Если наступит завтра Шелдон Сидни

В воображении Дэниела Купера прозвучали другие звуки: шепот, крики и стоны. Она вела себя как потаскуха. Ну ничего, там, куда он отправит ее, к ней много лет не прикоснется ни один мужчина.

– Они выяснили, как обеспечена безопасность банка, – продолжал инспектор. – Знают время, когда приезжает бронефургон и…

Главный комиссар изучал лежащий перед ним рапорт.

– Волнистые попугайчики, золотые рыбки, голубь и канарейка… Вы полагаете, вся эта чушь имеет отношение к краже?

– Нет, – ответил ван Дюрен.

– Да, – возразил Купер.

Фиен Хауэр, констебль первого класса, в полиэстровом костюме цвета морской волны следовала за Трейси Уитни по Принсенграхт. Подозреваемая перешла через мост на другую сторону канала, зашла в телефонную будку и минут пять о чем-то говорила. Констебль огорчилась, что не слышит слов. Но даже если бы ей удалось подслушать, она бы ничего не поняла.

– На Марго можно положиться, – говорил в Лондоне Гюнтер Хартог. – Но ей необходимо время. По крайней мере две недели. – Несколько минут он слушал молча, затем продолжил: – Понятно. Когда все будет готово, я свяжусь с вами. Будьте осторожны. И передайте привет Джефу.

Трейси повесила трубку, вышла из кабинки и дружески кивнула женщине в брючном костюме цвета морской волны, которая ждала, когда освободится телефон.

На следующий день в одиннадцать утра один из детективов докладывал ван Дюрену:

– Я в компании «Уолтерс» по прокату грузовых автомобилей, инспектор. Только что Джеф Стивенс взял напрокат машину.

– Какую?

– Служебный фургон.

– Попросите его описание. Жду у телефона.

Через несколько минут в трубке снова раздался голос:

– Вы слушаете? Диктую данные…

– Фургон имеет двадцать футов в длину, – опередил его ван Дюрен, – семь в ширину и шесть в высоту, два ведущих моста.

Последовала недоуменная пауза.

– Совершенно верно, инспектор. Как вы узнали?

– Не важно. Какого он цвета?

– Синий.

– Кто ведет Стивенса?

– Якобс.

– Хорошо. Прошу немедленно обо всем докладывать.

Хооп ван Дюрен положил на рычаг трубку и поднял глаза на Купера:

– Вы все угадали, кроме одного – фургон синий.

– Он отправит его в окрасочную мастерскую.

Окрасочная мастерская располагалась в гараже на Дамраке. Двое рабочих покрывали фургон серым металликом, а Джеф стоял рядом. С крыши, сквозь слуховое окно, этот процесс фотографировал детектив.

Часом позже снимок лежал на столе инспектора ван Дюрена. Он подтолкнул его Дэниелу Куперу.

– Его перекрасили в цвет машины инкассаторской службы. Теперь мы можем их брать.

– На каком основании? На том, что у них фальшивые визитные карточки и они перекрасили фургон? Единственный шанс предъявить им серьезное обвинение – арестовать в тот момент, когда они попытаются украсть золотые слитки.

Паршивец ведет себя так, словно это он здесь начальник!

– Как вы считаете, что он предпримет дальше?

Дэниэл Купер вгляделся в фотографию.

– Этот фургон не выдержит веса золота. Потребуется укрепить доски пола.

Это был маленький уединенный гараж на Муйдер-страат.

– Goede morgen, mijnheer.[133] Чем могу служить?

– Я намерен перевезти на этой машине железный лом и не уверен, что пол выдержит. Не могли бы вы скрепить доски металлическими скобами?

Механик обошел вокруг фургона.

– Конечно. Никаких проблем.

– Отлично.

– Все будет готово к vrijdag… пятнице.

– Я хотел бы получить машину завтра.

– Завтра? Нет…

– Плачу вдвойне.

– Тогда donderdag… в четверг.

– Даю втройне.

Механик задумчиво почесал подбородок.

– Завтра в какое время?

– К полудню.

– Договорились.

– Dank je wel.[134]

– Tot uw dienst.[135]

Через минуту после того, как Джеф покинул гараж, механика допрашивал полицейский.

В то же утро группа наблюдения за Трейси видела, как она приехала на канал Ауде-сханс и полчаса разговаривала с владельцем мотобаржи. После ее ухода один из детективов ступил на борт суденышка и представился хозяину, который потягивал bessenjenever – крепкий джин с красной смородиной.

– Что хотела от вас эта молодая дама? – спросил он.

– Она и ее муж желают совершить поездку по каналам. Она на неделю зафрахтовала мою баржу.

– Начиная с какого времени?

– С пятницы. Прекрасный отдых, mijnheer. Если вы с женой тоже захотите отдохнуть…

Но детектив не слушал; он уже ушел.

Голубя, которого Трейси заказала в зоомагазине, доставили в отель в птичьей клетке. Дэниел Купер заглянул в зоомагазин и задал хозяйке несколько вопросов.

– Какой породы голубя вы ей продали?

– О! Самого обычного.

– Вы уверены, что этот голубь не из породы тех, которые умеют возвращаться домой?

– Абсолютно. Потому что сама поймала его накануне вечером в Вондел-парке.

– Тысяча фунтов золота – и самый обыкновенный голубь… Зачем? – недоумевал Дэниел Купер.

За пять дней до того, как должна была начаться транспортировка золота из «Амро-банка», на столе у инспектора Хоопа ван Дюрена скопилась целая груда фотографий.

«Каждый снимок – звено в цепочке, которая позволит поймать ее в ловушку», – думал Дэниел Купер. Амстердамская полиция не могла похвастаться воображением, но американец отдавал ей должное – голландцы отличались большой скрупулезностью. Каждый шаг к предстоящему преступлению снимали на пленку и протоколировали. Теперь Трейси Уитни не избежать правосудия.

«Ее наказание станет моим искуплением».

Забрав свежевыкрашенный фургон, Джеф Стивенс отвез его в маленький гараж, который он снял в Оуде Зийдс Кольк, старейшем районе Амстердама. В тот же гараж доставили шесть деревянных ящиков, помеченных надписями «оборудование».

Снимки этих ящиков легли на стол инспектора ван Дюрена, когда он слушал последнюю магнитофонную запись.

Голос Джефа:

– Когда поведешь фургон от банка к барже, не превышай скорость. Мне необходимо точно знать, сколько времени займет путь. Вот секундомер.

– Ты не поедешь со мной, дорогой?

– Нет, у меня другие дела.

– Что слышно о Монти?

– Прибывает вечером в четверг.

– Кто такой этот Монти? – спросил инспектор ван Дюрен.

– Видимо, тот тип, который будет играть роль второго охранника, – предположил Дэниел Купер. – Им понадобится форма.

Магазин готового платья располагался в торговом центре на Питер Корнелис Хоофт-страат.

– Нам нужны две форменки для костюмированной вечеринки, – объяснил Джеф продавцу. – Что-нибудь вроде той, что у вас на витрине.

Через час инспектор ван Дюрен рассматривал фотоснимок формы охранника.

– Заказал две таких. Продавцу сообщил, что заберет их в четверг.

Размер второй форменки свидетельствовал о том, что она предназначалась человеку намного крупнее Джефа Стивенса.

– Наш приятель Монти будет ростом шесть футов три дюйма и весом что-то около двухсот двадцати фунтов, – заметил Дэниел Купер. – Надо попросить Интерпол покопаться в компьютерах. Что-нибудь должно выплыть.

В арендованном гараже Джеф примостился на крыше фургона, а Трейси устроилась на водительском месте.

– Готова? – спросил Джеф. – Давай!

Трейси нажала кнопку на панели, и по бокам фургона раскаталось большое полотнище брезента с надписью «“Хайнекен” – голландское пиво».

– Получилось! – обрадовался Джеф.

– Пиво «Хайнекен»? – Инспектор ван Дюрен обвел взглядом собравшихся в его кабинете. По стенам были развешаны увеличенные фотографии и памятные записки.

Дэниел Купер молча сидел в глубине комнаты. Он считал совещание бессмысленным. Купер давно предвидел каждый последующий шаг Трейси Уитни и ее любовника. Они попались в ловушку, и эта ловушка скоро захлопнется. И по мере того как полицейские все больше волновались, Купера охватывало странное спокойствие.

– Все встало на свои места, – говорил инспектор ван Дюрен. – Подозреваемые выяснили, когда в банк прибывает инкассаторский фургон, и планируют приехать на полчаса раньше, представившись охранниками службы безопасности. Когда появится настоящий фургон, они будут уже далеко. – Полицейский показал на бронированную машину. – Отъезжая от банка, автомобиль будет иметь такой вид, но, миновав квартал, где-нибудь на тихой улочке внезапно преобразится. – Ван Дюрен продемонстрировал фотографию фургона с рекламой пива «Хайнекен».

– Инспектор, вы представляете, как они рассчитывают вывезти золото из страны? – спросил сидевший в глубине комнаты детектив.

Ван Дюрен ткнул в снимок, где Трейси Уитни поднимается на борт мотобаржи.

– Сначала вот на этом. Голландия настолько прорезана каналами и водными путями, что преступники легко затеряются в их сети. – Следующий снимок был сделан с воздуха. На нем фургон ехал вдоль берега канала. – Преступники хронометрировали, сколько времени занимает дорога от банка до стоянки баржи. Золото нужно погрузить на судно прежде, чем заподозрят неладное. – Инспектор перешел к последней фотографии, увеличенному снимку грузового судна. – Два дня назад Джеф Стивенс зарезервировал грузовое место на «Оресте», который на следующей неделе отплывает из Роттердама. Груз зарегистрирован как «механическое оборудование». Пункт назначения – Гонконг. – Инспектор обернулся к присутствующим: – Господа, мы вмешаемся в их планы. Позволим погрузить золотые слитки в фургон. – Он покосился на Дэниела Купера и улыбнулся. – И возьмем их с поличным.

Следивший за Трейси детектив видел, как она зашла в «Америкэн экспресс», получила средних размеров коробку в обертке и тут же вернулась в отель.

– Не было никакой возможности определить, что там внутри, – сетовал инспектор ван Дюрен, разговаривая с Дэниелом Купером.

В компьютерах Интерпола не содержалось никакой информации о двухсотдвадцатифунтовом богатыре Монти.

В четверг вечером инспектор ван Дюрен, Дэниел Купер и констебль Уиткамп дежурили в номере отеля «Амстел» и прослушивали голоса внизу.

Голос Джефа:

– Я окажусь в банке ровно за тридцать минут до настоящего фургона, так что времени останется достаточно. Когда приедут инкассаторы, мы уже будем грузить золото на баржу.

Голос Трейси:

– Я попросила механиков проверить мотор и заправить машину бензином. Фургон готов.

– Ими остается только восхищаться, – заметил констебль Уиткамп. – Ничего не оставляют на волю случая.

– Рано или поздно все оступаются, – бросил инспектор ван Дюрен.

Дэниел Купер молчал.

– Трейси, когда все кончится, поедем на раскопки, о которых мы с тобой говорили?

– В Тунис? С превеликой радостью, дорогой.

– Отлично. Я все устрою. И с этого момента бросим все дела и будем развлекаться и наслаждаться жизнью.

– Лет на двадцать вашу жизнь устроят за вас, – пробормотал инспектор ван Дюрен. Он поднялся и потянулся. – Что ж, можно расходиться. На завтра все готово – имеем право спокойно поспать.

К Дэниелу Куперу сон не шел. Он представлял, как Трейси хватает и ведет полиция, видел ужас на ее лице. Это возбуждало его. Он пошел в ванную и включил очень горячую воду. Снял очки, стянул пижаму и лег в кипяток. Задание почти выполнено – теперь она за все заплатит, точно так же, как он заставлял платить других шлюх. Завтра в это время он будет на пути домой. «Нет, нет, не домой, – поправился Купер. – К себе в квартиру. Дом – это то теплое, надежное место, где мама любила меня так, как никого в мире».

– Ты мой малыш, – говорила она. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

Отец Дэниела исчез, когда ему было четыре года. Сначала он винил в этом себя, но потом мама объяснила, что это случилось из-за другой женщины. Дэниел ненавидел эту другую, потому что из-за нее плакала мама. Он никогда не видел ее, но знал, что она – шлюха, поскольку мама так называла ее. Потом Дэниел радовался, что шлюха увела отца; ведь теперь мама принадлежала только ему. Зимы в Миннесоте были холодными, и мама позволяла ему забираться к себе в кровать и прижиматься к ней под теплым одеялом.

– Вот вырасту и женюсь на тебе, – обещал Дэниел. Мама смеялась и гладила его по волосам.

В школе Дэниел всегда был первым в классе. Он хотел, чтобы мама гордилась им.

– Какой у вас славный мальчик, миссис Купер.

– Я знаю: умнее моего малыша никого нет.

Когда Дэниелу исполнилось семь лет, мама стала приглашать к обеду соседа – огромного волосатого мужчину, и Дэниел заболел. Он несколько недель провалялся в постели с очень высокой температурой, и мама пообещала, что больше этого не повторится. «Кроме тебя, мне никто не нужен», – сказала она.

И Дэниел стал счастливее всех на свете. Его мама была самой красивой женщиной. Когда она уходила из дома, он наведывался в ее комнату и открывал шкафы и ящики. Вынимал ее белье и касался щекой мягкой ткани. Белье пахло… О, как замечательно оно пахло!

Купер лежал в горячей ванне в амстердамской гостинице и вспоминал, как умерла мать. Это случилось в день его двенадцатилетия. У Купера болели уши, и его пораньше отпустили из школы. Он притворился, что ему хуже, чем было на самом деле, поскольку хотел домой, где мама утешит его и уложит в постель, и будет над ним хлопотать. Вернувшись из школы, Дэниел направился в ее комнату. Мама лежала на постели нагая, но была не одна. И выделывала немыслимые вещи с живущим по соседству мужчиной: целовала его волосатую грудь и обрюзгший живот. И двигалась все ниже, туда, где между ног краснел его огромный член. Прежде чем взять его в рот, она прошептала: «Я люблю тебя».

Это было самым немыслимым из всего. Дэниел бросился в свою ванную, и там его вырвало. Он разделся и тщательно вымылся, потому что мама всегда учила его опрятности. Теперь уши Дэниела болели по-настоящему. Из коридора до него донеслись голоса, и он прислушался.

– Дорогой, тебе лучше уйти, – говорила мама. – Мне надо помыться и одеться. Скоро придет из школы Дэниел. Я устраиваю ему день рождения. До завтра, милый.

Послышался скрип входной двери, затем в маминой спальне побежала вода. Хотя теперь это была уже не его мать. Это была шлюха, творившая в постели с мужчинами грязные вещи. Ничего подобного с ним она не делала.

Купер зашел в ее ванную – голым. На ее развратном лице играла улыбка. Она повернула голову.

– Дэниел?.. Дорогой?.. Ты что?.. – В руке он сжимал большие портновские ножницы. – Дэниел!.. – Ее рот растянулся в большое алое «О», но до первого удара в грудь больше из него не вылетело ни звука. Он бил незнакомку в грудь и приговаривал:

– Шлюха! Шлюха! Шлюха!

Вдвоем они исполняли смертельный дуэт, пока в конце концов не остался только его голос:

– Шлюха… Шлюха…

Он был весь забрызган ее кровью. Встал под ее душ и скреб себя до тех пор, пока не стало саднить кожу.

Мать убил сосед, и ему придется за все заплатить.

Все последующее происходило будто по неземному наитию и как в замедленной съемке. Дэниел тщательно стер полотенцем с ножниц отпечатки пальцев и швырнул их в воду. Ножницы глухо стукнули об эмалированное дно. Оделся и вызвал полицию. Сначала, воя сиренами, приехали две патрульные машины, затем еще одна – со следователями. Они задавали Дэниелу вопросы, и он рассказал, как его раньше отпустили из школы и как он заметил выходящим из их двери соседа Фреда Циммера. На допросе мужчина сознался, что был любовником матери Дэниела, однако отрицал, что убил ее. И только благодаря свидетельству Дэниела суд признал его виновным.

– Подходя к дому, ты видел, как ваш сосед Фред Циммер выбегал из вашей двери?

– Да, сэр.

– Ты ясно разглядел его?

– Да, сэр. На его руках была кровь.

– Что ты сделал потом, Дэниел?

– Я… я очень испугался. Понял, с моей мамой произошло нечто ужасное.

– Ты вошел в дом?

– Да, сэр.

– И что дальше?

– Я позвал: «Мама!», она не ответила. Я заглянул в ванную и…

Здесь мальчик истерически разрыдался, и его пришлось увести с места для дачи показаний.

Через тринадцать месяцев Фреда Циммера казнили.

А двенадцатилетнего подростка отправили жить к дальней родственнице в Техас. До этого он не был знаком с тетей Мэтти. Она оказалась суровой женщиной, фанатичной баптисткой самых строгих правил, поэтому не сомневалась, что всех грешников ожидает адское пламя. В ее доме не было ни любви, ни сострадания, и Дэниел рос, страшась своей тайной вины и грозящего ему проклятия. Вскоре после убийства матери у Дэниела начались проблемы со зрением. Врачи утверждали, что они носили психосоматический характер.

– Сознание блокирует область, которую мозг не желает видеть, – объяснил доктор.

Линзы на очках с годами становились все толще.

В семнадцать лет Дэниел навсегда сбежал от тети Мэтти и из Техаса. Добрался до Нью-Йорка и там нанялся рассыльным в Международную ассоциацию защиты страховщиков. За три года он дослужился до следователя и стал лучшим из всех. Никогда не требовал прибавки к жалованью или улучшения условий работы. Его это не волновало. Он был Божьей десницей, Его карающим мечом и наказывал порок.

Дэниел Купер вылез из ванны и лег в постель. «Завтра, – думал он. – Завтра настанет день Страшного суда над блудницей».

Он жалел об одном – что этого не увидит его мать.

34

Амстердам

Пятница, 22 августа, 8.00

Дэниел Купер и два прикрепленных к посту звукозаписи детектива слушали, о чем разговаривали за завтраком Трейси и Джеф.

– Джеф, что тебе дать: сладкую булочку? Кофе?

– Нет, спасибо.

«Это их последний завтрак в жизни», – подумал Дэниел Купер.

– Знаешь, что меня больше всего радует? Наше предстоящее плавание на барже.

– У нас такой большой день, а ты говоришь о какой-то барже. Почему?

– Потому что мы там будем вдвоем. Думаешь, я сумасшедшая?

– Конечно. Но ты моя сумасшедшая.

– Поцелуй.

Раздался звук поцелуя.

«Хоть бы она немного разволновалась, – расстроился Купер. – Я хочу, чтобы она понервничала».

– Джеф, мне даже жалко уезжать отсюда.

– Посмотри на это с другой стороны. Здешний опыт нас нисколько не обеднил.

– Ты прав, – рассмеялась Трейси.

В девять часов они все еще трепались.

– Пора бы им начинать готовиться, – забеспокоился Купер. – Покончить с последними деталями. Что там с этим Монти? Где они встречаются?

Джеф тем временем говорил:

– Консьержем придется заняться тебе. И выписаться из гостиницы тоже. У меня много дел.

– Не возражаю. Консьерж здесь милашка. Почему у нас в Штатах нет консьержей?

– Это европейская традиция. Знаешь, с чего все началось?

– Нет.

– Во Франции, в 1627 году король Гуго построил в Париже тюрьму и назначил распоряжаться ею знатного человека. Он присвоил ему титул comte des cierges или concierge, то есть граф свечей. Тот получал два фунта и пепел из королевского камина. Впоследствии каждый, кто отвечал за тюрьму или замок, именовался консьержем. Потом такую должность ввели в гостиницах.

«О чем, черт возьми, они болтают? – недоумевал Купер. – Уже половина десятого. Им пора на выход!»

Незнакомый женский голос:

– Goede morgen, mevrouw, mijnheer.[136]

Голос Джефа:

– А я здесь не встретил ни одной симпатичной консьержки.

Озадаченный женский голос:

– Ik begrijp het niet.

Голос Трейси:

– Ни минуты не сомневаюсь, если бы такие были, мимо тебя не проскочили бы.

– Дьявольщина! Что там происходит? – Купер вскочил.

Полицейские ошарашенно переглядывались.

– Горничная звонит экономке. Она говорит, что ничего не понимает: слышит голоса, но никого нет.

– Что?! – Купер бросился к двери, слетел по лестнице и через несколько секунд вместе с детективами ворвался в номер Трейси. Кроме смущенной горничной, там никого не оказалось. На стоявшем перед диваном кофейном столике работал магнитофон.

Голос Джефа:

– Пожалуй, я передумал насчет кофе. Он еще горячий?

Голос Трейси:

– Угу.

Купер и детективы не верили собственным глазам.

– Н-ничего не понимаю, – запинаясь, пробормотал один из полицейских.

– Какой номер экстренной связи с полицией? – рявкнул американец.

– Двадцать два, двадцать два, двадцать два.

Купер поспешно набрал. Голос Джефа на пленке продолжал:

– По-моему, их кофе лучше нашего. Интересно, как они его готовят?

Американец кричал в телефон:

– Это Дэниел Купер. Найдите инспектора ван Дюрена! Сообщите ему, что Уитни и Стивенс скрылись. Пусть проверит гараж: там или нет их фургон. Я еду в банк! – Он бросил на рычаг трубку.

Голос Трейси говорил:

– Ты не пробовал кофе, который варили с яичной скорлупой? Это так…

Купер выбежал за дверь.

– Все в порядке, – успокоил коллег инспектор ван Дюрен. – Фургон покинул гараж. Они на пути к нам. – Ван Дюрен, Купер и два детектива находились на командном полицейском посту на крыше здания напротив «Амро-банка». – Видимо, они поняли, что их подслушивают, и решили форсировать планы, – продолжал инспектор. – Но не тревожьтесь, мой друг. Посмотрите сюда. – Он подтолкнул американца к установленному на крыше широкоугольному телескопу: внизу, на улице, человек в форме уборщика старательно драил медную табличку с названием банка… другой подметал тротуар… на углу торговец продавал газеты… три рабочих занимались каким-то ремонтом. Все были снабжены миниатюрными рациями.