Сага о реконе Большаков Валерий

Стратегия Хьельда конунга сработала-таки, нынче за Гунульфом уже не было прежнего превосходства в живой силе – от всего его воинства уцелела едва ли половина.

Хьельдов хирд тоже понес потери, но куда меньшие.

И ведь надо помнить о моральном превосходстве – люди конунга сражались за свою землю, за свои семьи, против жадных находников, охочих до чужого добра.

Уложив половину «сборной» Гунульфа, Эйвинда и Торгрима, они деморализовали тех, кто в остатке, отняв у них надежду не то что победить, а хотя бы выжить.

– Вон! – указал Хродгейр в сторону торга. – Вон где наших прижали! Айда!

Не спрашивая Плюща, согласен ли он подсобить прижатым (а о чем речь, ежели надо?), Кривой съехал по травке во двор и почесал задами, по узкому проходу между домами и частоколом, пока не выбрался в район лавок и складов.

Костя бежал следом, испытывая драгоценное чувство товарищества и то превосходство защитника, что придает сил и упорства. Он в глаза не видел валеркину бабу Лену, не знает, где Андотт, да они оба, если честно, не слишком-то и занимают его мысли.

А вот Эльвёр… Девушка где-то там, за его спиной, она надеется на него, на его смекалку и умение противостоять, на его храбрость.

На победу.

И подвести Эльвёр никак нельзя.

Огибая очередную клеть[63], забитую пустыми бочками, Хродгейр вырвался на маленький пятачок между торговыми рядами и с ходу ввязался в драку.

Здесь, в тесноте и обиде, рубились викинги Гунульфа и Хьельда, рубились отчаянно, до последней капли крови.

Воины, среди которых Костя узнал Ракни и Эгиля, наседали на молодых хирдманов Хьельда.

Молодых да ранних – хоть в меньшем числе, они удерживали-таки более опытных противников, превозмогая их навыки удалью и презрением к смерти.

Долго так продолжаться не могло, ибо безумство храбрых вскоре уступит холодной расчетливости, сменившись смертью храбрых.

И тут секира Хродгейра пришлась очень кстати.

Первым умер Эгиль – Кривой с маху рассек ему бок, отрубая заодно и руку с мечом.

Ногой оттолкнув падавшее тело, Хродгейр подхватил левой рукой оброненный клинок и пошел зверствовать дальше, пластая врага в обе руки.

Костя прикрывал ему спину, добавив пару раз контрольные удары, как вдруг оказался лицом к лицу с тем самым белокурым дренгом, которого обезоружил еще в Тролльвике, на виду у Гунульфа сэконунга.

«Белокурая бестия» его тоже узнал, взмахнул старым саксом, желая одним ударом покончить с обидчиком, но Плющ отбил клинок. В это мгновенье он различал малейшие детали, вплоть до пятнышек ржавчины на лезвии скрамасакса и капелек пота на ожесточенном лице противника. Вспомнился последний турнир и дю Барнстокр… Как он тогда сожалел, что лишен возможности выйти на бой с настоящим рыцарем или викингом, чтобы все было не понарошку, а взаправду.

Так вот оно, исполнение желаний!

Дренг был быстр, но слишком горяч, а оттого тороплив. Махи его не впечатляли отточенностью и страдали излишествами.

Сакс мелькнул, совершая обманное движение, но Костя не повелся.

Его меч разрубил белокурому горло – темная кровь так и брызнула, словно из кувшина выплеснули рубиновое вино.

Викинги дрогнули и стали отступать, а тут и Ракни пришел конец – с ближайшей крыши прилетела меткая стрела.

Хирдманы Хьельда пошли в атаку, а Кривой махнул секирой в сторону длинного дома.

– На крышу? – сообразил Костя.

– Туда!

Потеснив стрелков, засевших на земляной кровле, Плющ стал на колени, осматривая поле боя.

В это самое время в сече произошёл перелом – хирдманы сэконунга начали отходить. Отступление не перешло в бестолковый драп, все-таки и на стороне Гунульфа сражались настоящие воины, сильные, храбрые, закаленные в битвах, но некая поспешность в прореженных рядах дружины наблюдалась-таки.

Конунговы люди выжимали врага с территории поселка, ставшего ловушкой-загоном, но особо не геройствовали – силы берегли.

С сотню хирдманов сэконунга, почти целых или здорово израненных, грузной трусцой устремились к берегу.

Миновали рощицу и замерли как один.

Не сговариваясь, они издали дружный рев, в коем смешались обида, злоба, оторопь. Викинги ошеломленно рассматривали пустынные причалы и полыхавшие снекки. Прямо на их глазах одно из суденышек прогорело дотла – обуглившиеся борта сложились, просыпаясь золой, и полусожженное днище скрылось под водой.

И только облачко смрадного пара поплыло над фьордом.

– Вот это я понимаю! – довольно крякнул Хродгейр. – Теперь им отсюда не уйти! Все тут лягут!

С крыши было видно – и понятно – как сэконунг взвыл, потрясая мечом. Он потерял всё!

Ну почти всё.

Видимо, и ему самому пришла в голову та же мысль. Яростно обернувшись к своим, он указал мечом на лес и взял разбег. Хирд покорно понесся следом.

Пара лучников с частокола проводила их стрелами.

– Слезаем!

– То влезай, то слезай, – проворчал Плющ, впрочем вполне благодушно, ибо день удался.

Когда он спустился с крыши, улыбка его попригасла.

Десятки убитых и раненых валялись в пыли по всему поселку. Одни стонали, другие уже отмучились.

Пыль медленно впитывала кровь, драгоценной красной жидкости пролито было – ведра.

Свернувшаяся кровь стыла страшными лужами, подергивалась мутной пленочкой, удобряла траву, мешалась с навозом.

Лучники уже рыскали по улице, подбирая стрелы или выдергивая их из тел. Парочка пожилых женщин бродила, склоняясь к павшим, различая, свой или чужой.

Пару раз они подзывали ближайшего викинга, тот деловито добивал поверженного врага или, по эстафете, кликал дренгов, чтобы помогли утащить раненого из своих.

Из-за дома вывернул Хьельд конунг, весь залитый чужой кровью, даже лицо его было искраплено бурыми каплями.

Повертев головой, правитель Сокнхейда углядел Йодура и окликнул его.

Хевдинг приблизился, хромая.

– Красиво горят! – ухмыльнулся он.

Хьельд кивнул нетерпеливо.

– Куда Гунульф ушёл?

– Направился к урочищу Сломанного Меча. Я послал наших охотников следом, они доложат, где сэконунг лежку выберет.

Конунг мотнул головой, указывая на Сильбрвик:

– Возьми кнорр Ульфхама и дуй на тот берег. Проверь, там ли корабли. Дуй!

– Дую, – с готовностью ответил Беловолосый и покосился на Костю: – Эй, зелень! За мной!

Прихватив по дороге еще четверых молодцев, хевдинг направился к наусту местного купца Ульфхама Меченого.

Кнорр был покороче снекки, но шире ее.

В обводах этого торгового судна не было отточенности драккара, зато чувствовалась крепость, да и места под товар хватало – трюм занимал всю середину кнорра, так что веслами гребли только с носа и кормы.

Спустить кораблик было делом нетрудным.

Рассчитан он был на восьмерых гребцов, но и шестерых было довольно, а Йодур уселся за правило.

– Ежели наши упасли-таки драккары, – сказал хевдинг, – это хорошо. Сэконунг долго по лесам блукать не станет, все одно выйдет и придется ему как-то уговариваться с Хьельдом. Вот пущай и выкупает своего «Лебедя»! Нам лишний корабль ни к чему, сейчас, почитай, и на те, что есть, сажать некого…

– А если… Гунульф… – проговаривал Константин между гребками, – так и останется… в лесу?.. Нападать будет… на здешних. Они ж тоже там… Или искать драккар надумает… Просветят его местные… кого поймает… и отправится сэконунг… «Черного лебедя» спасать!

– Да какой из него нынче сэконунг! – хмыкнул Йодур. – Корабли растерял, хирд свой растерял… Кому он такой нужен? Изменила удача Гунульфу! А к Хьельду боги милостивы были. Коли не задумается сэконунг вовремя, то и последнее упустит.

Кнорр неторопливо пересек залив и отыскал потаенную протоку, ведущую в Разбойничью бухту.

Увидав, что небольшой водоем набит драккарами, гребцы дружно взревели, ликуя. На берег тотчас же высыпали диверсанты.

Узнав своих, они добавили шуму, а потом и Костя заголосил, приметив Бородина.

Встреча прошла в теплой, дружеской обстановке.

– Ну как?! – набросился Роскви на Эваранди, едва покончив с ритуалом приветствия, включавшим тычки, шлепки и тумаки.

