Эрагон Паолини Кристофер

Потом вскочил ей на спину и крепко ухватился за шею. Дракониха тут же взмыла в небеса. Ветер был попутный, и Сапфира летела так, что только ветер свистел в ушах. «Держись крепче», – предупредила она и, взревев, сделала в воздухе мертвую петлю. Эрагон завопил от восторга, размахивая руками и держась только за счет крепко прижатых к бокам драконихи ног.

«Я и не знал, что могу удержаться на тебе, когда ты выкидываешь такие кульбиты в воздухе, а я не привязан!» – сообщил он ей, сияя от восторга.

«Я тоже не знала», – призналась Сапфира и тоже засмеялась, если издаваемые ею звуки можно было назвать смехом. Эрагон крепко ее обнял, и они полетели уже прямо над дорогой, чувствуя себя настоящими хозяевами воздушных просторов.

К полудню Эрагон опять в кровь ободрал себе ноги из-за того, что полетел на драконе без седла. Лицо его онемело от холодного ветра, руки ничего не чувствовали, хотя спина Сапфиры и была очень теплой. Когда они наконец приземлились, чтобы перекусить, Эрагон тут же закутался в одеяло и уселся на солнышке, пытаясь согреться. Пока они с Бромом ели, он спросил Сапфиру:

«Ты не против, если дальше я поеду на Кадоке?» Честно говоря, ему хотелось расспросить Брома о его прошлом.

«Только потом обязательно все мне расскажи», – потребовала Сапфира, и Эрагон совсем не удивился тому, что она поняла его намерения: совершенно невозможно было что-либо скрыть от нее. Когда они перекусили, Сапфира улетела, а Эрагон поехал рядом с Бромом на Кадоке. Через некоторое время он не выдержал:

– Знаешь, мне давно хотелось с тобой поговорить, еще в Тирме, но тогда я решил этот разговор отложить…

– Что тебя волнует? – спросил Бром.

Эрагон ответил не сразу.

– Видишь ли, происходит много такого, чего я совершенно не понимаю. Кто такие те, кого ты называешь «друзьями»? И почему тебе пришлось скрываться в Карвахолле? Я доверяю тебе полностью, беспрекословно следую за тобой, подчиняюсь всем твоим приказам, но, согласись, и я имею право кое-что знать о тебе. Кто ты в действительности? Какова твоя цель? Что ты украл в Гиллиде и что это за «туатха дю оротхрим», которой меня стоило подвергнуть? Мне кажется, после того, что мы пережили вместе…

– Ты нас подслушивал? – прервал его Бром.

– Всего один раз, – признался Эрагон.

– По-моему, прежде всего тебе следует научиться как следует вести себя. – Бром с мрачным видом подергал себя за бороду. – Почему ты решил, что эти слова касаются именно тебя?

– Сам не знаю, – пожал плечами Эрагон. – Просто какое-то странное совпадение: ты скрываешься в Карвахолле, а я как раз нахожу драконье яйцо, и тут весьма кстати оказывается, что ты довольно много знаешь о драконах… Чем больше я об этом думаю, тем меньше мне это кажется простым совпадением. Были и еще кое-какие догадки, на которые я сперва решил не обращать внимания, но теперь мне это кажется в высшей степени очевидным. Вот скажи, например, как это тебе сразу же удалось догадаться, что на ферме побывали раззаки? И почему они удрали, стоило тебе к ним приблизиться? И уж прости, но я ничего не могу с собой поделать: мне все время кажется, что ты имел самое непосредственное отношение к тому, что я нашел драконье яйцо! Да, мы с Сапфирой считаем, что ты слишком многого нам не рассказал, и подобное неведение порой кажется нам просто опасным.

Темные морщины, точно тучи, предвещающие грозу, собрались у Брома на лбу, он натянул поводья и остановил Сноуфайра.

– Значит, ждать ты не желаешь? – спросил он. (Эрагон, решив не сдаваться, только головой помотал.) Бром вздохнул: – Упрямый ты. Но это бы еще ничего, если б ты не был еще и чрезмерно подозрительным! Впрочем, я вряд ли стал бы тратить на тебя время, если б ты оказался иным… (Эрагон не был уверен, что это похвала, но промолчал.) Бром раскурил трубку, неторопливо выпустил в небо несколько колец дыма и наконец промолвил: – Хорошо, я кое-что расскажу тебе, но ты должен понять, что я не могу поведать тебе всего. – Эрагон уже открыл было рот, чтобы возразить, но Бром решительно остановил его: – Это вовсе не потому, что я хочу что-то скрыть, просто я не имею права открывать кому бы то ни было чужие тайны. Ты сразу и сам поймешь, что в мой рассказ будут вплетены совсем другие истории, и тебе придется говорить с другими людьми, чтобы узнать то, чего не смогу рассказать тебе я.

– Ну хорошо, тогда расскажи, что можешь, – попросил Эрагон.

– Ты уверен, что хочешь этого? – спросил Бром. – Ведь для моего молчания имелись весьма веские причины. Я хотел защитить тебя твоим же неведением от тех сил, которые готовы разорвать тебя на куски. Как только ты узнаешь о них и о тех целях, которые они преследуют, тебе никогда уже не знать покоя. И придется выбирать, чью сторону ты примешь. Ну что, по-прежнему сгораешь от любопытства?

– Я же не могу всю жизнь прожить в неведении, – тихо промолвил Эрагон.

– Ответ достойный… Хорошо. В Алагейзии давно уже идет жестокая война между Империей и варденами. Впрочем, разногласия между ними начались и того раньше. А сейчас они вовлечены в поистине титаническую схватку, центром и целью которой… являешься ты.

