Высшая раса Казаков Дмитрий

– Странно, – пробормотал Виллигут. – Работа в самом разгаре, а они…

За последние три с половиной часа арманы провели Посвящение для нескольких десятков сверхчеловеков и планировали не прекращать этого занятия еще как минимум час. И вызов, посланный сверху, и не кем иным, как верховным арманом, оказался полной неожиданностью.

– Ладно, пойдем, – Дан поднялся, потянулся так, что захрустели суставы.

Спустя десять минут они оказались во дворе, и тут загадка вызова разрешилась. Около ворот, воскрешая картинку прошлого, стоял джип. Над ним вился закрепленный на шесте белый флаг, на заднем сиденье с надменным видом расположился офицер армии США.

– Мне кажется, что всё это уже было, – прошептал Дан на ухо Виллигуту. Тому оставалось только кивнуть.

Арманов на этот раз было, правда, несколько меньше. Ульрих погиб, фон Либенфельс – скорее всего, тоже, Дитрих и Беккер – в Линце, с войсками.

– Добрый день, господа, – проговорил американский офицер, и произношение его не оставляло сомнений – этот человек долго жил в Германии, и скорее всего – в Берлине.

– Может быть, вы выйдете из машины? – не отвечая на приветствие, спросил Хильшер, и автоматчики, повинуясь гневной интонации, навели оружие на американца.

Не выказав признаков испуга, тот легко поднялся и спустя мгновение оказался на земле.

– Вы тот, с кем я буду говорить? – спросил он Хильшера.

– Да.

– Очень хорошо, – американец ничуть не смутился. – Я – полковник Хенриксен и представляю здесь американское командование.

– Мы готовы вас выслушать, – верховный арман сложил руки на груди.

– Здесь? – По губам Хенриксена скользнула мягкая улыбочка. По всем повадкам он был не военный, а дипломат.

– Да, – кивнул Хильшер. – И переходите к делу, полковник. А то у меня много дел.

– Хорошо, – вновь улыбнулся американец. – Во-первых, нас интересует судьба полковника Джонсона, который выехал к вам на переговоры тремя днями ранее.

– Он погиб, – пожал плечами Хильшер, и Виллигут невольно отметил выдающееся самообладание бывшего профессора.

– Ладно, – Хенриксен на мгновение помрачнел, затем лицо его приняло прежнее спокойное выражение. – Тогда перейдем к главному вопросу. Американское командование предлагает вам заключить перемирие.

– Перемирие? – спросил неожиданно Хирт. – Тот недочеловек, что приезжал до вас, уже…

– Молчать, гауптштурмфюрер! – скомандовал верховный арман тихо. – Продолжайте, полковник.

– Условия перемирия будут следующими, – американец говорил мягко, без нажима. – Войска Соединенных Штатов Америки занимают территорию Западной Австрии, вместе с вашими войсками преграждая полчищам русских путь на запад. Позднее может быть создано суверенное государство под протекторатом Соединенных Штатов Америки. Американское командование обязывается помогать суверенному государству в борьбе с коммунистической угрозой. Вам гарантируется личная свобода. Возможности для продолжения исследований, которые вы ведете, будут представлены.

– Я вижу, условия не совсем те, что были ранее, – сказал Виллигут.

– Так ведь и обстоятельства изменились, – Хенриксен выразительно огляделся, взглядом подчеркивая следы разрушений, причиненных диверсантами и самолетами. – Боюсь, что без нашей помощи вам не сдержать русских.

– Нам нужно посовещаться, полковник. Обождите в машине, – сказал Хильшер и, повернувшись к парламентеру спиной, направился к остальным арманам.

– Его надо убить, немедленно! – возбужденно заявил Хирт, едва верховный арман подошел. – Проверить чистоту крови, а потом убить!

– Тише, Август, – в голосе Карла Филера звучала усталость. – Убить – это самое простое решение, и принять его можно в любой момент. Давайте сначала рассмотрим другие варианты.

– Пойдемте в замок, – проговорил Хильшер. – В зал Грааля. Там и поговорим…

Около великой арийской святыни витал запах пыльной ткани. Здесь было полутемно и тихо, и Виллигут невольно ощутил, как на него нисходят спокойствие и уверенность в том, что нынешние проблемы – преходящи, мимолетны, как дождевая капля.

Они уселись кругом, словно для магической церемонии, и верховный арман заговорил неживым, словно механическим голосом.

– Я склоняюсь к тому, чтобы довериться американцам. Силы наши подорваны диверсиями, и недочеловеки с востока готовы ворваться в Шаунберг.

– Невозможно, невозможно! – прошипел Хирт, и лицо его исказилось, превратившись в античную маску Ярости. – Вас, профессор Хильшер, может быть, и оставят на свободе, а уж меня – точно нет!

– Я согласен с товарищем, – подал голос Ганс Бюнге. – Нельзя идти на соглашение с недочеловеками. Этим мы унизим себя и уж точно провалим великую миссию, возложенную на германский народ! Мы предадим память фюрера и всех погибших товарищей!

– Мы предадим тех, кто сейчас сражается на востоке, отбивая атаки русских! – добавил Виллигут. – И я знаю, как отреагировали бы на подобное предложение бригаденфюрер Беккер и оберстгруппенфюрер Дитрих!

– Не надо говорить за других, – буркнул Карл Филер мрачно. – Но я склоняюсь к тому, чтобы принять предложение американцев. Всё же они – на четверть немцы.

– Так думали Гиммлер и Гесс! – резко сказал Виллигут. – И где они сейчас? Один в Англии, а другой, судя по всему, – мертв!

– Я не могу вам приказывать, – медленно проговорил Хильшер. – К тому же вас большинство, четверо против двоих. Но давайте хотя бы не будем убивать парламентера, оставим себе возможность на самый крайний случай. Мало ли что.

– Что я слышу? – Хирт прищурился. – Верховный арман сомневается в победе арийского оружия?

– Нет! – Хильшер поднялся, и глаза его сверкнули. – Я всегда был в ней уверен! Но подстраховаться необходимо, и самая очевидная цель этого шага – протянуть время! Убей мы полковника, американцы начнут наступать немедленно, а оставим в живых – у нас будет время! Ясно?

Виллигут уловил в словах Хильшера неискренность, но говорить ничего не стал. Раз верховный арман видит необходимость в том, чтобы сохранить полковнику жизнь, – так тому и быть, а до союза с янки дело, скорее всего, не дойдет.

– Это мое окончательное решение! – сказал Хильшер громко. – И обсуждению оно не подлежит!

На лицах арманов было написано недовольство, но возражать не стал никто.

Полковник Хенриксен ожидал решения в машине, и на лице его нельзя было прочесть ни малейших признаков волнения, словно он приехал не в расположение противника, а в гости к любимой тетушке.

Завидев появившихся во дворе арманов, полковник спрыгнул на землю. Во взгляде его был вопрос.

– Господин полковник, – сказал Хильшер холодно. – Мы не смогли прийти к окончательному решению. – Боюсь, что нам понадобится время для обсуждения.

– Я понимаю, – Хенриксен кивнул. – Но с ответом вам придется приехать к нам. Ваш человек на машине с белым флагом должен быть в Браунау не позднее десяти часов утра завтрашнего дня. Если его не будет, американские войска начинают наступление. Ждать мы не можем. По сведениям разведки, русские заняли Штирию и Каринтию и подходят к Линцу.

Верховный арман улыбнулся:

– Они будут отброшены. Всего наилучшего, господин полковник.

– Всего наилучшего.

Хенриксен поклонился и скользнул на свое место. Джип заурчал огромным котом и, мягко развернувшись, выехал со двора.

Верхняя Австрия, город Линц

5 августа 1945 года, 15:53 – 16:37

Они шли той же дорогой, которую Петру довелось отмерить ногами при выходе из плена. Слева был Дунай, неторопливо бегущий на восток, к Черному морю, справа холмы – тускло-зеленые под серым ненастным небом.

На горизонте впереди, точно в том месте, где должен находиться Линц, к небу поднимался исполинский шлейф дыма, словно ножка гигантского гриба со шляпкой из облаков. В первое мгновение, когда они его увидели, Сиркисян спросил с удивлением в голосе:

– Что это там горит?

– Похоже, что идет сражение, – ответил Петр, и сердце его дернулось от радости. – Наши наступают.

– Нэ можэт быть, – засомневался лейтенант. – Когда мы отплывали, немцы стояли в Вэне, и так быстро их отбили аж до Линца?

– Так вся сила фрицев-то – дутая, – значительным голосом сказал Моносов и рассмеялся. – Что эти сверхчеловеки против самолетов, танков и пушек сделают? Они хороши только в ночи разбойничать…

– И то верно, – кивнул Петр. – Да и спорить смысла нет. Недолго идти-то осталось.

Вскоре Дунай повернул чуть к северу, и трое человек – всё, что осталось от специальной разведывательной группы, оказались на холме, откуда хорошо был виден город. Теперь не осталось сомнений – Линц горел. Вот только звуков боя слышно не было, молчали орудия, не вели трескучий разговор автоматы и пулеметы.

– Тихо что-то, – проговорил с удивлением сибиряк. – Неужели всё?

– Дай-ка бинокль, – обернулся Петр к Сиркисяну. Тот, несмотря на все передряги, сохранил цейссовский трофейный прибор.

Сильная оптика позволила приблизить город, превратить здания из игрушечных в почти нормальные. Сквозь дым видны были солдаты, колоннами перемещающиеся по улицам. Неторопливо, словно серо-зеленые черепахи, ползли танки, а над зданием магистратуры реяли сразу два флага! Алый, при виде которого защемило сердце, и красно-белое знамя Австрийской Республики.

– Там наши! – сказал Петр, опуская бинокль. – Судя по всему, немцев из Линца вытурили.

– Почэму жэ мы их нэ встрэтили? – спросил Сиркисян. – Ведь им одна дорога – на запад, к замку.

– Они драпали по шоссе, – ответил Моносов, усмехнувшись. – А мы шли по такой глуши, куда ни один немецкий солдат не сунется.

– Похожэ на то, – почесав голову, согласился лейтенант.

Они спустились с холма, и город пропал, скрытый лесом. Осталась только дымовая завеса в небе, с близкого расстояния распавшаяся на несколько десятков серых колонн. Несильный ветер слегка наклонял их, но на большее сил у него не хватало, а когда он совсем стихал, то дымы тянулись строго вертикально, упираясь в потолок облаков.

Вышли на небольшую дорогу, ведущую на север, к реке. За дорогой виднелась средних размеров роща, а за ней, насколько Петр помнил, должны были начаться пригороды Линца.

– Стой! – разнесшийся над дорогой голос был жесток и полон готовности убивать. Вопрос был задан по-немецки, а это значит, что засевший в роще патруль принял их за отбившихся от своих фрицев. Счастье еще, что не начал стрелять сразу. Глупо было бы погибнуть от рук своих.

Разведчики послушно остановились, но рук никто поднимать не стал.

– Вы что, ослепли? – спросил Петр резко. – Где вы эсэсовцев с таким оружием видели? И мы на восток идем, а не на запад.

– Кто вас знает, – ответил голос из рощи, но теперь он звучал по-русски и более спокойно. – За последние две недели такого насмотрелись, что готовы поверить во что угодно. Руки поднимите, а то стрелять будем!

– Вы что, обалдэли? – крикнул Сиркисян раздраженно, но Петр остановил его.

– Молчать, лейтенант! У них приказ, я понимаю…

– Ладно, не надо, – кусты колыхнулись, и на дорогу вышел человек в форме лейтенанта. Автомат он держал расслабленно, дулом вниз. – Кавказский акцент не подделаешь. Кто вы такие?

– Капитан Радлов, специальная разведывательная группа, – ответил Петр неохотно. – А вот на акцент вы, лейтенант, зря понадеялись. Я слышал, что в СС специальные части были, из чеченцев сформированные. Вдруг мы из таких?

– Нет уж, – засмеялся лейтенант, и лицо его от улыбки помолодело лет на десять. – Я до войны на Кавказе служил, так что армянина, – последовал кивок в сторону Сиркисяна, – с чеченцем или ингушом не спутаю.

– Это хорошо, – кивнул Петр. Из рощи между тем, словно по мановению волшебной палочки, появились еще несколько человек.

– У нас тут пост, – сказал лейтенант. – И такие сейчас везде стоят. В город я вас пока не пущу, но к командиру полка связного отправлю. Побудете пока с нами, а там – как полковник решит.

– Хорошо, – кивнул Петр, понимая, что спорить бесполезно.

– Вот и славно, – улыбнулся лейтенант. – Тогда проходите вон туда. Сообразим что-нибудь поесть.

Верхняя Австрия, замок Шаунберг

5 августа 1945 года, 19:24 – 20:06

С утра хмурая погода к вечеру окончательно испортилась. Пошел противный, мелкий дождь. Он повис над Дунаем тонкой кисеей, почти скрыв противоположный берег, и сделал краски окружающего мира тусклыми.

Перемену погоды Карл-Мария Виллигут обнаружил, выйдя из замковых подземелий после пяти часов непрерывного труда. Всё тело ныло, мысли путались, и прохладная дождевая влага показалась даже приятной. Некоторое время бригаденфюрер постоял во дворе, не делая попыток укрыться от непогоды, и капли сползали по его лицу.

Когда начальная острота ощущений прошла, Виллигут опустил взгляд и только тут заметил, что во дворе стоит «виллис», на котором обычно ездит бригаденфюрер Беккер. А его место сейчас – на востоке, рядом с войсками, что бьются за Линц – город священной памяти фюрера.[65]

Виллигут ощутил, как внутри у него зарождается беспокойство. Словно заворочалось в груди суетливое существо, одаренное множеством холодных и острых лапок. Полный дурных предчувствий, он поднялся по ступеням. В церемониальном зале царила тишина, и всё так же величаво возвышалась подставка Священной Чаши.

Сладковатый запах, вечно витающий в зале совещаний, показался подозрительно похожим на трупный. Здесь не было тихо. Три голоса горячо спорили, перебивая друг друга. При появлении Виллигута разговор смолк.

– Я не помешал? – поинтересовался он, переводя взгляд с каменно-спокойного лица Хильшера на отстраненно-бесстрастное Беккера и налитое яростью – оберстгруппенфюрера Дитриха.

– Нет, бригаденфюрер, – ответил верховный арман, интонацией подчеркивая чин вошедшего. – Присоединяйтесь к разговору. Мы как раз решаем, что нам делать дальше.

– В каком смысле? – поинтересовался Виллигут, пододвигая стул.

– Русские взяли Линц, – сказал Беккер без всякого выражения, а Дитрих зарычал, словно дикий зверь и ударил кулаками по столу. Крепчайшее дерево затрещало.

– Спокойнее, – сказал Хильшер с неудовольствием. – Соизмеряйте свою силу, оберстгруппенфюрер!

– И что же делать? – Виллигут на мгновение ощутил внутри пустоту, что бывает во сне, когда падаешь с большой высоты.

– Вот и мы думаем, что же делать, – кивнул верховный арман, и на лице его обозначилась странная улыбка. – Потери очень велики, а восполнить их почти нечем. Проклятые диверсанты уничтожили слишком большое количество сыворотки.

– Можно снять все отряды с западного направления, вывести гарнизоны из Зальцбурга и окрестностей! – проговорил Дитрих горячо. Мундир его был порван в нескольких местах, словно генерал СС дрался с тиграми. – Тогда мы сможем остановить русских и отбросить их на восток!

– Иного выхода нет, – кивнул Беккер. Лицо его было серым от усталости, скулы натягивали кожу.

Виллигут хранил молчание. Он никак не мог понять, как непобедимые войска сверхчеловеков, еще несколько дней назад стоявшие в Вене, оказались разгромлены и отброшены до самого Шаунберга!

– Я понимаю вас, – кивнул Хильшер, и голос его почти звенел, как натянутая струна. – И думаю, что другого выхода у нас нет. Все войска на юге и западе в вашем распоряжении, Дитрих.

– Тогда мы пойдем, – сказал тот, поднимаясь. Чуть с задержкой встал Беккер.

– Хайль! – вскинул руку верховный арман.

– Зиг хайль! – ответили на приветствие офицеры. Сапоги их простучали по полу галереи, затем хлопнула дверь.

Виллигут поднялся, ощущая себя униженным так, словно его заставили жить в одном доме с евреями. Но Хильшер не дал ему уйти.

– Постойте, – сказал он. – Они готовы сражаться до последнего, эти фанатики. Но даже мне ясно, что надо бежать! На запад, к американцам! Они дадут нам возможность возродить рейх!

– Я так не думаю, – устало ответил Виллигут. – И не покину Шаунберг. Если мы потерпим поражение здесь – значит, мир недостоин сверхчеловека.

Он встал и, не прощаясь, медленно побрел к выходу.

Глава 19

Если нам не удастся завоевать мир, то мы должны ввергнуть в уничтожение вместе с нами полмира.

Адольф Гитлер, 1941

Верхняя Австрия, город Линц

5 августа 1945 года, 19:55 – 21:33

Петр никак не ожидал, что попадет прямо к Коневу. Но сообщение о том, что к расположению частей Советской армии пробился некто капитан Радлов, дошло до командира дивизии. Но и там не знали о специальной разведывательной группе, отправленной пять суток назад из Вены.

Но как только о ничейном капитане стало известно в штабе особой группы войск, где в этот момент находился командующий операцией по уничтожению недобитых фашистов, как всё чудесным образом переменилось. В обратном направлении полетел приказ: капитана срочно в штаб!

Петра и его товарищей запихали в штабной автомобиль и повезли. Ехать, правда, пришлось недолго. Машина миновала воняющий гарью центр города, пересекла реку и оказалась в пригороде под названием Катцбах. Этот уголок Линца сражения не затронули, и его выбрали для размещения штабные офицеры.

В небольшом дворе было тесно от автомобилей, пахло бензином. Всюду сновали деловитые люди в чистой новой форме, и Петру после нескольких дней лесной жизни неожиданно неудобно стало среди людей.

Сопровождающий их адъютант провел разведчиков через приемную, открыл черную, обитую кожей дверь.

– Вы, капитан, проходите, – сказал он, делая приглашающий жест. – А вы, товарищи, посидите пока здесь.

Петр, внутренне робея, переступил порог.

– Товарищ маршал, капитан Радлов по вашему приказанию прибыл! – доложил он, лихо козырнув.

– Присаживайтесь, товарищ капитан, – сказал Конев, поднимаясь из-за стола, широкий, массивный. Сбоку обнаружился генерал-лейтенант Благодатов. Очки его блестели.

Петр сел.

– А теперь – докладывайте!

Спустя полчаса капитан закончил рассказ, на протяжении которого маршал ни разу не прервал его, а только слушал, время от времени оглаживая широкий лоб.

– Да, – сказал он, когда капитан замолчал. – Вы не выполнили задание по уничтожению штаба противника. Но обвинить троих людей в неудаче там, где не справились почти триста, – глупо. Вы сделали всё, что могли, и на большее человеческих сил не хватило бы. Всех троих представлю к наградам, вас, капитан, к ордену.

– Служу Советскому Союзу! – ответил Петр по-уставному.

– А теперь – идите!

Когда Петр вышел в приемную, вслед за ним проскользнул и Благодатов.

– Живой, капитан, живой! – сказал он, и лицо генерала на мгновение осветила живая, теплая улыбка.

– Так точно! – ответил Петр.

– Товарищей – накормить, – указывая на выживших диверсантов, развернулся Благодатов к сопровождающему офицеру. – А нам с товарищем капитаном – чаю!

Адъютант исчез, словно унесенный ветром. Петр проследовал за генералом в маленький кабинет. Через пять минут туда был принесен поднос, на котором исходили ароматом стаканы, наполненные темно-коричневым напитком, и желтой горкой возвышалось печенье в вазочке.

Петр осторожно отхлебнул и едва не обжегся.

– Своим про награды сам скажешь, – проговорил Благодатов и одним глотком выпил полстакана. – И я готов подписать вам увольнительную в Вену на неделю.

– Не могу говорить за других, – сказал Петр осторожно, отставляя стакан. – Но я просил бы приписать меня к действующим частям. Ран у меня нет, и хотелось бы лично участвовать в окончательном разгроме противника. К тому же в замке всё еще в плену мои товарищи. Я надеюсь, что они живы.

– Уважаю, – генерал допил чай, и в глубине его светлых глаз заблестели веселые искорки. – Отказать в такой просьбе не могу.

– Спасибо, – сказал Петр, но Благодатов замахал рукой.

– Не благодари. Пойдем лучше, покажу тебе карту.

Генерал поднялся и перешел к небольшому столику, стоящему у окна. На улице шел дождь, и свет падал тусклый, серый.

На столе лежала крупномасштабная карта Австрии. Черными ниточками тянулись дороги, толстой голубой змеей смотрелся Дунай, коричневым лишаем – горы. Карандашом на карте, севернее Эффердинга, была поставлена жирная точка, и рядом приписано «Шаунберг».

– Вот смотри, – сказал генерал и оперся о карту локтем. Стол жалобно заскрипел. – Наши войска будут наступать ночью. Сплошной обороны у немцев всё равно нет. Главная же опасность в том, что враги под защиту американцев перебегут, и союзнички их приютят, да еще и обиженными выставят. Пострадали, мол, от коммунистической агрессии! Чтобы этого избежать, одна группа войск наступает по северному берегу Дуная. Их задача – к завтрашнему полудню выйти на границу с Баварией в районе Пассау. Вторая группа наступает на южном направлении. В Вельсе им придется столкнуться с сопротивлением, но их задача – отрезать Шаунберг с запада, и как можно быстрее. Часов через пятнадцать замок будет окружен.

– С точки зрения разведчика, – ответил Петр, – план хорош, а учитывая превосходство в войсках, есть все шансы его осуществить.

– Это точно! – усмехнулся Благодатов, и в этот момент дверь открылась. В нее просунулось встревоженное лицо адъютанта.

– Товарищ генерал, – сказал он поспешно. – Тот немец, он самоубийством жизнь покончил!

– Что? – подскочил бывший комендант. – Быстро врачей! Радлов, за мной!

Вслед за генералом капитан выскочил во двор, где офицеры оказались под обстрелом дождевых капель. Пока бежали до соседнего дома, под ногами сыто чавкали лужи.

В подвале, куда пришлось спуститься, пахло крысами и еще чем-то противным. Лампочка, висящая над дверью, расшвыривала яркий, режущий глаза свет. Над лежащим на полу телом в сером мундире склонились двое в белых халатах.

– Ну что? – спросил Благодатов нетерпеливо.

– Бесполезно, – сказал один из врачей, поднимаясь. – Он проглотил язык и задохнулся.

Петр подошел к мертвецу и увидел на широких плечах погоны гауптшарфюрера.[66] Руки пленника были связаны толстыми веревками, на ногах – кандалы.

– Вот незадача! – сказал генерал-лейтенант. – Первый сверхчеловек, которого смогли взять в плен, и тот ускользнул!

– Как удалось его схватить? – поинтересовался Петр, разглядывая лицо эсэсовца, показавшееся смутно знакомым.

– Оглушило взрывом, – ответил Благодатов. – Наши его подобрали. Засадили в подвал с самыми толстыми стенами. У двери – трое автоматчиков. А он взял – и, вот! Эхх!

– А он не мог иначе, – проговорил Петр. – Находиться в плену у недочеловеков – наивысший позор для такого, как он. Даже если бы его сегодня спасли, он бы завтра бросился на охрану, спровоцировав ее на убийство. И путы ему бы не помешали.

– Много вы о них знаете! – сказал зло один из врачей. – Не слишком ли?

– Не слишком, – ответил Благодатов жестко. – Пойдемте, капитан. Вас и ваших людей надо еще куда-то пристроить.

Верхняя Австрия, замок Шаунберг

6 августа 1945 года, 12:58 – 13:32

У Карла-Марии Виллигута болела голова. Ныла дергающей, странной болью, словно в самой ее середине обнаружился гнилой зуб, который ни вылечить, ни вырвать. Только вместе с жизнью.

Боль проснулась в тот момент, когда первый снаряд ударил в стены Шаунберга и с грохотом посыпались камни, неспособные устоять перед порохом и металлом.

Обстрел не был постоянным, но находиться во дворе и даже в верхних помещениях всё равно было небезопасно. Арманов сразу же эвакуировали в подземелье, и те три часа, что они просидели там, Виллигут провел в странном забытьи. Перед ним роились видения, цветные и яркие, но впервые он не мог понять, что именно предстало глазам.

Приказ подняться на поверхность не удивил бригаденфюрера. С тупой покорностью он брел среди товарищей, надеясь, что на свежем воздухе боль в голове стихнет. Напрасно.

Во дворе замка было тихо. Капал редкий дождик. Пахло сырой листвой.

Удивление возникло у Виллигута в тот момент, когда Хильшер повел их в главную башню. Но спорить с верховным арманом бригаденфюрер не стал и послушно поднялся по винтовой лестнице, чтобы оказаться на небольшой площадке, в полной власти дождя.

Они собрались здесь все, кто остался в совете арманов. И если сравнить с теми, кто начинал восстание почти две недели назад, то не было двоих – фон Либенфельса и Графа, зато появился Дитрих.

– Зачем вы нас сюда привели? – спросил Феликс Дан, нервно поеживаясь. – Тут же холодно, и убить могут…

Он с опаской посмотрел на небо, ожидая, что оттуда свалятся смертоносные самолеты русских.

– Погода нелетная, – с презрительной усмешкой сказал Дитрих. – А то бы нас еще вчера разбомбили.

– Тише, – прервал оберстгруппенфюрера Хильшер, и глаза его сверкнули. – Мы поднялись сюда, чтобы всем вместе осмотреться и принять решение. Последнее решение.

– Почему они не стреляют? – спросил вдруг Карл Филер. Глаза его бегали, в них стоял страх.

– Это затишье перед бурей, – ответил спокойно Беккер. – Мы разослали разведчиков. Они вернулись все, кроме штандартенфюрера Янкера, и принесли сведения, что начало артобстрела назначено на три часа дня. А затем русские пойдут на штурм.

– Так надо бежать! – почти крикнул Ганс Бюнге. – Они же нас убьют!

– Куда? – Беккер обвел рукой горизонт. – Мы окружены. На реке – катера, на суше – русские части силой почти в дивизию, танки и пушки. У нас же после ночного боя всего около тысячи бойцов. Остальные отрезаны и, скорее всего, погибли. Мы могли бы попробовать прорваться, но потери при этом были бы слишком велики, а из обычных людей не выжил бы никто.

– Это ловушка, – сказал Виллигут и подошел к каменному парапету.

Вытянутые и хищные, словно щуки, лежали на серой глади Дуная русские корабли. На берегу, среди кустов и деревьев, сновали солдаты, деловито ползали боевые машины. Поднимались дымки, скорее всего, от полевых кухонь.

– Осторожнее! – в один голос выкрикнули Хильшер и Беккер, а бригаденфюрер добавил:

– По тем, кто высовывается, русские иногда постреливают.

Словно подтверждая его слова, о камни ограждения вжикнула пуля. На миг Виллигута окатило волной мутного, животного страха. От него потемнело в глазах, захотелось упасть и сжаться в комок.

С немалым трудом удалось подавить это желание, и бригаденфюрер отошел в безопасное место, соблюдая достоинство.

– Верховный арман забыл еще один вопрос, – проговорил Виллигут, чувствуя, как на нем останавливаются семь недоуменных взглядов. – В чем причина того, что мы потерпели поражение?

– Фюрер в последние дни перед смертью всё говорил о саботаже. – На губах Дитриха обнаружилась очень странная улыбка. – Но в нашем случае этот вариант исключен.

– Вне всяких сомнений! – решительно поддержал оберстгруппенфюрера Хильшер. – Слишком далеко, скорее всего, зашло разложение мира, слишком он погряз в еврейской нечистоте, и даже сверхчеловек не в силах его спасти.

– Не время для сверхчеловека… – вполголоса сказал Виллигут, но его перебил Дан.

– Я же говорил о том, что мы не вовремя начинаем! – заявил он. – Из вас всех я один понимаю в астрологии. Виной всему – квадрат Марса в одиннадцатом доме к Меркурию во втором! Именно этот аспект привел к неожиданному уничтожению наших запасов сыворотки…

– Всё не так! – поморщился Бюнге. – Просто мы забыли о благодарственных жертвах за дарованную Господами Земли победу, и боги отвернулись от нас!

– Теории можно выдвигать какие угодно, – в голосе доктора Хирта не слышалось иронии, и это делало его незнакомым, чужим. – Но что предлагает верховный арман?

– Держаться до последнего, – ответил Хильшер. – Вдруг американцы смогут заставить русских покинуть Верхнюю Австрию.

– Сомнительно, – проворчал Карл Филер.

– На случай, если положение станет критическим, у нас остается одна возможность – совершить ритуал Врат, впустить в этот мир то, что впускать нельзя.

– Но мы же при этом погибнем! – сказал громко Феликс Дан.

– Да, – кивнул верховный арман. В голосе его звучало злобное торжество. – Но и они – тоже!

– Но ритуал надо проводить около алтаря Грааля, – заметил Бюнге. – А его не перетащишь в подземелье?

– Стены донжона толсты, – пожал плечами Хильшер. – И выдержат даже прямое попадание снаряда. Ведь после ритуала нам всё равно умирать, так что – какая разница?

– Действительно, какая разница, – пробормотал Виллигут и побрел к чернеющему в полу квадрату люка.

– Куда вы, бригаденфюрер? – догнал его вопрос Дитриха.

– В зал церемоний, – ответил Виллигут, не оборачиваясь. – Пора начинать подготовку к открытию Врат.

После площадки на лестнице показалось неожиданно темно, и он спускался почти вслепую, держась за стену. Под ногами жалобно лязгали ступеньки, а сверху доносились возбужденные голоса соратников.

Верхняя Австрия, окрестности замка Шаунберг

6 августа 1945 года, 21:58 – 22:45

Вид стен и башен вызывал у Петра смешанные чувства. С одной стороны, он ненавидел место, в котором испытал величайшую боль в жизни, из-за которого погибло столько хороших товарищей. Но с другой, видеть логово загнанного в угол врага было приятно. Наверное, схожие ощущения испытывали солдаты, шедшие на штурм Берлина – вот он, последний оплот. Взять его, и всё, конец войне…

Ко всему этому он испытывал легкую досаду, что не удалось уничтожить замок и засевших в нем нацистов раньше, а поверх всего, словно яркая ткань в сундуке, лежала решимость идти в бой и сделать всё, чтобы победить.

Осознавал свои переживания капитан Радлов в густых зарослях кустарника, у самой воды, где сосредоточилась для атаки штурмовая группа. С Дуная тянуло холодком, и царила настороженная тишина, столь приятная после артобстрела.

Страницы: «« « ... 1415161718192021 » »»