Начало звёздного пути Санфиров Александр

От ущемленного женского самолюбия она даже не обратила внимания, что Шеховской не отказывался, а только просил отсрочить визит по причине болезни и неотложных дел.

Это, наверно, происходило еще и оттого, что она не могла ему простить равнодушия к судьбе декабристов, которых когда-то она опекала, а главное, как ей когда-то донесли, он якобы глумился над проектом конституции Российской империи, который она сочиняла не один год. В гневе она думала, что повторного приглашения Шеховской от нее не дождется.

Но когда она вышла к гостям, оказалось, что разговор там идет именно о князе.

Видимо, не только она заинтересовалась внезапным приездом князя в Петербург.

– Prsentez chri il est venu avec son fils, – говорила одна из дам.

– Ne peut – tre qu'il n'a jamais t le fils de! – восклицала другая.

– Lui disent a nomm une audience de l'empereur, – понизив голос, говорили они между собой.

Слыша эти разговоры, княгиня еще больше злилась на незадачливого князя, который так некстати отказался от ее приглашения.

«Пушкин и Тургенев считали за честь посетить мой дом, а этот солдафон воображает невесть что!» – раздраженно думала Евдокия Ивановна. Она прошла дальше и, усевшись за стол с одним из своих друзей, принялась обсуждать любимую тему о вреде картофеля на русского человека.

Уже много лет она вела безуспешную борьбу с этим овощем и не теряла надежды на свою победу. И тут один из собеседников сказал:

– А вы знаете, Евдокия Ивановна, я знаком с одним помещиком, Он родом из Энской губернии. Так вот он рассказывал, что совершенно прекратил борьбу с голодом в своих селах за счет разведения картофеля.

Евдокия Ивановна вспыхнула.

– Что вы такое говорите, да такого быть не может. Картофель – гибель для деревни!

– А вот господин Илья Игнатьевич Вершинин так не считает, – ответил собеседник.

– Это кто такой, я про него ничего не знаю? – спросила княгиня.

– О, это очень удачливый и оборотистый помещик, ну вы, наверно, слышали про набирающего капитал купца Журавлева. Так вот большой новый дом это их совместное владение. Просто я сегодня разговаривал с английским послом, и он с большим уважением отозвался об этом господине. Такие поставщики товарного зерна редкость для нашего рынка.

– А что вы еще про этого Вершинина можете рассказать? – спросила заинтересовавшаяся княгиня.

– Ну, во-первых, он близкий друг князя Шеховского, про которого сегодня не говорил только немой, а во-вторых, он сейчас в Петербурге вместе с дочерью, которую, я так полагаю, намерен вывести в свет.

Княгиня задумалась, неплохо бы пригласить этого дворянина к себе. Может выйти неплохая дискуссия о вреде картофеля, который европейцы на беду русского народа привезли в Россию.

Андрей Григорьевич практически целый день был занят, ему пришлось провести несколько важных разговоров и даже навестить нужных людей. Он давно отвык от таких нагрузок и чувствовал себя уставшим, тем более что еще давала себя знать тяжелая зимняя дорога от Энска до Петербурга. Освободился он только к восьми вечера. Уже прислуга собирала на стол, когда ему вздумалось посмотреть, чем занимается его сын.

Зайдя в комнату, он был весьма удивлен. Его Николенька, раскрасневшийся, с блестящими глазами, сидел за столом и, разбрызгивая кляксы, что-то писал.

А на столе лежала книга шифрования, которую когда-то ему передал ныне покойный барон Шиллинг.

– Вот черт, как это я недосмотрел, – упрекнул себя князь, – совсем не надо бы ему пока эти книги читать.

– Папа, – радостно сказал Николка, – ты только погляди, как интересно, так здорово, вот попробуй, прочитай, что я зашифровал.

Но князю было не до этого, сын сейчас впервые назвал его отцом, и это слово вызвало у пожилого человека столько эмоций, что у него на глазах выступили слезы.

«Ах, как нехорошо, – подумал он про себя, – совсем старый, слезливый стал».

– Николенька, я уже привык к твоему таланту, но неужели и эту книгу ты уже осилил? – спросил он.

– Да, Андрей Григорьевич, – произнес тот, – это же все очень просто, вот посмотрите, вот здесь, в это слово подставляем вместо букв вот эти буквы, здесь расставляем так, и вот слово зашифровано, – пояснил с энтузиазмом Николка.

– Хорошо, хорошо, – замахал руками ничего не понявший князь, – верю, верю. Так ты, кроме этой книги, хоть что-нибудь сегодня прочитал?

Николка гордо продемонстрировал толстый учебник математики.

– Вот выучил сегодня эту книгу.

Княз взял в руки хорошо знакомый том, который он купил по случаю, неизвестно зачем, и оказалось, что не напрасно.

– Так ты что хочешь сказать, что и учителя тебе не надобно, ты сам все выучил и всю математику в этой книге знаешь?

– Ну да, а что здесь такого, ведь надо только прочитать, а у меня это быстро получается, – был недоумевающий ответ юноши.

Шеховской засмеялся.

– Если бы так было у всех, то гимназий да университетов не понадобилось. Такие книги люди годами учат. Это тебе Бог светлую голову дал, наверно, за те годы, что ты в беспамятстве провел. Все никак не могу привыкнуть, что тебе только прочитать надо и суть понять. Такому точно не поверишь, пока сам не убедишься. Ладно, оставляй свои труды, пойдем на ужин, а то снова все придется греть уносить.

За ужином Николенька был погружен в свои мысли и сосредоточен. Князь на это ничего говорил и только искоса поглядывал на аккуратно жующего пищу сына.

По окончанию еды он только сказал:

– Завтра мы едем к графу Бенкендорфу. Пожалуйста, не читай допоздна и хорошенько выспись.

Около одиннадцати часов утра отец и сын Шеховские вышли из дома, где перед подъездом уже ожидал фаэтон. Его верх был закрыт, а когда фаэтон тронулся, то и спереди кучер попытался опустить занавеску, но Николка попросил оставить ее открытой, ему хотелось разглядеть Петербург днем. Пока фаэтон ехал до дома на Фонтанке, где работал и жил Александр Христофорович, князь устал отвечать на вопросы сына, который спрашивал обо всем, что видел по пути. Петербург поражал того своими размерами, суетой и толкотней на улице. Кучер, сидевший на облучке, то и дело кричал и матерился, чтобы какой разиня не угодил под коня.

В вестибюле канцелярии их встретил вежливый жандарм и первым делом спросил, что их привело в учреждение.

После того как князь сообщил, что им назначена встреча с графом, к ним отнеслись со всем вниманием и сопроводили на третий этаж в приемную. Там не менее внимательный поручик попросил их подождать и, глянув на часы, исчез в кабинете начальства.

Ожидание продлилось недолго, и они зашли в кабинет.

Из-за стола навстречу им вышел не очень высокий генерал с весьма оскудевшей шевелюрой. Он улыбнулся князю, и они обнялись.

– Ну, здравствуй, пропащий, – обратился Бенкендорф к своему армейскому другу. – Не надеялся уже, что увижу тебя. С тех пор как уехал, только изредка слухи доходили, что в губернии выбран предводителем дворянства, да и то чуть ли не насильно. Ну, рассказывай, как жил это время.

Говоря все это, Александр Христофорович внимательно рассматривал молодого человека, стоявшего рядом с его другом. Действительно, высокий кудрявый красавец могучего телосложения был почти двойником Андрея Григорьевича, вот только князь был на полторы головы ниже своего сына.

– Я тоже рад тебя видеть, Саша, – сказал Шеховской, – что же, давай сразу тебе представлю своего сына Николая Шеховского, провидением посланного мне.

Николка, одетый в лучшее платье, что могли отыскать в доме у князя, выглядел совсем неплохо, хотя было заметно, что носит он одежду пока с чужого плеча, вежливо поклонился и щелкнул каблуками, как будто всю жизнь этим занимался, чем заслужил удивленный взгляд графа.

Князь, заметив этот взгляд, невпопад пояснил:

– Мундир ему будет пошит к аудиенции императора.

Бенкендорф перешел на французский:

– Андрей, так твой сын точно еще недавно был крепостным? Совершенно непохоже!

Князь, глянув на стоявшего навытяжку сына, также по-французски сказал:

– Саша, если хочешь, чтобы он не понял, говори по-немецки, хотя я уже не уверен, что Николенька не поймет.

– Ты что, хочешь сказать, что он за два месяца выучил французский язык? – спросил потрясенный Бенкендорф.

– Точно так, – сообщил Шеховской, – если верить Вершинину, то Николенька выучил язык за несколько дней, и собственно, его ограничивает только словарный запас, который он набирает с каждым днем. Скажу больше, он за вчерашний день выучил толстый учебник математики и книжку Шиллинга. – Сказав это, князь сконфузился.

– Тэкс-тэкс, – сказал Бенкендорф, – пожалуйста, присаживайтесь, что мы все на ногах. А вы, князь, сейчас расскажете мне, как такая инструкция оказалась в ваших руках?

– Да что тут сказать, – начал князь, – виноват, понимаешь, когда этот скандал произошел, я плюнул на всё и уехал. Даже не думал, что за книги у меня в доме остаются. Этот труд тогда только вышел, мне его барон преподнес, чтобы я с ним ознакомился и свое мнение высказал. А циркуляр о тайне уже потом вышел, я про эту книгу, конечно, уже не вспомнил. Да она пылилась все эти годы в библиотеке. Вот только вчера, видимо, ее ненароком подложили в учебники, что я приготовил для Николеньки.

– Молодой человек, – обратился Александр Христофорович к Николке, – ты действительно так хорошо изучил книгу о шифровании, что можешь написать или расшифровать письмо?

– Так точно, ваше высокопревосходительство, – браво выпалил Николка, держа грудь колесом, – но, наверно, только те, что описаны в той книге.

– Хм, ты смотри, как отвечает, – восхитился генерал.

– Андрей, – обратился он вновь к князю, – скажешь, что и здесь за неделю выучился?

Тот улыбнулся:

– Ну так не скажу, все же он у меня не первый день живет, пообтесался. Но большую часть, да, действительно, за неделю.

Граф неожиданно озорно улыбнулся и сразу напомнил князю того молодого адъютанта императора, который, переодев свою любовницу-француженку, выкрал ее в Париже и провез через все преграды в Россию.

– Тогда давай я тебя сейчас испытаю, – сказал он, обратившись к Николке, – попробуй расшифровать письмецо одно, а мы с твоим отцом пока побеседуем, есть нам, что вспомнить.

Князь сразу истолковал оговорку князя про сына в свою пользу.

«Ну, Сашка и хват, только глянул и уже не сомневается в моей истории», – подумал он.

Граф позвонил в колокольчик и сказал вошедшему поручику:

– Михаил, будьте любезны найти мне вчерашнее перлюстрированное письмо, ну, то, вы знаете, – не стал он уточнять дальше.

Между тем в Петербург этим днем прибыл надворный советник Сидоров. Он был несколько в разбитом состоянии, и его одолевала мигрень. Мигрень у него случилась от неожиданного происшествия на одной из почтовых станций. До сих пор при одном только воспоминание об этом происшествии его начинало трясти.

Его, заслуженного чиновника министерства иностранных дел, какой-то мальчишка ударил по лицу. Конечно, он даже не думал о том, что сам был груб и бестактен, и злился на себя только из-за того, что при всем его опыте не обратил внимания, что отец этого хама был старше его чином, хотя мог бы обратить внимание на слова станционного смотрителя.

Ему пришлось дождаться, пока сам князь с сыном уедут, затем когда уедут военные, бывшие свидетелями его позора, и уже потом он вылил все свое раздражение на смотрителя и выяснил, что за генерал сейчас проезжал.

«Князь Шеховской, что-то я о нем слышал, вроде фамилия известная, – думал он, – приеду в Петербург, уточню, что и как. Но это дело так не оставлю. Ха, дураков стреляться нет. Я вам и без этого пакость сделаю, всю жизнь не отмоетесь».

Вершинин сидел в задумчивости, думая, что предпринять и кого из старых друзей посетить первым, узнать новости. Да и Катенька уже обследовала весь дом и теперь вопросительно смотрит, ожидая, когда ее начнут выводить в свет. И, как назло, нет ни одной знакомой, чьим заботам можно было бы поручить юную девушку. Ведь не дело, если сзади за ней придется стоять отцу. Он как раз перебирал в уме всех своих знакомых женского пола, когда лакей принес ему записку. Записка была в розовом конвертике и сильно пахла духами.

– Посыльный на словах передал, что письмо от ее сиятельства княгини Голицыной, – сказал лакей.

Удивленный Илья Игнатьевич открыл конверт и развернул письмо, написанное уверенным, почти мужским почерком.

Он, конечно, знал о салоне княгини, его, собственно, все знали, и посетить его дорогого стоило. Но вот с какого боку именно он нужен в этом довольно тесном кружке, Вершинин не понимал.

Письмо гласило:

Его превосходительству подполковнику Вершинину.

Уважаемый Илья Игнатьевич, слышала о вас много хорошего и, зная, что вы нынче в столице, имею честь пригласить вас посетить мой скромный дом в этот четверг, приглашенные прибывают к 19 часам. Знаю, что у вас дочь на выданье, и чтобы она не скучала дома одна, также приглашаю и ее. Гостей предполагается много, и ей, надеюсь, будет не скучно.

С искренним уважением и почтением княгиня Голицына Е. И.

Вершинин прочитал письмо и спросил лакея, по-прежнему стоявшего рядом:

– Посыльный еще не ушел?

– Нет, он сказал, что дождется ответа, – сообщил слуга.

Илья Игнатьевич быстро написал ответ, где распинался в совершеннейшем уважении и почтении, благодарил за приглашение и всенепременно обещал прибыть с дочерью в назначенное время.

Узнав о том, что послезавтра они едут на прием, Катенька была в восторге. Она, по причине провинциальности, не могла оценить, на какую сразу высоту в петербургском свете поднимает их этот визит, а просто радовалась, что наконец сбудется ее мечта и она увидит петербургское общество.

После этого в доме началась такая суматоха, что от нее было не скрыться нигде. Пару часов Илья Игнатьевич это еще выдержал, а затем оделся и уехал в контору Журавлева, якобы посмотреть его складские помещения в порту. Только чтобы не бегать каждые двадцать минут в комнаты к дочери и не слышать ее вопросы типа такого:

– Милый папенька, как я выгляжу в этом платье, как ты считаешь, эта бретелька не очень узкая? А ее цвет гармонирует с глазами?

Когда папенька, изрядно набравшись в конторе, под вечер вернулся домой, Катенька была свежа, как роза, зато служанки падали с ног от усталости. В ее комнате на креслах, кровати и всем остальном лежало множество нарядов, на которые Илья Игнатьевич никогда не скупился. Шкатулка с драгоценностями была высыпана на комод, и серьги и бусы не один десяток раз надеты на несчастные Катины ушки и шейку, а затем сняты. Но все же примерки ей надоели, и, к папенькиной радости, к нему она больше не приставала. Зато мадам Боже была востребована, Катя очень боялась сделать что-то не так и весь вечер засыпала ее вопросами этикета. Мадам даже была несколько удивлена таким трудовым энтузиазмом своей воспитанницы, но на вопросы отвечала со знанием дела и всеми подробностями.

В ожидании, когда поручик принесет зашифрованное письмо, Бенкендорф и Шеховской стояли, тихо переговариваясь между собой, а Николка глядел в окно. На набережной Фонтанки сцепились оглоблями двое саней, и сейчас возчики трясли друг друга за бороды. Вокруг медленно скапливалась толпа зевак. Но тут из входа канцелярии вышел жандарм, и не успел он пройти и нескольких шагов, как всю толпу сдуло как ветром, а два забияки, выпустив бороды, начали растаскивать лошадей. Жандарм погрозил им пальцем, возчики начали кланяться чуть ли не до земли и, прыгнув в сани, исчезли из вида. Николка чуть слышно хмыкнул.

«Однако, – подумал он, – как мундир действует, не надо и говорить ничего. Прямо как у нас в деревне, когда становой пристав Иван Федорович приезжал, так сразу ни одного человека на улице не видно было».

В это время в дверь вновь зашел адъютант и с поклоном передал своему начальнику копию письма, уже давно ушедшее своему адресату.

– Ну вот, молодой человек, – сказал Александр Христофорович, – сейчас тебя отведут в кабинет, там и займешься этим письмом, шифр здесь несложный, посмотрим, как ты справишься.

Николка прошел вслед за адъютантом по коридору в небольшой кабинет, где его усадили за широкий стол.

– Вот, пожалуйте, – сказал его провожатый, – здесь бумага, здесь песок для присыпки. А здесь перо для письма.

После чего поклонился и вышел.

Николка развернул лист бумаги, исписанный ровными рядами букв, и с энтузиазмом принялся за работу. Он сразу определил тип шифра и знал, что для дешифровки нужно иметь ключ, которого у него не было. Первым делом он переписал письмо для себя, хотя оно уже улеглось в его памяти. И затем приступил к работе.

Через полтора часа он, довольный собой, взял все исписанные листы и прошел вновь в приемную.

Адъютант, сидевший за столом, с любопытством посмотрел на него, но ничего не сказал и зашел к начальству.

– Пусть проходит, – послышался оттуда голос Бенкендорфа.

Когда Николка зашел, то понял, что два генерала времени даром не теряли, у них стояла открытая бутылка шампанского и два высоких бокала. Князь Шеховской, обычно несколько бледный, сейчас раскраснелся и выглядел болезненным по сравнению с плотным и основательным Бенкендорфом.

– Ну что, мой друг, – ехидно произнес Александр Христофорович, – что-то ты быстро сдаться решил, я надеялся, ты подольше возиться будешь.

– Никак нет, ваше высокопревосходительство, я не сдаваться пришел. Вот, извольте ознакомиться с дешифрованным письмом.

Александр Христофорович замер.

– Постой-постой, так ты расшифровал письмо за это время?

– Ну да, а что здесь особенного, – удивился Николка, – всего-то около восемнадцати тысяч вариантов в уме перебрал и определил ключ. Теперь можно этот шифр гораздо быстрее разобрать.

Бенкендорф почти выхватил бумаги из рук Николки и впился глазами в текст, затем достал из ящика стола бумагу и начал сравнивать.

– Невероятно! – выдохнул он. – Андрей, это невероятно, не могу поверить. У меня десять человек год без продыху работали, и то, пока еще несколько писем не перехватили, не могли ничего сделать.

Он повернулся к стоявшему по стойке смирно Николке.

– Николай Андреевич, не знаю, что решит его величество, но могу сказать, – тут он повернулся к князю, – могу сказать, что беру его на службу уже с сегодняшнего дня. В экспедициях служат всякого звания люди, и такому таланту найдется место.

Он глядел на князя, а у того на лицо наползала тень неудовольствия.

– Гм, – кашлянул Шеховской, – Александр Христофорович, я предполагал для Николеньки военную службу, – с нажимом сказал он, – а не…

Тут он замялся, а Бенкендорф насмешливо продолжил:

– А не службу у сатрапа царя, душителя свободы и слуги тирана, ты это хотел сказать, мон шер?

– Ну зачем ты так, – обиделся Шеховской, – если бы я не уважал тебя лично, твою службу и не считал ее необходимой для государства Российского, то просто прекратил с тобой знаться. Не обижайся, я не это хотел добавить, понимаешь, все же у тебя он настоящим воином никогда не станет.

– Ну, это мы еще посмотрим, – сказал Бенкендорф, – неизвестно, где больше опасность, на войне или здесь. Всякое у нас бывает. Андрей, а ты сына спросить не хочешь, как он относится к моему предложению?

Они оба посмотрели на Николку. Тот стоял, не зная, что сказать. За последний месяц, пока он жил у князя, они неоднократно говорили о его будущем. И все вроде бы было определено: сдача экстерном экзаменов в гимназии и затем поступление на военную службу. И вот совершенно неожиданный поворот.

– Я так понимаю, ваше высокопревосходительство, что мне придется заниматься шифровальным делом? – спросил он, подумав.

– Ну, раз ты так себя проявил, то, конечно, главная твоя работа будет в этом. А как у тебя с фехтованием и стрельбой дело обстоит? – неожиданно спросил Бенкендорф.

– Вроде неплохо, – неуверенно ответил Николка, покосившись на князя, который все время повторял ему во время занятий, чтобы он не вздумал гордиться своими успехами.

Шеховской улыбнулся.

– Мон шер, что об этом говорить, это надо видеть, ведь все равно не поверишь.

Александр Христофорович сказал:

– Ну отчего же, после расшифровки письма поверю во все, что угодно.

– Нет уж, дорогой друг, раз зашел об этом разговор, прикажи приготовить пистолеты, у вас во дворе по-прежнему можно стрелять? – спросил князь.

Вместо ответа хозяин кабинета позвонил в колокольчик.

– Михаил Сергеевич, – сказал он вошедшему адъютанту, – будьте любезны, приготовьте пистолеты, мы с моими гостями немного развлечемся.

Вскоре вся компания стояла во внутреннем дворе дома. На одной из его глухих стен висела мишень, истерзанная десятками выстрелов.

Сопровождавший их жандарм тщательно прикрепил к ней небольшой лист бумаги и с недоумением посмотрел на начальство.

«Неужели они собираются в него попасть из пистоля, – удивлялся он. – Да с этого расстояния его вовсе не видать будет».

Николка обратился к Бенкендорфу, который разрешил обращаться к нему по имени и отчеству:

– Александр Христофорович, вы позволите по одному пристрелочному выстрелу, чтобы определиться?

– Стреляй, – махнул тот рукой.

Два выстрела, и в листке бумаги появились две дырки в разных местах.

– Однако весьма, весьма неплохо, – заметил Бенкендорф.

– Погоди, Саша, это не всё, – сообщил Шеховской, – пока Николенька пистоли перезаряжает, пометь места на мишени, куда бы ты хотел, чтобы он попал.

Собеседник помолчал и спросил:

– Ты серьезно, или это шутка такая?

– Давай-давай, отмечай, – сказал Шеховской.

И вот желаемые места были отмечены.

Александр Христофорович во все глаза смотрел на молодого человека, который сейчас должен был совершить невозможное. А тот медленно поднимал рукой тяжелый пистолет. И вот он на линии прицеливания, ни малейшей дрожи в руке, выстрел. И, не выдержав, граф сам побежал к мишени. На месте одной из его отметок зияла пулевая отметина.

Он шумно выдохнул и пошел обратно.

– Нет нужды больше стрелять, – устало сказал он, обращаясь к Николке, – что тут скажешь, молодец.

Они пошли обратно в особняк, а пожилой жандарм все разглядывал листок бумаги на стене и шептал:

– Не иначе колдун объявился, кто еще такое сделать может.

– Я так понимаю, что фехтованием у него так же, как со стрельбой, – тихо спросил граф Шеховского, пока они поднимались по широкой лестнице.

В ответ тот только кивнул, но с таким выражением лица, что было понятно, Андрей Григорьевич неимоверно горд успехами сына.

После стрелкового испытания разговор не клеился. Бенкендорф был озабочен и ушел в свои мысли. Князь, видя это, стал откланиваться, его друг этому не противился. Но, провожая их к дверям, неожиданно спросил:

– Андрей, а как ты смотришь, если я предложу твоему сыну место личного порученца, но, конечно, после того, как он проявит себя в деле, ну, к примеру, на Кавказе. Сам понимаешь, иначе этого никто не поймет.

Шеховской недолго раздумывал.

– Александр Христофорович, я не против, но давай вернемся к этому разговору позже, когда Николай действительно послужит и проявит себя как достойный наследник рода Шеховских.

Несколькими днями позже к Зимнему дворцу, сверкавшему отремонтированной новизной после гигантского пожара, случившегося пять лет назад, подъехал конный экипаж, из которого вышли двое мужчин. Один из них в гусарском мундире и, видимо, в немалых чинах, второй также в военном, но без знаков различия, прошли в служебный вход, где предъявили пакет с бумагами. Дежурный офицер, внимательно ознакомившись с ними, вежливо предложил немного подождать.

Через некоторое время к ним вышел еще один офицер и предложил следовать за ним.

Князь шел за провожатым по огромным залам дворца, особо не глядя по сторонам, зато Николка шел разинув рот. Долго их путешествие не продолжалось, они зашли в кажущийся совсем небольшим после огромных помещений личный кабинет императора, расположенный на первом этаже. В нем никого не было, в большое окно лился серый свет петербургского зимнего дня.

– Ожидайте господа, его императорское величество вскоре будет, – сообщил провожатый и вышел, не забыв предложить посетителям присесть.

Шеховские сидели молча. Князь был напряжен, его волнение передалось и Николке, который до этого был достаточно спокоен.

Неожиданно скоро двери распахнулись, и в дверь в военном мундире вошел высокий крупный мужчина.

Князь подскочил со стула и низко склонил голову, что вслед за ним не менее ловко повторил и его сын.

– Как поживаете, Андрей Григорьевич? – спросил император. – Я слышал, что вас беспокоит подагра?

– Благодарю, ваше императорское величество, последнее время ее не замечаю.

– Андрей Григорьевич, можете без церемоний, – махнул рукой Николай Павлович, – все же мы давно знакомы. Вот только вы какое-то время назад предпочли удалиться в провинцию, оставив Петербург.

– Всемилостивейший государь, очень тяжко мне здесь было, все напоминало о родных. Думал, найду успокоение в родных пенатах.

Во время этого разговора глаза императора цепко осматривали молодого Шеховского. С немалым удивлением Николай Павлович обнаружил, что его тезка выше на полголовы и значительно крупнее.

– Ну что, князь, вы просили об аудиенции, прошу вас, давайте присядем. А молодой… гм, ваш сын, пока пусть подождет за дверями. Но сразу скажу, на меня он произвел внешне благоприятное впечатление.

Николка вышел и встал в коридоре у окна, он прекрасно понимал, что сейчас решается его судьба. Все зависело от слова одного человека – императора.

А в кабинете происходил следующий разговор. Когда Николка покинул кабинет, император сказал:

– Знаете, Андрей Григорьевич, после вашего визита к графу Бенкендорфу тот успел мне немного рассказать о том, что там у вас произошло. Его слова звучали просто невероятно. Насколько я понимаю, прошедшим летом, простите, князь, за эти слова, ваш сын еще пас коров.

– Не надо, государь, просить прощения, – отвечал князь, – ведь так все и было на самом деле. В августе сего года произошло чудо, юродивый стал разумным человеком, и никто не понимает, как это могло произойти. Я сам думал иногда, не чудо Господне ли явлено нам?

Николай Павлович поморщился,

– Князь, не будем углубляться в теологические домыслы, мы все равно ничего в них не решим. Скажите, как вы видите будущее вашего сына?

– Государь, я бы хотел, чтобы после сдачи им экзаменов за гимназический курс обучения он был зачислен в младшем офицерском чине в Лейб-гвардии гусарский полк, в котором когда-то начинал и я свою службу.

– Понятно, – после паузы сказал император, – в связи с этим у меня к вам два вопроса: во-первых, знаете ли вы, что часть этого полка сейчас на Кавказе, и в нем есть большие потери. И второе, почему вы хотите, чтобы он начал службу с младшего офицерского чина, ведь если он будет иметь свидетельство об окончании гимназии, он сможет претендовать на более высокое звание.

– Государь, я считаю, что мой наследник должен показать, на что он способен. И пусть он начнет службу с того же, что его отец.

– Но, князь, ведь это ваш единственный шанс на продолжение рода, вы очень рискуете, отправляя его на войну.

Шеховской же упрямо продолжил:

– Всемилостивейший государь, я понимаю, что вы хотите сказать, но еще раз говорю, мой наследник должен быть воином и никак иначе. Если я узнаю, что он погиб в бою, я буду страдать, но умру со знанием того, что мой сын исполнил свой долг перед императором и Отечеством.

– Ну что же, я рад слышать такие слова, ведь пока дворянство так считает, наша страна будет стоять назло всем ее врагам, – заключил Николай Павлович.

