за горизонтом, предварительно сверкнув в мозгу.

Елена вцепилась в землю, обдирая руки о камни, проползла пару метров и, сделав усилие, смогла подняться. Хватаясь за тоненькие деревца, она шла вперед, к спуску. В горле начались спазмы, хриплое дыхание перехватывало. Сквозь подступающую дурноту послышались человеческие голоса, Елена отчаянно рванулась на них в вечерний туман. И в этот момент последние силы оставили ее.

Девушку привел в чувство жар, палящий кожу. Она приоткрыла глаза, с усилием подняла голову.

Высокий камень, от которого удалось отползти лишь на пару шагов, светился изнутри красноватым пульсирующим светом. Остальные краски померкли, окончательно стемнело. Камень притягивал к себе, призывал, дрожал и переливался. В верхней части, над причудливым выступом, напоминающим нос, загорелись два желтоватых пятна. Пульсация камня приобрела четкий ритм, передающийся по земле дрожью, похожей на гулкое сердцебиение. Камни поменьше, что лежали рядом, вдруг шевельнулись и начали покрываться тонкой сетью красноватых прожилок. Жар стал нестерпимым, трава пожухла и скрючилась. Пульс перебил собой любые другие звуки и ощущения, буквально сотрясая землю, все сильнее и сильнее.

Мощный толчок разметал камни, за которые держалась Елена, нога проехала по скользкой грязи, и, не удержавшись, девушка полетела вниз по склону, обдирая кожу и одежду. Мелкие камни градом покатились вниз. Древесный ствол замедлил падение. Елена обхватила его руками. Онемевшая нога не слушалась. Ниже склон круто обрывался.

Пульсирующий камень раздвоился в глазах, от него отделилась его же призрачная копия. И из жаркого тумана соткалась человеческая фигура. Из камня вверх ударил луч багрового света. Человек подошел к краю спуска и что-то предупреждающе прокричал на незнакомом языке. У него были длинные волосы, в руках он держал лук. Человек крикнул еще раз, скрежещущим хриплым голосом. Затем медленно натянул лук и прицелился в сторону Елены.

Она хотела ответить, но язык не слушался. Стрела с ярким оперением вонзилась в дерево, прошив ее волосы. Человек натянул лук снова, уже более уверенно. Но, одновременно с этим, камень, пульсация которого достигла невероятной силы, раскололся на несколько частей. Вся гора, от подножия до вершины, вздрогнула, ослепительным светом вспыхнули осколки камня, и раздался взрыв. Силовая волна отбросила путешественницу вместе с деревом и кучей камней и накрыла с головой.

Человек на вершине горы опустил лук и замер, склонив голову.

Глава 3

Высеченная искра упала на тонкие пленки бересты. Огонек пробежал по ним вверх и перекинулся на услужливо подброшенные кусочки коры покрупнее. Осветил пальцы с мозолями на подушечках, два бронзовых перстня с недорогими, искусно оправленными камнями. Облизав кору, огонь принялся за тонкие сухие ветки и обнаружил собой довольно грязный темно-зеленый манжет с вышивкой салатного цвета. Манжет переходил в широкий полотняный рукав, далее выявлялся кожаный жилет и шерстяные дорожные брюки. Мозолистые руки с коротко обрезанными ногтями соорудили колодец из нескольких смолистых бревен. Утвердили на шесте помятый котел. Вскоре огонь весело зашумел, загудел и выбросил на штаны рыжий уголек. За пределами кострового света что-то бренькнуло, грохнулось и пронзительно выругалось:

– Четим! Еще раз споткнусь о твой чаранго и спалю его к лешим!

Четим снял с ног ботинки и развернул их голенищами к костру, блаженно вытянул босые ноги.

– Не бушуй. Еще немного времени, и мы будем валяться в чистых постелях и упиваться цветочным медом.

– Если тебя, паршивца, не выкинут в первый же вечер, как в прошлый раз.

– Было б из-за чего! Подумаешь, ущипнул юную лучницу, куда не полагается… а ей, кстати, понравилось. Ханжи!

– Тьфу! И что вы находите в этих лучницах!

– Уж извини, я привык к женщинам без шерсти на лице.

Четим извлек из-за спины неощипанную утиную тушку, во все стороны полетели перья. Собеседник чарангиста, рыжий вазашек Токус снисходительно посмотрел на него и принялся аккуратно чистить съедобные коренья. Через некоторое время в костер с шипением начал капать аппетитный жир. Четим бросил в закипевший котелок горсть сушеных трав и достал берестяную чашку.

Обжигаясь, вазашек и музыкант пили крепкий отвар. Затем Четим взялся за сочную утку, с аппетитом вгрызаясь в мясо, а Токус стал смаковать коренья. Вторую порцию отвара щедро разбавили содержимым берестяной бутыли, запечатанной глиняной пробкой.

– Счастье есть! – объявил Четим, опрокидывая остатки напитка в рот.

Он вытащил из тоненькой бородки застрявшее перо, расчесал пятерней выгоревшие спутанные волосы и изрек:

– Окунуться бы на ночь. Пройдусь-ка до ручья.

Вазашек уже начал разрывать когтями ямку для ночлега в массивном корневище. На поясе у него висел кривой нож и деревянная флейта.

Четим скинул с себя жилет с рубахой и взял котел – набрать свежей воды.

– Эй, погоди!

– Чего? – оглянулся чарангист. Токус настороженно принюхивался в сторону ручья, подергивая влажным черным носом.

– Люди недалеко! Запах человеческий…

– Мало ли народу путешествует? – пожал Четим плечами.

– Нет-нет, запах резко появился! Я чувствую людей гораздо раньше… странно.

– Ничего странного. Это от меня смердит, как от целой толпы. Все, я к ручью!

Токус вернулся к обустройству ночлега, но только-только разложил траву, как раздался изумленный вопль Четима:

– Ого! Токус! Сюда, быстро!

Вазашек вскочил и помчался на голос товарища. Четим стоял на коленях у спуска к ручью. Токус заглянул ему через плечо и не отличился оригинальностью:

– Ого! – и, подумав, добавил. – Живая?

– Да. Вроде, спит.

– Наверно, путешественница…

– А вещи где? И без костра…

– На одежку глянь! Откуда такая? Рваная…

– Понятия не имею! Вот, лихой забери! Эй, дамочка! – Четим потряс девушку за плечи. – Крепко спит. Вот те раз… Надо ее к костру перетащить.

– Она может оказаться колдуньей!

– Какой еще, к жунским лешим, колдуньей? Пошли к костру, там разбираться будем.

Четим поднял девушку на руки и двинулся к месту ночевки.

Чарангист и вазашек, подперевшие в задумчивости подбородки ладонями, являли собой живописную картину. Просыпаться девушка упорно не желала. Кожа ее зарумянилась от кострового жара, и выглядела она вполне здоровой и обычной. Только спящей. На холодную воду, легкие пощечины и крики в ухо не реагировала. Зато дышала мирно и спокойно, даже чуть улыбалась.

– А ничего так… – протянул Четим.

– Да ну! – скептически скривился Токус. – Совсем странная какая-то. И руки грязные.

– На свои лапы посмотри.

– Делать-то что станем?

– А что тут сделаешь? – чарангист зевнул. – Я вот спать хочу. Фу, и мыться уже лень идти. Пусть она спит себе, утром разберемся!

Он укрыл девушку плащом. Вазашек передернулся, пригладил шерсть на загривке.

– Фр-р-р… Странно все это, но ты прав – решать надо утром.

Костер потихоньку угасал, и, наконец, превратился в светящиеся, подернутые пеплом угли. Маленький табор постепенно погрузился в отдых. Четим поглаживал во сне чаранго и что-то бормотал. Далеко в лесу переухивались совы. Яркие и близкие звезды переливались в небе.

Теплая, сонная, мирная ночь завладела поднебесным миром.

Елена пришла в себя посреди глухого леса. Казалось, на теле нет живого места. Руки покрыты ссадинами. Она приподнялась, закашлялась, потянула за собой ногу. Мышцы больше не болели и слушались. Мучила дикая жажда, на коже скрипела сухая земля. Монотонно пели над ухом комары.

Из дупла напротив на нее уставилась пара круглых желтых глаз. Глаза сморгнули и заявили:

– У-гу!

