В темном-темном лесу Уэйр Рут

– Уж извини, дружок, скучные мы тут все, – рассмеялась Клэр. – Прими поражение как муж-чина.

Том выпил, налил еще и развалился на диване, прикрывая рукой глаза.

– Господи, вот когда приходится расплачиваться за бурную молодость! Все кругом плывет.

– Твоя очередь, Ли! – сказала Клэр. – Выкладывай.

Щеки у нее зарумянились, золотые волосы разметались по плечам.

Я боялась этого момента. С начала игры рылась в своем прошлом сквозь туман от шампанского, текилы и рома, пытаясь нащупать хоть что-то подходящее. Чего я «никогда не»? Мысли упрямо возвращались к Джеймсу, ко всему тому, что я не сказала и не сделала. Я закрыла глаза, и мир вокруг меня заходил ходуном.

Одно дело играть в подобные игры с хорошими друзьями, которые и так все о тебе знают, и совсем другое – вот так, в странной компании незнакомых людей и старых приятелей. Я никогда не… Господи, что сказать-то?!

Я не выяснила, почему он так поступил со мной.

Я не смогла простить его.

Я не смогла его забыть.

– Ли-и… – пропела Клэр. – Соображай скорее, не заставляй меня выставить тебя в глупом виде, когда очередь дойдет до меня.

Текила и кокаин оставили во рту отвратительное послевкусие. Ошибаться было нельзя – еще одна стопка, и меня стошнит.

Я никогда не знала его по-настоящему.

Как он мог связать свою жизнь с Клэр?

– Я никогда не делала татуировку, – выпалила я.

Это был беспроигрышный вариант, Том упоминал, что у него одна есть.

– Черт… – простонал Том и выпил.

– Нет, так просто не отделаешься! – смеясь, воскликнула Фло. – Демонстрацию, пожалуйста!

Том со вздохом расстегнул рубашку, открыв одну сторону загорелой накачанной груди, повернулся спиной. Приспустив одно плечо, он показал нам рисунок на лопатке: пронзенное стрелой сердце и надпись «Не глупышка».

– Вот, пожалуйста. – Он начал застегивать пуговицы. – Теперь вы давайте. Уж тут-то я точно не один.

Нина молча приподняла одну брючину. На лодыжке у нее была изображена маленькая птичка на проводе.

– Это кто? – Фло наклонилась, чтобы рассмот-реть поближе. – Дрозд?

– Сокол, – коротко ответила Нина и, не вдаваясь в подробности, просто опустила джинсы и выпила свою текилу.

– Ну а у тебя?

Фло покачала головой.

– Нет, я трусишка. А вот у Клэр есть.

Клэр заулыбалась и не без усилий подняла себя с дивана. Повернувшись к нам спиной, она задрала серебристый топ, поблескивающий, как рыбья чешуя. Из-под края джинсов к тонкой талии расходились в стороны две кельтские плетенки.

– О, и ты себе набила «рога из жопы»! – расхохоталась Нина.

– Ошибка молодости, – призналась Клэр с оттенком печали. – В двадцать два года в Брайтоне по пьяни.

– Когда постареешь, будет смотреться роскошно, – утешила ее Нина. – И в доме престарелых медбрат уж точно не промажет, когда будет подтирать тебе задницу.

– Да, бедняге хоть будет на что полюбоваться! – Клэр со смехом завалилась обратно на диван и осушила стопку. – Ну, Мелз, а у тебя?

Но Мелани пропала – улизнула в коридор с телефоном, судя по тянущемуся за дверь проводу и доносящемуся оттуда тихому голосу, выдающему кому-то ценные указания: «Дай ему бутылочку. Уже? Он съел? А сколько съел?»

– Короче, все, человек за бортом, мы ее потеряли, – сказала Нина решительно. – Моя очередь. Я никогда… хм… – Она посмотрела на Клэр, потом на меня, и на лице у нее появилось выражение, от которого у меня засосало под ложечкой. – Я никогда не спала с Джеймсом Купером.

Когда Нина пьяна, она бывает редкой сукой.

По комнате прокатился неуверенный смешок. Клэр пожала плечами и выпила.

И они с Ниной обе посмотрели на меня. Две пары глаз – васильковые и кофейно-карие. Наступила полная тишина – лишь Флоренс Уэлч из динамиков пела нам о том, что ее парень сколачивает гробы.

– Пошла ты, Нина.

Дрожащей рукой я схватила стопку, выпила и зашагала прочь. Щеки у меня горели, я чувствовала, что напилась по полной программе.

– С утра можешь дать ему половинку банана, – говорила Мелани. – Только если будешь давать виноград, обязательно режь на половинки или засунь в эту штуковину с сеточкой…

Я быстро прошла мимо нее к лестнице. Вслед мне несся встревоженный голос Фло: «Что случилось? Чего это она?»

Наверху я влетела в ванную и захлопнула за собой дверь. Упала на колени перед унитазом, и дальше меня долго выворачивало наизнанку.

Господи, как же я надралась! Пожалуй, достаточно, чтобы немедленно пойти вниз и как следует вмазать Нине. Да, она не в курсе всех подробностей моего разрыва с Джеймсом. Но должна же понимать, в какое неудобное положение ставит меня – и Клэр.

Сейчас я ненавидела всех. Нину с ее отвратительными провокациями. Фло и Тома, с интересом наблюдающих, как я напиваюсь. Клэр, притащившую меня сюда. А больше всего – Джеймса. За то, что позвал замуж Клэр. За то, что вообще заварил всю эту кашу. Я ненавидела даже бедную, ничего не подозревающую Мелани, которая вообще не сделала мне ничего плохого. Я ненавидела ее просто за то, что она здесь.

У меня возник еще один рвотный позыв, но я уже исторгла все, что было в желудке. Остался лишь мерзкий привкус текилы во рту. Я сплюнула в унитаз, встала и спустила воду. Подошла к раковине умыться, глянула в зеркало. Бледна как смерть, на щеках лихорадочные красные пятна, тушь размазалась…

Раздался стук в дверь.

– Ли?

Голос Клэр. Я закрыла лицо руками.

– П-подождите минутку.

Господи, еще и заикаюсь! Я не заикалась со школы. Как-то сумела оставить этот свой юношеский дефект в Ридинге вместе с прежней унылой и неловкой собой, когда уехала в Лондон начинать жизнь заново. И вот Нора понемногу вновь превращается в Ли…

– Ли, прости, пожалуйста! Нина перешла границы…

«Да отвалите вы! – подумала я. – Оставьте меня в покое».

Дрожащими пальцами оторвала кусок туалетной бумаги и попыталась стереть тушь из-под глаз.

Ну и жалкий же у меня вид. Опять все как в школе – кошачьи свары, подколки… Ведь клялась себе никогда к этому не возвращаться. Я допустила ошибку. Чудовищную ошибку.

– Нора, прости! – Голос Нины, пьяный, но искренне напуганный. – Ляпнула не подумав. Выходи, пожалуйста!

– Мне надо лечь, – хрипло ответила я.

Горло драло от кислоты.

– Ли… Нора, я тебя прошу! – Это уже Клэр. – Выходи. Мы просим прощения. И я, и Нина.

Я глубоко вздохнула и открыла замок.

Стоят на пороге, щурятся от яркого света, вид у обеих как у побитых собак.

– Ли, пожалуйста, идем с нами вниз. – Клэр взяла меня за руку.

– Мне надо лечь. Все нормально, правда. Просто я вымоталась, на поезд пришлось встать в пять утра.

– Ладно… – Клэр неохотно выпустила мою ладонь. – Только если ты правда устала, а не оби-делась.

Вопреки своей воле я сжала зубы. Спокойно, нельзя быть такой эгоцентричной.

– Н-нет, не обиделась. Просто хочу спать. Сейчас только зубы почищу. Увидимся утром.

Я протиснулась мимо них и пошла в комнату за косметичкой, но когда вернулась, они все еще стояли на прежнем месте. Нина постукивала ногой по паркету.

– Ты правда, что ли, сливаешься? – спросила она. – Я думала, ты пошутила. Если уж кто и мог на меня обидеться, так это Клэр, но даже она не приняла так близко к сердцу. Ты что, все чувство юмора за эти годы растеряла?

Она прекрасно знала, как больно ударит по мне ее выходка, и намеренно выбрала момент, когда я не смогу увильнуть.

Хотя какой смысл ей это высказывать? Все равно я попалась на удочку, как последняя идиотка, сделала именно то, на что меня провоцировали. Ничего не изменишь.

– Я не сливаюсь, – устало проговорила я. – Уже далеко за полночь, я с пяти на ногах. Дайте мне отдохнуть, а?

Это прозвучало как униженная просьба. Жалкие отговорки, попытка снять с себя вину за то, что сбегаю… Я вздернула подбородок. Нет уж, я хочу уйти, и я уйду. Нам не по шестнадцать лет. Мы не обязаны везде и всюду быть вместе, словно нас связывает невидимая пуповина. Мы разошлись каждая своим путем, и ничего, выжили. Если я сейчас пойду спать, с Клэр и ее девичником ничего не случится. И не надо мямлить тут оправдания, как обвиняемый на суде.

– Я иду спать, – повторила я.

Они переглянулись, и после паузы Клэр сказала:

– Хорошо, иди.

По какой-то иррациональной причине эти два простых слова разозлили меня больше всего. Я понимала, что они означают просто согласие, но я услышала в них царственное «иди, я разрешаю», и от этого у меня мурашки побежали. Мне захотелось крикнуть: «Я больше не твоя, чтобы ты мной помыкала!»

Вместо этого я коротко бросила: «Спокойной ночи!» – и закрылась в ванной. Сквозь шум воды я слышала, как они переговариваются за дверью, и намеренно не спешила: с толком почистила зубы, со всей тщательностью сняла молочком остатки туши – пока наконец не услышала удаляющиеся шаги.

Я выдохнула, расслабляя зажатые мышцы плеч и шеи – я даже не заметила, что жду ухода Нины и Клэр с таким напряжением.

Почему? Почему они до сих пор имеют надо мной такую власть? Особенно Клэр. Почему я им это позволяю?

Я вздохнула, убрала щетку и пасту в косметичку и пошла в комнату. Там было тихо и прохладно, приятный контраст с жаркой, набитой людьми гостиной. Снизу доносилась композиция Джарвиса Кокера, но от нее остались одни басы, как только я захлопнула дверь. С неописуемым облегчением я повалилась на кровать. Если закрыть глаза, даже можно было представить, что я в своей маленькой квартирке в Хакни. Не хватало только гула машин за окном.

Мне так сильно хотелось домой, что я почти физически ощущала под рукой мягкую поверхность моего старенького цветастого одеяла, почти слышала, как тихонько похлопывает по приоткрытому окну плетеная занавеска из ротанга.

От сладких грез о доме меня отвлек настойчивый стук в дверь. Никаких плетеных занавесок, все тот же холодный черный лес наблюдает за мной сквозь стекло. Я вздохнула, уговаривая себя встать. Стук повторился.

– Ли?

Я поднялась с кровати и открыла дверь. На пороге, грозно подбоченясь, стояла Фло.

– Ли! Как ты можешь так поступать с Клэр?!

– А что я сделала? – устало спросила я. – Спать пошла?

– Я столько сил положила на то, чтобы устроить идеальный праздник для Клэр! И если ты его испортишь в первый же вечер, я тебя просто убью!

– Ничего я не порчу, не делай из мухи слона. Я просто ложусь спать, ясно?

– Нет уж, так дело не пойдет! Я не позволю тебе угробить все мои старания!

– Я ложусь спать, – повторила я, как мантру.

– Знаешь что, ты… ты эгоистичная сука! – выпалила Фло, покраснев и чуть не плача. – Клэр… Клэр лучше всех, ясно тебе? И она достойна… достойна…

У нее задрожал подбородок.

– Ну да, как скажешь, – бросила я, не подумав, и захлопнула дверь у нее перед носом.

С минуту я стояла и слушала ее шумное дыхание, опасаясь, что она расплачется и тогда я буду просто вынуждена открыть и извиниться. Нельзя же допускать, чтоб у бедняги приключился нервный срыв у меня под дверью.

Обошлось. Очевидно, она все-таки сделала над собой нечеловеческое усилие, собрала волю в кулак и пошла в гостиную. Я же сама была готова заплакать.

Не знаю, в котором часу вернулась Нина; было уже поздно, очень поздно. Она тяжело протопала по комнате, споткнулась о свой чемодан, сшибла с тумбочки банку крема. Я не спала, лишь притворялась, свернувшись под одеялом в клубок и накрыв голову подушкой.

– Спишь? – прошептала она, устраиваясь на соседней кровати.

Сперва я не хотела отвечать, но все же вздохнула и повернулась в ее сторону.

– Не сплю. Как тут спать, когда ты так громыхаешь?

– Извини.

Она зевнула. В темноте я видела, как поблескивают ее глаза.

– Слушай, прости, что так вышло. Я не ожидала, что тебе это…

– Ничего, – устало отмахнулась я. – Ты меня тоже прости, не стоило так бурно реагировать. Просто я устала и напилась.

На самом деле я уже решила утром обязательно извиниться перед Фло. Уж ей-то определенно досталось ни за что.

– Да нет, это я, как всегда… – виновато проговорила Нина и перевернулась на спину, прикрыв глаза рукой. – Все-таки десять лет прошло. Логично было предположить, что…

Она не закончила мысль. Логично предположить, что нормальный человек за это время все забудет и продолжит жить своей жизнью.

– Да знаю я. Я жалкая тряпка. Думаешь, сама не понимаю?

– Нора, что у вас случилось? Явно же что-то очень паршивое. Не похоже, что вы просто спокойно разошлись.

– Да ничего особенного. Он меня бросил, вот и все.

– А я слышала, что все было иначе. – Она снова повернулась на бок, и я почувствовала на себе ее взгляд в темноте. – Мне говорили, ты сама его бросила.

– Ну, наврали тебе. Он бросил меня. И написал об этом в сообщении, если тебе важно знать.

Я тогда почти сразу сменила телефон. Сигнал входящих сообщений чересчур действовал на нервы.

– Ну, он так он… И все-таки. Я никогда не спрашивала, но сейчас спрошу. Он тебя…

Нина замолчала. Буквально слышно было, как она ворочает мозгами, пытаясь найти обтекаемую формулировку. Я ждала. Пускай выкручивается, помогать ей я не стану.

– Ой, ладно, все равно не получится изобразить, что я не лезу не в свое дело – потому что я именно лезу не в свое дело. Короче… он тебя случаем не бил?

– Чего?!

Вот такого я точно не ожидала.

– Ясно, значит, нет. Извини. Ли, честное слово…

– Я не Ли, я Нора!

– Извини! Извини, от Клэр подхватила… Это правда очень странно. То, как ты до сих пор переживаешь разрыв. Потому-то всем интересно, что там у вас…

– Всем?! Кому это – «всем»?

– Слушай, нам было по шестнадцать лет. Ты уехала из города, Джеймс остался буквально размазанный, жалкий, смотреть было больно. Конечно, слухи поползли.

– Господи…

Я уставилась в потолок. Тишину нарушало лишь странное, еле слышное шуршание снаружи – как шум дождя, только гораздо тише.

– То есть вы правда решили, что он меня бил?

– Ну да, – лаконично ответила Нина. – Это была самая популярная версия. Вторая – что он тебя чем-то заразил.

Господи… Бедный Джеймс. Несмотря ни на что, такого он не заслужил.

– Нет, – произнесла я наконец, – Джеймс Купер меня не бил. И ничем не заражал. Теперь ты знаешь и можешь смело удовлетворить любопытство всех, кто интересуется. Я хочу спать, спокойной ночи.

– Так что было-то? Почему вы расстались?

– Спокойной ночи.

Я отвернулась к окну. Нина у меня за спиной испустила раздраженный вздох. Снаружи по-прежнему доносился тихий шорох.

И я наконец заснула.

Глава 11

Голоса. Они звучат в коридоре, вползают в мои сны сквозь туман морфия, и мне вдруг кажется, что я снова в стеклянном доме и Клэр с Фло шепчутся за дверью моей комнаты, дрожащими руками сжимая ружье.

Надо было осмотреть дом…

Потом я открываю глаза и вспоминаю, где я.

Больница. Голоса в коридоре – это медсестры, санитарки, может, еще та женщина из полиции.

Я моргаю, пытаясь заставить усталый одурманенный мозг работать. Который час? Свет приглушен на ночь, но я понятия не имею, давно ли. Сейчас может быть девять вечера, а может – и четыре утра…

Я поворачиваю голову, ища телефон. Просыпаясь, я всегда первым делом смотрю время на телефоне, есть у меня такая привычка. Но на тумбочке у кровати пусто. Телефона нет.

В больничной сорочке, которая на мне надета, нет карманов, одежду у меня забрали.

Значит, телефон тоже.

Я обвожу глазами маленькую полутемную комнату. Отдельная палата. Странно, что меня положили не в общую – хотя, вероятно, там просто не было мест. Или в этой больнице в принципе только отдельные боксы…

Настенных часов нет, спросить не у кого. Если на мерцающем зелеными огоньками мониторе у меня над головой и предусмотрен индикатор времени, я его не вижу.

С минуту я раздумываю, не позвать ли женщину из полиции, сидящую за дверью. Спросить у нее, который час, где я, как сюда попала…

Она с кем-то разговаривает. Да, именно эти голоса меня и разбудили. Я болезненно сглатываю, с трудом поднимаю голову от подушки, собираясь крикнуть им. Однако слова застревают в горле, а сухой язык прилипает к небу, потому что сквозь толстое стекло я вдруг слышу:

– Господи, то есть это убийство?

Глава 12

Когда я проснулась, было тихое ясное утро. На соседней кровати негромко посапывала Нина. Некоторое время я лежала, потягиваясь и ругая себя за то, что не догадалась поставить на тумбочку стакан воды. Снаружи лес жил своей жизнью: чирикали птицы, поскрипывали деревья, хрустели веточки, а иногда раздавался непонятный звук, похожий на тихий хлопок, за которым следовало шуршание – словно падал на пол ворох бумаги.

Я посмотрела на телефон – шесть сорок восемь, сети по-прежнему нет, – потом накинула кофту и подошла к окну. И чуть не рассмеялась, отдернув штору. Всю ночь шел снег. Его выпало не так много, чтобы всерьез нас завалить, но достаточно, чтобы вся округа превратилась в картинку с викторианской рождественской открытки. Вот что за шорох я слышала ночью – это хлопья снега касались стекла. А всего-то и надо было – подойти к окну и посмотреть.

Небо сияло голубыми и розовыми сполохами, восходящее солнце подсвечивало персиковые облака, а внизу расстилался белый ковер, испещренный птичьими следами и сосновыми иголками.

У меня сразу зачесались пятки поскорее выйти и побежать.

Кроссовки на батарее покрывала корка грязи, зато, по крайней мере, они высохли, и легинсы тоже. Я натянула термобелье и шапку, решив обойтись без куртки. Даже в морозный день на бегу не холодно, лишь бы ветер не поднялся. Но пока воздух был неподвижен, ни одна веточка не колыхалась. Если снег и падал с сосновых лап, то не от ветра – лишь под собственной тяжестью.

Я не стала обуваться сразу, чтобы не наследить. Взяла кроссовки и в носках вышла в коридор. Из остальных комнат доносилось сопение. Я спустилась вниз, зашнуровала кроссовки, стоя на половичке у порога. С входной дверью не справилась – слишком много на ней было разных замков и щеколд. Тогда я на цыпочках прокралась в кухню, вспомнив, что на той двери всего один простой замок с ключом. Я повернула ключ и вдруг подумала, что сейчас раздастся вой – в доме вполне могла быть сигнализация, которую следовало предварительно отключить. Однако все обошлось, и, никем не замеченная, я выскользнула на морозный воздух.

Минут через сорок я не спеша прибежала назад, разрумянившись от холода и напряжения. Дыхание белыми облачками поднималось к пронзительно-голубому небу. Мне было хорошо и спокойно, все печали я оставила где-то там, в лесу. Но стоило мне увидеть струю пара, вырывающуюся из бойлера, как из паровозной трубы, и сердце тут же упало. Кто-то в доме уже встал и включил горячую воду.

А я-то надеялась, что у меня будет еще хотя бы час наедине с собой – чтобы спокойно позавтракать, без необходимости поддерживать неловкие пустые разговоры. Более того, подойдя ближе, я выяснила, что в доме не только встали, но и выходили наружу. От задней двери к гаражу и обратно тянулась цепочка следов. Очень странно. Зачем ходить в гараж, если все оставили машины под открытым небом?

Впрочем, размышлять об этом было некогда: без движения в потной одежде я начала подмерзать, да и кофе уже хотелось. Я пошла в дом – чем теряться в догадках, лучше просто спросить напрямую.

– Есть тут кто? – спросила я, заглядывая в кухню. – Не пугайтесь, это Нора.

За столом, склонившись над мобильником, сидела Мелани.

– О, привет! – Она подняла голову и улыбнулась, так что на щеках заиграли ямочки. – А я думала, все еще спят. Ты что, прямо по снегу бегала?! Ну ты чокнутая!

– Там классно! – Я потопала, сбивая с кроссовок снег, и разулась. – Который час?

– Полвосьмого. Я встала часов в семь. Вот ведь, как назло – была уникальная возможность поваляться, не вскакивая к Бену, и что ты будешь делать: вскочила, как по будильнику!

– Режим, – сказала я, и Мелани вздохнула.

– Да уж, он самый… Чаю хочешь?

– Я бы лучше кофе, ты не ставила? – спросила я и хлопнула себя по лбу: – А, точно, кофе же нет!

– Не-а, нету, и я уже умираю. Обычно тоже всегда кофе пью. Раньше больше любила чай, но Билл меня переучил. А чтобы получить привычную дозу кофеина из чая, его нужно выпить такое количество, с каким мой мочевой пузырь не справится.

Ну что ж, чай так чай. По крайней мере, он горячий и жидкий.

– Тогда выпью чаю, спасибо. Только сначала в душ запрыгну быстренько, ладно? А то я в той же одежде вчера бегала и наверняка воняю…

– Не спеши, конечно. Я еще тостов поджарю. Как раз будут готовы, когда ты спустишься.

Когда через десять минут я вернулась, вытирая волосы полотенцем, по кухне разливался аромат поджаренного хлеба. Мелани рассеянно напевала детскую песенку про автобус.

– А вот и ты, – сказала она, увидев меня. – С чем будешь тосты? Есть мармит, мармелад и клубничный джем.

– Малинового нет?

– Не-а.

– Тогда мне с мармитом.

Она намазала на тост густую бурую пасту, положила на тарелку и пододвинула ко мне. Я заметила, что она то и дело тайком косится на телефон.

– Сети так и нет? – спросила я с полным ртом.

– Нет. – Ее вежливая улыбка погасла. – Это уже начинает действовать на нервы. Ему всего шесть месяцев, мы только начали прикорм, из-за этого куча сложностей… Понимаю, выгляжу глупо, но у меня душа не на месте, когда он так далеко.

– Да уж, представляю, – сочувственно проговорила я.

Конечно, я не имела ни малейшего представления, что может чувствовать мамочка грудного ребенка, зато я хорошо понимала, что такое тоска по дому. Наверняка ведь она во много раз острей, если тебя ждет кто-то маленький и беспомощный.

Желая хоть немного развеселить Мелани, я попросила:

– Расскажи про него.

– Ой, он такой милый! – Она снова заулыбалась, теперь совершенно искренне, и полезла в телефон за фотографиями. – Вот, смотри, тут у него первый зубик проклюнулся.

С экрана на меня смотрел круглолицый ребенок без малейших признаков зубов. Рассмотреть, что там где проклюнулось, я не успела – Мелани уже листала дальше, разыскивая какой-то из своих любимых кадров. На секунду на экране мелькнуло нечто, похожее на взрыв фабрики по производству горчицы. Мелани скорчила гримаску и поспешила открыть следующую фотографию.

– Извини, пожалуйста.

– А что это было-то? – спросила я.

– Да это он у меня один раз так мощно обкакался, что памперс через край, аж до волос дошло. Сфоткала Бену на работу отправить. А вот, смотри, тут он в первый раз плавает!

Эта фотография была четче – ярко-голубой бассейн, изумленное маленькое личико, ротик в возмущенном вопле.

– Такой хорошенький, – сказала я, стараясь, чтобы это прозвучало без зависти.

Не то чтобы мне хотелось ребенка, совсем нет. Просто когда смотришь на чужие счастливые семьи, волей-неволей ощущаешь себя чем-то обделенной.

– Очень, – ответила Мелани, умиленно глядя на фотографию. – Такой подарок… – Она почти неосознанно коснулась крестика на груди и вздохнула. – Если бы я хоть по телефону могла с ними связаться. Я правда была уверена, что готова провести без него пару дней, но теперь понимаю: две ночи подряд – это чересчур. Все время думаю: а вдруг там что случится? Билл ведь даже позвонить не сможет.

– Ну, он ведь знает номер городского?

– Знает. Вообще, я обещала ему, что позвоню с утра. Сам он звонить стесняется, не хочет всех перебудить. Ты не возражаешь, если…

– Конечно, конечно, – быстро ответила я.

Она залпом допила чай, встала и направилась к двери. Но тут я вдруг вспомнила.

– Слушай, погоди, я спросить хотела. Ты случайно не ходила сегодня в гараж?

– Нет. – Мелани была так удивлена, что вопрос прозвучал с вопросительной интонацией. – А что такое? Он открыт?

– Не знаю, дверь я не дергала. Но туда ведут следы.

– Странно. Нет, это не я.

– Очень странно.

Я откусила тост и принялась жевать в раздумьях. Следы были четкими, их явно оставили уже после снегопада.

– А если это… – начала я и осеклась.

– Что?

Я недостаточно продумала мысль, чтобы облечь ее в слова, и теперь мне вдруг и вовсе расхотелось ее озвучивать.

Страницы: «« « 12345678 » ... »»