Он позвонил в колокольчик, и в тот же момент в кабинете материализовался вестовой. Император коротко отдал распоряжение, и вестовой испарился. Князь про себя подивился такой скорости, но, конечно, промолчал. В этот момент в кабинете появился приглашенный вестовым Николка.

– Ну, расскажи мне, молодой человек, как думаешь жить дальше? – спросил его по-французски император.

– Ваше императорское величество, – отвечал чистосердечно Николка, – вся моя жизнь сейчас в ваших руках, если вы просьбу моего отца удовлетворите, то все сделаю, чтобы род не посрамить. Батюшка хочет, чтобы я служил в гусарах, я же готов служить там, куда меня пошлете вы, и клянусь, что приложу все силы, чтобы вы и мой отец не пожалели о своем решении.

Его императорское величество удивленно посмотрел на князя.

– Хм, действительно, говорит по-французски, честно говоря, мне до сих пор не верилось в то, что рассказал Александр Христофорович.

– Всемилостивейший государь, – обратился князь Андрей к государю, – ныне Николай уже греческим языком овладел, готовится к экзаменам в гимназии.

Император изволил усмехнуться.

– Князь, скажу вам откровенно, когда в первый раз граф Бенкендорф просил за вас, я был близок к тому, чтобы отказать вам в вашей просьбе. Но сейчас мне кажется, что это было бы ошибкой, поэтому я выполню ваше желание, и в ближайшие дни вы сможете получить в моей канцелярии рескрипт о записи вашего сына в пятую часть родословной книги Энской губернии.

Князь вскочил со стула и поклонился вместе с сыном.

– Ваше императорское величество, у меня просто нет слов, – начал он.

Но император жестом остановил его и продолжил:

– Князь, вы, наверно, не знаете, но два месяца назад в Петербурге появился французский дворянин барон де Жюссак, очень знатный фехтовальщик и стрелок. Он был представлен ко двору французским послом. Когда в свете узнали о его талантах, начались просьбы их продемонстрировать, и представьте себе, все наши записные вояки ему проиграли. Насколько я понял, ваш сын хорошо фехтует и стреляет?

– Да, всемилостивейший государь, – отвечал князь, – фехтует шпагой и саблей.

– Как вы думаете, сможет он противостоять французу? – тут же спросил Николай Павлович.

Шеховской осторожно сказал:

– Государь, я не видел, как фехтует этот барон, и не могу поэтому определенно утверждать, но поверьте моему опыту, я еще не видел, чтобы кто-нибудь фехтовал так, как это делает мой сын.

– Ну что же, князь, я вас понял. Сейчас вы можете быть свободными, как я уже говорил, через два дня можете получить мой рескрипт. Когда ваш сын получит свидетельство об образовании, я распоряжусь о зачислении его в Лейб-гвардию, и он должен будет отбыть на Кавказ. А пока оставайтесь в Петербурге, возможно, вы мне понадобитесь, и пусть Николай обязательно продолжает экзерсисы в фехтовании.

Уже темнело, когда к особняку на Большой Миллионной начали съезжаться гости. Резные венские сани, запряженные парой коней, приносили многих известных личностей столицы. Но вот к парадному подъезду подъехали огромные парные сани, на которые гости смотрели с завистью, потому что, в отличие от легких санок, в которых они приезжали, эти были устланы медвежьими шкурами. Из саней, откинув меховой клапан, выбрался еще седой, но еще крепкий мужчина в гусарском мундире и бережно помог выйти закутанной в меха девушке. Та огляделась блестящими от любопытства глазами и под руку с отцом прошествовала к дверям, где их с поклоном встречал дворецкий.

Когда они, раздевшись, вошли в небольшой, хорошо протопленный зал, в котором уже стояло и сидело несколько гостей, дворецкий громко представил их:

– Подполковник гвардии в отставке Вершинин Илья Игнатьевич с дочерью.

Большая часть гостей недоуменно переглядывались, а хозяйка салона княгиня Голицына уже торопилась навстречу новым знакомым.

– Добрый вечер, ваше превосходительство, рада видеть вас у себя, – заявила она на ходу.

– И я рад вашему приглашению, ваше сиятельство, вот только до сих пор в замешательстве нахожусь, в чем причина этого приглашения? – отвечал Вершинин.