Эрагон Паолини Кристофер
Орик выпустил длинную струю дыма, и она лениво свернулась вокруг его головы в кольцо.
– Здесь около четырех тысяч твоих соплеменников. Но это отнюдь не все вардены. Сюда собираются лишь те, кто хочет сражаться. Остальные живут в Сурде под защитой короля Оррина.
Так мало? – подумалось Эрагону. Сердце у него упало. Только одна королевская армия насчитывает почти шестнадцать тысяч воинов, а ведь это не считая ургалов.
– А почему Оррин сам не сражается с Империей? – спросил он.
– Если бы он проявил открытую враждебность, Гальбаторикс просто уничтожил бы Сурду, – сказал Орик. – А так он считает, что Сурда для него особой опасности не представляет. Правда, тут он как раз ошибается – ведь именно благодаря помощи и поддержке Оррина вардены получают большую часть своего оружия и провианта. Без его поддержки невозможно было бы организовать столь мощное сопротивление Империи.
Так что ты не слишком огорчайся тому, что в Тронжхайме не очень много людей. Зато здесь много гномов – гораздо больше, чем ты видел, – и все они пойдут в бой, когда настанет время и мы выступим против Гальбаторикса. Оррин также обещал помочь войсками. Да и эльфы тоже.
Эрагон мысленно связался с Сапфирой и обнаружил, что она занята трапезой – с аппетитом поглощает сочащуюся кровью заднюю баранью ногу. И тут ему вновь попался на глаза символ, изображенный на шлеме Орика: молот в окружении двенадцати звезд.
– Скажи, а что означает этот символ? – спросил он. – Я видел такой же на полу в Тронжхайме.
Орик снял с головы шлем и ласково коснулся символа своим корявым пальцем.
– Это знак моего клана. Нас называют Ингиетум, что значит «кузнецы». Изображение молота и звезд врезано в пол Тронжхайма, потому что это личный герб Коргана, нашего родоначальника. Один клан правит, а остальные двенадцать его поддерживают. Король Хротгар тоже из рода Дургримст Ингиетум, он принес нашему роду много славы и много чести.
Когда они возвращались на кухню, чтобы вернуть поднос и тарелки, в коридоре им встретился какой-то гном, который остановился перед Эрагоном, почтительно ему поклонился и с восхищением произнес:
– Приветствую тебя, о, Аргетлам!
И пошел дальше, оставив Эрагона в полном недоумении. Он даже покраснел от смущения, но слышать такое приветствие ему, как ни странно, было очень приятно. Ему еще никто никогда так низко не кланялся!
– Что значит слово «аргетлам»? – спросил он тихонько у Орика.
Тот, похоже, был удивлен не меньше самого Эрагона.
– Это слово из языка эльфов, – сказал он, – так они раньше называли Всадников. Оно означает «серебряная рука».
Эрагон тут же посмотрел на свою обтянутую перчаткой руку, вспомнив о «гёдвей ингнасия», о своей «сверкающей ладони».
– Хочешь, пойдем теперь к Сапфире? – спросил у него Орик.
– Может быть, можно сперва где-нибудь вымыться? Уж больно хочется смыть с себя всю грязь, что я собрал в пути, – сказал Эрагон. – Да и рубашка у меня вся перепачкана кровью и потом пропахла. Хорошо бы, конечно, ее сменить, вот только у меня денег нет, чтобы новую купить. Нельзя ли тут как-то заработать на новую одежду?
– Ты оскорбляешь нашего короля Хротгара, Эрагон! Разве ты не понимаешь, что таков долг гостеприимства? Пока ты в Тронжхайме, тебе и так доставят все, что нужно. А потом, конечно, ты сможешь за все расплатиться, но совсем по-другому – уж об этом-то Аджихад и Хротгар позаботятся. Я тебе сейчас покажу, где можно вымыться, а потом тебе принесут чистую одежду.
И он повел Эрагона по длинной лестнице, ведущей куда-то вниз, под самое основание Тронжхайма. Коридоры и тоннели здесь были низкими, всего футов пять в высоту, и Эрагону приходилось идти согнувшись, стены в коридорах были красного цвета, как и лампы, их освещавшие.
– Это чтобы свет не слепил глаза, когда попадаешь сюда из темной пещеры, – пояснил Орик.
Они вошли в какую-то совершенно пустую комнату, в дальней стене которой имелась небольшая дверца. Орик, ткнув в дверь пальцем, сказал:
– Там баня и бассейн. Там же ты найдешь мыло и мочалку. А одежду оставь здесь. К тому времени, как ты закончишь мыться, тебя уже будет ждать новая.
Эрагон поблагодарил гнома и стал раздеваться. Ему было немного не по себе в этом подземелье, особенно давил низкий каменный потолок. И входить в неизвестную дверь тоже не хотелось. Однако он быстро снял с себя все и, сразу озябнув, бросился за дверь – как ему показалось, во тьму. Наконец ногой он нащупал теплую воду бассейна и сразу погрузился в нее.
Вода в бассейне была солоноватой, лежать в ней было на удивление приятно. Правда, сперва он подумал было, что на середине бассейна может быть и глубоко, но вскоре удостоверился, что вода повсюду доходит ему лишь до пояса. Ощупью добравшись до бортика бассейна, он обнаружил на нем мыло и мочалку и принялся отскребать с себя грязь. После чего просто поплавал – лежа на спине и закрыв глаза, – наслаждаясь теплом, чистой водой и покоем.
Когда он, роняя капли, выбрался наконец в освещенное помещение, то обнаружил там чистое полотенце, отличную льняную рубашку и штаны. Одежда пришлась почти впору. Довольный, он вышел обратно в тоннель.
Орик ждал его у входа в баню, дымя своей трубкой. Они снова поднялись по лестнице и вышли из города-горы наружу. Подняв лицо к вершине Тронжхайма, Эрагон мысленно окликнул Сапфиру, и она тут же слетела к ним из своей новой обители.
– А как же люди поднимаются на вершину Тронжхайма? – спросил Эрагон у Орика.
Тот засмеялся:
– Ну, это-то совсем просто! Разве ты не заметил лестницу? Там, за арками, что рядами вырублены на каждом уровне города-горы, есть лестница, она спиралью обвивает внешние стены центрального зала Тронжхайма и ведет в убежище драконов над Исидар Митримом. Мы называем ее Вол Турин, что означает «бесконечная лестница». В случае чего, конечно, бегать по ней вверх-вниз довольно затруднительно, да и времени много занимает. Впрочем, и при обычных условиях это не очень удобно. Поэтому для связи с теми, кто наверху, мы пользуемся сигнальными лампами – с их помощью и передаем сообщения. Есть и еще один путь наверх, но им редко пользуются. Когда строили Вол Турин, рядом с ней пробили в камне спускной канал и отполировали его изнутри. Он служит для быстрого спуска с самой вершины горы.
– А это не опасно? – улыбнулся Эрагон, вспомнив ярмарочные «горки».
– Не вздумай попробовать! Спуск пробит для гномов, он слишком узок для нормального мужчины. А если случайно вылетишь из желоба, можешь сильно удариться о ступени лестницы, или об арку, или вообще в открытый проем угодишь.
Сапфира, сухо похрустывая чешуей, сидела на земле на расстоянии брошенного копья от Эрагона и Орика. Вокруг нее тут же стала собираться толпа – гномы и люди. Эрагон с неодобрением смотрел на все увеличивавшуюся толпу, и Орик тихо посоветовал ему:
– Тебе лучше отсюда уйти. – Он подтолкнул его вперед и сказал: – Встретимся завтра утром у этих ворот. Я буду тебя ждать.
– А как я узнаю, что уже утро? – спросил Эрагон растерянно.
– Хорошо, я пошлю кого-нибудь, чтоб тебя разбудили. А теперь иди!
Эрагон не стал больше мучить его вопросами, а пробрался сквозь толпу и быстро влез Сапфире на спину.
Но прежде чем дракониха успела взлететь, из толпы выскочила какая-то старуха и вцепилась Эрагону в щиколотку так, словно у нее были не пальцы, а стальные когти – не вырвешься. На ее морщинистом лице горели ясные серые глаза, она была очень худа, щеки ввалились. На сгибе левого локтя она держала какой-т потрепанный сверток.
– Чего тебе? – испуганно спросил Эрагон.
Старуха приподняла сверток, и под тряпками открылось детское личико. Хриплым, полным отчаяния голосом она сказала:
– У этой малютки нет родителей, и некому позаботиться о ней, кроме меня, но я уже стара и слаба. Благослови ее, о, могущественный Аргетлам! Благослови ее, и пусть ей улыбнется счастье!
Эрагон оглянулся на Орика, надеясь получить от него какую-нибудь подсказку, но гном взирал на происходящее весьма сдержанно. Толпа примолкла. Все ждали, что ответит Эрагон. А старуха по-прежнему неотрывно смотрела на него и молила:
– Благослови ее, Аргетлам, благослови!
Эрагон никогда никого не благословлял. В Алагейзии к таким вещам относились очень серьезно: ведь благословение легко может обернуться проклятием, а не благом, особенно если дается с дурными намерениями или неправильно. «Разве я могу взять на себя такую ответственность?» – спрашивал себя Эрагон.
– Благослови же ее, Аргетлам! – требовала старуха.
И он решился, но никак не находил нужных слов. В голову ничего не приходило, пока он не вспомнил, что лучше всего обратиться к языку древних. Да, это будет настоящее благословение, данное не просто могущественным Всадником, но и с помощью слов, воплощающих не меньшую силу.
Эрагон наклонился к ребенку, стянул перчатку с правой руки и, положив ладонь на лоб младенца, произнес нараспев:
– Атра гюлай уни лиан таутхр оно у натра оно вайзе скёлир фра раутхр! Пусть удача и счастье сопутствуют тебе и пусть все беды обходят тебя стороной!
Произнеся эту фразу, он вдруг почувствовал знакомую слабость, как после использования магии. Он медленно натянул перчатку и сказал, обращаясь к старухе:
– Это единственное, что я могу сделать для твоей девочки. Если какие-то слова и способны отвратить от нее беду, то именно эти.
– Благодарю тебя, Аргетлам! – прошептала старуха, кланяясь, и принялась уже снова укутывать ребенка в тряпье, но тут Сапфира, фыркнув, вдруг вытянула шею, и голова ее нависла прямо над малышкой. Старуха, похоже, даже дышать перестала от страха. А Сапфира легко коснулась лобика девочки носом и сразу же опять подняла голову и слегка отодвинулась.
Толпа ахнула: на лбу девочки в том месте, где его коснулась Сапфира, звездочкой светилось белое пятнышко – такое же, как «гёдвей ингнасия» на ладони у Эрагона. Старуха в немом восхищении уставилась на Сапфиру, в ее безумном взоре горела благодарность.
А Сапфира с Эрагоном на спине тут же взлетела, зевак так и отбросило назад мощным порывом ветра, поднятого ее могучими крыльями. Когда земля была уже далеко внизу, Эрагон перевел наконец дыхание и, обняв дракониху за шею, спросил:
«Что это ты сделала?»
«Я дала этой девочке надежду. А ты дал ей будущее».
Внезапно Эрагон ощутил страшное одиночество – несмотря на то, что Сапфира была рядом. Все здесь было таким чужим! И он был так далеко от родного дома! Пусть этот дом разрушен, но сердце-то все равно осталось там, в родных краях… Впервые столь грустные мысли завладели его душой.
«В кого я превратился, Сапфира? И года не прошло, как я стал взрослым мужчиной, а со мной уже советуется предводитель варденов! Меня преследует сам король Гальбаторикс! Я путешествую с сыном Морзана! И теперь еще люди просят меня благословить их детей! Какой такой особой мудростью я могу поделиться с людьми, какой они сами не обладают? Какие такие подвиги я способен совершить, каких не может совершить любой воин? Нет, это какое-то безумие! Надо возвращаться назад, в Карвахолл, к Рорану!»
Сапфира долго думала, прежде чем ответить. И голос ее звучал почти нежно:
«Ты просто только что вылупился из яйца, вот в чем дело. Вылупился и вышел в широкий мир. Я, может, и моложе тебя годами, но мысли у меня древние, драконьи. Не тревожься понапрасну. Ищи покой там, где находишься, и в том, кем ты стал. Люди частенько поступают просто по наитию. А от тебя требуется всего лишь указать им нужный путь. Собственно, вся мудрость и заключается именно в этом. Что же до подвигов, даже целая армия не сумела бы дать благословение ребенку так, как это сделал ты!»
«Но ведь мое благословенье ровным счетом ничего не значит!» – запротестовал он.
«Ничего подобного! То, что произошло сегодня, послужит началом еще одной истории о Всадниках и драконах, еще одной легенды. Неужели ты думаешь, что эта девочка в будущем удовлетворится ролью простой крестьянки или даже хозяйки таверны? Ведь отныне ее лоб украшен знаком дракона! Ее охраняет произнесенное тобой на древнем языке заклинание! Нет, ты просто недооцениваешь наше с тобой могущество и силу судьбы!»
Эрагон понурился.
«Меня это подавляет, – сказал он. – Мне кажется, что я сейчас живу не в настоящем мире, а в мире иллюзий, в мире мечты, где мне все доступно и где со мною все может случиться. Поразительные вещи действительно порой случаются, это я знаю, но до сих пор они всегда случались с кем-то другим, не со мной, и всегда где-то в иных краях или в отдаленную эпоху. И вдруг я нашел твое яйцо, и меня учил настоящий Всадник, и я не побоялся схватиться с самим шейдом… Разве могло это произойти с обыкновенным крестьянским мальчишкой? Я чувствую, что-то меняет саму мою сущность…»
«Такова твоя вирда, судьба, – сказала Сапфира. – Это она меняет тебя. Каждому возрасту нужен свой символ – наверное, с тобой происходит как раз такая перемена. Крестьянских мальчишек не нарекают именем первого Всадника без достаточно веских оснований. Твой тезка послужил началом, а ты стал продолжением. Или окончанием».
«Ох, ты все какими-то загадками говоришь… Но если все заранее предрешено, то зачем мне какая-то свобода выбора? Может, надо просто принимать свою судьбу такой, какая она есть?»
«Эрагон, – твердо произнесла Сапфира, – я выбрала тебя, еще сидя в яйце! И не просто так. Тебе выпал шанс, ради которого многие готовы были бы умереть. И ты недоволен? Ты чувствуешь себя несчастным? Нет? Тогда выброси из головы все сомнения! На твои вопросы нет ответов, а если и есть, то счастливее они тебя не сделают».
«Наверное, ты права, – кивнул Эрагон. – Но вопросы все же не дают мне покоя».
«Это ничего… Просто Бром умер слишком рано, он многого не успел… Мне ведь тоже порой бывает не по себе», – призналась Сапфира, и это удивило Эрагона: она очень редко казалась встревоженной.
Они уже поднялись высоко над Тронжхаймом, и внизу он увидел драконье убежище и сверкающий Исидар Митрим, огромный звездный сапфир. Он знал, что под камнем нет ничего – только огромный центральный зал Тронжхайма. Сапфира на неподвижных крыльях спланировала, нырнула в отверстие кратера и опустилась прямо на сапфир, громко заскрежетав по нему когтями.
«Ты его не поцарапаешь?» – забеспокоился Эрагон.
«Нет, это ведь не простой камень».
Эрагон сполз с ее спины и медленно повернулся, словно вбирая в себя невероятное зрелище, открывшееся его взору. Они находились в круглом помещении без потолка высотой футов в шестьдесят и примерно такого же диаметра. В стенах виднелось множество темных пещер разного размера – от небольшой, не выше человеческого роста, до огромной, с дом величиной. В мраморную стену были вбиты блестящие скобы, чтобы можно было добраться до самых высоких пещер. Из драконьего убежища наружу можно было выйти также через огромный арочный проем.
Эрагон долго рассматривал гигантский сапфир, сиявший у него под ногами, а потом, повинуясь внезапному импульсу, лег на пол и, прижавшись щекой к прохладной поверхности самоцвета, попытался посмотреть сквозь него вниз. Внутри камня дрожали какие-то линии, переплетались лучи света, но сквозь него различить что-либо в нижнем зале было невозможно.
«Мне, наверное, придется спать в другом месте», – сказал он Сапфире.
«Нет. У меня в пещере есть кровать для тебя. Сам увидишь».
Она повернулась и, не раскрывая крыльев, подпрыгнула футов на двадцать, приземлившись в пещере средних размеров.
Здесь царил полумрак; пещера оказалась значительно больше, чем ожидал Эрагон. Благодаря грубо отесанным стенам казалось, что пещера эта возникла естественным путем. У дальней стены на полу лежал толстый матрас, достаточно широкий, чтобы на нем могла уместиться Сапфира, а рядом была кровать, прикрепленная прямо к стене. Пещеру освещала одна-единственная лампа под красным абажуром.
«Мне тут нравится, – сказал Эрагон. – Здесь ощущаешь себя более-менее в безопасности».
«Да, и у меня такое же чувство».
Сапфира свернулась на своем матрасе, наблюдая за ним. Эрагон еще немного постоял, озираясь, и со вздохом облегчения упал на кровать – сил у него совершенно не осталось.
«Мы с тобой стали редко беседовать в последнее время, – сказал он Сапфире чуть погодя. – Что же ты ничего не скажешь мне о Тронжхайме и нашей встрече с Аджихадом?»
«Погоди, еще рано делать какие-то выводы… Мне кажется, Эрагон, мы тут угодили в совсем иную войну. Мечи и когти в ней бесполезны, все определяют слова и связи. Двойникам мы явно не нравимся, и с ними надо быть настороже – это люди двуличные, они могут что-нибудь против нас затеять. И среди гномов наших сторонников тоже немного. Эльфам не нужен Всадник-человек, так что и от них не следует ожидать ничего хорошего. Самое большее, что мы пока можем сделать, это выявить тех, кто действительно пользуется здесь властью, и подружиться с ними. И сделать это надо побыстрее».
«Как тебе кажется, мы сможем сохранить свою независимость от вождей столь разных народов?»
Сапфира устроилась поуютнее и сказала:
«Аджихад, похоже, готов предоставить нам свободу выбора, однако нам здесь не выжить, если мы не присоединимся к той или иной стороне. Ладно, подождем. Я думаю, мы скоро поймем, что нам делать».
Корень мандрагоры и язык тритона
Оказалось, что во сне Эрагон сбросил все одеяла, и они сбились под ним в кучу, от этого он и проснулся. Сапфира еще спала, дыша спокойно и размеренно.
Впервые за долгое время Эрагон чувствовал себя в безопасности, в душе у него даже пробудились какие-то надежды. Ему было тепло, он был сыт и мог спать сколько угодно. Внутри у него словно перестала наконец закручиваться тугая пружина – она появилась там после смерти Брома, нет, даже с того момента, как он покинул долину Паланкар.
«Мне уже нечего бояться», – уверял он себя. Только вот положение Муртага не давало ему покоя. Как бы ни были гостеприимны вардены, Эрагон никак не мог смириться с тем, что это он – вольно или невольно – стал причиной того, что Муртага заключили в темницу. Ведь сам Муртаг не хотел идти сюда. Ситуацию надо было каким-то образом исправлять.
Глядя в потолок, он думал об Арье. Пустые мечтания! Эрагон встал и выглянул наружу. У входа в пещеру, вылизывая лапу, сидел крупный кот. Кот быстро глянул на Эрагона, и тому показалось, что в прищуренных кошачьих глазах блеснуло что-то знакомое.
«Солембум, это ты?» – мысленно спросил он кота.
«А то кто же».
Кот-оборотень встряхнулся и лениво зевнул, показав здоровенные клыки. Потом потянулся и прыгнул вниз, приземлившись прямо на Исидар Митрим.
«Идешь со мной?» – спросил он Эрагона.
Тот вопросительно поглядел на Сапфиру. Дракониха уже проснулась и лежала неподвижно, наблюдая за ним.
«Иди. Я пока тут побуду», – сказала она.
Солембум ждал в арочном проходе, который вел в другие части Тронжхайма.
Как только Эрагон спрыгнул вниз, Солембум повернулся, лязгнув когтями по полу, и исчез по ту сторону арки. Эрагон поспешил за ним, на ходу протирая заспанные глаза. Пройдя под аркой, он обнаружил, что стоит перед Бесконечной Лестницей. Иного пути вниз не было, и он спустился на следующий уровень.
И оказался в открытой аркаде, плавно огибавшей центральный зал Тронжхайма. В проемах между стройными колоннами была видна Звездная Роза, сверкавшая яркими лучами, и – далеко внизу – основание города-горы. Окружность центрального зала увеличивалась с каждым новым уровнем. Лестница, прорубленная сквозь пол аркады, вела вниз, на другой такой же уровень, и, проходя через множество таких же аркад, исчезала вдали. Спускной желоб тянулся с нею рядом, вдоль внешнего края ступеней. Возле лестницы лежала куча квадратных кожаных ковриков – видимо, на них гномы съезжали по желобу вниз. Справа от Эрагона пыльный коридор вел в жилые помещения этого уровня. Солембум пошел по коридору вперед, призывно помахивая хвостом.
«Подожди», – попросил Эрагон, пытаясь нагнать кота, но тот уже мелькал в дальнем конце прохода. Повернув за угол, Эрагон увидел, что Солембум остановился у какой-то двери и мяукнул. Дверь отворилась как бы сама собой, и Солембум скользнул внутрь. Дверь тут же закрылась, и Эрагон в изумлении замер на пороге. Он уже хотел было постучаться, но не успел даже поднять руку: дверь снова отворилась, изнутри вырвался луч теплого света, и, секунду поколебавшись, он переступил порог и оказался в довольно низком жилом помещении.
Здесь было две комнаты, щедро украшенные резным деревом и вьющимися растениями. Воздух был теплым и влажным. На стенах и потолке горели яркие светильники. На полу горой громоздились какие-то загадочные предметы, в дальней комнате виднелась огромная постель с балдахином на четырех резных столбах, тоже весьма щедро увитых плетями комнатных растений.
Посредине первой комнаты в роскошном кожаном кресле сидела Анжела, ведьма и прорицательница из Тирма. Она широко улыбалась.
– Что ты тут делаешь? – вырвалось у Эрагона.
Анжела уютно сложила руки на коленях и предложила:
– Во-первых, не хочешь ли присесть? Усаживайся прямо на пол, и я с удовольствием отвечу на все твои вопросы. Я бы предложила тебе кресло, но оно только одно.
Вопросы так и рвались у Эрагона с языка. Он сел на пол между двумя стеклянными флягами, в которых булькало какое-то зеленое зелье с едким запахом.
– Значит, – воскликнула Анжела, наклоняясь к нему, – ты все-таки Всадник! Я так и думала, но до вчерашнего дня не была полностью в этом уверена. Полагаю, что Солембум, негодник этакий, все знал, но мне ничего не сказал! А мне надо было, конечно, догадаться, как только ты упомянул о Броме. Сапфира… Очень хорошее имя, и дракону подходит…
– Бром погиб, – прервал ее Эрагон. – Его убили раззаки.
Анжела вздрогнула и принялась накручивать на палец завиток волос.
– Мне очень жаль, – сказала она наконец очень тихо. – Правда, очень жаль!
– Но тебя ведь это не удивляет, верно? – горько улыбнулся Эрагон. – В конце концов, ты ведь сама предсказала его смерть!
– Я не знала, чья это будет смерть, – возразила она, качая головой. – Но ты прав… меня это не удивляет. Мы с Бромом встречались всего пару раз. Ему не понравилось мое «фривольное», как он выражался, отношение к магии. Я его явно раздражала.
Эрагон нахмурился:
– Тогда, в Тирме, ты смеялась над его судьбой. Ты даже сказала, что она похожа на скверную шутку. Почему?
Лицо Анжелы моментально напряглось:
– Теперь эта шутка действительно кажется скверной, но ведь я же не знала, что его ждет. Как бы это сказать… Бром был некоторым образом проклят. Такова уж, видно, его вирда! Ему на роду было написано терпеть неудачу за неудачей во всех своих начинаниях, кроме одного, хотя вины его в этом и не было. Он был избран Всадниками, принят ими в орден, стал одним из лучших среди них, но дракон его был убит. Он очень любил одну женщину, но именно эта горячая привязанность стала причиной ее гибели. И еще ему суждено было беречь и готовить тебя к будущим свершениям, но в конечном итоге он и в этом не преуспел. Единственное, что ему удалось, так это убить Морзана. Впрочем, вряд ли кто-то мог совершить нечто лучшее.
– Бром никогда не упоминал ни об одной женщине, – возразил Эрагон.
Анжела равнодушно пожала плечами:
– Я слышала эту историю от человека, который никогда не стал бы мне лгать. Ну, ладно, хватит болтать! Жизнь продолжается! Не стоит тревожить души мертвых нашими проблемами. – Она подняла с пола связку тростника и принялась ловко сплетать тростинки, явно не желая продолжать этот разговор.
Эрагон, поколебавшись, тоже решил сменить тему.
– А скажи, как ты оказалась в Тронжхайме? – спросил он.
– Вот это действительно интересный вопрос! – воскликнула Анжела. – Услыхав от тебя имя Брома – когда ты заходил ко мне в лавку, – я вдруг почувствовала, что в Алагейзию возвращаются старые времена. Да и люди все шептались, что Империя охотится за новым Всадником, и я поняла, что драконье яйцо, хранившееся у варденов, наконец проклюнулось. Я заперла свою лавку да и отправилась в путь. Хотелось узнать об этом побольше.
– Значит, ты знала о яйце?!
– Еще бы! А ты как думал? Я ведь живу на этом свете гораздо дольше, чем тебе даже в голову могло бы прийти. И стараюсь все примечать. – Анжела помолчала, сосредоточенно плетя циновку, потом снова заговорила: – В общем, я поняла, что мне надо поскорее попасть к варденам. Я здесь уже целый месяц, хотя, если честно, мне это место не очень нравится – воздух тут слишком затхлый, по-моему. И все они тут, в Фартхен Дуре, чересчур серьезные и благородные! Впрочем, все они так или иначе кончат трагически. – Она тяжело вздохнула, но глаза ее смотрели весело и насмешливо. – А гномы и вовсе сущие дурачки, суеверные простофили, готовые всю жизнь рубить свои тоннели в толще горы. Единственная радость тут – грибы, их в Фартхен Дуре великое множество.
– Тогда зачем же ты тут торчишь? – не смог сдержать улыбки Эрагон.
– Да затем, что хочу быть в центре событий! – гордо ответила Анжела, склонив голову набок. – И потом, если бы я осталась в Тирме, Солембум бросил бы меня и ушел один. А я привыкла к его обществу, и оно мне нравится. А теперь расскажи-ка сам, какие приключения выпали на твою долю с тех пор, как мы с тобой расстались?
И в течение по крайней мере часа Эрагон рассказывал ей о том, что случилось с ними в последние два с половиной месяца. Анжела тихо слушала и, лишь когда он упомянул имя Муртага, вскричала:
– Муртаг?!
Эрагон утвердительно кивнул.
– Он рассказал мне о своем происхождении. Но сперва дай мне закончить, а уж потом будешь делать какие-то выводы.
Когда же он закончил свой рассказ, Анжела откинулась на спинку кресла и погрузилась в раздумья, позабыв даже про свою циновку. Солембум неслышно вылез из угла, где все это время прятался, и свернулся клубком у нее на коленях, высокомерно поглядывая на Эрагона.
– Нет, это просто восхитительно! – воскликнула наконец Анжела, поглаживая кота. – Гальбаторикс объединяется с ургалами, затем на сцену выходит Муртаг… Насчет Муртага мне, конечно, следовало тебя заранее предостеречь… Впрочем, теперь ты уже наверняка знаешь, как он опасен, так что…
– Муртаг все это время был мне верным и надежным другом и помощником! – решительно прервал ее Эрагон.
– И все же будь осторожен. – Анжела помолчала, потом с отвращением произнесла: – Что же до этого шейда, Дурзы, то, по-моему, сейчас это самая большая угроза для варденов. Не считая самого Гальбаторикса, разумеется. Ненавижу этих шейдов! Отвратительные колдуны! Хуже них, может быть, только некроманты да черные маги! Я бы с удовольствием даже с помощью собственной шпильки для волос выковыряла у этого Дурзы сердце и скормила его свиньям!
Эрагон был потрясен этим внезапным взрывом ненависти.
– Ничего не понимаю! – пробормотал он. – Бром говорил мне, что шейды – обыкновенные колдуны, только они используют для достижения своих целей духов, но разве это так уж страшно?
– Дело обстоит иначе, – покачала головой Анжела. – Обычные колдуны действительно не лучше и не хуже всех прочих магов и волшебников. Почти все они используют магию, чтобы властвовать над духами, во всяком случае, пытаются это делать. А шейды, наоборот, отказались управлять духами и, рассчитывая обрести куда большую власть, позволили духам подчинить себя. Но лишь самые злобные из духов стремятся властвовать над людьми и уж если завладеют человеком, то никогда его не отпустят. Такое может случайно произойти и с обычным колдуном, если он вызовет духа более могущественного, чем он сам. Но самая главная проблема в том, что, когда появляется такой шейд, его очень трудно убить. Ты, наверное, уже знаешь, что лишь двоим удалось совершить такой подвиг и при этом остаться в живых – великому эльфу Лаэрти и Всаднику по имени Ирнстад.
– Да, я слышал о них, – кивнул Эрагон и спросил, обведя рукой комнату: – А почему ты живешь здесь, так высоко и в отдалении ото всех? Это ведь не слишком удобно. И как ты умудрилась все это сюда затащить?
Анжела звонко рассмеялась, откинув назад голову, но смех ее звучал грустно:
– Сказать тебе правду? Я тут прячусь! Когда я прибыла в Тронжхайм, то лишь первые несколько дней жила в покое – пока впустившие меня в Фартхен Дур стражи не проболтались о том, кто я такая. И сразу же все здешние маги – хотя их магами-то назвать трудно – насели на меня и стали настаивать, чтобы я присоединилась к их тайному обществу. Особенно старались эти дражл, сороки проклятые, эти поганые Двойники, которые тут всеми магами заправляют! В общем, я пригрозила, что превращу их всех в жаб – простите меня, лягушки! – но их и это не остановило. И тогда я взяла и как-то ночью просто исчезла. Это было нетрудно проделать, тем более такой опытной колдунье, как я. И с тех пор я живу здесь.
– А тебе тоже пришлось допустить Двойников в свою память, прежде чем позволили войти в Фартхен Дур? – спросил Эрагон. – У меня-то они вдоволь в мыслях пошарили! Но я был вынужден так поступить…
Глаза Анжелы холодно сверкнули:
– Двойники никогда не осмелились бы проверять меня! Они до смерти боятся того, что я могу с ними сотворить. Конечно, им очень хотелось бы порыться в моих мыслях, только они прекрасно понимали, что после этого, вполне возможно, навсегда превратятся в безумцев, несущих полную чушь. Я ведь не раз бывала здесь и задолго до того, как вардены стали проверять память всех, кто приходит в Тронжхайм… Короче говоря, я и сейчас не намерена позволять кому-то лезть ко мне в душу!
Она встала, заглянула в другую комнату и сказала:
– Ну, хорошо! Я думаю, ты немало полезного узнал из нашей беседы. Однако тебе пора. Мне необходимо заняться зельем из корня мандрагоры и языка тритона – оно уже почти готово. Но ты обязательно приходи еще, когда будет время, только, пожалуйста, никому не говори, где я живу. Мне бы не хотелось снова куда-то перебираться. Это очень… утомительно и выводит меня из равновесия, а тебе совершенно ни к чему иметь со мной дело, когда я раздражена!
– Я непременно сохраню твою тайну, – пообещал Эрагон и встал. Солембум тут же спрыгнул с колен Анжелы.
Эрагон распрощался с ней, и Солембум отвел его назад, в убежище драконов, лениво махнул хвостом и тут же исчез.
Тронный зал горного короля
В пещере Эрагона уже поджидал какой-то гном. Поклонившись и пробормотав: «О, Аргетлам!» – гном сказал, как-то странно выговаривая слова:
– Уже встал? Это хорошо. Кнурла Орик ждет тебя. Гном еще раз поклонился и поспешил прочь. Сапфира тут же вскочила, держа в когтях передней лапы Заррок. Эрагон нахмурился и спросил:
«А меч-то зачем?»
Сапфира, низко склонив к нему голову, протянула меч:
«Возьми. Ты же Всадник! Тебе следует носить меч, который принадлежал Всаднику. Пусть у Заррока кровавое прошлое – это не должно влиять на твои собственные поступки. Дай ему новую жизнь! И носи его с гордостью».
«Ты думаешь, это будет правильно? А помнишь, что советовал Аджихад?»
Сапфира засопела, из ее ноздрей вырвался клуб дыма:
«Ты должен носить его, Эрагон! Если хочешь быть выше всех здешних сил и интриг, не допускай, чтобы кто-то диктовал тебе, как следует поступить в том или ином случае».
«Ладно». И он нехотя пристегнул к поясу меч. Потом забрался драконихе на спину, и Сапфира вылетела из Тронжхайма. Внутри Фартхен Дура было уже достаточно светло, чтобы стали видны еще подернутые ночной дымкой стены кратера. До каждой из них, по прикидке Эрагона, было не меньше пяти миль. Пока они плавными кругами спускались к основанию города-горы, Эрагон рассказал Сапфире о встрече с Анжелой.
У ворот Тронжхайма к ним подбежал Орик:
– Мой король Хротгар желает вас видеть. Слезай, Эрагон. Быстрее!
И Орик чуть ли не рысью кинулся под своды Тронжхайма. Эрагон и Сапфира поспешили за ним. Не обращая внимания на зевак, которые тут же стали собираться в толпу, Эрагон спросил у гнома:
– А где Хротгар нас ожидает?
– В тронном зале. Это внизу, под городом, – не замедляя шага, отвечал Орик. – Это частная аудиенция, акт отхо, визит доверия. Тебе не нужно соблюдать никаких особых правил, просто говори с ним уважительно. Хротгара легко разгневать, но он мудр и умеет заглянуть в душу. В общем, прежде чем что-то сказать, хорошенько подумай.
Войдя в центральный зал Тронжхайма, Орик сразу свернул к одной из двух лестниц, находившихся у дальней стены, и они стали спускаться вниз. Лестница плавно изгибалась и в итоге после одного из поворотов соединилась со второй лестницей и превратилась в целый каскад широких, но довольно слабо освещенных ступеней, который через сотню футов привел их к двустворчатой гранитной двери, на обеих створках которой красовалось резное изображение все той же короны с семью растопыренными зубцами.
С каждой стороны портала стояло на страже по семь гномов с блестящими кирками в руках. Талии их были перетянуты поясами, украшенными драгоценными самоцветами. Завидев Эрагона, Орика и Сапфиру, гномы дружно ударили рукоятями кирок в пол, и гулкое эхо разнеслось по тоннелю и вверх по лестнице. Двери распахнулись.
Перед ними открылся темный зал. До его противоположной стены вряд ли долетела бы даже выпущенная из хорошего лука стрела. Собственно, это была настоящая подземная пещера, ее стены украшали огромные сталагмиты и сталактиты. Редко развешанные лампы давали приглушенный свет. Темно-коричневый пол был тщательно отполирован. В дальнем конце зала виднелся трон, и на нем – неподвижная фигура.
Орик поклонился:
– Король ждет вас!
Эрагон положил руку Сапфире на плечо, и они неторопливо двинулись к трону. Двери за ними закрылись как бы сами собой, и они остались наедине с королем гномов.
Гулкое эхо сопровождало каждый их шаг на пути к трону. Между сталактитами и сталагмитами они видели огромные статуи. Каждая скульптура изображала одного из королей гномов в короне и на троне, невидящие глаза каменных королей были сурово устремлены вдаль, на морщинистых лицах застыло какое-то свирепое выражение. На постаменте каждой скульптуры рунами было высечено имя того или иного покойного монарха.
Эрагон и Сапфира миновали больше сорока статуй, далее пошли пустые альковы, ожидающие будущих королей. Наконец они остановились перед Хротгаром.
Король гномов и сам был подобен величественной статуе, неподвижно восседая на своем высоком троне, вырубленном из цельной глыбы черного мрамора. Трон очень прост, массивен, но выполнен с большим мастерством. От него прямо-таки исходило ощущение силы и власти, и Эрагону сразу вспомнились те далекие времена, когда гномы безраздельно правили Алагейзией, не встречая противодействия ни эльфов, ни людей. Вместо короны на голове у Хротгара красовался золотой шлем, украшенный рубинами и алмазами. У него было суровое лицо бывалого воина, покрытое следами многих трудных испытаний. Из-под густых бровей поблескивали глубоко посаженные глаза, он проницательно и как-то безжалостно смотрел на своих гостей. Мощную грудь Хротгара облегала кольчужная рубаха, конец длинной белоснежной бороды был небрежно заткнут за пояс. На коленях у короля лежал тяжелый боевой молот, навершие которого было украшено знаком того же клана, к которому принадлежал и Орик.
Эрагон неловко поклонился и опустился перед королем на колени. Сапфира осталась стоять. Король чуть шевельнулся, точно очнувшись от долгого сна, и пророкотал:
– Встань, Всадник. Не пристало тебе воздавать мне такие почести!
Эрагон поднялся, изумленно глядя в непроницаемые глаза Хротгара. Тот окинул его тяжелым взглядом и произнес гортанно:
– Аз кнурл дейми ланок! – И тут же пояснил: – Это наша старинная поговорка. Она означает: «Осторожно! Новая горная порода!» Нынче ведь и впрямь то и дело новая порода попадается… – Он погладил рукоять молота. – Я не мог встретиться с вами раньше, хотя и хотел побеседовать с тобой в компании Аджихада. Слишком много хлопот доставляют мне внутренние враги, члены других наших кланов. На этот раз они потребовали, чтобы я отказал вам в убежище и изгнал из Фартхен Дура. Мне стоило немалых трудов переубедить их.
– Благодарю тебя, господин мой, – смиренно поклонился Эрагон. – Я и предполагать не мог, что мое появление здесь вызовет такую бурю разногласий.
Король благосклонно кивнул, поднял руку и шишковатым пальцем указал куда-то в глубь зала:
– Гляди туда, Всадник Эрагон. Вон там, на своих каменных тронах, сидят мои предшественники. Их число – сорок и еще один. Я стану сорок вторым. Когда и я покину сей мир, моя хирна тоже встанет в этом ряду. Самая первая хирна здесь – это изображение моего предка Коргана, который выковал этот вот молот. Имя молота – Волунд. В течение восьми тысяч лет, с рассвета нашей расы и до ее заката, гномы правили в Фартхен Дуре. Мы – кости земли, ибо мы старше и светлых эльфов, и свирепых драконов!
Сапфира едва заметно шевельнулась, а Хротгар чуть наклонился вперед, и его густой бас зазвучал гораздо тише и немного скрипуче:
– Я уже стар. Даже по нашим меркам. Я видел Всадников во всем их великолепии и славе, я беседовал с их последним предводителем, Враилем, и он, как и ты, преклонял предо мной колена в этих древних стенах. Немного осталось тех, кто еще помнит об этом. Я не забыл и то, как Всадники вмешивались в наши дела… И как установили и поддерживали мир, позволивший всем без ущерба для себя и даже безоружными совершать переходы от Тронжхайма до Нарды.
И вот теперь ты, Всадник, стоишь передо мной… Значит, оживает старая традиция! Скажи – но говори только правду! – зачем ты явился в Фартхен Дур? Я знаю, что заставило тебя бежать из Империи, но каковы твои теперешние планы?
– Сначала нам с Сапфирой нужно просто немного передохнуть и набраться сил. Мы пришли сюда вовсе не для того, чтобы навлечь на вас беду, а лишь в поисках убежища. Слишком много опасностей встретилось нам на пути, а путь этот был длиной в несколько месяцев. Аджихад может, конечно, отослать нас к эльфам, но нам бы не хотелось уезжать отсюда.
– Стало быть, вам хотелось всего лишь на время обрести безопасное убежище? – спросил Хротгар. – Хотелось бы просто жить здесь, позабыв о том горе, которое причинили тебе слуги Империи?
Эрагон резко вздернул подбородок, его до глубины души возмутило предположение Хротгара:
– Если Аджихад уже успел рассказать тебе мою историю, господин мой, – гордо промолвил он, – то ты должен понимать, что у меня достаточно оснований бороться с Империей до тех пор, пока она не превратится в пепел на ветру. Но этого мало. Я бы хотел помочь тем, кто не может бежать от слуг Гальбаторикса. Среди них и мой двоюродный брат. Надеюсь, у меня хватит сил, чтобы оказать им помощь, и я непременно сделаю это!
Короля, похоже, удовлетворил его ответ, и он повернулся к Сапфире:
– А ты, дракон, что скажешь? Зачем ты сюда явился?
Сапфира, приподняв верхнюю губу, грозно заворчала.
«Скажи ему, – велела она Эрагону, – что я жажду крови наших врагов и с нетерпением дожидаюсь того дня, когда мы выступим в бой против Гальбаторикса. Но я не питаю ни жалости, ни любви к предателям и губителям драконьих яиц! Таким, как этот лживый король! Он целое столетие прятал у себя мое яйцо, и два яйца до сих пор находятся в его власти. И я готова при первой же возможности освободить своих братьев – пусть он об этом помнит! А еще скажи ему, что, на мой взгляд, ты совершенно готов к осуществлению тех задач, какие обычно выпадают на долю Всадников».
Эрагону было очень не по себе, когда он передавал королю гномов слова Сапфиры. Хротгар, выслушав его, чуть изогнул в усмешке губы – видимо, в знак удовлетворения, – и морщины на его лице стали еще глубже.
– Как я вижу, с течением лет драконы ничуть не переменились. – Он постучал костяшками пальцев по подлокотнику. – Знаете, почему это сиденье вырублено так грубо? Чтобы на нем никто не мог долго сидеть! Мне, например, всегда было на нем неудобно, и я без сожалений откажусь от этой обязанности, когда придет мой срок. А что тебе служит напоминанием о твоих обязанностях, Эрагон? Если Империя падет, займешь ли ты место Гальбаторикса и станешь ли требовать для себя королевского звания?
– Я совсем не стремлюсь к тому, чтобы править страной и носить корону! – взволнованно воскликнул Эрагон. – Быть Всадником – уже большая честь и ответственность. Нет, я не хотел бы занять трон в Урубаене… Но займу, если не найдется никого другого, кто желал бы этого и был бы достоин!
– И несомненно, будешь куда добрее к своим подданным, чем Гальбаторикс, – сказал Хротгар сурово. – Но ни один народ не должен иметь слишком юного вождя. Да и времена Всадников давно миновали, и больше им уж никогда не вернуться. Даже если драконьи яйца, которыми так дорожит Гальбаторикс, все же проклюнутся. – По лицу его пробежала тень, когда он оглядел Эрагона с головы до ног. – Ты, я вижу, носишь меч нашего заклятого врага. Мне говорили об этом, как и о том, что ты прибыл сюда вместе с сыном Проклятого. Все это меня отнюдь не радует. Дай-ка мне этот меч. – И Хротгар протянул к нему руку. – Я бы хотел рассмотреть его вблизи.
Эрагон вытянул Заррок из ножен и рукоятью вперед протянул его королю гномов. Хротгар опытным взглядом оружейного мастера осмотрел красный клинок. Лезвие меча, попав в луч света от лампы, заиграло ярким блеском, и король, попробовав пальцем острие, сказал:
– Этот клинок ковал настоящий мастер! Эльфы редко делают мечи – они предпочитают луки и копья, – но если все же делают, то результат превосходит все возможные ожидания! Но этот меч стал носителем зла, и я отнюдь не рад тому, что он оказался в моем королевстве. Впрочем, тебе самому решать, носить его или нет. Может быть, в твоих руках он обретет иную судьбу. – Он возвратил Заррок Эрагону, и тот снова опустил его в ножны. – Ну а что ты скажешь о моем племяннике? Ведь это он оказывает тебе всяческое содействие, с тех пор как ты здесь оказался.
– Твой племянник, господин мой?
Хротгар удивленно приподнял кустистую бровь:
– Ну да, Орик. Мой племянник, сын моей младшей сестры. Он долго служил у Аджихада – в знак моей поддержки варденов, – но теперь Аджихад его отослал, и он снова в моем полном распоряжении. Я рад был услышать, что ты заступился за него при встрече с Аджихадом.
И Эрагон понял, что эти слова – еще одно свидетельство доверия со стороны Хротгара.
Читать бесплатно другие книги:
