Варька Полякова Маргарита

Во время всего рассказа ТамНик почти не двигалась, только её глаза задумчиво перемещались в глазницах. Варьке больше нечего было говорить, и она наконец-то решилась отпить чёрной жидкости, которая была в её чашке. Чай, хоть и выглядел как кофе, имел странный непривычный вкус и запах.

– Я думаю, – наконец важно произнесла бабуленция, – тебе нужно поступать, как делают животные. Когда они боятся, они нападают.

В воздухе повисла пауза, Варька крепко задумалась: «Быть зверем хорошо: у тебя есть шерсть, которую можно поднять дыбом, у тебя есть зубы, которыми можно цапнуть, и есть когти, которыми можно царапнуть. А у меня что? Нет, конечно, можно порычать, чтобы попугать, но боюсь, это будет лишь поводом для насмешек».

Рис.3 Варька

«Поберегись, я иду-у»

– Да-а, – мечтательно произнесла Варюха, – было бы неплохо поднять высоко хобот и протрубить на всю округу: «Поберегись, я иду-у», а затем взрыть землю могучими копытами так, чтобы пыль поднялась столбом в красных лучах заката. Потом тяжело разбежаться, сотрясая землю огромной тушей, и на ходу, выставив вперёд острые рога, врезаться в толпу одноклассников… да-а, мечта. Но для воплощения её неплохо бы иметь хотя бы клюв.

– Это ерунда, важно выбрать правильную стратегию, а тактикой займёшься на досуге.

– Вы что имеете в виду? Нападение в прямом смысле слова – с дубиной?

– Ты думаешь, я уже из ума выжила?

– Я? Не-ет. Просто не совсем понимаю.

– Главное – направление, двигаться нужно прямо на врага, неотрывно глядя ему в глаза. А оружие выбери любое. Лично я предпочитаю холодную вежливость.

Словно общаясь с невидимым врагом, ТамНик полуприкрыла свои горящие глаза, сложила губы сморщенным бантиком и расправила плечи. Несмотря на то, что Варька плохо понимала свою наставницу по борьбе, в ней постепенно поднималось желание бороться. Она тоже расправила плечи и стиснула зубы.

5

Если бы кто-нибудь осмелился спросить, почему Анжелика выбрала такую странную жертву, ей трудно было бы объяснить свою неприязнь. Она сама задавала себе этот вопрос, но не находила достойного ответа, её чем-то раздражала эта лохматая девчонка. Она не была назойливой, нет, и болтливой, и молчаливой, и, конечно, не была тихоней. Варька не была ни слишком глупой, ни слишком умной, что обычно раздражает дураков и посредственностей. И в то же время она не была слишком активной или слишком пассивной. Так что, получается, в ней всего было в меру? То есть золотая середина?

Если бы этим вопросом задался взрослый человек, то он бы без труда обнаружил причину. Одну девочку раздражает в другой независимость от мнения большинства, от мнения авторитетов класса, школы, да и всего государства. У неё были свои ориентиры и ценности. В то время как все ученики класса делились на лидеров и приспособленцев, Варьку это совсем не касалось, до сих пор.

Как же так? Ты должен выражать идеи какой-то общественной группировки или социального пласта, таких как «Бабло побеждает зло» или «Не подмажешь, не поедешь», и, конечно, самая популярная женская общность – «Красота – это всё». Ты выбираешь смысл жизни и её вектор, находишь единомышленников, объединяешься в группы и вместе со всеми перемещаешься по жизни в своём русле.

Эти правила общественной жизни ещё не были понятны юным особам, они лишь интуитивно чувствовали свою непохожесть. Для себя Анжелика решила, что она «уроет эту вредину». Ей хотелось, чтобы все окружающие прислушивались к её словам, заглядывали ей в рот и предугадывали каждое её желание, или хотя бы боялись. В таком «идеальном» обществе не было места «кошкам, которые гуляют по себе», пусть будут где-то там, за морем, за горизонтом, а лучше – на Луне.

Анжела, как её звали дома, надела на своё коренастое тело новый лифчик с поролоновыми чашечками, который придавал её формам дополнительный объём, а пустоты заполнила ватой. Вид спереди, а особенно сбоку был сногсшибательным. И сразу уверенность заполнила голову, в которой бродили мысли о завоевании вселенной. Получив в руки власть над одноклассниками, её нельзя терять, её нужно укреплять и расширять. Она ещё не решила, как именно будет гнобить Варьку, но уже была уверена в победе.

Что влияет на результат борьбы? Что хорошо, что плохо? Чрезмерная уверенность в собственных силах – это хорошо? Неизвестно. Однако точно известно, что недостаточная уверенность ведёт к поражению не только с противником, но и со стихией, а также с самим собой. Мама говорит, что, если хочешь победить, надо быть яркой. Наверное, она права. Анжелика высыпала мешочек с бижутерией на кровать, если нельзя нанести боевую раскраску – школа всё-таки, значит, надо использовать другие доступные средства.

Дашка, как обычно, ждала подругу во дворе школы, она была удивлена, увидев на Анжелике такое количество украшений.

– Приветик. Сегодня первая география.

– Я в курсе.

Прекрасно поняв намёк, Анжелика сделала вид, что её не волнует, что фанатичный завуч может отобрать все её побрякушки, но сама тайком в кармане освободила руку от связки звенящих браслетов. Они ей ещё пригодятся. В этот момент их обогнал запыхавшийся Мишка.

– Привет. Сегодня будет продолжение циркового представления?

Анжелика состроила гримасу непонимания.

– О чём ты, Миха?

Пацан искренне удивился. Всё-таки мама была права: мужчины просты и легко управляемы.

– Я про вчерашний трюк с монетами. Может, повторим?

– Повторяться скучно. Хочу придумать что-нибудь поинтереснее.

– А чо?

– Чо-чо, пока не знаю.

– Думай быстрее, сегодня всего пять уроков.

Анжелике было приятно, что такая серьёзная миссия, как развлечение одноклассников, была поручена ей, но всё-таки для неё было важнее унизить непокорную девчонку.

– А сам не хочешь что-нибудь предложить?

От таких слов Мишка споткнулся у самой двери в здание школы и обернулся.

– Не-е, я не смогу, у меня в таких делах голова плохо варит.

– Ладно, тогда дай списать физику.

– Да пожалуйста.

Дорога через первый этаж вдоль раздевалок – серьёзное испытание для любого живого существа, не достигшего внушительных размеров. Снующие и вопящие малявки то и дело норовят броситься под ноги или в пылу погони сбить с ног. В этом хаотичном движении очень важно смотреть под ноги, но и это не гарантирует успешного прохождения препятствий, так как всё перемещается: дети, обувь, портфели, сбежавшие от хозяев яблоки и бутылки с соком – всё представляет реальную опасность. Анжелика должна была избавиться от кофты и едва сумела сохранить равновесие – на неё налетел галдящий первачок. «Красота требует жертв», – это тоже ей неоднократно говорила мама, срывая восковые полоски со своих ног.

Когда девочки поднялись по лестнице выше второго этажа, всё вокруг успокоилось, здесь уже можно было услышать друг друга. Они традиционно заглянули в туалет, чтобы посмотреться в зеркало перед появлением в классе. До звонка оставалось пару минут, когда Анжелика с Дашкой вошли в дверь, за которой толпились одноклассники, своими телами скрывая предмет их пристального внимания. Девочки направились к парте у окна, когда Мишка закричал им из самой кучи:

– Анжелика, ты должна это видеть, быстрее, пока Вера Семёновна не пришла.

Ребята расступились, образуя молчаливый коридор к столу учителя, на котором красовалась большая пластиковая бутыль с яркой надписью: «Сбор добровольных (подчёркнуто) пожертвований в пользу бездомных животных», далее красовались вырезанные из журналов фотографии щенков, а под ними подпись: «…ответственная Саркисян А».

– Ах ты… – Анжелика обвела глазами заинтересованные лица зрителей, кто-то сделал шаг назад, открыв её взору Варьку в наушниках, которая не спеша выкладывала книги и тетради из портфеля, рядом с ней испуганно пыталась слиться с партой Надя.

На минуту Анжелика замешкалась: то ли схватить бутыль, то ли броситься на врагиню, которая осмелилась на столь наглый выпад, – и эти душевные метания помешали ей услышать звонок. Школьники стали растекаться по классу и занимать свои места, зная, что завуч шутить не любит, но ослеплённой гневом Анжелике было не до этого. И зря. В тот момент, когда она всё-таки решила схватить бутыль, прозвучало металлическое:

– В чём дело?

Немногие учителя могли похвастаться, что их появление производит эффект холодного душа, обычно на них почти не обращали внимания, настолько был низок их авторитет. Вера Семёновна, некрупная кругленькая женщина с высокой причёской, очень мирной наружности, обладала непоколебимым авторитетом для всех школьных возрастов. Её голос обладал удивительным свойством – он был поразительно изменчив как по интонации, так и по громкости. Он мог еле слышно шелестеть, как листва, переливаться, как горный ручей, а через мгновенье превращался в рассекающий воздух кнут.

– Что происходит? – отрезвляюще прозвучало над самым ухом.

Анжелика повернулась и увидела себя в глазах завуча: все находились на своих местах – и только она стояла у доски с дурацкой бутылью в руках. Что тут скажешь?

6

«Один – один, – подумала Варька, загребая жёлтые листья починенными ботинками, – но она на этом не успокоится, это точно».

Голова девочки, отягощённая невесёлыми мыслями, болталась между худенькими плечами. Что делать дальше? Или ничего не делать, подождать выпада с её стороны? Как в такой ситуации обрести новых друзей и как себя вести с единственной подругой, которая боится и предлагает сдаться на милость сильного?

На первый взгляд это казалось самым простым – отказаться от борьбы, от сопротивления и вести себя как все вокруг. Да, пожалуй, это заманчиво, обрести снова чувство безопасности и не ломать голову над методами защиты, можно будет снова смеяться громко, не опасаясь косых взглядов и ядовитых словечек. А что требуется взамен? Ничего особенного: поддакивать, помалкивать, когда тебя не спрашивают. Это удобно, но невозможно, к такому выводу пришла Варька в ходе своих размышлений. Она могла бы прикусить язык, когда никто не спрашивает, и промолчать, но что совершенно невозможно – это врать в интересах неприятных ей личностей.

Конечно, можно ради развития дружеских отношений сходить с одноклассниками в кино на дурацкий фильм или на каток, это было бы неплохо, но она не готова гробить своё здоровье только для того, чтобы доказать всем, что она тоже может курить, пить пиво и ругаться как сапожник. И не дай бог, её станут использовать на побегушках, как Фоканова или Забелину. Стоит ли безопасность таких постоянных унижений и уступок?

Незаметно для себя Варька добрела до своего двора, не поднимая глаз от дороги, а вокруг по-прежнему буйствовала осень с пронзительной синевой неба, ярким солнцем и глубокими живыми тенями. Но гулять не хотелось, как не хотелось ничего другого. Девочка повернула к подъезду, когда услышала неумелый шепелявый свист. Она обернулась и увидела А. С. Пушкина, сидящего на своём обычном месте. Он помахал рукой, и она нехотя поменяла направление. Соседа Варька видела каждый день, махала ему издалека рукой, но не разговаривала.

Ужасно не хотелось ничего рассказывать, вообще не хотелось открывать рот, но ничего не поделаешь. Александр Сергеевич отложил газету и снял очки, а Варька странным образом не могла оторвать глаз от своих старых ботинок со следами свежего резинового клея, желтоватая полоска тянулась вдоль границы подошвы и верха. «Это ненадолго, – обречённо подумала она, – до первых дождей».

Сосед молчал, она тоже, похоже, никто не собирался прерывать эту паузу. Варьке это надоело первой, и она подняла глаза. Пушкин, сощурившись, смотрел куда-то поверх её головы. Это называется беседой?

– Погода – чудо, не правда ли?

– Да-а, – промямлила девочка.

– А ты знаешь, что вороны очень умные птицы? Я видел сюжет по телевизору, как одна из них съезжала по заснеженной крыше дома на металлической крышке от простой стеклянной банки, как на доске для сёрфинга. Представляешь? Она это делала снова и снова, хватала крышку, летела наверх и оттуда вжик вниз, как будто ей это нравилось. Загадочные существа.

Варька криво улыбнулась, вернее, собиралась улыбнуться, а получилась гримаса. Хорошо, что сосед не заметил, он продолжал смотреть ей за спину.

– Вот и сейчас, если ты медленно повернёшься, то увидишь нашу местную достопримечательность на балконе третьего этажа. Только не торопись, они всё видят и не любят, когда их рассматривают. Видишь?

– Угу.

– Я за этой вороной наблюдаю давно.

– А как вы её отличаете от остальных? Они ведь одинаковые…

– Отличаю я её по поведению, она странная. Вот и сейчас смотри, что она делает?

– Она слетела вниз и что-то подбирает с асфальта.

– Смотри внимательно.

Ворона взлетела на высоту четвёртого этажа и выронила из клюва какой-то небольшой предмет, который с сухим стуком ударился об асфальт, и сама стала спускаться. Тут девочка вскочила и бросилась наперерез, птица затормозила, раскинув крылья в стороны. Варька что-то подняла, повертела в руках и положила обратно. Ворона внимательно наблюдала издалека, сидя на металлическом заборчике. Александр Сергеевич тоже наблюдал и довольно улыбался, как будто добился чего хотел.

– Это грецкий орех, она пытается его расколоть.

– Видишь, какая хитрюга.

Девочка задумчиво плюхнулась обратно на лавочку.

– Вы давно за ней наблюдаете?

– Я приметил её ещё в прошлом году, когда она пыталась отковырять кусочек разбитого автомобильного зеркала. Это была умора, какие акробатические этюды она вытворяла.

– А вещи она таскает?

– Постоянно, у неё во рту всё время что-то торчит. А однажды зимой я видел, как она с одного балкона пыталась стащить свёрток размером больше неё. В результате он свалился и она его распотрошила уже на снегу. А почему ты спрашиваешь? У вас что-то пропало с балкона?

– Нет, скорее, наоборот. Я кое-что нашла, и теперь понятно, откуда это взялось.

Они немного помолчали. Варька поймала себя на том, что уже не думает о завтрашнем дне.

– Александр Сергеевич, а у вас есть друзья?

– Сейчас нет.

– У меня тоже сейчас нет. А дружба величина постоянная или переменная?

Сосед уже в который раз серьёзно посмотрел на свою собеседницу, словно пытаясь удостовериться, что именно она говорит такие слова.

– Хороший вопрос. Но видишь ли, мы живём в постоянно меняющемся мире, сегодня одно, завтра совсем другое. Меняется мир вокруг нас, меняемся мы сами. Я, например, в детстве терпеть не мог кефир, а сейчас, сто лет спустя, это мой любимый напиток. Но отсутствие друзей – это однозначно плохо. Когда я был в твоём возрасте, у меня были толпы друзей… сейчас моё понятие о дружбе слегка изменилось. Да и не стало рядом людей, с которыми можно поделиться секретами или просто поесть мороженого. А жаль…

– Мама мне тоже рассказывала, как они всем двором играли в какие-то игры, и их было много…

– Это точно. Дети не сидели дома или во дворах. Мы носились по всем окрестностям. И ты знаешь, эти игры учили нас дружить, быть смелыми, даже в чём-то отчаянными, таких всегда уважали и ценили, они были заводилами и вожаками. А вот с предателями и жухалами вся детвора избегала играть, их сторонились…

– А кто такие жухалы?

Александр Сергеевич грустно улыбнулся.

– Да, такого слова больше нет. «Жухать» – это значит жульничать, нарушать правила игры. Любой, пойманный на этом, гонимый криками: «Жухала! Жухала!» – уже с неохотой принимался в любую другую игру. А если принимался жухала в игру, то на противные роли. Например, на роли фашистов в войнушке. Ведь все без исключения хотели быть героями, партизанами… а вы теперь во что играете?

– Ну-у, я иногда играю в… футбол, – Варька продемонстрировала свой заклеенный ботинок, собеседник одобрительно кивнул, – ещё, пожалуй…

Варька не договорила и застыла от пришедшей в её голову мысли.

– Ой, простите, мне нужно бежать, мама, наверное, давно звонит, а меня нет дома, она очень… очень…

В этот миг где-то в недрах портфеля зазвонил мобильный телефон, девочка расстроенно полезла за ним.

– Аллё, уже у подъезда. Потом расскажу. Бегу. Извините, она сейчас будет перезванивать.

– Ты к нам зайдёшь? К маме?

– Не могу обещать.

Сосед понимающе покачал головой, и Варька уже на ходу добавила:

– Попытаюсь, хотя вряд ли.

7

Шум пылесоса обычно очень хорошо маскировал внешние раздражители и разгонял назойливые мысли в голове, но не в этот раз. Варька совсем не могла заниматься привычными делами, не могла делать уроки, мысли всё время вертелись вокруг конфликта с Саркисян. Она пыталась придумывать, что скажет или что сделает, но понимала, что это только подольёт масла в огонь. Завтрашний день её пугал, хотелось его перепрыгнуть, вычеркнуть из календаря. Может, заболеть на недельку-другую, все отвлекутся и всё забудется? На крайний случай можно перевестись в другую школу, но как это объяснить маме, может, рассказать ей? Варька представила её реакцию и сморщила нос, пожалуй, не стоит. Скорее всего, родительница решит, что дочь спровоцировала эту травлю сама, вела себя нагло и хамила. А потом скажет, что это результат чрезмерной свободы и надо закручивать гайки, ещё, чего доброго, отправит дочь к бабушке, тогда ей точно кранты. Обязательная зарядка по утрам, чай из ромашки, мытые с мылом огурцы – лишь немногое из того, что угрожало жизни нормального подростка. А потом, бабуля ни на секунду не оставит внучку без внимания – и это самое страшное.

Нет, говорить никому нельзя, так хоть есть шанс проскочить, а иначе точно крышка. Ладно, надо что-нибудь придумать, но в пустую, словно набитую ватой, голову ничего не приходит, ничего, пустота. Ау-у, есть кто-нибудь?

Елена Георгиевна несколько минут наблюдала, как её дочь водит щёткой пылесоса на одном месте, шлёпает губами и гримасничает.

Когда неожиданно замолчал пылесос, Варька подпрыгнула на полметра, от её испуга мать тоже дёрнулась, как паралитик.

– Что случилось?

– Ничего не случилось, ты меня напугала. Я не слышала, как ты пришла.

– А ты на часы смотрела?

– Неа, я убиралась.

– Странное рвение. Ты двойку получила? – Варька мотнула головой. – Тогда что произошло?

Было понятно, что мать не отстанет и будет пытать с пристрастием, нужен был отвлекающий манёвр.

– Мам, а ты Александра Сергеевича Дудко знаешь?

– Мы живём в соседних подъездах, конечно, я его знаю.

– И вы играли вместе?

– Не помню, вряд ли. Мы учились в одной школе, но он старше меня лет на пять, так что общих друзей у нас не было. А почему ты спрашиваешь?

– Он какой-то странный, всё время сидит во дворе, не ходит на работу, ничего не делает, только смотрит по сторонам и читает газеты.

Мать как-то смутилась, немного подумала и ответила:

– Так ты ничего не знаешь?

– А что я не знаю?

Варьку захлестнуло любопытство и даже смыло тревожные мысли о завтрашнем дне.

– Вот удивительно, как ты бываешь невнимательна. Вроде ходишь «помогать» его матери и даже не замечаешь, что общаешься с инвалидом.

– Как?!

– Да так, Александр инвалид, у него не работают ноги. В детстве он, конечно, был нормальным, даже немного задиристым. Как он учился, я не знаю, разница в возрасте была слишком велика. Тогда в детстве пять лет как пятьдесят сейчас, почти пропасть.

Вдруг Елена Георгиевна встрепенулась, словно вспомнила о чём-то.

– Я купила блинчики с мясом и с творогом, давай разогреем и поедим?

– Давай, только, пожалуйста, мамочка, расскажи, что дальше случилось с Пушкиным?

– Кстати, ты его очень точно окрестила. Окончив школу, он поступил в университет на журналистику и писал стихи, говорят. Я сама не читала. Потом женился, и его послали куда-то работать, точно не знаю куда, то ли в другую республику, то ли в другую страну. Женился. Мать тогда им очень гордилась, да и отец его ещё был жив, они оба с удовольствием делились новостями с соседками, сидящими у подъезда, поэтому знал весь двор. И вот однажды, это было… я уже училась в институте, случилась эта трагедия. Они с женой и нерождённым ребёнком, она тогда была беременна, попали в автомобильную аварию. Жена погибла сразу, и ребёнок тоже, а Александр выжил, но долго лежал в коме. Когда пришёл в себя, родители его забрали и привезли домой.

Елена Георгиевна задумалась, продолжать ли ей рассказ. Варька была в шоке от услышанного, на задний план отступили её школьные проблемы и стали казаться мелкими, по сравнению с драматичной судьбой соседа.

– Не молчи, мамуля, что было дальше?

– А что дальше? Несколько лет он лежал в постели, и ничего о нём не было слышно. Только все видели, как съёжились и постарели его родители, их было очень жалко. Потом умер отец, и бедная Тамара Никифоровна совсем ссохлась. Ну, вот и всё, что я знаю.

Варька задумчиво потрошила блинчик с творогом.

– А как же ему удалось встать?

– Ноги у него так и не работают, но он передвигается на костылях. Если внимательно посмотришь, обязательно заметишь их поблизости. Ешь давай, хватит ковыряться.

8

Варька сидела за партой ни жива ни мертва, когда наконец прозвенел звонок. Она выдохнула так, как будто не дышала с момента прихода в школу. Пока ничего не произошло, но кто знает, это перемирие или лишь затишье перед бурей?

Надя сегодня окончательно покинула подругу и пересела назад к Забелиной. Это никого не удивило, так как предательство случилось гораздо раньше, в тот момент, когда она пожалела, что дружит с Варькой. На данный момент она совершенно не сомневалась в правильности своего поступка.

Конечно, жизнь всё расставит по своим местам, и вот чего пока не знала Надежда, так это того, что никто и никогда не любит предателей, их презирают все. И даже среди совершенно незнакомых людей этот поступок всегда будет с ней. Такие, казалось бы, несущественные действия на самом деле являются породообразующими, формирующими будущую личность. Небольшая червоточинка уже появилась на поверхности совести, она, как кариес, потихоньку, исподтишка будет распространяться и захватывать всё новые территории до тех пор, пока что-то порядочное ещё осталось. Даже потом, по прошествии многих лет, когда уже взрослая Надежда будет растить своих детей и когда она окончательно выкинет из головы это происшествие, ей будет неприятно отвечать на вопрос: «Кто эта девочка на фотографиях рядом с тобой?»

А пока ничего не подозревающая о своей судьбе девочка твёрдо смотрела на поверхность стола, будто пытаясь разглядеть его молекулярную структуру. Тем временем урок начался, Инесса Леопольдовна выразила удивление по поводу пересадки Нади на другое место, но тему развивать не стала. Вдруг в дверь постучали и в проёме показалась Людмила Ивановна – школьная медсестра, а вернее сказать, лишь центральная часть её фигуры, которая поместилась в пространстве прохода. Учительница вопросительно посмотрела на неё, и медсестра, слегка повернув корпус, втиснулась в класс.

– Инесса… Леопольдовна, можно мне забрать Берестову?

Варьку пронзил электрический ток.

– Что-то случилось?

– Пока нет, – многозначительно произнесла Людмила Ивановна. Взрослые в школе при детях всегда изъяснялись каким-то странным, зашифрованным языком, многозначительные взгляды и ужимки прилагались к недоговорённому тексту.

Вот и сейчас всем казалось, что учительница ничего не поняла, но сделала вид, что поняла.

– Она вернётся?

Медсестра пожала плечами.

– Пусть возьмёт вещи на всякий случай…

По классу пополз шёпот. Девочка быстро собралась, и, когда двинулась по проходу, она поняла, чьих это рук дело. Саркисян гаденько улыбалась.

Медсестра медленно переваливалась в направлении своего кабинета, а Варька уныло плелась в её фарватере, пытаясь понять, что замыслила коварная Девочка-грудь. Ноги девчонки налились свинцом, будто коридор школы приведёт её на эшафот, со стороны эта парочка выглядела как миниатюрная похоронная процессия. Казалось, они целую вечность так бредут, под аккомпанемент пыхтения и шарканья ног, и даже Варька уже хотела, чтобы они пришли и всё прояснилось.

В кабинете медсестра первым делом надела резиновые перчатки, постелила целлюлозную простынку на кушетку и велела девочке сесть. Потом открыла шкафчик с лекарствами и, заслонив собою не только дверцу, но и весь шкафчик, стала чем-то греметь.

Варька рассматривала медицинские плакаты, висевшие на стенах кабинета. Чего там только не было: человечки в зелёном наглядно показывали, как накладывать шины, как делать искусственное дыхание, как бинтовать. В принципе, следуя этим инструкциям, даже инопланетянин может быть медицинским работником. Интересно, чему их учат целых шесть лет или, может быть, Людмила Ивановна самоучка? Были тут и красочные плакаты внутренностей человека, гноящихся болячек и звучных девизов: «Клизма – источник здоровья», «Не пейте сырую воду…» «Козлёночком станете», – добавила про себя Варя. «Грязные руки – источник заразы». В общем, захватывающе интересная информация.

Наконец, медсестра закончила копаться в шкафу, она обернулась, направила на Варьку свет настольной лампы и с большой лупой в руках стала рассматривать её волосы.

– Людмила Ивановна, что вы ищете?

– Паразитов, деточка. Твои одноклассники видели, как что-то ползает у тебя в голове. Я должна убедиться…

– А-а, понятно, ищите.

Медсестра с недоуменным пыхтением минут десять изучала голову, затем поставила её, наклонившись над простынкой, и пыталась металлической расчёской вычесать невидимых паразитов. Варька с интересом изучала методы искусственного дыхания на плакате, висящим перед её носом. Людмила Ивановна заметно утомилась от непривычных физических упражнений и в конце концов сдалась, она, как мешок с картошкой, плюхнулась на кушетку. Волосы у девочки наэлектризовались и стали дыбом, она стала похожа на тёмный одуванчик.

– Ничего не вижу.

Варька с пониманием посмотрела на пожилую женщину.

– Что будем делать? Половина урока уже прошла, мне возвращаться?

– Да, наверное, иди. Я потом объясню всё учителю.

– Хорошо, я пойду.

Девочка с облегчением и наигранным весельем двинулась к двери.

– Кстати, я вот такое видела… – она ткнула пальцем в страшного вида язву на плакате, – в раздевалке перед физкультурой.

Медсестра аж поперхнулась от страшной мысли, пронзившей её.

– Стоять! – зарычала она.

9

Смешанные чувства владели Сергеем, когда он подходил к этой двери. Уже несколько раз он предпринимал попытки преодолеть этот барьер, но пока безуспешно. Каждый раз он придумывал фразу, с которой начнёт разговор, и ещё ни разу не произнёс ни слова.

Вот уже три с половиной месяца Сергей Леонидович Огуреев работал в этом пыльном, богом забытом месте, и занесло его сюда не от хорошей жизни. Примерно год назад его сытая, благоустроенная жизнь столкнулась с коварством и рассыпалась вдребезги. Сначала его уволили с должности технического директора небольшой типографии. Через три месяца жена попросила его уйти, за семь лет совместной жизни им так и не удалось ни создать нормальной семьи, ни родить детей. Супруга утверждала, что у неё «ещё есть шанс».

Совсем потеряв почву под ногами, Сергей попытался жить с родителями, но быстро понял, что лучше бомжевать, и устроился работать в ДЭЗ, чтобы снимать комнату. Поначалу, воспринимая эту работу как необходимость, он страшно тяготился таким «мезальянсом», но постепенно, освоив новый для себя технологический процесс, он увлёкся, как человек, привыкший добросовестно выполнять свои обязанности. Да и люди, которые с первого взгляда показались ему скучными мещанами, оказались не так примитивны, а некоторые даже вызывали интерес.

«Ну же, будь мужиком, толкни эту чёртову дверь. Никто тебя не укусит».

И он толкнул, открыв взору небольшое пространство с тремя рабочими столами и большим шкафом, стоящим почему-то посреди кабинета. Сергей облегчённо выдохнул:

– Никого нет.

– У нас обед, – донеслось из-за шкафа.

Будто вор, застигнутый на месте преступления, молодой мужчина чуть было не бросился бежать, но, взяв себя в руки, заглянул за угол шкафа. Ничего не подозревающая Елена Георгиевна, глядя в книгу, как раз откусывала от бутерброда изрядный кусок. Сергей, понимая, как неудобно получилось, только подумал тихонько скрыться, чтобы не смущать коллегу, но в этот момент она подняла голову. Елена Георгиевна покраснела и попыталась дожевать в ускоренном темпе кусок, находящийся во рту.

– Извините, я не хотел помешать, просто…

– У нас обед, – еле внятно прошамкала Елена Георгиевна, ещё больше покраснев от своей неловкости.

– …я бы, конечно, зашёл позже, но… потом будет поздно… – Сергей совсем растерялся, все его ранее заготовленные фразы совсем не подходили к неловкой ситуации, – то есть, надо, наверное, было раньше зайти, но…

– Если вы к Олесе Викторовне, она уехала в управу, – наконец выговорила Елена Георгиевна.

– Я… нет. Я хотел пойти пообедать…

– Ну и?

Степень наэлектризованности атмосферы в кабинете резко повысилась, Сергей схватил с ближайшего стола степлер и очень им заинтересовался.

– А вы не хотите пообедать? – наконец он выдавил из себя.

Елена Георгиевна жестом показала на отложенный бутерброд, мол, я уже обедаю.

– Тут совсем недалеко, у поликлиники, есть небольшая булочная-пекарня… хотя вы наверняка её знаете, там очень неплохо делают хачапури…

Постепенно до Елены Георгиевны стало доходить, что это приглашение, и она смутилась пуще прежнего. Она не знала, что сказать, согласиться или отказать, она просто смотрела на этого человека, как будто видела его в первый раз, хотя они сталкивались в коридоре каждый день, но она почти ничего о нём не знала, кроме имени-отчества.

Страницы: «« 12

Читать бесплатно другие книги:

Конец ХХ века. Россия на грани экономической катастрофы. Русская армия брошена государством на произ...
Бесстрашным борцам с силами Тьмы Демиду Коробову и Мигелю Гомесу вновь приходится сразиться с опасны...
Еще вчера Дорис Уитни была верной женой и любящей матерью. Но предательство самых близких людей в ко...
Караван торговцев идёт по непонятному миру. В принципе, Средневековье, но есть порталы между мирами....
Свобода, Равенство, Братство – и Смерть. Такой стала французская Революция для главных героев истори...
Згур был сыном героя, погибшего за свободу родного Края. А сыну героя не положено сомневаться, когда...