– Чтоб тебя… – ответила Елена сквозь зубы.

– Ух-ух! – подтвердили из дупла.

Она посмотрела наверх. Небо сплошь затянуто тучами, ни одной звезды. Прислушалась. Лес наполнен вечерними звуками. Шумел ветер, кто-то стрекотал, кто-то шмыгал по лесной подстилке. Орала полоумная ночная птичка. Девушка прислушалась тщательнее. Журчания воды не слышно. Пить хотелось все сильнее и сильнее.

– Ух-ху!

– Что «ух-ху?!» – передразнила Елена. – Лучше бы к ручью отвела!

Она встала и огляделась. Ровный, густой лес. Никаких признаков горы.

«Здорово же меня отбросило. И повезло – в таком землетрясении выжить. Если я, конечно, жива!»

Ветер гнал тучи по небу. Похоже было, что скоро прояснится. Между тучами проглядывали невероятно яркие звезды.

Елена осторожно сдвинула косынку на ноге и тронула место укуса. Небольшая припухлость оставалась, но нога работала свободно. Сильно кружилась голова. Она провела пересохшим языком по деснам.

«Наши леса сплошь изрезаны ручьями. Если я пройду хоть немного, услышу звук воды. С утра, под солнцем, будет идти тяжелее».

Девушка осторожно пошла, касаясь руками деревьев. Шуршала листва под ногами. Вдруг что-то хрустнуло. Елена опустила голову и вскрикнула.

Звездный свет выхватил из темноты скелетик. Он был похож на скелет ребенка, только с несоразмерно длинными руками и огромным черепом. На нем сохранились куски одежды и костяной панцирь.

– Хуу-ух!

Елена по инерции вскрикнула снова. Сова села прямо перед ней на ветку и тоже заинтересованно уставилась на скелет. Девушка попятилась прочь.

Сова перелетела чуть дальше и оглянулась. Елена пошла за ней. Та одобрительно ухнула, сделала оборот вокруг дерева и бесшумно полетела вперед, то и дело присаживаясь на ветки, глядя на Елену желтыми круглыми глазами. Так они и пробирались по лесу, отрываясь друг от друга не более, чем на десяток шагов. И вскоре слух девушки уловил звонкие переливы.

Сова села на ветку и несколько раз моргнула, склонив голову набок.

– Благодарю… – потрясенно прошептала Елена.

Птица расправила крылья и встряхнулась, ощетинила перья.

Елена полезла рукой во внутренний карман и извлекла бумажный пакетик с печеньем. Больше никакой еды у нее с собой не было. Она положила пакетик под дерево. Сова скептически сощурилась, но тут же одобрительно ухнула.

Елена долго пила и умывалась ледяной водой, сполоснула в ручье испачканную кровью косынку, промыла ногу. Потом разрыла лесную подстилку и легла, свернувшись клубком в корневище дерева, поодаль у ручья. И быстро уснула.

Рассвет разбудил ее холодом. Путешественница откинула шерстяное одеяло, огляделась и вздрогнула – из-под капюшона болотного цвета на нее уставился заинтересованный, чуть раскосый глаз.

– Д-доброе утро, – стуча зубами от холода, сказала она.

Помня о случившемся, девушка решила, что ее нашли местные туристы.

Капюшон шевельнулся, из-под него явился второй глаз, а следом и все остальное. Человек отбросил плащ, поднялся и подбросил в практически остывший костер хворосту. Раздул угли. Огонь заплясал, озябшая девушка протянула к нему руки, потерла друг об друга.

– Бачигоапу! Аясину? – выдал человек. (Доброе утро! Как вы себя чувствуете?)

Елена удивленно подняла брови:

– Банихан… эмммм… Ая… эпи аясиамби…(Спасибо… Хорошо…)

– Суэ гэрбусу уй? – поинтересовался незнакомец. (Как вас зовут?)

Девушка вспомнила словари и монографии, что лежали на рабочем столе.

– Елена… – вымолвила она. – Суэ гэрбусу уй?

– Четим! – бодро объявил незнакомец. – Бамадижид нагамо. (Странствующий музыкант).

– Четим… – Елена с трудом подбирала слова. – Сумбивэ эчиэ отолиаи…(Я не понимаю).

– Хаядиади дичису? – не отставал тот.(Откуда вы?)

Много лет занятий лингвистикой пошли на пользу. Елена солидное количество времени посвящала изучению вымирающих языков. Она знала элементарные фразы на индейских языках, бегло изъяснялась на ульчском и нанайском, особенно глубоко проштудировала объемные труды, посвященные языку народа оджибвеев.

Теперь она слушала речь, представляющую собой дикую смесь нанайской речи, сдобренной древними оджибвейскими словами. Благо, через слово, но понять хоть что-то, и даже ответить она могла.

– Вы понимаете по-русски? – сделала девушка попытку. – Суэ русский хэсэвэни отолису?

– Русский хэсэвэни? – Четим наморщил лоб. – Ми гвиинави о хэсэвэни…(Я не знаю такого языка).

– Да вы что, издеваетесь?!

– Эчиэ отолиаи! Гиванадиджи! (Не понимаю! Сумасшедшая!)

Тут из-за спины послышалось фырканье. Елена оглянулась.

С десяток птиц, распевавших на дереве утренние песни, с недовольным шумом взлетели, спеша убраться от источника перепуганного визга.

На Елену оценивающе глядели маленькие черные глазки-бусинки в обрамлении рыжего меха. Вазашек спросонья почесывал когтями мохнатую грудь, зевал, демонстрируя острые желтоватые зубки, и подтягивал желтые полотняные штаны.

– Тихо! Тихо, говорю! – Четим перехватил Елену в попытке отползти в костер. – Да успокойся ты!

Существо с неуклюжим человеческим торсом и головой, напоминающей помесь крысы и суслика, обиженно и гордо пожало плечами и отвернулось.

– Вы кто такие?! – закричала Елена.

Четим недоуменно посмотрел на нее, хотел было говорить, но тут девушка снова бросила взгляд на Токуса и потеряла сознание.

– Эктэни! Хей… Эктэни… (Женищина…)

Елена пришла в себя, ощутила на губах вкус крепкого питья, и перед ней сфокусировалось обеспокоенное лицо чарангиста. За его спиной маячила мохнатая морда. Девушка приподнялась, потерла лицо ладонями. Вдруг мохнатый зацокал тревожно и дернул Четима за плечо.

– Сиривам! Хэ! – приказал Четим, указывая Елене на корневище.(Прячься!)

Девушка повиновалась и отползла к теплой ямке, устланной травами.

Четим натянул небольшой, но мощный лук, который носил за спиной. Токус выхватил нож из-за пояса. Под пригорком послышался шорох, среди мха замаячил сухой пучок травы. Вазашек заорал что-то, подобрал камень и метко швырнул его в пучок. Четим присоединился к воплю товарища, пнул с пригорка другой камень. Шорох снова повторился и постепенно затих.

Чарангист опустил лук.

– Тварь трусливая! Уходим отсюда! Еще приведет своих…

И путники дружно уставились на Елену, дрожащую в корневище дерева. Девушка поймала себя на том, что царапает ладонями древесную кору, и, кажется, уже получила несколько новых ссадин. Она сцепила руки перед собой и нервно улыбнулась.

Елена знала оджибвейский и нанайский языки, по меньшей мере, настолько, чтобы не запутаться в словах и продуктивно вести диалог. Совмещала она слова двух практически несочетаемых языков на уровне интуиции. Правда, ее терзали подозрения, что заданный одним из первых вопрос «А что это за крыса?», вряд ли поспособствовал доброжелательному отношению к ней вазашка. С Четимом разговор кое-как налаживался.

– Суэ…хэсэв… инааджимо гэрбусу? – тщательно подбирая слова, осведомилась она у чарангиста. (Что это за язык?)

– Нани до хэсэвэни, – отвечал он. – Гетэ хэсени. (Это язык людей. Старый язык).

Затем чарангист принялся разъяснять ситуацию Токусу. В ответ вазашек только фыркнул:

– Вот так-так! Надо же, вымирающие языки, видите ли! Да с какой звезды эта дамочка свалилась?!

– Успокойся, Токус, не ерничай, – задумчиво протянул чарангист. – Боюсь, она действительно «свалилась» не из соседней деревни.

– Да по мне хоть с Горы пришла! А нам идти надо! И позавтракать вначале. А вообще, она, похоже, просто свихнулась.

– Свихнулась или нет, мы не можем ее бросить просто так. Она абсолютно не соображает, где находится. Говорит, змея укусила на каком-то холме… Мы должны ей помочь!

– И как же? – недовольно пискнул Токус. – Дать пинка, чтоб обратно не-знаю-куда улетела? Шла же откуда-то, вот и пускай идет!

– Не дело бросать заблудившегося странника. Да еще и не вполне нормального. Она не опасна, обычная женщина.

– Дамочка, идти-то сможете? – свысока обратился к ней Токус и тут же перебил сам себя. – А, ну ее! В дороге, может, выясним, что ее просто по голове приложило хорошенько. Авось, память вернется.

Елена только переводила взгляд с одного внезапного попутчика на другого. Упомянутые ею названия населенных пунктов не вызвали у Четима ровным счетом никаких эмоций и привели только к ступору разговора.

Зато вполне результативным оказался завтрак наспех холодной утятиной с горячим чаем. К этому времени уже окончательно рассвело, и в чистое небо выплыло огромное рыжее солнце. Елена замерла с чашкой чая в руках.

Солнце, явившееся из-за горизонта, оказалось в добрых четыре раза больше, чем то, которое освещало ее путь еще вчера, у подножия заветной горы.

Так или иначе, но дальнейшая дорога ждала. Придирчиво осмотрев новую спутницу, чарангист вынужден был признать, что ее экипировка вполне позволяет прошагать приличное расстояние. Елена одета в плотный костюм с множеством карманов и капюшоном от дождя, теплый свитер, подпоясана широким ремнем. На ногах – хорошие кожаные ботинки на толстой подошве. Осматривая карманы, она с сожалением вспоминала рюкзак, сброшенный с плеч под куст. Но их содержимое могло быть и хуже – неплохой охотничий нож, зубная щетка, спички (правда, отсыревшие), моток веревки и иголка с ниткой. В одном кармане оказалось несколько небольших халцедонов, подобранных при подъеме на гору. Она еще раз тщательно промыла ногу. Кроме двух запекшихся пятнышек и шрама от пореза об укусе ничто не напоминало.

Они сошли с пригорка, где провели ночь, и практически сразу же оказались на дороге, усыпанной мелкой галькой. Елена обогнала новоявленных спутников на два десятка шагов и огляделась. Дорога шла под уклон. По обеим сторонам расстилались поля, перемежаемые редкими деревьями. Чуть поодаль виднелись гряды сопок. Вполне привычный красивый пейзаж. Через пару часов неподалеку от дороги показались залитые солнцем поля, а за ними – маленькие треугольные строения.

– Кто здесь живет? – спросила путешественница у Четима.

Чарангист принялся медленно и с расстановкой объяснять. Это небольшое поселение крестьян, или жунов. Сейчас время к обеду, поэтому на полях никого не видно. Между прочим, обед – неплохая вещь!

Елена привыкла решать проблемы по мере их поступления. Сейчас главной задачей стало налаживание общения с ее странными новыми знакомыми. Она благодарила от души свое лингвистическое образование. Вот и интерес к древним языкам наконец-то оказался не лишним.

«Покрутите мне еще пальцем у виска» – мстительно думала девушка в адрес определенных товарищей, повторяя за Четимом простые слова и предложения. У чарангиста же грозился развиться прогрессирующий нервный тик – новая знакомая желала услышать все – от названия ближайшего дерева до вежливых (и не очень) речевых оборотов. Все еще обиженный на «крысу», вазашек снисходительно посматривал на них. Елена потихоньку приучала себя не слишком сторониться Токуса. Несмотря на, мягко говоря, необычную внешность, он казался безобидным и даже довольно милым.

Вызнав у Четима, что «бохенский язык является родным для всех людей, а также жунов и вазашков, невзирая на незначительные оттенки диалектов», она решила, в первую очередь, освоить этот самый язык хоть как-то прилично. Слова, которые дома казались таинственными и странными, здесь согревали душу.

Через некоторое время они подошли к неширокой вертлявой речушке.

– Привал! – объявил Токус.