– Я? – не веря собственным ушам, переспросил Эрагон. – Но это же невозможно! Я не имею ни к тем, ни к другим никакого отношения!

– Пока что не имеешь, – сказал Бром, – однако само твое существование – уже достаточная причина для войны между ними. Вардены и слуги Империи сражаются друг с другом не за власть в этой стране. Их цель – прибрать к рукам следующее поколение Всадников, первым из которых являешься ты. Тот, кто станет командовать Всадниками, станет и безусловным повелителем Алагейзии.

Эрагон тщетно пытался осознать смысл сказанного Бромом. Невероятно! Столько людей, оказывается, заинтересованы в нем и в его драконе! Ему даже в голову прийти не могло, что король и вардены дерутся из-за него. И разумеется, у него тут же возникли возражения:

– Но ведь известно же, что все Всадники погибли, кроме Проклятых, которые перешли на сторону Гальбаторикса. Да и они, наверное, теперь уже мертвы. И ты еще в Карвахолле говорил: вряд ли в Алагейзии кто-то знает, что на свете еще остались драконы.

– Насчет драконов я соврал, – сухо признался Бром. – Но даже если бы самих Всадников уже и не было на свете, то во власти Гальбаторикса остается еще три драконьих яйца – теперь, правда, всего два: из третьего уже вылупилась Сапфира. Король забрал эти три яйца в качестве трофеев во время последней великой битвы с Всадниками.

– Значит, скоро появятся два новых Всадника, и оба будут верными слугами короля? – спросил Эрагон, и от этого вопроса у него почему-то похолодело внутри.

– Вот именно, – сказал Бром. – Они вот-вот появятся и могут стать смертельно опасными для теперешнего правителя Алагейзии, так что Гальбаторикс отчаянно пытается отыскать тех, ради кого драконы готовы будут проклюнуться из принадлежащих ему яиц. А вардены, со своей стороны, стремятся либо убить подобных кандидатов, либо выкрасть драгоценные яйца.

– Но откуда же в Спайне взялось то яйцо, из которого вылупилась Сапфира? Как его сумели отнять у короля? И откуда тебе все это так хорошо известно? – Вопросы так и сыпались из Эрагона.

– Ты слишком много хочешь сразу узнать! – грустно усмехнулся Бром. – Только это уже совсем другая история, и действие ее разворачивалось задолго до твоего рождения. Тогда я был значительно моложе, но вряд ли мудрее. И я всем сердцем ненавидел Империю – причины этой ненависти я пока тебе раскрывать не стану, – мечтая любым способом нанести ей ущерб. Это страстное желание привело меня к одному ученому по имени Джоад. И Джоад рассказал мне, что в одной старинной книге нашел описание тайного хода, ведущего в замок Гальбаторикса. Я, конечно, тут же познакомил Джоада с варденами – ибо именно их я и называл своими «друзьями», – и они устроили кражу драконьих яиц.

«Значит, все-таки вардены!»

– Однако что-то у них там не получилось, и вор сумел похитить только одно яйцо. По некоторым причинам он бежал вместе с поклажей и более к варденам не вернулся. Они искали его, но тщетно, и тогда на поиски драгоценного яйца были посланы мы с Джоадом. – Глаза Брома затуманились, он словно что-то высматривал в далекой дали, а когда снова заговорил, голос его звучал как-то странно. – Многие бросились тогда искать это яйцо, и нам пришлось очень спешить, чтобы опередить раззаков и Морзана, последнего из Проклятых и самого преданного из слуг короля.

– Морзан! – воскликнул Эрагон. – Ведь это же он выдал Всадников Гальбаториксу! Да ему теперь, наверное, тысяча лет! – Эрагону стало не по себе при мысли о том, сколько может прожить Всадник.

– Ну и что? – приподнял бровь Бром. – Да, он стар, но все еще очень силен и жесток. Он одним из первых перешел на сторону короля и стал самым верным его помощником. Поскольку наши с ним отношения уже были окрашены кровью, то охота за драконьим яйцом превратилась в наш личный поединок. Когда же все концы сошлись в Гиллиде, я поспешил туда, чтобы в открытую сразиться с Морзаном за право обладать яйцом. О, это была страшная битва! Но мне все же удалось одержать победу. Однако мы с Джоадом каким-то образом потеряли друг друга. У меня не было времени его разыскивать, и я, заполучив яйцо, поспешил с ним к варденам, и они попросили меня воспитать того, кто по выбору будущего дракона станет первым новым Всадником. Я согласился и решил пока что скрыться в Карвахолле, где до этого несколько раз бывал, рассчитывая, что в нужный момент вардены непременно свяжутся со мной сами. Но вестей от них так и не получил.

– Но как же тогда яйцо Сапфиры оказалось в Спайне? Или у короля выкрали еще одно яйцо? – спросил Эрагон.

– Ну, это-то маловероятно, – проворчал Бром. – Оставшиеся два яйца Гальбаторикс охраняет так, что было бы чистым самоубийством попытаться их выкрасть. Нет, Сапфиру у варденов забрали, и я, по-моему, знаю, кто и как это сделал. Чтобы сохранить яйцо, гонец, должно быть, воспользовался магией, чтобы добраться до меня, но был перехвачен слугами Империи. А потом, как я подозреваю, вместо гонцов варденов были направлены раззаки. Не сомневаюсь, Гальбаториксу очень хотелось меня разыскать, ведь я нарушил столько его грандиозных планов!

– Но, значит, раззакам, когда они прибыли в Карвахолл, еще ничего не было известно обо мне, – с изумлением констатировал Эрагон.

– Верно, – подтвердил его догадку Бром. – И если бы эта задница Слоан держал свой рот на замке, они, возможно, так ничего бы о тебе и не узнали. И все могло бы сложиться иначе. Между прочим, я до некоторой степени именно тебя должен благодарить за спасение своей жизни: если бы раззаки не были так заняты твоими поисками, они вполне могли бы застать меня врасплох, и тогда уж точно Брому-сказителю пришел бы конец. Они, правда, хорошо знали, что днем я все еще легко могу справиться даже с двоими, так что, скорее всего, собирались ночью прибегнуть к какому-нибудь яду или колдовству, а уж потом как следует меня допросить.

– А ты сообщил варденам, что нашел меня?

– Да. И уверен, что они хотели бы как можно скорее с тобой встретиться.

– Неужели ты собираешься отвезти меня к ним?

– Нет, – покачал головой Бром, – пока что не собираюсь.

– А почему? Ведь находиться под их защитой куда безопаснее, чем охотиться за раззаками в компании необстрелянного Всадника.

Бром фыркнул и любовно оглядел Эрагона.

– Вардены – люди опасные, – сказал он. – Если мы прямо сейчас направимся к ним, ты непременно сразу же попадешь в прочные сети их политических интриг. А их предводители вполне могут послать тебя на какое-нибудь задание – даже зная, что ты это задание выполнить не в силах, – просто для того, чтобы доказать всем, сколь они сильны. Я хочу, чтобы ты был во всех отношениях подготовлен ко встрече с ними. Во всяком случае, пока мы преследуем раззаков, мне не нужно беспокоиться о том, что кто-то может отравить воду, которую ты пьешь. Короче говоря, это пока что наименьшее из двух зол. А кроме того, – прибавил Бром с улыбкой, – неужели ты не доволен нашими уроками и тренировками? Кстати, «туатха дю оротхрим» – это просто один из этапов обучения Всадника. Он называется «испытание мудрости глупца». Я помогу тебе отыскать – а возможно, даже и убить – этих раззаков, потому что они в той же степени мои враги, что и твои. Но затем тебе придется делать выбор.

– Какой выбор? – осторожно спросил Эрагон.

– Если ты убьешь раззаков, то единственным способом избежать гнева Гальбаторикса для тебя будет вступление в ряды варденов и просьба о защите. Или же можно бежать в Сурду. Или же, наконец, вымолить у короля помилование и присоединиться к его войску. Впрочем, даже если ты и не убьешь раззаков, тебе все равно вскоре этот выбор делать придется.

Эрагон понимал, что надежнее всего было бы присоединиться к варденам, однако же ему совсем не улыбалось всю жизнь, как они, бороться с Гальбаториксом и его Империей. Так что он решил сперва как следует обдумать сказанное Бромом.

– Но ты мне так и не объяснил, откуда тебе так много известно о драконах, – заметил он.

– И впрямь ведь не объяснил! – хитро усмехнулся Бром. – Но это подождет до следующего раза.

«Но почему все-таки именно я должен стать Всадником? – думал Эрагон. – Что во мне такого особенного?»

– Ты знаком с моей матерью? – вдруг выпалил он.

– Да, мы встречались, – кивнул Бром.

– Какая она была?

Старик только вздохнул.

– В ней всегда чувствовались достоинство и гордость, – с затаенным восхищением сказал он. – Как и в Гэрроу. Вообще-то именно гордость и послужила причиной ее падения… С другой стороны, гордячкой она никогда не была. И всегда старалась помочь всяким беднякам и неудачникам, даже если сама находилась в затруднительном положении.

– Значит, ты хорошо ее знал? – озадаченно спросил Эрагон.

– Достаточно хорошо, чтобы тосковать о ней, когда ее не стало.

Кадок послушно шагал по дороге, а Эрагон, отпустив поводья, все пытался вспомнить, когда это Бром казался ему всего-навсего дряхлым деревенским сказителем. Впервые в жизни он понимал, до чего же был тогда глуп и как мало знал.

Разумеется, он все рассказал Сапфире. Полученные от Брома сведения очень ее заинтересовали, но одна лишь мысль о том, чтобы стать предметом обладания короля Гальбаторикса, вызвала у нее отвращение. Вывод она, правда, сделала совершенно неожиданный, сказав Эрагону: «Ну, разве ты не рад, что не остался в Карвахолле? Подумай только, сколько интересных приключений ты бы тогда пропустил!» Эрагон только застонал в притворном отчаянии.

Днем они устроили привал, и Эрагон отправился за водой, пока Бром готовил еду. В лесу было сумрачно и сыро, Эрагон совершенно замерз, пока искал какой-нибудь ручей или родник.

Ручей оказался довольно далеко от их стоянки. Присев на корточки, Эрагон некоторое время смотрел, как весело играет струя, пробиваясь меж валунов, потом опустил в воду пальцы, и от ледяной воды они тут же онемели. А воде совершенно безразлично, что будет с нами, людьми, или с каким-то еще народом, вяло думал Эрагон, этот ручей бежит себе и горя не знает… Наконец ему стало так холодно, что зубы стали стучать, и он встал, собираясь идти назад.

И тут его внимание привлек какой-то необычный след на другом берегу ручья у самой воды. След был очень крупный и имел весьма странную форму. Заинтригованный, Эрагон перепрыгнул на тот берег, стараясь попасть на большой плоский камень, поросший мохом, но поскользнулся и, чтобы удержаться на ногах, схватился за какую-то ветку. Но ветка сломалась, и он упал, выставив вперед руку, чтобы не удариться о камень лицом. И тут же почувствовал, как хрустнуло его правое запястье, и острая боль пронзила всю руку.

Стиснув от боли зубы и бормоча проклятья, он скорчился на земле, изо всех сил стараясь не завыть от боли. В глазах у него потемнело.

«Эрагон! – тут же донесся до него мысленный зов Сапфиры. – Что случилось?»

«Кажется, руку сломал… очень глупо вышло… я упал…»

«Сейчас прилечу», – заявила Сапфира.

«Нет… я вполне дойду и сам. Не прилетай, не надо… Здесь слишком густой подлесок… Ты себе крылья поранишь».

Она тут же послала ему мысленное изображение леса, растерзанного ее когтями, но согласилась не прилетать.

Эрагон со стоном поднялся на ноги и увидел в нескольких шагах от себя тот самый след, четко отпечатавшийся на влажной земле. Это был след огромного неуклюжего башмака, подбитого гвоздями. Эрагон тут же вспомнил следы, оставленные вокруг груды тел на площади в Язуаке. Ургал! Вот черт! Эрагон даже сплюнул от досады, страшно жалея, что не захватил с собой меч или лук. Впрочем, луком-то он все равно бы сейчас не смог воспользоваться из-за сломанной руки. Резко вскинув голову, он мысленно возопил:

«Ургалы, Сапфира! Ургалы! Позаботься о безопасности Брома!»

Перепрыгнув через ручей, Эрагон бросился к лагерю, на ходу вытаскивая охотничий нож. За каждым деревом или кустом ему мерещился враг. «Надеюсь, поблизости только один ургал», – думал он, влетая в лагерь. И едва успел присесть: над головой у него просвистел страшный хвост Сапфиры.

– Прекрати! Это же я! – возмутился он во весь голос.

«Опля!» – довольным тоном откликнулась Сапфира, выставив перед собой крылья, точно стену.

– «Опля?» – совсем рассердился Эрагон. – Да ты же меня убить могла! И где Бром?

– Я здесь, – проворчал Бром прямо у него над ухом. – Скажи своей сумасшедшей драконихе, чтобы она немедленно меня выпустила.

«Сейчас же отпусти его! – велел Сапфире Эрагон. – Ты ему сказала?»

«Нет, – подобострастно промолвила она. – Ты же велел позаботиться о его безопасности, а говорить ему ничего не велел». Она подняла крылья, и Бром, вконец рассерженный, выбрался наконец из своего «заточения».

– Я видел свежий след ургала! – сообщил ему Эрагон.

Бром еще больше помрачнел.

– Седлай коней. Мы немедленно уезжаем отсюда. – Он потушил костер, но, видя, что Эрагон не двинулся с места, спросил: – Что у тебя с рукой?

– Кажется, я ее в запястье сломал, – сказал Эрагон и покачнулся.

Бром выругался, сам оседлал Кадока и помог Эрагону взобраться в седло.

– Руку надо поскорее уложить в лубок. Постарайся ею не двигать.

Эрагон взял поводья в левую руку и услышал, как Бром говорит Сапфире:

– Сейчас почти темно, и ты вполне можешь лететь прямо над нами. Тогда, в случае чего, ургалам придется дважды подумать, прежде чем напасть на нас.

«Да уж, пусть лучше сперва подумают!» – грозно проворчала в ответ Сапфира, поднимаясь в воздух.

Стремительно темнело, но они все погоняли измученных лошадей. Рука у Эрагона распухла и стала багровой, боль была невыносимая. Вдруг Бром остановился и сказал:

– Слушай.

И Эрагон услышал далеко за спиной звук охотничьего рога. Ему стало страшно.

– Они, должно быть, нашли то место, где мы останавливались, – сказал Бром, – и, наверное, драконьи следы заметили. Теперь уж точно за нами погонятся. Ургал просто не может позволить загнанной дичи скрыться. – И тут же они услышали еще два охотничьих рога. На этот раз ближе. По спине у Эрагона пробежал озноб. – Нам остается только бежать, – покачал головой Бром и посмотрел вверх, призывая Сапфиру.

Она стрелой спустилась с небес и приземлилась рядом с ними.

– Оставь Кадока, и быстро летите прочь, – велел Эрагону Бром. – С Сапфирой ты будешь в безопасности.

– А ты? – запротестовал Эрагон.

– Со мной ничего не случится. Ступай же!

У Эрагона не хватило сил спорить с Бромом, и он вскочил Сапфире на спину, а Бром пришпорил Сноуфайра и помчался прочь, ведя в поводу Кадока. Сапфира полетела за ним следом, держась совсем низко над землей и чуть не задевая крыльями лошадей.

Эрагон, одной рукой обхватив шею Сапфиры, тихо подвывал от боли – каждое резкое движение драконихи вызывало в сломанной руке острую боль. Звук охотничьего рога слышался уже совсем рядом, и на Эрагона волнами накатывал ужас. Бром ломился сквозь заросли кустарника, что было сил понукая вконец измученных лошадей. Рога еще раз вострубили в унисон буквально у него за спиной, потом вдруг смолкли.

Прошло несколько минут. «Где же ургалы?» – думал Эрагон. Снова прозвучал рог – но теперь уже далеко. Эрагон вздохнул с облегчением, прижимаясь к шее Сапфиры, а Бром наконец-то перестал гнать коней.

«Но мы чуть не попались!» – мысленно сказал Эрагон Сапфире.

«Да, но нельзя останавливаться, пока…» Сапфира не успела договорить: охотничий рог прозвучал на этот раз прямо под ними. Эрагон даже подпрыгнул от неожиданности, а Бром возобновил свою бешеную гонку. Рогатые ургалы, хрипло вопя, мчались за ним, быстро сокращая разделявшее их расстояние. Еще немного – и они настигнут Брома!

«Нужно что-то делать!» – встревожился Эрагон.

«Что именно?» – спросила Сапфира.

«Спускайся и садись прямо перед ургалами!»

«Ты что, спятил?» – возмутилась Сапфира.

«Немедленно спускайся! Я знаю, что делаю, – приказал Эрагон. – Времени больше ни на что не осталось. Иначе они возьмут Брома в плен!»

«Ладно, будь по-твоему».

Сапфира, быстро обогнав ургалов, развернулась и приготовилась садиться, а Эрагон призывал на помощь свои магические силы, чувствуя уже знакомое сопротивление. Он так напрягся, что на шее у него мелкомелко дрожал какой-то мускул.

Ургалы уже приготовились схватить Брома, когда он крикнул Сапфире: «Давай!» – и та, резко сложив крылья, камнем упала на землю, подняв целую тучу пыли и щебня.

Рогатые монстры такого явно не ожидали. Они что-то встревоженно завопили и попытались затормозить, то и дело налетая друг на друга. Впрочем, они быстро восстановили порядок в своих рядах и обнажили мечи, готовясь сразиться с Сапфирой и ее наездником. Их морды были искажены ненавистью, и они омерзительно скалили зубы. Эрагон пересчитал чудовищ: двенадцать. Интересно, лихорадочно пытался сообразить он, почему ургалы не обратились в бегство при виде дракона? Он был уверен, что они побегут без оглядки, как только Сапфира преградит им путь. «Неужели они намерены напасть на нас?» – с замиранием сердца думал Эрагон.

И был потрясен до глубины души, когда самый крупный ургал сделал шаг вперед, сплюнул и заявил:

– Нашему хозяину хотелось бы побеседовать с тобой, человеческое отродье! – Он говорил каким-то нутряным, рыкающим басом, но вполне понятно.

«Это ловушка, – предупредила Эрагона Сапфира, прежде чем он успел что-нибудь ответить, – не слушай его».

«Давай хотя бы выясним, что ему еще велели передать нам», – предложил Эрагон, он прямо-таки сгорал от любопытства, но старался держать себя в руках.

– А кто ваш хозяин? – спросил он.

Ургал презрительно фыркнул:

– Его имя не заслуживает того, чтобы его называли столь жалкому существу. Он правит небом и землей. Ты для него просто козявка. Однако же он велел доставить тебя к нему живым. Радуйся, иначе от тебя уже одно мокрое место осталось бы!

– Никуда я с вами не пойду! Вы мои заклятые враги! – заявил Эрагон, вспоминая Язуак. – Не знаю уж, кому ты служишь, шейдам или каким-то другим выродкам, но я не имею ни малейшего желания вступать с твоими хозяевами в переговоры.

– Ты совершаешь большую ошибку! – прорычал ургал, показывая страшные клыки. – От моего хозяина тебе не уйти. Он тебя все равно настигнет. А если ты вздумаешь сопротивляться, то всю оставшуюся жизнь будешь немилосердно страдать, мечтая поскорее умереть.

Интересно, думал Эрагон, кому все-таки удалось собрать диких ургалов в единое войско? Неужели в Алагейзии действует некая третья, весьма мощная и независимая, сила, а не только вардены и король Гальбаторикс?

– Оставь свои советы при себе! – крикнул он ургалу. – А своему хозяину передай, что я с удовольствием осмотрел бы, как вороны будут клевать его внутренности!

Физиономии ургалов исказились от злобы, а вожак зарычал, обнажив клыки.

– Мы силой приволочем тебя к нему! – Он махнул рукой, и ургалы бросились на Сапфиру.

Подняв правую руку, Эрагон коротко крикнул: «Джиерда!» – что означало: «Ударь!»

«Нет!» – воскликнула Сапфира, но было уже поздно.

Чудовища остановились, точно споткнувшись, а на ладони Эрагона вспыхнуло неведомое пламя, языки которого, превратившись в ярко светившиеся копья, полетели прямо в ургалов, насквозь пронзая чудовищ, отбрасывая их назад и с силой ударяя о стволы деревьев.

Вскоре все ургалы бесчувственными мешками уже валялись на земле, а Эрагона охватила вдруг такая усталость, что он не в силах был удержаться в седле и свалился под ноги Сапфире. Мысли путались, в ушах стоял звон, и, с трудом различая морду наклонившейся над ним драконихи, он наконец понял, что означали слова Брома о том, что в колдовстве можно зайти и «слишком далеко». Энергия, необходимая, чтобы победить и отшвырнуть прочь двенадцать ургалов, потребовалась немыслимая. Эрагон в ужасе чувствовал, что слабеет, и тщетно пытался сохранить ясность мыслей.

Краешком глаза он заметил, что один из ургалов уже пытается встать, опираясь на меч. Эрагон хотел было предупредить Сапфиру, но у него не хватило сил. «Нет…» – слабо шевельнулась мысль и тут же угасла. Ургал стал очень осторожно подкрадываться к Сапфире, вот он уже благополучно миновал ее хвост и приготовился нанести удар прямо в шею. «Нет!» – мысленно вскричал Эрагон, и Сапфира резко обернулась. Ее страшная морда оказалась прямо перед противником. Она злобно зарычала, выпустила огромные когти… и вскоре все вокруг было залито кровью разорванного надвое ургала.