– Побили мы их! Почти. Половину точно уложили, а другая половина в лес умотала.

– А Эльвёр?

– А что Эльвёр? – Плющ независимо пожал плечами. – Дома Эльвёр.

– Да-а… – с чувством протянул Валера. – Здорово!

– Ах, ты… забыл совсем!

Плющ торопливо снял с себя пектораль и гривну.

– Держи! Это тебе.

– Что это? – спросил Роскви подсевшим голосом.

– Бонусы!

– Да не-е… – затрепыхался Бородин. – Ты чё? Знаешь, сколько эти штуки стоят?

– Не болтай ерунды, ладно? У тебя в миру жена и ребенок, а жить негде. Вот об этом и думай. Квартира у меня есть, а семьи нет, так что мне легче. И вообще, не зли меня! Бери, а то выкину!

– Я те выкину…

Валера бережно принял ювелирку и повесил на шею.

– Рост благосостояния трудящихся! – радостно ухмыльнулся он.

Беловолосый, между тем, времени зря не терял и напряг местных кашеваров.

– На обед будет овсянка, – громогласно объявил хевдинг. Подумал и добавил: – С печенью трески. Хавгрим! Тюркир! Весла в руки и на тот берег – доложите конунгу, что драккары на месте, целые и невредимые!

Радостные дренги бросились к той самой лодке, с которой похитители поджигали снекки. Минуты не прошло, а их и след простыл – молодые воины жаждали обрадовать Хьельда.

Почувствовав громадную усталость, Плющ сел на траву и бездумно уставился на воду.

Ох, и погоняли его эти викинги… Утомилась каждая мышца, каждый нерв.

Но все равно Костя был доволен. Очень.

Интермондиум – это именно то, о чем он всегда мечтал, чего хотел, пусть даже и не верил, что подобное бывает.

А вот свершилось!

Хранитель Романус может быть доволен – они не допустили альтернативки, все будет так, как написано в учебниках истории.

Быть Харальду Косматому конунгом!

Если разобраться по-хорошему, то ничего чудесного Терминал не открывает.

Вон, вокруг кипит жизнь. Обычная, ничем не примечательная жизнь.

Просто в Норэгр она другая, нежели в миру. Трудная, опасная, напряженная.

Конечно, такую можно отыскать и там.

Где-нибудь в Центральной Африке. Или в Азии. Или в Латинской Америке. Там, где трущобы, джунгли, партизаны и прочая дрянь.

Но кто, находясь в твердом рассудке, отправится куда-нибудь в Колумбию отстреливать наркобаронов? Или в Либерию алмазиков приискать?

Да тут дело не в рассудке даже, а в положении, ибо затевать игры с тем же Медельинским кокаиновым картелем означает создавать искусственные трудности, которые потом придется героически преодолевать.

Вот эта-то искусственность и есть экстрим того мира.

В Норэгр же все натурально, здесь нет цивилизованного общества и мировых окраин.

Тут повсюду одно и то же – во Фландрии, в Гардах, в Бургундии, в Халифате.

Здешнее рабство – не аномалия, а бытие.

Разборки на мечах? За океан под парусом?

Только так, иначе просто не бывает.

Для IX века все эти страсти-мордасти совершенно естественны. Правда, сам ты попал сюда не случайно, а как раз в поисках экстрима – и окунулся в самую что ни на есть подлинность.

Рядом присел Бородин. Он был слегка напряжен.

– Чего ты такой вздернутый? – лениво спросил его Костя.

– Не знаю, – медленно проговорил Валерка. – Как-то не по себе. Уж слишком все хорошо и ладно, просто идиллия какая-то! С викингами и теми побратались…

– Да успокойся. Прорвемся! Тут главное – понять, что к чему, проникнуться!

– Господи, – пожал плечами Валера, – да что вообще можно понять за несколько дней? Вот когда вернемся Регуляторами, как закатимся сюда на весь отпуск!

– На каникулы, – поправил его Костя.

– Да какая разница!

– Разница в том, что мы еще не Регуляторы.

– Между прочим, до конца срока осталось четыре или пять дней. Потом портал… того… закроется.

– Перспектива получить меч в бочину у тебя еще есть, не волнуйся.

– Умеешь ты подбодрить!

– Жизнь такая…

– А нам еще обратно возвращаться, к пещере.

– Посуху выйдет быстрее.

