Начало звёздного пути Санфиров Александр

Вместо ответа ему протянули записку.

Когда Вершинин ее прочитал, то с радостным видом выдал посыльному очередной гривенник и, высунувшись в коридор, закричал:

– Фекла, иди скорей сюда, ты мне нужна!

Когда та прибежала и внимательно смотрела на него, ожидая распоряжений, он сообщил:

– Мой друг, сегодня вечером у нас будут с визитом Шеховские, отец с сыном. Так что, ма шер, я тебе, как всегда, полностью доверяю, надеюсь, мы достойно встретим будущих родственников.

– Что, уже вы все порешали, сегодня обручение? – поинтересовалась та.

– Нет, – сердито сказал Вершинин, – ты сама-то думаешь, когда говоришь. Мы вчера пьяные в дым были, вот вечером приедет Андрей, тогда и все обговорим, поняла?

Вечером в доме было все готово к приему. К расстройству Ильи Игнатьевича, ему не удалось привезти из имения весь свой домашний оркестр. Но все же два музыканта у него имелись, и они сейчас также готовились к приезду знатных гостей. Но вот в комнатах у Катеньки все летело кувырком. Вокруг нее бегали несколько горничных с лицами в красных пятнах. И даже обычно невозмутимая мадам Боже нервно кусала губу. Уже скоро должны появиться Шеховские, а Катенька еще не готова. Но тут Фекла, которая уже в основном закончила свою работу, зашла в будуар. Девушка, увидев папенькину пассию, скорчила гримаску, но та не обратила на это никакого внимания, быстро разогнала всех горничных и вмиг подобрала все, как надо. Катенька, глядящая на свой наряд, не могла не оценить вкус Феклы, выглядела она бесподобно. Модное закрытое платье с белым воротничком делало ее очень стройной и высокой, а пряди прически бандо, спускавшиеся вдоль щек, необыкновенно ей шли.

– Ах, Феклуша, ты такая умница! – воскликнула девушка и чмокнула опешившую Феклу в щечку.

Когда прибыл экипаж с разодетыми Шеховскими, всё было уже готово. Дворецкий торжественно открыл дверь большой залы и громко представил входящих. Надо сказать, что сегодня, собственно, никого из посторонних не было, а присутствующие знали друг друга неплохо, поэтому сразу уселись за стол и под музыкальное сопровождение приступили к ужину и беседе.

Через некоторое время Илья Игнатьевич посоветовал Катеньке показать дом Николеньке и желательно заниматься этим подольше. Девушка залилась краской и, с упреком глядя на отца, начала вставать из-за стола. Но когда она подошла к Николке, то уже справилась с собой и вполне спокойно сказала:

– Ну что, пойдем, я покажу тебе, как мы тут устроились.

Когда молодежь покинула зал, трезвые на этот раз отцы приступили уже к настоящему разговору.

Между тем оба влюбленных другу в друга человека шли и молчали. Одно дело в мечтах обнимать, говорить слова любви, и совсем другое вдруг оказаться рядом с предметом твоей страсти и почувствовать, что твой язык отсох.

Они шли рядом, иногда касаясь друг друга, и от этих прикосновений лицо Катеньки загоралось волнением.

Они остановились в танцевальном зале, который также был хорошо освещен. В зеркалах, которые были во множестве вделаны в стены, они могли видеть свои отражения, пылающие щеки и смущенные глаза.

Николка, оглядывая зал, сказал:

– А вас тут хорошо, но в имении было как-то уютней.

– Да, – обрадованно подхватила Катюша, наконец найдена тема для беседы, – я в первые дни даже плохо спала, было страшно, очень большая комната.

И тут как будто рухнула плотина, они, улыбаясь, смотрели в глаза друг на друга и говорили. Говорили обо всем, что придется. Но только не о любви.

Но вот Николка глубоко вздохнул и, как будто собравшись нырнуть в глубокий омут, выдохнул:

– Я очень скучал по тебе, Катя, много думал об этом и понял, что я люблю. Я тебя полюбил с первого дня, как увидел, но, конечно, молчал, кто был я и кто ты. Мне и сейчас не верится, что сейчас стою рядом с тобой, дышу одним воздухом и могу высказать тебе свои чувства. Я знаю, что ты согласилась на наш брак, и хочу услышать только одно: ты пошла навстречу просьбе Ильи Игнатьевича, или действительно испытываешь ко мне те же чувства, что и я? Пожалуйста, ответь, для меня это очень важно.

Катенька подняла на него серьезные глаза и сказала:

– Ты знаешь, когда увидела тебя впервые, у меня появилось чувство, что нас двоих что-то ждет впереди. Я сама не понимаю, как меня захватило, пыталась бороться, говорить сама себе, что так нельзя, и ничего не могла поделать. У меня даже стали появляться глупые мысли убежать с тобой из дома. Когда же я узнала, что Андрей Григорьевич признал тебя наследником, то радовалась и плакала, потому что снова ты становился недоступен. А сегодня утром, так неожиданно, папенька спросил моего согласия на брак с тобой, я убежала к себе исполнилось. Коленька, милый, я хочу быть с тобой и быть твоей, – закончила она свою прочувствованную речь.

Фекла, подслушивавшая в коридоре, захлюпала носом и стала вытирать глаза батистовым платочком.

«Вот почему так везет кому-то, – думала она с горечью, – кто он такой, этот Николка, что он сделал? Дурак поумневший. Я уже восемь лет ублажаю своего Илюшу, и что? Только и слышу, мон шер, я на тебя надеюсь, или: Феклуша, наклони голову вот сюда. Ах, как, наверно, приятно слышать такие слова, как этот засранец сейчас говорил!»

Он еще раз горестно вздохнула и пошла дальше, заниматься своими делами.

А сладкая парочка в зале, взявшись за руки, все улыбалась радостно друг другу.

Между тем двое друзей, оставшись без должного контроля, вновь начали слегка перебирать норму. И через час решили сами отправиться на поиски своих деток, по которым они уже конкретно все обговорили. Они брели по коридору, заглядывая во все комнаты, пугая слуг, но пока нигде не могли обнаружить Катеньку с Николкой.

Илья Игнатьевич, давясь от смеха, прошептал на ухо князю:

– Андрей, а не поискать ли нам их в спальне?

Этот якобы шепот был слышен на весь коридор.

– Уж не думаешь ли ты, что мой сын способен на такое! – хотел возмутиться Шеховской, но Вершинин сквозь смех сказал:

– Да шучу, я шучу, но на всякий случай заглянем туда.

Когда они зашли в Катенькин будуар, то перед ними открылась интересная картина.

Раскрасневшаяся парочка сидела за столом и что-то там писала, энергично поясняя друг другу.

– Э-э, чем это вы занимаетесь, нам позволено будет узнать? – растерянно спросил Илья Игнатьевич.

– Папенька, ты представляешь, мне Коля объяснил, как делать вычисления с помощью производной, и он так это понятно сделал! – радостно зачирикала Катенька.

– Николенька, вы что, и в самом деле занимались вычислениями? – не менее растерянно, чем его друг, спросил Шеховской.

– Да, папа, оказывается, Катенька очень понятливая ученица, – вежливо ответил отцу сын.

И тут Вершинина прорвало:

– Ой, не могу, ха-ха-ха, математика! Андрей, ты только послушай, ха-ха-ха, ма-те-ма-ти-ка!

Его друг до этого момента стоявший, как соляной столб, также ожил и засмеялся не менее заразительно, чем его друг.

Они смеялись и не могли остановиться, но все же, прокашлявшись, Илья Игнатьевич сказал:

– Ладно, если вам математика так дорога, сидите и обсуждайте ее, а мы пойдем, продолжим обед. Но на всякий случай знайте, что ваше обручение мы наметили на субботу сразу после того, как Андрей Григорьевич и Николай побывают в Гатчинском дворце, по повелению императора.

Если бы отцы видели, как после их ухода все тетрадки полетели в сторону, а парочка, только что якобы занимающаяся расчетами, начала страстно целоваться, они бы так пренебрежительно не смеялись, делясь мнениями о современной молодежи.

Сегодняшний обед в Арсенале ничем не отличался от других. За столом сидело почти шестьдесят человек.

Играла музыка. Когда только начали подавать первые блюда, у государя возник разговор с французским послом, в котором тот опять сообщил, что, дескать, нет в России соперника его родственнику, император согласно кивал головой, потом сказал:

– Вот сегодня мы наградили за заслуги перед Отечеством князя Шеховского. Знаю, что его сын только что был определен в корнетом в Лейб-гвардии гусарский полк. Я вас спрошу, юноша, не хотите ли вы защитить честь гусарского мундира и устроить небольшой бой на эспадронах с нашим гостем маркизом де Жюссаком. Думаю, что это будет всем очень интересно, – обратился он к дальнему концу стола.

Взгляды всех присутствующих немедленно обратились туда же, где поднялся высокий белокурый красавец. Дамы, которые до этого еще не заметили его, ахнули про себя и немедленно стали жалеть, что сейчас этот приятный молодой человек будет истыкан затупленной рапирой.

– Ваше императорское величество, почту за великую честь исполнить вашу просьбу, для меня она равнозначна приказу. Надеюсь, что не посрамлю честь русского офицера, которым я стал благодаря вам, – взволнованным голосом сказал он.

Пока он говорил, маркиз де Жюссак, рослый черноволосый мужчина, со снисходительной улыбкой слушал юного корнета, говорившего на французском языке, как на родном. Сидевший рядом с ним посол де Барант что-то в это время язвительно шептал ему на ухо. Через некоторое время они дружно засмеялись. У императора, некоторое время бесстрастно взирающего на их перешептывания, заходили желваки на скулах. Выслушав корнета, он продолжил:

– Тогда поступим так, часа через два после обеда в этом зале мы посмотрим этот бой, надеюсь, что это будет интересно, юношеский пыл встретится с опытом и хладнокровием.

Сразу после обеда князь с сыном удалились в выделенные им апартаменты. Если бы кто-нибудь мог попасть туда, то немало удивился бы увиденному. Молодой человек перед большим зеркалом без отдыха отрабатывал свои приемы. А его отец тем временем ворчливо говорил:

– Николенька, ты, пожалуйста, потяни время, дай, чтобы на тебя посмотрели. Если закончишь дело сразу, никто не поймет, подумают, что случайность, так что потерпи.

Андрей Григорьевич за последнюю неделю так насмотрелся на ошеломительный прогресс своего сына, что уже не считал француза за соперника. И был озабочен лишь тем, чтобы Николка не выдал своего реального владения шпагой.

– И смотри не ускоряйся так, чтобы шпаги было не видно. Если никто ничего не увидит – это тоже плохо.

Через час они вновь спустились в зал, где уже все было готово к поединку. Князь сам закрепил нагрудник, не доверив это ответственное дело никому, и выбрал маску. Когда приготовления были почти закончены, в зал в сопровождении толпы придворных зашел император. Из другой двери почти одновременно с ним вышел де Жюссак. Он также был уже в нагруднике и держал под мышкой защитную маску. Когда два бойца встретились посреди зала, по толпе прокатился легкий гул восхищения. Оба были почти одинакового роста, пожалуй, Николка был чуточку выше, но де Жюссак был намного массивнее и выглядел представительней.

Один из офицеров, назначенный распорядителем, вручил им эспадроны одинаковой длины.

С минуту оба соперника размахивали ими, пытаясь понять их вес и прочее.

Затем распорядитель скомандовал приготовиться к схватке. В огромном зале все замерли, дамы стояли не дыша, а в глазах императора были нетерпение и надежда.

Соперники отсалютовали друг другу и ринулись вперед. В первые секунды боя всем показалось, что красавец корнет сник под градом ударов, которые наносил де Жюссак, тот фехтовал в своей излюбленной манере, когда под градом атакующих ударов противник не помышляет о нападении, а только заботится о своей защите.

Однако корнет не поддавался. Де Жюссак, который посчитал своего соперника слишком юным, жестоко ошибся. Но как опытный фехтовальщик, понял это сразу, когда его первый колющий удар был отведен легким изящным движением клинка противника.

– О, да ты, оказывается, что-то можешь, – прошептал он, скалясь в улыбке, и с еще большей решительностью продолжил атаковать.

Он даже не понял, что произошло, когда его эспадрон вырвался из его руки и со звоном покатился по каменному полу. А эспадрон противника смотрел ему прямо в межключичную ямку, чуть ниже края нагрудника.

Де Жюссак стоял, растерянно опустив руки не зная, что сказать. В толпе же раздался громкий вздох разочарования, схватка была слишком короткой.

– Господа, господа, – внезапно пришел к жизни де Барант, – моему родственнику просто не повезло, разве вы не заметили, он же просто поскользнулся на влажном полу.

«Вот паршивец, – в это время ругался про себя старший Шеховской, – говорил же оболтусу, подольше повозись с месье».

Мужская половина наблюдавших за боем с легким презрением следила за стараниями француза. Государь, примерно с таким же выражением лица, равнодушно сказал:

– Ну что же, будем считать, что это просто первая из трех схваток. Если в следующей вновь победит корнет Шеховской, то его победа будет окончательная. И никакие влажные полы, – тут он усмехнулся, – никакие полы доводом считаться не должны.

Раздосадованный поражением маркиз вновь встал в позицию. Распорядитель вновь скомандовал:

– Ан гард. – Затем поинтересовался: – Эт ву прэ? – И услышав подтверждение, скомандовал: – Алле.

Де Жюссак, в отличие от первого раза, не бросился сломя голову в атаку, а приблизившись к противнику, играл кончиком эспадрона, желая вынудить соперника атаковать. Но тот точно так же играл оружием. Его лицо было бесстрастно, как будто он думал совершенно о другом, очень далеком от сегодняшней схватки.

Маркиз неожиданно начал потеть. Еще ни один бой в этой стране не продолжался у него так долго. Обычно он наносил победный укол уже на первой или второй минуте боя. А сейчас он даже примерно не мог сказать, сколько времени идет эта схватка.

Но тут его противник с таким же бесстрастным лицом пошел в атаку и сделал с удивительной скоростью двойной финт переводом и переносом – неожиданно быстрый замах, перевод своего эспадрона через лезвие противника, и прямой укол в нагрудник в область сердца, в лучших традициях старых итальянских мастеров.

Зал восторженно ахнул, а де Жюссак со злостью кинул клинок на пол и быстрым шагом вышел вон. Победителя окружили восторженные женщины, а де Барант что-то пытался объяснить довольному императору, видимо оправдывая неблаговидное поведение своего родственника.

В дальнем углу зала стоял изящно одетый господин, в котором сейчас никто бы не узнал англичанина Джона, который совсем недавно встречался в портовом притоне с надворным советником Сидоровым. Он задумчиво смотрел на ажиотаж вокруг победителя и думал: «А у этого Сидорова чутье собачье, сразу понял, что с этим молодым офицером ему не справиться. Вот только почему не рассказал о том, что тот так ловок? А в результате потерян нужный человек, потрачены деньги, а дело не сделано».

Андрей Григорьевич вместе со слугой суетились вокруг Николки, расстегивая ему нагрудник, когда в дверь их апартаментов осторожно постучали. После разрешения в комнату вошел офицер и, представившись, сказал:

– Ваше сиятельство, его императорское высочество хочет вас видеть у себя вместе с сыном, как только вы сможете быть готовы. Я уполномочен вас подождать и сопроводить.

Князь предложил посланцу императора присесть, не церемонясь, выпить и закусить чем бог послал. Тот с удовольствием поднял бокал за успех русского оружия и вступил в оживленную беседу, рассказывая, в каких печенках у них сидел этот де Жюссак. Под его рассказ отец с сыном привели себя в порядок и отправились на неожиданную аудиенцию.

Когда они зашли в кабинет императора, то обнаружили, что тот не один, рядом с ним стояли его сыновья, Николай и Константин. Их глаза горели любопытством и восторгом.

– Вот, князь, видите, простите, что потревожил вас, но вот детей просто снедает любопытство, они наблюдали за боем и очень хотят поговорить с вашим сыном, – с извиняющейся улыбкой сказал Николай Павлович.

– Какие могут быть извинения, ваше императорское величество, мы как ваши преданные подданные всегда рады вашим повелениям, и выполнять их для нас высокая честь, – заверил Шеховской.

Николай Павлович, как многие, не избежавший такого порока, как лесть, довольно улыбнулся.

– Разрешаю вам, князь, обращаться ко мне накоротке, – сказал он доброжелательно.

– Всемилостивейший государь, благодарю вас, – раскланялся Шеховской, – вы мне уже однажды дозволили эту привилегию.

– Ну что вы, победа вашего сына доставила мне массу приятных минут, а дети вообще в полном восторге. Они так переживали, что никто не мог победить этого французишку. Что вы притихли, дети? Вот перед вами ваш герой, можете его спрашивать, о чем хотели, – обратился император к сыновьям.

Оба подростка вначале, немного смущаясь, затем уже без церемоний закидали Николку вопросами, на которые он не знал, как и отвечать, потому что лейтмотивом этих вопросов было, как долго надо учиться, чтобы так хорошо фехтовать, и сейчас он не знал, как объяснить великим князьям, что его учеба заняла всего два месяца. Поэтому он, под одобрительным взглядом императора, сообщил, что только упорный труд в течение многих лет может дать такой результат.

Когда дети ушли, император сам удостоил Николку несколькими вопросами, из которых было понятно, что он прекрасно осведомлен о его талантах.

В конце беседы он сказал:

– Корнет, вы вскоре отправляетесь на Кавказ, надеюсь, вы зарекомендует себя там с положительной стороны. Я желаю вам удачи, чтобы вы всегда действовали храбро, не роняя чести русского офицера, но без излишней лихости. Если меня не обманывает интуиция, ваши таланты еще послужат на благо Российской империи. Да, и я наслышан о вашей помолвке с дочерью подполковника гвардии Вершинина, поэтому поздравляю вас с этим знаменательным событием в вашей жизни и хочу попросить вас передать мой подарок для невесты.

Он открыл ящик бювара и достал оттуда небольшую бархатную коробочку и передал князю, который вместе с Николкой рассыпались в благодарностях, уверяя, что недостойны такого внимания.

На эти благодарности Николай Павлович сухо заметил:

– Мне, как императору, виднее, как награждать моих подданных.

После этих слов оба генерал и корнет откланялись и покинули кабинет императора.

А тот, сидя за столом, продолжал думать о столь необычном юном корнете.

Прошла неделя после известных событий, и светское общество Петербурга было взволновано новой историей. Сын князя Шеховского, который именным указом императора был зачислен в Лейб-гвардии гусарский полк в чине корнета, должен был обручиться с девицей Вершининой Екатериной Ильиничной шестнадцати лет, дочерью богатого помещика, подполковника гвардии Вершинина Ильи Игнатьевича.

Может быть, эта новость и не вызвала бы в другое время такого шума, но просто события, этому предшествующие, уже привлекли внимание к этим личностям. А тихо передаваемый из уст в уста слух, что сам его императорское величество сделал подарок невесте, вообще создал ажиотаж среди женской половины этого общества. И многие видные люди горько пожалели, что не имеют чести быть знакомыми с князем и помещиком, потому что их жены и дочери не могли в подробностях лицезреть это событие и выместили на них все свое раздражение. Утром около дома Вершинина, где должна была состояться помолвка, как будто случайно скопилось множество экипажей, саней и просто фланирующих дам. Они достаточно равнодушно отнеслись к появлению возка, из которого кряхтя выбрался солидный поп в богатом облачении и, раздавая благословение, прошел за вышедшим его встретить хозяином. Когда же к воротам подъехал экипаж, из которого вышли пожилой суховатый, хромающий генерал и рядом с ним высокий кудрявый красавец гусар, по скопившимся вокруг средствам передвижения пронесся восхищенный женский вздох.

После того как они также скрылись в роскошных дверях парадного подъезда, экипажи начали понемногу разъезжаться. Хотя любопытство дам было нисколько не удовлетворено.

В доме царила праздничная атмосфера, все прекрасно знали цель, с которой приехали прибывшие гости. Но сама невеста была на удивление спокойна и молча сидела, пока над ней священнодействовали горничные и куафер. Посторонних и в этот раз почти не было, несколько старых однополчан Вершинина и Шеховского да княгиня Голицына, которая заранее ликовала, зная, что будет единственным источником информации о сегодняшнем событии, и ожидала сегодня вечером усиленное посещение своего салона.

Наконец, вся суета завершилась, все присутствующие собрались в большом зале, где приглашенный священник прочитал молитву и благословил всех присутствующих. И тут вперед вышел Николай Шеховской, подошел к немного бледной Катеньке и протянул ей красивое колечко с бриллиантом. Та дрожащей рукой взяла его, надела на безымянный палец. В этот момент ей показалось, что колечко чуть кольнуло ее. Она негромко ойкнула. Это услышали только отец и Николка, стоявший прямо перед ней, они вопросительно посмотрели на нее. Но она уже пришла в себя и, шагнув вперед, обняла своего суженого и поцеловала.

Окружающие засмеялись и зааплодировали такому искреннему проявлению чувств. Хотя папенька смотрел на свою дочь с некоторым недоумением.

Но это не помешало ему пригасить всех за праздничный стол, и через какое-то время натянутая официальность встречи ушла, и старые боевые друзья начали воспоминания, которые нисколько не были интересны молодым. Они тихонько собрались и исчезли. Княгиня Голицына еще немного побыла в мужском обществе, но, скоро наскучив им, ушла на поиски. Она обнаружила Катеньку и Николку в зале, где совсем недавно он вручал кольцо своей невесте.

Те посмотрели на княгиню не очень доброжелательно, но последняя давно не обращала внимания на такие взгляды и приступила к очередному допросу. На этот раз Шеховского.

К ее немалому удивлению, разговорить мальчишку не удалось, в отличие от Катеньки, которая выболтала все, что могла, еще в первую встречу, этот молодой человек без труда парировал ее вопросы, отвечая так, что понять из его ответов хоть что-то было невозможно. В разговоре княгиня постоянно переходила с одного языка на другой. И с удивлением обнаружила, что ее понимают. Через полчаса такой беседы она уже совершенно четко уяснила, что Катенька ее ввела в полное заблуждение. Никакой это не бывший дурак. У молодого Шеховского за плечами немалое и серьезное образование. Но зачем старому Шеховскому и Вершинину задуривать голову Катеньке, она решительно не понимала.

Март месяц в предгорьях Кавказа уже совсем весна. Эскадрон гусар Лейб-гвардии гусарского полка был расквартирован в небольшом горном селении, замиренном еще в прошлом году. За плечами зимовавших в этих краях воинов остались холода, снег. В этом годы особенно обильный, он сделал практически непроходимыми все перевалы. И жизнь в горах замерла. Незадолго до весеннего разлива к ним сумел пробиться небольшой обоз с провиантом и боеприпасами. Но сейчас опять же бурное таяние снега и разлив горных рек делали почти невозможными набеги горцев. И гусары проводили время в праздности, готовясь к скорым боевым действиям, как только начнет спадать вода в горных ущельях.

Сейчас в небольшой сакле при свечах сидело несколько офицеров. Необычно теплый вечер обещал в скором времени хорошую погоду и бои. Как всегда офицерское собрание проходило в карточной игре.

Князь Николай Андреевич Шеховской сидел у глинобитной стены на постеленной на сундук шкуре тура и молча случал разговоры однополчан. Он еще не совсем сошелся с ними, потому что попал сюда по оказии вместе с обозом. Встретили его радостно, потому что господа офицеры почти полгода не имели известий из Петербурга. Но вскоре после того, как у него выпытали все, что он знал, его оставили в покое, потому как показал он себя человеком не очень компанейским и не пьющим. От сопровождавшего обоз офицера гусары немного узнали о своем новом сослуживце, что тот успел произвести фурор в столице своим искусством фехтования, и собственно больше ничего. Но здесь его способностями никто особо не восхищался, впечатление о нем собирались составлять после первого боя. После представления командиру эскадрона он уяснил свои обязанности и ни к кому за разъяснениями больше не обращался. Хотя нижние чины, бывшие у него в подчинении, скоро заговорили о въедливости и дотошности нового офицера.

Через день или два он попросил познакомить его с кем-нибудь из местных и в скором времени начал пропадать у одного из местных аксакалов, проводя у него целые вечера.

А через несколько дней поручик Целищев с изумлением услышал, как князь почти свободно разговаривает с несколькими черкесами на их родном языке.

– Вы представляете, господа, он говорил, как будто сам черкес! – удивлял он всех вечером в офицерском собрании.

Но даже больше этого остальных офицеров удивляло нежелание князя играть в карты. Все знали, что деньги у него водятся, это явно было видно по качеству его мундиров и амуниции его денщика. И его начали потихоньку считать слегка трусливым скупцом.

Вот и сейчас за карточным столом разгоряченные выпивкой офицеры слегка заспорили о выигрыше. И тут один из них громко сказал:

– Господа, ну что вы меня хотите с этим скрягой сравнить, с Шеховским.

Наступило неловкое молчание.

Головы всех присутствующих невольно повернулись в сторону сундука, на котором Николай Андреевич сидел в непонятных мечтах.

Но, оказывается, он все прекрасно слышал и, ядовито улыбнувшись, встал и обратился к обидчику:

– Значит, по-вашему, господин поручик, Иван Юрьевич, я скряга? Может, поясните, в чем вы это увидели?

Хмель у поручика сразу прошел, собственно, ему стало неловко за сказанные слова, потому что доказательств у него не было никаких.

Но Шеховской продолжал напирать:

– Иван Юрьевич, я понимаю, что вы меня хорошо не знаете и сделали ваше замечание, как бы сказать, нечаянно, поэтому если вы извинитесь и возьмете свои слова назад, я буду удовлетворен.

Но поручик за время этой речи несколько пришел в себя и ответил:

– Николай Андреевич, вы сами дали повод для моего высказывания, за эти две недели ни разу ни присели с нами за карточный стол. Что я, позвольте вас спросить, должен думать о вас?

– Хорошо, Иван Юрьевич, вы согласны сыграть со мной карты? – неожиданно спросил князь, – Может, после этого вы больше не захотите предлагать мне игру.

Поручик презрительно усмехнулся. Опытный тридцатилетний воин, он видел перед собой восемнадцатилетнего корнета, совершенно неопытного как в воинском искусстве, так и в картах.

– Согласен, – сказал он без тени сомнения.

Командир эскадрона вмешался в последнюю минуту:

– Иван Юрьевич, надеюсь на вашу порядочность, постарайтесь его не раздевать догола, – прошептал он тихо на ухо поручику.

– А это как получится, – также тихо ответил тот.

Николка прекрасно слышал весь этот тихий разговор.

И вскоре они вдвоем сидели за столом, окруженные десятком наблюдателей.

Ставки росли медленно, начатые с мизерных цифр, но постепенно удваивались, и вскоре на столе лежали золотые монеты и редкие банковские билеты.

Николка сидел с бесстрастным лицом. Он даже не держал карты в руках, они лежали в ряд на столе, и он, когда нужно было ходить, просто брал одну из них и выкладывал на стол. Точно так же он брал карты из колоды и, глянув, сразу укладывал рубашкой вверх рядом с остальными. Дураков среди присутствующих не было, все сразу поняли, что это значит. Во-первых, Шеховской показывает, что он играет чисто, а самое главное, он помнит все карты, которые прошли через его руки, Несмотря на все старания поручика и его эпизодические выигрыши, через полтора часа игры он проиграл всё. Когда он поставил на кон родовую усадьбу, раздался общий вздох.

И она тоже ушла вмиг к Шеховскому.

В сакле воцарилось напряженное молчание. И снова раздался голос князя:

– Господа, вы понимаете теперь, почему я не хотел садиться играть?

– Конечно, – тихо сказал кто-то из офицеров, – с эдаким талантом надо в салонах высшего света играть. Послушайте, корнет, только скажите правду, вино вы по похожей причине не пьете?

Николай Андреевич позволил себе слабо улыбнуться.

– Да, именно по этой, – сообщил он офицерам, – не берет меня вино совсем.

Это его заявление вызвало волну сомнений, хотя князь был, пожалуй, по комплекции крепче всех из присутствующих, но не производил впечатления человека, могущего перепить любого пьяницу. Но на этот раз его слова никто не решился комментировать.

– Господин поручик, – обратился князь к Целищеву, – хоть карточный долг почти что святое, я вам его прощаю, но в следующий раз, надеюсь, вы будете более благоразумным, когда решите оскорбить незнакомого вам человека.

Лицо поручика налилось кровью.

– Мальчишка, сопляк! Господа! Будьте свидетелями, он еще издевается надо мной. Нет, только стреляться! Он же шулер, господа, неужели вы не видите?

И тут в первый раз за две недели Николай Андреевич потерял самообладание.

– Что вы сказали, сударь? – спросил он неожиданно сильным рокочущим голосом, и от него так явно повеяло смертельной опасностью, что некоторые из офицеров схватились за оружие. – Вы меня в чем обвинили?

Поручик, испуганный превращением только что вежливого корнета в опасного хищника, побледнел, но повторил:

– Вы шулер, Шеховской!

Николка легонько мазнул поручика по щеке двумя пальцами, и от этого якобы легкого удара поручик улетел в дальний угол сакли, где барахтался в куче одежды, скинутой пришедшими.

Шеховской же скрестил руки на груди и с усмешкой смотрел, как Целищев выбирается из этого угла, скидывая с себя чью-то шинель.

– Господа офицеры! – закричал пришедший в себя командир эскадрона ротмистр Невструев, когда все вокруг встали в напряженных позах, он обратился к Николке: – Князь, что вы себе позволяете, как вы могли ударить поручика?!

Видя, что тот молчит, он поспешил добавить:

– Отвечайте, я приказываю!

– Господин ротмистр, докладывает корнет Шеховской, в вашем присутствии мне было нанесено оскорбление, которое может смыть только кровь. В связи с этим я вызываю поручика Целищева на дуэль, выбор оружия оставляю за ним, мне все равно, на чем драться.

Ротмистр задумался, он хорошо понимал, какое оскорбление князю нанес в запале поручик, проигравшийся до последнего гроша, но с Целищевым он прослужил не один год и был, можно сказать, дружен с ним, а Шеховского он не знал вовсе. Хотя, конечно, был в курсе об его отце, герое войны 1812 года.

Несколько минут он напряженно размышлял, потом его лицо прояснилось.

– Господа офицеры, вольно! – скомандовал он и потом сообщил: – Что-то у меня голова разболелась, я, пожалуй, прилягу, а вы тут решите это недоразумение без меня.

Для офицеров было ясно, что своим уходом Невструев дал негласное согласие на дуэль.

В исходе этой дуэли никто не сомневался, Поэтому, пока пара человек помогали ничего не соображавшему поручику выбираться из тряпья, один или два офицера тихо посоветовали Шеховскому извиниться перед Целищевым. Они, конечно, больше беспокоились за своего старого сослуживца, которого после дуэли могло ждать разжалование, чем за неизвестного им молодого корнета, судьба которого пока их не волновала.

Николай Андреевич хорошо понимал их мотивы, поэтому отказался от их предложения и попросил только об одном, чтобы хоть кто-нибудь согласился быть его секундантом.

Утро следующего дня было мрачным, низкие облака скрыли вершины гор и, казалось, медленно колыхались чуть ли не над головами нескольких офицеров. Накрапывал мелкий дождик, и они шли, нахохлившись, накинув на головы суконные башлыки. Выйдя за каменный забор, огораживающий вход в селение, они остановились на небольшой ровной площадке, усыпанной камнями.

– Ну, вот здесь будет вам удобно стреляться, – сказал один из офицеров.

Дуэлянты молча кивнули головой. Пока секунданты ходили по площадке, отмечая места, с которых можно было начинать стрельбу, Шеховской беспечно насвистывал какую-то итальянскую арию. Его противник стоял мрачный, ругая себя, периодически кидая злобные взгляды в сторону князя. Он еще вчера, зная, что князь великолепный фехтовальщик, выбрал оружием пистолеты и сейчас надеялся, что опыт его не подведет.

Это была уже вторая дуэль в его жизни, и это нервное ожидание было ему знакомо. Тем удивительнее было для него поведение Шеховского, беззаботно насвистывающего легкомысленный мотивчик.

Секунданты, закончив свои дела, подошли и, открыв коробку с уже заряженными дуэльными пистолетами, предложили князю первому выбрать себе оружие. Тот без раздумья взял лежащий справа и пошел к указанному для него месту.

– Итак, господа, – громко сказал один из секундантов, – по команде «к барьеру» вы начинаете сходиться до места, отмеченного лежащими башлыками. Дальше идти нельзя, надо стрелять. Любой из вас может выстрелить раньше, но только после команды.

Дуэлянты разошлись на пятьдесят шагов и стали на свои места. Громко прозвучала команда:

– К барьеру!

Медленным шагом они начали сходиться. Не успели они пройти несколько шагов, как прозвучал выстрел.

Ошеломленные секунданты во все глаза пытались понять, кто выстрелил первым. Они не заметили никакого движения. Но сейчас все было ясно, пистолет Шеховского еще курился легким дымком. А поручик Целищев сидел на земле и громко матерился, держась за руку.

Подбежавший секундант пистолета рядом с ним не обнаружил. Большой палец правой кисти поручика был уродливо вывернут. А исковерканный пистолет лежал в нескольких шагах от него.

Секунданты поглядели друг на друга и синхронно пожали плечами.

– Черт, – сказал один из них, – единственная пара пистолетов была. Князь, послушайте, вы испортили дорогущий пистолет, – обратился он к Шеховскому.

Тот пожал плечами:

– Все вопросы к проигравшей стороне, – и кивнул в сторону поручика.

Весна пришла и в Петербург. Яркое солнце светило прямо в кабинет главы III отделения канцелярии ЕИВ Александра Христофоровича Бенкендорфа. Он сидел за столом и задумчиво крутил в руках гусиное перо, слушая начальника корпуса жандармов Леонтия Васильевича Дубельта. Тот в это время сообщал своему шефу последние сведения о наблюдении за надворным советником Сидоровым.

– Александр Христофорович, в течение последних двух месяцев мы ведем наблюдение за этим человеком. Надо сказать, у меня было много сомнений, когда вы перепоручили нашему корпусу эту задачу. Было недостаточно фактов с вашей стороны и сведений о его возможной враждебной деятельности. Тем не менее моими подчиненными была проделана большая работа, и вот что они смогли обнаружить. Надворный советник Сидоров намного чаще посещает английское посольство, чем это необходимо по службе. Но больше тревоги вызвала его тайная жизнь. Оказывается, он, переодевшись, два раза посетил некий чухонский притон на Васильевском острове. И там в это же время был замечен один из секретарей английского посла. В первый раз наблюдатели просто проследили за их встречей. После того как мне доложили об этом, была дана команда под видом бандитов ограбить этого секретаря. Этот англичанин оказался не робкого десятка и попытался сопротивляться, поэтому пришлось действовать по другому варианту, и его слегка придушили. У него были изъяты несколько документов в зашифрованном виде и несколько секретных документов, к которым имел доступ Сидоров. К сожалению, наши криптографы пока не справляются с расшифровкой этого текста. Они утверждают, что англичане сменили шифр.

– Леонтий Васильевич, а как отреагировал Сидоров на ограбление своего связного? – с любопытством спросил Бенкендорф.

Дубельт усмехнулся.

– Наблюдатель докладывает, что теперь даже на работе пьет успокаивающие настои, спал с лица и бегает в нужник в два раза чаще, чем раньше.

– Эко приперло подлеца, – задумчиво сказал Бенкендорф. – А что его начальники, коллежский советник Яворский, надворный советник Силантьев, они никак в деле не участвуют?

– Нет, Александр Христофорович, мы тщательно проверили, никоим образом к преступлениям Сидорова они не причастны, – был категорический ответ Дубельта.

– Знаете, Леонтий Васильевич, я, конечно, рад, что мы нашли только одного недостойного человека в нашем ведомстве, но его непосредственные руководители виновны в том, что создали в департаменте такие условия, что кто-то может скопировать секретные документы, и никто – вы слышите! – никто этому не препятствует. Поэтому я слушаю ваши предложения по разрешению этой неприятной для нас ситуации. Прошу вас, говорите.

– Александр Христофорович, мой аналитический отдел разработал два варианта наших действий. Как я понимаю, вы будете докладывать его императорскому величеству все эти неприглядные факты. Потому я предлагаю первый основной, самый сложный вариант – это дезинформация наших стратегических противников. Мы не трогаем самого Сидорова, пусть он сидит на своем месте. Но придется привлечь к работе Яворского и Силантьева, без них нам просто не обойтись. Кроме того, придется под это дело создать отдел, который будет создавать документацию, копирующую все действительно имеющие место соглашения, договора, но внесенные в них изменения будут совершенно менять их суть, и эти документы с помощью нашего продажного подлеца будем передавать англичанам. Я понимаю, что сейчас, после ограбления, они на некоторое время затаятся, но если все будет спокойно, эта деятельность возобновится.

Ну а второй вариант, это просто арест чиновника. Высылка сотрудников посольства, и больше никаких преференций для нас. Пришлют других резидентов, найдут других предателей и продолжат свою деятельность.

– Ну что же, мне понятны ваши предложения, Леонтий Васильевич. Признаться, я и сам думал о том же. Завтра буду докладывать государю императору и всенепременно упомяну ваши заслуги в этом деле. Что же касается мыслей о секретном отделе, разрабатывающем фальшивую документацию, это очень интересная тема, и я даже знаю человека, который бы отлично справился с этой работой. Жаль только, что он не сможет быть в Петербурге в ближайшее время, – с сожалением в голосе произнес Бенкендорф.

Следующим днем Александр Христофорович отправился с докладом к его императорскому величеству.

Николай Павлович этой весной большей частью времени был в хорошем расположении духа, поэтому встретил начальника Третьего отделения своей канцелярии улыбкой.

– Ну, любезный Александр Христофорович, надеюсь, вы ничем не испортите мне сегодня настроение.

В ответ на эти слова Бенкендорф глубокомысленно кашлянул.

– Что, – сразу стал серьезным император, – вы опять хотите сообщить какую-нибудь гадость?

– Увы, всемилостивейший государь, вы сами назначили меня на сей пост, где самая лучшая новость – это отсутствие всяческих новостей, а такое бывает крайне редко и не сегодня.

– Ну что же, я вас внимательно слушаю, генерал, – благосклонно произнес император.

– Всемилостивейший государь, вы, конечно, помните наш разговор двухмесячной давности о некоем надворном советнике Сидорове, мы завели о нем разговор в связи с известным покушением на семью князя Шеховского.

– Да, да, припоминаю, конечно. И что вам удалось выяснить, надеюсь, вы полностью обелили имя этого чиновника? – все еще улыбаясь, сказал Николай Павлович.

– Нет, всемилостивейший государь. Служащим жандармского корпуса под личным контролем Леонтия Васильевича Дубельта удалось добыть явные доказательства государственной измены этого негодяя.

Лицо императора налилось кровью, и он почти прошипел:

– Немедленно арестовать и в темницу, и всех, кто с ним связан, туда же.

– Постойте, постойте, ваше императорское величество, – забеспокоился Бенкендорф, – хочу доложить вам следующее. Мы с Леонтием Васильевичем обдумали ситуацию и хотим предложить на ваше рассмотрение два варианта действий. Один из них действительно предполагал то, что вы сейчас изволили приказать. А вот по второму у нас есть такие мысли. Мы предлагаем пока не трогать Сидорова, а, пользуясь такой возможностью, передавать через него англичанам, которые его купили с потрохами, фальшивые документы.

– Погодите, Александр Христофорович, – в недоумении остановил генерала император, – англичане не дураки, да и Сидоров, наверно, не зря занимает свой пост. Неужели они не поймут, что мы их обманываем.

– А вот это, всемилостивейший государь, самое главное в этом деле, мы предлагаем при нашем ведомстве создать специальный, секретный отдел, в который будут поступать все нужные бумаги, и там будут переписываться так, что их смысл коренным образом будет меняться. И вот эти документы и будут появляться у Сидорова. Конечно, придется осведомить его непосредственных начальников о таких документах. Естественно, что большая часть документов пойдет настоящая, а искажаться будут только очень важные документы или те, какие вы сами сочтете необходимым отправить островитянам.