В последний раз свирепо щелкнув окровавленными челюстями, Сапфира вернулась к Эрагону, осторожно взяла зубами его безвольное тело, еще разок рыкнула и взлетела. Эрагона со всех сторон обступила сплошная полная боли чернота. Шелест драконьих крыльев и мерный полет усыплял, и Эрагон перестал сопротивляться дурноте и боли, погрузившись в какой-то тупой транс.

Когда Сапфрира наконец опустилась на землю, Эрагон едва сознавал, что еще жив, но все же слышал, не разбирая слов, что Бром с драконихой о чем-то спорят. Вскоре договоренность, видимо, все же была достигнута, потому что Сапфира снова взлетела.

И тут Эрагона наконец одолел благословенный сон, накрывший его точно теплым одеялом.

Идеальное зрение

Эрагон свернулся под одеялом в клубок, открывать глаза не хотелось. Он снова задремал, но, поняв вдруг, где находится, страшно удивился: как он попал сюда? Потом решил укрыться получше и еще поспать, но согнуть правую руку что-то мешало. Он вытащил ее из-под одеяла и тут же почувствовал острую боль. На руке красовался довольно неуклюжий лубок, и Эрагон вспомнил: ургалы! Он тут же сел и огляделся.

На небольшой полянке, где Бром разбил лагерь, никого не было. Поодаль от Эрагона горел костер, и над огнем исходил ароматным паром котелок с тушеным мясом. На ветке совсем рядом застрекотала белка. Лук и стрелы лежали рядом с Эрагоном, но когда он попытался встать, лицо его исказилось от боли. Болело, казалось, все тело, а еще он чувствовал себя ужасно слабым и несчастным. Где же все? – лениво размышлял он. Он попытался мысленно связаться с Сапфирой, но она почему-то не отвечала. Чувствуя нестерпимый голод, он набросился на мясо и съел все, но все еще был голоден и решил поискать что-нибудь съедобное в седельных сумках, хотя бы горбушку хлеба. Но на поляне не оказалось ни седельных сумок, ни самих лошадей. «Это неспроста», – подумал Эрагон, стараясь подавить тревогу.

Он немного побродил по поляне, потом снова вернулся на прежнее место и лег, завернувшись в одеяло. Потом сел, набросив одеяло на плечи и прислонившись спиной к дереву, и стал смотреть, как проплывают над головой облака. Прошел час, потом второй, третий, но ни Бром, ни Сапфира так и не появились. «Господи, хоть бы с ними ничего не случилось!» – с беспокойством думал Эрагон.

День тянулся так медленно, что Эрагон совсем загрустил и, чтобы развлечься, стал осматривать окружавший поляну лесок, но быстро устал и присел отдохнуть под елкой, склонившей вершину над выступающим из земли большим камнем. В центре камня имелось углубление размером с тарелку, полное чистой влаги – там скопилась утренняя роса.

И, глядя на эту воду, Эрагон вдруг вспомнил, что говорил ему Бром об умении видеть в магическом кристалле. «А что, если попробовать? Вдруг мне удастся увидеть Сапфиру? – подумал Эрагон. – Правда, Бром предупреждал, что такое видение отнимает много сил, но я ведь гораздо сильнее Брома…» Эрагон глубоко вздохнул и закрыл глаза, мысленно представив себе Сапфиру и стараясь сделать ее образ как можно реальнее. Усилий для этого действительно потребовалось значительно больше, чем он ожидал. Наконец, произнеся магические слова: «Драумр копа!» – он открыл глаза и уставился на воду.

Поверхность воды вдруг застыла, точно замороженная некоей невидимой силой. Все, что отражалось в ней раньше, исчезло, вода была абсолютно прозрачна. И в ней плавало изображение Сапфиры. Она летела в каком-то белом пространстве, на спине у нее сидел Бром, борода его вилась на ветру, а на коленях он держал меч.

Эрагон, чувствуя усталость, позволил изображению померкнуть. «Ну что ж, – думал он, – по крайней мере с ними ничего не случилось». Он несколько минут отдохнул и снова склонился над водой. «Роран, как ты там?» – мысленно обратился он к брату. И, поддавшись внезапному порыву, вновь произнес заклинание.

Вода снова застыла, затем на ее поверхности возникло изображение: Роран, сидящий на каком-то, видимо, стуле в абсолютно белом пространстве. Роран сильно изменился и стал еще больше похож на Гэрроу. Эрагон удерживал его изображение, сколько хватило сил. «Интересно, Роран сейчас в Теринсфорде? – думал он. – Во всяком случае, место это явно мне не знакомо».

Использование магии вконец истощило его силы, лоб покрылся каплями пота, он с трудом переводил дыхание. Пришлось остаться сидеть под той же елью, поскольку до лагеря ему было сейчас явно не дойти. Эрагон сидел, бездумно наслаждаясь покоем, но вдруг сознание его пронзила некая мысль, сперва показавшаяся ему абсурдной: «А что, если попробовать увидеть то, что я придумал сам, или то, что мне снилось? Интересно было бы взглянуть, что способно явить мне мое собственное воображение?» Он даже улыбнулся, предвкушая подобное зрелище.

Мысль эта оказалась настолько соблазнительной, что устоять он не смог и снова склонился над водой. «Ну, и чей же образ мне вызвать?» – задумался он. Перебрав несколько вариантов, он отверг их один за другим, но тут вспомнил приснившуюся ему прекрасную женщину в темнице.

Мысленно представив себе красавицу, он произнес заклинание и стал ждать, внимательно глядя на воду. Ждал он долго, но на поверхности воды так ничего и не появилось. Разочарованный, он хотел уже завершить действие магии, как вдруг черная, как чернила, тьма затянула поверхность воды. Во тьме поблескивал свет – одна-единственная свеча освещала каменные стены темницы, а женщина из его сна лежала, свернувшись клубком, на лежанке в углу. Вдруг она подняла голову, откинула назад темные тяжелые волосы и посмотрела прямо на Эрагона. Он так и замер. И такова была сила ее взгляда, что по спине у него пробежал холодок. Взгляды их на мгновение встретились, но тут же женщина вся обмякла и потеряла сознание.

Поверхность воды вновь стала светлой и прозрачной. Эрагон отпрянул от камня, хватая ртом воздух.

– Этого не может быть! – в страшном волнении воскликнул он. («Нет, она не настоящая, она же мне просто приснилась! Как она могла узнать, что я смотрю на нее? И как мне удалось представить себе какой-то донжон, в котором я никогда не был? – Эрагон даже головой потряс, словно пытаясь избавиться от наваждения. – Неужели тот сон был пророческим?»)

Мысли его были прерваны знакомым ритмичным хлопаньем крыльев. Он бросился назад и увидел, как на поляну садится Сапфира с Бромом на спине. Только теперь меч его был в крови, борода тоже перепачкана кровью, лицо страшно искажено.

– Что случилось? – спросил Эрагон, опасаясь, что старик ранен.

– Он еще спрашивает! – сердито воскликнул Бром. – Ничего особенного: я просто пытался исправить то, что ты натворил! – И он с силой взмахнул мечом, с меча так и полетели брызги крови. – Ты знаешь, к чему на этот раз привели твои «фокусы»?

– Я не позволил ургалам схватить тебя! – гордо ответил Эрагон, чувствуя холодок в желудке.

– Да, это точно, – проворчал Бром, – но твоя выходка чуть тебя не убила! Ты же два дня проспал! Там было двенадцать ургалов. Двенадцать! Но где тебе было об этом задуматься! Ты бы их с удовольствием и прямо в Тирм зашвырнул! Обрадовался! Между прочим, вполне достаточно было бы залепить каждому из них камнем по башке. Нет, тебе этого было мало, ты решил всех наземь свалить, да только зачем-то в живых оставил… Видимо, чтобы потом они могли очухаться и удрать. А я целых два часа их выслеживал. Только трое все равно удрали, даже Сапфира мне помочь не смогла!

– А я и не собирался их убивать, – заносчиво заявил Эрагон, чувствуя себя очень маленьким и жалким.

– В Язуаке ты думал иначе.

– Ну, тогда у нас выбора не было, и я еще совсем не умел магией управлять. А на этот раз было бы чересчур…

– Ах, чересчур! – вскричал Бром. – Тебе не покажется, что «было бы чересчур», когда ургалы до нас доберутся! Они ведь и не подумают проявлять подобное «милосердие». И зачем, скажи, ну зачем ты себя-то им показал?

– Ты же сказал, что они обнаружили следы Сапфиры. Так не все ли равно, если они и меня увидели? – попытался оправдаться Эрагон.

Бром воткнул лезвие меча в землю и сердито сказал:

– Я сказал, что они, возможно, нашли ее следы. Наверняка я этого не знал. Они вполне могли решить, что преследуют каких-то случайных путников, которых стоит ограбить. Но теперь-то они, естественно, все поняли. Еще бы: ты ведь приземлился прямо у них перед носом! А поскольку ты милостиво даровал им жизнь, они теперь разбежались во все стороны, как тараканы, и распространяют весьма вредные для нас слухи. Возможно, слухи эти вскоре достигнут и королевского дворца. – Бром негодующе воздел руки. – Мальчишка! Да ты после этого не заслуживаешь звания Всадника! – Он поднял с земли меч, подошел к костру и, вытащив откуда-то из кармана тряпицу, принялся яростно оттирать лезвие.

Эрагон стоял как статуя, не зная, что сказать. Он попытался мысленно спросить совета у Сапфиры, но та отвечала лишь: «Поговори с Бромом».

Эрагон нерешительно подошел к костру и спросил:

– Тебе будет легче, если я скажу, что мне очень жаль?

Бром вздохнул и сунул меч в ножны.

– Нет, не будет, – проворчал он. – Своими переживаниями ты уже ничего не исправишь. – Он ткнул Эрагона в грудь пальцем и сурово на него посмотрел: – Ты сделал на редкость неудачный выбор, парень, и теперь твои необдуманные действия могут иметь самые опасные последствия. И, между прочим, ты сам чуть не умер. Чуть не умер, Эрагон! Пойми это! И постарайся отныне думать как следует, прежде чем начнешь действовать. Именно для этих целей у нас в голове мозги, а не камень!

Эрагон, совершенно пристыженный, только кивнул. Но, чуть погодя, все же сказал:

– А вообще-то все не так уж и плохо. Ведь ургалы и так обо мне знали, им даже приказано было взять меня в плен.

От удивления Бром даже глаза выпучил, забыв о трубке, которая так и осталась нераскуренной торчать у него во рту.

– Ничего себе «не так плохо»! Да все, оказывается, даже хуже, чем я думал! Сапфира сказала мне, что ты разговаривал с ургалами, но о приказе пленить тебя не упоминала. – Торопливо, глотая слова и запинаясь, Эрагон пересказал Брому свой разговор с ургалами, и тот задумчиво протянул: – Значит, у них теперь даже вожак есть? Вот уж не думал!

– Есть, – кивнул Эрагон.

– А ты, значит, решил оставить его требования без внимания, наговорил ему грубостей и напал на его подчиненных? – Бром покачал головой. – М-да-а… Плохо дело. Зря ты их всех не перебил! Теперь тебе твоего проступка не простят. Что ж, поздравляю: ты только что приобрел на редкость опасных врагов!

– Но я ведь уже сказал, что ошибся и мне очень жаль, что так вышло! – надулся Эрагон.

– Вот именно, ошибся! – сверкнул глазами Бром. – Но больше всего меня тревожит тот, кого ургалы называли своим «хозяином».

– Как же нам теперь быть? – жалким голосом спросил Эрагон.

Помолчав, Бром сказал:

– Понадобится по крайней мере недели две, чтобы твоя рука хоть немного зажила. Что ж, это время можно потратить с большой пользой: вбить тебе в башку хоть немного здравого смысла. Полагаю, это было отчасти и моей ошибкой: я научил тебя, как обращаться с магическими заклинаниями, но не объяснил, когда следует их применять. А это, как я уже говорил, требует большой осторожности, тебе же ее явно не хватает. Учти: вся магия Алагейзии не пойдет тебе на пользу, если ты не будешь знать, когда и в каком количестве ее следует применить.

– Но мы ведь по-прежнему держим путь в Драс-Леону, верно? – спросил Эрагон. Ему очень хотелось сменить эту неприятную тему.

– Можно, конечно, и продолжить поиски раззаков, но даже если мы их и найдем, это ничего не даст, поскольку ты нездоров. – Бром принялся расседлывать Сапфиру. – Ну что, ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы ехать верхом?

– По-моему, да.

– Значит, сегодня мы успеем проехать еще несколько миль.

– А где же Кадок и Сноуфайр?

Бром махнул рукой куда-то в сторону.

– Там, неподалеку. Я привязал их, пусть немного травки пощиплют.

Эрагон, собрав свои вещи, последовал за Бромом к лошадям и услышал голос Сапфиры, которая нравоучительным тоном заметила:

«Если бы ты сперва объяснил мне, что хочешь сделать, ничего бы не случилось. Я бы предупредила тебя, что ни в коем случае нельзя оставлять ургалов в живых. Хотя, если честно, я согласилась выполнить твою просьбу, потому что и сама отчасти была уверена, что это правильное решение».

«Я не хочу говорить об этом!» – оборвал ее Эрагон.

«Ну как хочешь», – презрительно фыркнула она.

Они тронулись в путь, и каждая кочка или колдобина заставляли Эрагона скрипеть зубами от боли. Если бы он был один, то наверняка бы уже сдался, но рядом ехал Бром, и жаловаться он не осмеливался. Тем более что Бром уже и так действовал ему на нервы, расписывая всякие грядущие ужасы с участием ургалов, магии и Сапфиры, а также шейдов и драконов-предателей. «Ему отлично удается роль палача, – думал Эрагон мрачно, – мало мне сломанной руки, так он мне еще и душу терзает!» На вопросы Брома он то и дело отвечал невпопад и совсем приуныл.

Наконец остановились на ночлег, и Бром, искоса на него глянув, негромко проворчал:

– Это еще только начало!

И Эрагон понял, что разочаровал старика своей слабостью.

Мастер клинка

Следующий день был для обоих значительно более легким. Эрагон за ночь набрался сил, чувствовал себя хорошо и смог правильно ответить на большую часть вопросов, которые Бром задавал ему во время занятий. Успешно справившись с одной особенно трудной задачей, Эрагон вкратце рассказал Брому о своих упражнениях с лужицей воды и о том, что сумел вызвать образ неизвестной женщины, находящейся в заточении. Бром озадаченно подергал себя за бороду и спросил:

– Ты говоришь, она была в темнице?

– Да.

– А лицо ее ты видел?

– Не очень ясно. Там было почти темно, но могу сказать точно: она – красавица! И вот что странно: я легко рассмотрел ее глаза. И, клянусь, она смотрела прямо на меня!

Бром покачал головой:

– Насколько мне известно, те, чей образ вызван с помощью магии, обычно об этом не знают.

– А ты хотя бы догадываешься, кто она такая? – спросил Эрагон с неожиданной для него самого страстью.

– Как тебе сказать… – уклончиво ответил Бром. – У меня, пожалуй, есть кое-какие соображения на сей счет, но ни в одной из своих догадок я не уверен. М-да-а, любопытный у тебя был сон… Интересно, как это тебе удалось вызвать образ человека, которого ты видел только во сне? И ты говоришь, что даже заклятия при этом не произносил? Сны, конечно, иногда соприкасаются с миром духов, но все же… Нет, здесь что-то другое!

– Видимо, чтобы понять, как это получилось, нам сперва нужно объехать все тюрьмы и донжоны и найти эту женщину! – воскликнул Эрагон, про себя полагая, что это весьма неплохая идея.

Бром только рассмеялся и тронул коня.

Занятиям они посвящали почти все время, проведенное в пути, часы сливались в дни, затем в недели. Из-за сломанной правой руки Эрагону пришлось тренировать левую, и вскоре он не только отлично правил конем, но и даже по вечерам, как всегда, фехтовал с Бромом.

К тому времени, как они перебрались через горы и вышли на равнину, весна уже захватила всю Алагейзию. Кругом распускались первые весенние цветы, голые ветви деревьев были покрыты набухшими почками и бутонами, сквозь прошлогоднюю траву бодро пробивались острые стрелы молодой зелени. Птицы, вернувшись из теплых краев, готовились к свадьбам и вили гнезда.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » ... »»