– Ну да вообще-то.

После сытного обеда прибыли Тюркир и Хавгрим.

Они передали благодарность командования и приказ привести «Цверга» к пристани.

– В общем, – сказал Хавгрим, волнуясь, – конунг решил высадить отряд у Запретного леса, чтобы ударить по дружине Гунульфа с гор. Проводники будут ждать на берегу. Другой отряд выступит с равнины, от поселка. Зажмем вражин и перебьем!

Плющ вздохнул и закатил глаза, смотря в небо.

Солнце сошло с зенита, склоняясь к западу, однако одолело лишь полпути по небосклону.

День не торопился угаснуть…

Глава 29

Семен Щепотнев

«Шоу должно продолжаться»

Шимона переполняла дикая злость.

Он злился на этого надутого индюка-сэконунга, что возомнил себя великим полководцем, а на деле оказался сродни тупому красному командиру, что в 41-м гробил тыщи солдатских душ, да все без толку.

Семен злился на отморозка Эйвинда, которого битва возбуждала, и тот бросался в самую гущу боя, неистовствуя, пьянея от крови.

И на Торгрима он злился – ярл рубился с чисто крестьянской основательностью, не обращая внимания на «главнокомандующего».

Да и кто из викингов слушал приказы Гунульфа?

Три дружины, три хирда попросту перли буром вперед, надеясь на силушку богатырскую. Авось победим! Щас как ломанем, как надавим!

А фиг вам!

Хьельд конунг оказался умнейшим стариканом – он использовал тактику двойного охвата, окружил и раздолбал воинство сэконунга по частям.

И это ему, Шимону херсиру, принадлежит вся честь спасения хваленых вояк! Слава Богу, он вовремя остановил зарвавшегося сэконунга, иначе разгром был бы полный.

Но самую великую злость, переходившую в бешенство, он испытывал по отношению к правителю Сокнхейда, ибо этот хитрый стратег сделал блестящий ход за их спинами – увел драккары!

Сгореть быстрее снекк лодьи просто не могли, стало быть, конунг где-то припрятал корабли.

Ну да, а потом он их вернет – за соответствующую мзду!

Однако викинги, выбежавшие на берег и вопившие, как души грешников в аду, испытывали не гнев и не ярость – впервые за этот долгий день их храбрые сердца сжались в предчувствии мрачного финала.

Чадный дым от пылавших «Вепря волн» и «Морского коня» мстился этаким зловещим пологом, предвещавшим смерть.

Словно горел их собственный погребальный костер.

Им не уйти отсюда!

Путь к отступлению отрезан…

…Путаясь в густой траве, спотыкаясь о подгнившие сучья, потрепанная дружина уходила все дальше и дальше в лес.

На большой поляне решили отдышаться – все дико устали после битвы, а проигранное сражение тяготит куда сильнее.

Угрюмый Эйвинд неожиданно развернулся и выхватил меч.

– Это он виноват! – проревел Мудроречивый, указывая клинком на Гунульфа. – Он подбил всех нас на эту битву!

Часть викингов заворчала одобрительно.

Сын Рёгнвальда Клапы рассмеялся с некоторой натужностью, а Шимон выступил вперед, взяв на себя обязанности адвоката.

– Сэконунг не виноват в том, – медленно проговорил он, – что ты оказался полным дураком и не слушал его приказов!

Губы ярла искривила довольная усмешка.

– Значит, я дурак? – пропел он.

– Придурок, каких мало! – подтвердил Семен. – Из-за тебя, тупицы, полегло немало храбрых воинов, поверивших в то, что ты ведаешь толк в битве, а боги к тебе благосклонны! Они ошибались – ты полное ничтожество, Эйвинд, по недоразумению ставшее ярлом! Будь я на месте сэконунга, приказал бы тебя повесить на ближайшем дереве, ибо ты не заслуживаешь смерти от меча, длиннопятый ярл!

В первые мгновенья Мудроречивый онемел от подобных речей, но скоро кровь бросилась ему в голову, выступив горячечным румянцем, а после смертельная бледность омертвила щеки. Несколько хускарлов выступили вперед, перехватывая секиры, но Эйвинд утишил их мановением руки – не мешайте, мол, сам справлюсь с наглецом.

– Огляди эту поляну, херсир, – сипло протянул он, картинно вытягивая клинок, – ибо тут ты умрешь! Погляди на небо в последний раз и прими свою смерть!

Щепотнев не стал плести пышных фраз, а совершил мгновенный нукиути, отрубая ярлу правую кисть вместе с мечом.

Мало кто из викингов заметил само движение, а в следующий момент Шимон разрубил Эйвинду горло.

Крик, родившийся в легких Мудроречивого, прервался, выступив кровавыми пузырями.

Ярл умер, а херсир не менее театральным жестом стряхнул с лезвия тягучие капли. Вот только стряхивание вышло никаким не ритуальным, а самым обыкновенным.

Оглядев лица викингов – бесстрастные, злые, восторженные, насупленные – Щепотнев сказал:

– Если бы мы все четко исполняли приказы, если бы рубились вместе, а не врозь, то праздновали бы нынче победу и делили добычу!

Торгрим ярл, тяжело посмотрев на Шимона, проговорил:

– А не много ли ты на себя берешь, херсир?

– Нет, ярл! – отрезал Щепотнев. – Пусть я лишен доли в добытом, но ума пока что не лишился, в отличие от почившего! Кстати, ты тоже бился наособицу, Ворон, так что вина за разгром лежит и на тебе!

Гунульф С Красным Щитом, все это время молча наслаждавшийся в сторонке, сказал:

– Не злись, ярл, но Шимон прав. Мы не стали единым хирдом, каждый бился сам за себя, а сообща мы только отступили.

– Я сам разберусь с этим нидингом[64]! – зарычал обычно сдержанный Торгрим, вытаскивая меч.

– Хочешь составить Эйвинду компанию? – промурлыкал Щепотнев. – Валяй! Обрадуй старушку Хель!

В тот же миг раздался тихий щелчок.

Длинная черная стрела пронизала листву и впилась Торгриму в правую глазницу.

Ярл упал, как подкошенный.

Гунульф среагировал вовремя – оперенный прут с бронебойным жалом воткнулся в щит, резво вскинутый рукою сэконунга.

Хирдманы очень быстро перестроились, прикрываясь щитами, но больше ни одного подарка не прилетело из зарослей.

– Это охотники-следопыты, – угрюмо пробурчал Хёгни. – Они нас всех перебьют. По очереди.

– Не перебьют! – резко ответил Гунульф. – Нам надо уйти подальше в лес, разбить лагерь в хорошо защищенном месте и уже оттуда наносить удары! Мы проиграли бой, но кто выиграет войну, еще не ясно. Пусть это решат боги, а уж мы им поможем!

Солнце уже село, когда усталая дружина нашла себе более-менее безопасное пристанище.

Это была вершина плоского холма, примыкавшего к отвесному утесу – надежный тыл прежде всего!

Склон холма был пологим и спускался к мелководному заливчику. Кое-где склон порос пучками травы, а большую его часть покрывали осыпи – каменное крошево спускалось к воде рассыпчатыми языками, и на столь зыбкой почве даже кустам было трудно укорениться. Деревьев не было ни одного – незаметно не подкрадешься.

Сама же вершина была завалена огромными скальными обломками, да не как попало, а по кругу, напоминая крепостную башню с зубцами.

Единственный удобный подход вел мимо утеса к лесу по довольно широкому уступу, но уж его перекрыть было куда легче, нежели держать круговую оборону.

Натаскав веток и еловых лап, викинги понаделали шалашей и развели костер.

Три группы охотников-добровольцев отправились за добычей. Когда стемнело, две из них вернулись в полном составе, волоча убитых оленей, а третья пропала без следа.

Надо полагать, лесовики Хьельда конунга постарались.

Выступать на поиски пропавших, чтобы наказать подлых следопытов, викинги не стали. Людей, с детства привыкших к лесу, сроднившихся с ним, и днем-то не сыщешь – можешь пройти рядом и не заметить.

А уж ночью-то…

Лесовики обычно народ смирный, нелюдимый.

Появятся изредка, сменяют шкурки на соль да на лепешки и снова уходят в дебри.

Чисто звери лесные!

Но уж если раззадорить их как следует да указать врага… Страшное дело.

Уже в темноте, при свете костров, разделали оленей, нажарили мяса.

Запивали холодной водой из ручья, что журчал рядышком, выбиваясь из расщелины в утесе.

Выставили стражу – и попадали. Спать!

Черед Щепотнева стоять в дозоре подошел около полуночи. Проспав часа три, Семен чувствовал себя хоть и вялым, но отдохнувшим.

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » »»