Высшая раса Казаков Дмитрий
Из помещения он выбрался несколько взволнованным.
– Вижу, что арийский дух уже начинает пробуждаться в вас! – сказал довольно Виллигут, опять оказавшийся рядом. За спиной его вновь маячили двое автоматчиков, напоминая о том, что капитан разведки находится всё еще в плену.
– Вот уж не знаю, – хмыкнул Петр. – А что это за Господа Земли, которым вы… э-э-э… молитесь?
– Когда арийская кровь блистала чистотой, – торжественно сказал Виллигут, и лицо его стало отрешенным, – они жили среди нас и назывались богами. Но настали времена разврата и порока, чистота крови была потеряна, и Господа Земли ушли. Но вновь настанет Золотой Век, и тогда они выйдут из своих убежищ, что скрыты глубоко под землей, и будут вновь править нами!
– А что за камень, которому все кланялись? – продолжал Петр любопытствовать, поняв из вышесказанного, что недобитые эсэсовцы поклоняются каким-то странным богам, совсем не похожим на христианского или мусульманского.
– Это пьедестал под Святой Грааль, – мечтательно вздохнул бригаденфюрер, – хранившегося в замке Вевельсбург,[29] но зимой нам удалось его вывезти.
– Пьедестал подо что? – переспросил Петр.
– Под Святую Чашу, изготовленную самими богами! Из нее пили нибелунги, а последними ее хранителями были катары. – На лице Виллигута появилась удивленная усмешка. Он явно недоумевал, как собеседник может не знать столь простых вещей. – В извращенном еврейском мифе – это чаша, в которую была собрана кровь распятого Христа. А на самом деле – это символ, отвечающий психическим силам чистокровной арийской расы.
– А, понятно, – проговорил Петр без особого оптимизма. Но бригаденфюрер счел уместным развить мысль:
– Отто Ран искал Грааль еще в тридцатые годы и, говорят, – нашел. По крайней мере, исчезновение самого Рана было очень странным, и тайну его не знает никто.
– А зачем тогда этот куб? – полюбопытствовал Петр, испытывая странный интерес к идеям, излагаемым нацистом. Такой возникает, наверное, у психиатра, когда он слушает высказывания наиболее «одаренных» своих пациентов.
– Хоть сама Чаша нам и недоступна, – вполне натурально вздохнул Виллигут, – сам постамент обладает могучей магической силой. Именно он позволяет нам связываться с Господами Земли и получать от них силу.
– И вы серьезно в это верите? – Бригаденфюрер хмыкнул:
– Как же иначе? Это вы живете с плотной повязкой еврейского марксизма и атеизма на глазах и поэтому не верите в то, что есть солнце на небе.
– Ну-ну, – Петр скривился, не скрывая пренебрежения. – Ваши бредни о каких-то богах и чашах совсем не похожи на солнце!
– Это не бредни, – Виллигут демонстрировал поразительное для безумца терпение. – Наши ритуалы действуют, мир под их влиянием меняется. На сотни километров кругом все, имеющие в жилах арийскую кровь, ощущают их влияние.
– Всё равно не верю!
– Пока ваш дух не проснулся, бесполезно вас убеждать, – вздохнул Виллигут. – А сейчас вас проводят в комнату. Мне пора.
Последовал безукоризненно вежливый поклон, который Петр хмуро проигнорировал, и бригаденфюрер удалился. Пока пленника вели в отведенное ему помещение, он всё гадал и никак не мог понять, чем вызвано столь хорошее к нему отношение.
Нижняя Австрия, город Вена,
военный комиссариат Советской армии по Австрии
27 июля 1945 года, 10:55 – 11:08
– Как такое могло случиться? – Конев был разгневан. Лицо его покраснело, глаза метали молнии. Вероятно, благодаря душной предгрозовой атмосфере городского лета генерал-лейтенанту Благодатову маршал напоминал самого Громовержца, грозного Зевса.
– Караульная служба организована по законам мирного времени, – четко ответил комендант Вены. Он только что доложил об утреннем налете на комендатуру и готов был выдержать маршальский гнев. – Перейти на усиленный режим мы планировали сегодня. Но не успели. Это, несомненно, моя вина. Но и предположить, что недобитые фашисты настолько осмелеют, не мог никто.
– Это вас не оправдывает, Алексей Васильевич! – резко сказал Конев.
– А я и не ищу оправданий, – твердо ответил генерал-лейтенант.
– Это хорошо, – маршал провел рукой по лицу, словно снимая невидимую паутину. – Но всё остальное – плохо. И еще аэродром, и всё за одну ночь!
– Да, это ужасно, – кивнул Благодатов. – По словам строителей, при нынешней нехватке стройматериалов и транспорта на восстановление взлетно-посадочных полос уйдет не меньше семи дней.
– Неделя, – покачал головой маршал. – Как много! Но есть новости и похуже. В английском секторе тоже подорвали аэродром, а кроме того, истребили практически всё военное руководство. Генерал Локхард погиб.
– Этот тот самый, что ославился при Арденнах в сорок четвертом? – спросил генерал-лейтенант.
– О мертвых не стоит говорить плохо, – вздохнул Конев и сделал паузу. – Так что мы имеем дело с на удивление хорошо организованной акцией, которая почти удалась. Ну, а с другой стороны, то, что страдают и наши союзники, показывает, что происходящее – не провокация со стороны западных буржуазных правительств.
Дверь кабинета приоткрылась, заглянул секретарь – полный, розовощекий полковник.
– Товарищ маршал, там…
– Занят я! – рявкнул командующий Центральной группой войск. – Всё позже!
Секретарь исчез, словно сдутый ураганом, но дверь затворил совершенно бесшумно.
– Тут еще, товарищ маршал, были некоторые странности, – сказал Благодатов нерешительно. – И они в некоторой степени объясняют большие потери…
– И какие же?
– Налетчики стреляли с удивительной меткостью, двигались со скоростью, превосходящей обычные человеческие возможности, и раны их не останавливали.
– Что же вы, Алексей Васильевич, сказки рассказываете? – Конев изобразил кривую усмешку.
– Я сам это видел, – твердо сказал комендант. – Кроме того, о чем-то подобном рассказывали танкисты, уцелевшие в Амштеттене.
– И как вы можете это объяснить?
– Вы знаете, что фашисты проводили чудовищные эксперименты в своих лагерях. – Благодатов снял очки и принялся протирать стекла извлеченным из кармана платком. – И возможно, им удалось найти какое-либо химическое вещество…
– Да это же бред! – не выдержал Конев.
– А то, что мы спустя почти три месяца после капитуляции Германии подсчитываем потери – не бред? – Генерал-лейтенант вновь нацепил очки. В увеличенных стеклами серых глазах была тревога.
– Нечто очень похожее, – кивнул маршал. – Что же, ладно. Я вас жду у себя в двадцать ноль-ноль. Подготовьте соображения об усилении мер безопасности в городе. А теперь – можете идти!
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
27 июля 1945 года, 11:55 – 12:35
На этот раз Петра побеспокоили незадолго до полудня. Заставили надеть эсэсовскую форму и под конвоем препроводили в тот же зал, где он был утром. У самого входа его встретил Виллигут, одетый в белый балахон с алой свастикой на груди.[30]
– Проходите, Петер, – сказал бригаденфюрер. – Вам предстоит знаменательное зрелище. Вы увидите ритуал Свастики.
Вслед за провожатым, своеобразным Вергилием эсэсовского ада, капитан проследовал к помосту с кубическим камнем. Рядом с возвышением обнаружился небольшой столик, уставленный горящими свечами, источающими характерный запах нагретого воска.
– Стойте здесь, – указал Виллигут Петру на место рядом со столиком. – Отсюда всё будет хорошо видно.
Едва вынужденный зритель занял указанную позицию, как из глубин зала возникли еще восемь фигур в таких же балахонах, как и Виллигут, только с накинутыми капюшонами.
По одному они подходили к столу и брали каждый по свече. Последним взял восковой столбик бригаденфюрер, и его лицо скрылось под белой тканью. Стол после этого оказался пустым.
На мгновение Петру показалось, что он очутился в глухом средневековом монастыре, в лапах мракобесов из инквизиции. Морок вызвал вполне осязаемое удушье, но к счастью, быстро прошел.
Фигуры в белых балахонах тем временем выстроились, повинуясь какой-то схеме – одна в центре и остальные восемь – попарно по сторонам. Не сразу Петр догадался, что такое построение должно символизировать свастику. Если бы кто посмотрел на всё сверху, то из огненных точек свечей для него сложился бы угловатый паук нацистского креста.
Мгновение они стояли неподвижно, а затем задвигались. Тот, кто стоял в центре, был недвижим, остальные же с небывалой четкостью, как солдаты на параде, менялись местами по кругу.
Поначалу это происходило в полной тишине, затем из-под капюшонов стало доноситься слаженное пение.
Монотонные звуки и равномерное движение, от которого Петр не мог оторвать взгляда, подействовали на него гипнотически. Мелькающие огоньки свечей слились в единый поток. Показалось, что в большом полутемном зале действительно крутится огромная свастика…
В один миг захотелось присоединиться, самому войти в завораживающий ритм кружения. Немалым усилием воли Петр смог подавить это желание. А огненная свастика продолжала крутиться, и только пение становилось всё тише и тише.
Когда оно смолкло, фигуры в белых балахонах застыли, и свечи в их руках, что до сих пор не гасли даже при самых быстрых движениях, потухли одновременно, словно электрические лампочки, управляемые с одного выключателя…
Виллигут подошел, стянул с головы капюшон. Улыбка на его лице была усталая, на лбу блестели капельки пота.
– Ну как? – спросил он, внимательно глядя на Петра.
– Что – «как»? – довольно невежливо ответил тот. – Очередное бессмысленное представление.
– Почему же? – бригаденфюрер с укоризной посмотрел на собеседника. – Если вы пока не можете осознать его смысл, это совсем не значит, что его нет! Ведь так?
– Наверное, – равнодушно пожал плечами разведчик. – Но я и не собираюсь разбираться, зачем нужны все эти глупости. Вы только зря тратите время.
– Я так не думаю, – Виллигут на миг отвлекся, словно прислушался к какому-то тихому звуку. – Подождите, я сейчас подойду.
Широко и торопливо шагая, он ушел в том же направлении, куда скрылись прочие участники ритуала, и Петр остался один в тишине и темноте. Возникла мысль о побеге, но тут же пропала, уничтоженная вполне рациональными соображениями, что выйти через главный вход ему не дадут, а прочих он и не знает…
Пока пленник предавался размышлениям, Виллигут успел вернуться, но без дурацкого балахона, в обычной эсэсовской форме.
– Что же, пойдемте, – сказал он. – Я покажу вам кое-что, что способно опровергнуть ваше упорное неверие в могущество арийских ритуалов.
Во дворе замка было жарко. Лучи беспощадно палящего солнца отражались от каменных стен, создавая своеобразную парилку. Где-то высоко в небесах трещал жаворонок, но в ослепительном сиянии, льющемся сверху, его было не разглядеть.
У распахнутых замковых ворот обнаружились двое эсэсовских офицеров, а рядом с ними – Хильшер. Виллигут неожиданно направился к этой троице, и Петру, конвоируемому двумя солдатами, ничего не оставалось, как следовать за ним.
– О всех успехах и неудачах извещайте нас незамедлительно, Хельмут, – говорил Хильшер старшему из офицеров, носящему погоны бригаденфюрера.
– Не сомневайтесь, – холодно кивнул тот, и во взгляде его вспыхнула жесткая решимость, – новости будут только хорошие. К сегодняшнему вечеру мы возьмем Санкт-Пельтен, вне всяких сомнений. К завтрашнему – Вену.
Петра обдало морозом посреди жаркого дня. Безумный замысел, лелеемый фашистами, состоял в нападении на столицу Австрии! Пораженный, он на некоторое время потерял способность слышать и пропустил несколько фраз, а когда пришел в себя, говорил уже Виллигут:
– Надеюсь, что офицер, которого вы оставляете для обеспечения безопасности Шаунберга, справится с этой задачей, герр Беккер.
– Не сомневайтесь, – ответил тот без улыбки. – Штандартенфюрер Курт Янкер, – при этих словах младший из офицеров вытянулся и щелкнул каблуками, – очень хороший офицер. Он прошел Посвящение одним из первых, а в операции по освобождению наших пленных показал себя с лучшей стороны.
Штандартенфюрер невольно привлек взгляд Петра. Высокий, атлетически сложенный, с совершенно правильными чертами лица, из всех, встреченных в замке, он в наибольшей степени походил на «белокурую бестию». Ганс, что умудрился поймать нож на лету, выглядел рядом с Янкером убого.
– Что же, успеха, – сказал Хильшер.
Беккер козырнул и быстрым шагом направился к воротам, через которые был виден «виллис», нетерпеливо фырчащий мотором.
Виллигут тяжко вздохнул и повернулся к Петру.
– Что же, пойдемте, – сказал он.
– Куда, позвольте спросить?
– В самое сердце Шаунберга! – со значением ответил бригаденфюрер. – К месту рождения сверхчеловека!
Глава 5
…всеми моими помыслами, действиями и жизнью руководили только любовь и преданность моему народу. Они дали мне силу принимать самые трудные решения, которые когда-либо выпадали на долю смертного.
Адольф Гитлер, 1945
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
27 июля 1945 года, 12:42 – 13:35
К удивлению Петра, Виллигут двинулся к тому же левому крылу, через которое в свое время вели пленников. Вновь пришлось идти извилистым путем по коридорам, и наконец бригаденфюрер остановился, как казалось, в глухом тупике. В нише, которой заканчивался коридор, стояли старинные рыцарские доспехи. Металл маслянисто блестел в свете ламп, и казалось, что на невысоком постаменте – не пустая железная оболочка, а странное существо, готовое двинуться. Меч рыцаря выглядел подозрительно острым.
Но Виллигут не проявил к средневековому воину никакого почтения. Он запросто подошел к нему и дернул за металлическую перчатку.
Раздался далекий скрежет, и одна из стен ниши ушла в сторону, обнажив узкий проход. За ним обнаружились дверцы обычного лифта.
– А я всё думал, как же вы все сумели укрыться от американцев, – пробормотал Петр, вслед за провожатым протискиваясь в довольно тесную кабинку, пахнущую резиной.
– Тут подземелий, как червяков в гнилом яблоке, – кивнул бригаденфюрер. – Еще со времен Австрийской марки остались. А фон Либенфельс приобрел замок в девятьсот седьмом, так что время обустроить секретные этажи было.
– И что, оккупационные власти ничего не заподозрили? – спросил Петр,
– Нет, – Виллигут нажал какую-то кнопку, и лифт с легким скрежетом поехал вниз. – Хозяин замка никогда официально не состоял в СС и НСДАП, и съезжались все нынешние обитатели Шаунберга к нему тайком. Я – после опалы в тридцать девятом, Хильшер, Ганс Бюнге и Феликс Дан – еще раньше. Риск раскрытия существовал лишь весной, когда янки подошли совсем близко, а надо было принять почти сотню человек. Но мы справились.
– Да уж, – мрачно кивнул разведчик.
Лифт остановился, и один из охранников принялся открывать дверцы.
В широком коридоре, где они очутились, царила прохлада, что после жары наверху было даже приятно. Освещение давали подвешенные к потолку через каждые пять метров лампочки, а откуда-то доносились резкие запахи.
Виллигут жестом приказал солдатам оставаться у лифта, и далее они шли вдвоем. В стенах время от времени встречались двери, одинаковые, как иголки на сосне. Было тихо, слышался только шорох шагов. Вскоре за поворотом путь преградила решетка из толстых железных прутьев.
Бригаденфюрер, не сбавляя шага, ткнул рукой куда-то в стену, и преграда бесшумно отошла в сторону. Сразу после этого спереди донесся легкий шум, словно от проходящего где-то далеко митинга.
Лампы на потолке исчезли, но слабый свет, струящийся спереди, помогал продвигаться уверенно. Спустя несколько шагов коридор вновь повернул, и стены, словно в испуге, отскочили в стороны. Вслед за Виллигутом Петр вынужден был остановиться.
Зал был не столь велик, но точные его размеры определить было трудно, так как стены терялись в полумраке. Мощные светильники, сверкание которых показалось болезненно ярким, висели только над центральным проходом. По сторонам от него всё было заполнено койками. Меж ними ходили люди в белых халатах, и со всех концов зала несся невнятный шум – стоны, хрипы, ругательства. Бремя от времени слышались крики, полные боли, ярости или страха. В нос лез застоялый запах пота, точно в спортзале.
Привыкнув к освещению, Петр увидел, что почти все койки заняты – и именно лежащие на них служат источником шума.
– Здесь рождается сверхчеловек, – с благоговением в голосе прошептал Виллигут.
– Не самое симпатичное место, – с кислой миной заметил Петр.
– Не в этом дело, – отмахнулся бригаденфюрер и медленно пошел вперед. – В дальнейшем этот процесс будет проходить в прекрасных дворцах, а пока мы вынуждены прятаться под землю. И разве это не чудо, когда из обычного человеческого существа формируется новое, много лучшее?
– И каким образом это происходит? – Петр шагал вслед за провожатым, нервно оглядываясь. Подземный зал и обилие людей внушали ему непонятный страх. Словно в один миг оказался в каменном веке, а навстречу сейчас выскочит питекантроп с топором…
– Всё дело в сыворотке, – охотно ответил бригаденфюрер, останавливаясь. – Состав ее знаю я, Хильшер, Хирт, ну и еще фон Либенфельс. Сыворотку вводят посредством шприца, и в течение примерно часа происходит трансформация. Человек мечется в бреду, испытывает чудовищную боль и при этом перестает быть человеком. Кости, мускулы и нервы его перестраиваются, обретая новые, необычные свойства. Если волосы его темны – то светлеют, если глаза карие, то приобретают благородный германский цвет. По истечении часа появляется новое существо, вершина арийской расы – сверхчеловек!
– А при чем тут арийская раса? – на одной из коек рядом кого-то вырвало прямо на пол. Волна кислой вони раскатилась по помещению, и Петр невольно скривился. – Ведь если ввести сыворотку азиату или негру, ничего не изменится!
– Совсем не так, – Виллигут закончил осматривать помещение и повернулся к собеседнику. Глаза его почти светились, лицо было торжественным. – Если в человеке меньше двух третей арийской крови, то сыворотка попросту убьет его. Агония будет долгой и мучительной, а в результате – не блистающий сверхчеловек, а смердящий труп. Это было доказано почти сразу после создания сыворотки. Хирт тогда экспериментировал, вводя ее евреям и прочим недочеловекам.
– Но ведь всегда есть вероятность ввести сыворотку не тому.
– Конечно, – кивнул бригаденфюрер. – И для того, чтобы этого избежать, у нас есть блуттеры.
– Почему же вы не применили сыворотку ранее? – Петр похолодел, представив, что было бы, появись сверхчеловеки среди солдат СС году эдак в сорок втором!
– Исследования велись за счет частных средств частными лицами, в основном опальными и, следовательно, опасными для властей рейха. – Виллигут помрачнел, в словах его звучало разочарование. – И двигались медленно. «Анненэрбе» нам почти не помогало и в то же время тратило огромные деньги на всякую ерунду! Отдел арийской космогонии организовал десятки экспедиций, послал Эдмунда Кисса в Абиссинию, множество отрядов – на Тибет, группу солдат за каким-то камнем в Сахару – и что толку? На проверку гипотезы полой земли выделили лучшие радары, а нам пожалели какую-то сотню евреев из концлагеря! Работая в условиях нехватки ресурсов, мы смогли создать сыворотку только в марте. Но и тогда фюрер в нее не поверил! Если бы мы успели раньше, война пошла бы по-другому!
– Наверное, – Петр нервно сглотнул. Невозможная, абсурдная с точки зрения материалистической науки идея обретала реальность, получала плоть, в прямом смысле слова. – Значит, после поражения в мае вы продолжали готовиться к реваншу?
– Да, – бригаденфюрер кивнул, лицо его сияло злобной радостью. – В замке было спрятано около сотни солдат и офицеров СС, и многие из них стали первыми сверхлюдьми. А с оружием и боеприпасами нам помогли дураки-американцы, которые собирали и складировали трофейную военную технику. За что и поплатились!
К беседующим приблизился один из людей в белых халатах, спросил вежливо:
– Что угодно, герр Виллигут?
– Ничего, благодарю вас, доктор Хагер, – ответил бригаденфюрер. – Надеюсь, наше присутствие здесь никому не мешает?
– Нисколько, – доктор растянул тонкие губы в некоем подобии улыбки.
– Ах да, доктор, – бригаденфюрер словно вспомнил о чем-то очень важном. – Будьте добры, продемонстрируйте товарищу, как выглядит сыворотка.
На лице Хагера появилось изумленное выражение, но он послушно опустил руку в карман халата.
– Вот, – сказал он.
На широкой ладони лежала обыкновенная медицинская ампула. Внутри находилась бурая, похожая на кровь жидкость, в которой плавали какие-то золотистые крапинки.
– Да… – только и смог сказать Петр.
– Благодарю вас, доктор, – с улыбкой сказал Виллигут.
Хагер убрал ампулу и, степенно поклонившись, удалился в дальний конец зала, где кого-то грузили на носилки.
– Куда это его? – спросил Петр.
– На Посвящение, – Виллигут вновь двинулся. – Сейчас вы увидите, что это такое.
Они пересекли зал и вслед за санитарами, несущими носилки, прошли в очередной коридор, уводящий слегка влево. Стены здесь были бетонными, и пахло сыростью.
Этот проход оказался коротким, шагов в десять, а за ним открылся зал гораздо меньше предыдущего и, к удивлению Петра, освещенный свечами. Десятки разнообразных подсвечников расставлены были вдоль стен на тянувшемся по периметру уступе. От запаха горячего стеарина было душно.
Это помещение занимал ряд каменных саркофагов. Крышку одного из них как раз подняли. Внутрь был помещен человек, принесенный из большего зала. Каменная плита со скрежетом сдвинулась и закрыла отверстие.
– Зачем это? – поинтересовался Петр у Виллигута, взиравшего на происходящее с радостным воодушевлением. – Он же там задохнется.
– Совсем нет, – ответил бригаденфюрер, и в голосе его звучали ласковые нотки, как у родителя, наблюдающего за играми родного детища. – В таком состоянии сверхчеловеку надо очень мало кислорода. Того объема, что внутри, ему хватит на час. А рунная трансформация произойдет, самое большее, за полчаса.
– Какая трансформация?
– Рунная, – пояснил Виллигут. – Посмотрите на саркофаг, видите символы?
Плиты каменных усыпальниц были усеяны какими-то царапинами, но Петр изначально не придал им значения, приняв за обычные трещины. Теперь же он пригляделся к ним с новым вниманием.
– И что это?
– Руны, – проговорил Виллигут выспренно. – Магические знаки арийского народа, осколки древнего знания!
Петр фыркнул, но рассказчик этого не заметил и продолжал распинаться:
– С помощью рун наши арийские предки повелевали стихиями! Знание их было утеряно, но Гвидо фон Лист[31] вернул нам сокровища предков. Вот посмотрите, – бригаденфюрер потянул капитана за рукав к ближайшему саркофагу, и тому пришлось повиноваться, – это руна Дорн, – указанный символ представлял палку с приделанной к ней закорючкой, – обозначающая шип смерти, погружение в черное небытие предрождения. Потрогайте ее, она прямо кипит силой!
Камень оказался на удивление холодным, а края желобков, образующих руну, – острыми. Петр повозил пальцами по руне, но ничего особенного не ощутил. Только уколол руку. А Виллигут уже описывал следующий знак:
– А это руна Ар, символ изначального огня, разрушающего тьму, и в то же время – ариев, избавляющих мир от грязи недочеловеческих рас!
– Хорошо, я проникся, – поспешно сказал Петр, поняв, что лекция может длиться не один час. Виллигут явно оседлал любимого конька и готов был мчаться на нем в туманные дали.
– Я несколько увлекся, – с усмешкой проговорил он. – Но стоит также сказать, что этот зал называется Прибежищем Павлина, поскольку великолепное оперение этой птицы отображает бесконечные возможности созидательного преображения.
– А первый зал?
– Он посвящен Черному Ворону, посланнику Грааля, символу судьбы.
Служители, которые положили только что принесенного в саркофаг, коротко посовещались и, перейдя к другому каменному вместилищу, принялись его открывать.
– Что, там уже кто-то созрел? – поинтересовался Петр, из последних сил пытаясь не верить происходящему.
– Хорошее слово, – одобрительно кивнул Виллигут. – Подходящее. Сейчас зародыш сверхчеловека понесут в Зал Лебедя, где происходит непосредственно Посвящение служению своей расе.
Недвижное тело погрузили на носилки, и Петр с провожатым последовали за носильщиками. Звуки шагов причудливо отражались от стен и порождали многоголосое эхо.
Идти пришлось недолго. Коридор спустя несколько шагов чуть расширился, превратившись в длинный и узкий, как кишка, зал. У самого входа стояли несколько носилок с готовыми к Посвящению, и очередные носилки добавились к своеобразной «очереди».
Здесь тоже были свечи, и их было даже больше, чем в предыдущем зале. Но воздух был свежим, указывая на близкий выход на поверхность или на наличие хорошей вентиляции.
Посередине зала, мешая определить его протяженность, висела плотная занавесь, из-за которой доносилось многоголосое бормотание.
– Что там происходит? – спросил Петр, в то время как служители проскользнули ему за спину и исчезли в том проходе, откуда ранее пришли.
– Арманы проводят Посвящение, – ответил Виллигут отстраненно. – В первые часы после «рождения» сознание сверхчеловека податливо, как у ребенка, и он очень хорошо поддается обучению. Посвящение заключается в том, что в мозг закладываются основные принципы расовой арийской доктрины, моральный кодекс и правила поведения, включающие беспрекословное повиновение воле арманов. Как бы иначе мы держали их в подчинении?
– Гипноз? – поинтересовался Петр, решив не обращать внимания на непонятное слово «арман». – А почему прошедших Посвящение не ведут нам навстречу?
– Их выводят наверх через специальный выход, – ответил бригаденфюрер. – А по поводу гипноза – используется не только он, но и еще кое-что из секретных арийских техник, о которых я не имею права рассказывать человеку, не являющемуся одним из нас.
– И не собирающемуся становиться! – с отвращением пробормотал Петр.
Занавес в этот момент отдернулся, и из-за него показался невысокий круглолицый человечек. Лицо его блестело от пота, а в глазах жила непонятная ярость. Словно он был зол на весь мир и только ждал момента, чтобы выплеснуть гнев на окружающих.
– А, это вы, Карл? – спросил он, подходя к одним из носилок. – Прохлаждаетесь?
– Нет, Йорг, – ответил Виллигут спокойно. – Исполняю поручение, данное мне Фридрихом. Но скоро присоединюсь к вам.
– Поторопитесь, – проговорил круглолицый, наклоняясь и хлопая лежащего на носилках по щекам. – А то мы уже выбились из сил.
Лежащий словно пробудился ото сна. Взгляд, которым он обвел помещение, был совершенно пуст, как у безумца, и Петр вздрогнул, встретив его. Повинуясь жестам Йорга, будущий сверхчеловек встал с носилок и покорно последовал за занавес.
– Нам пора назад, – проговорил бригаденфюрер Петру. – Пойдемте.
– Кто это был?
– Йорг Ланц фон Либенфельс, хозяин замка, – рассеянно ответил Виллигут.
Они миновали коридор, вступили в зал каменных гробов. Затем окунулись в душный аромат набитой рождающимися сверхчеловеками рукотворной пещеры. Всю дорогу Петр ощущал жуткую подавленность. Материалистическая картина мира, впитанная с детства, в школе, в университете, готова была в один миг рухнуть под напором другой, безумной, но предъявляющей убедительные доказательства правоты…
Воздух во дворе замка показался обжигающе горячим, но пришлось сделать несколько глотков, чтобы немного прийти в себя. Когда Петра привели в его комнату, подземное путешествие казалось ему реальным до жути сном. За эту спасительную мысль пленник и решил цепляться.
Нижняя Австрия, город Санкт-Пельтен
27 июля 1945 года, 17:33 – 18:57
Бригаденфюрер Беккер слушал донесения подчиненных с совершенно непроницаемым лицом, но на душе у него было радостно. Город был взят после получасового боя практически без потерь. Важный в стратегическом отношении пункт почти с сорока тысячами жителей был захвачен, и над ним водружено знамя Рейха.
Все, кто вздумал защищаться, были убиты. Правда, удивительным оказалось то, что в городе практически не было гарнизона. Мысль о том, что его, возможно, эвакуировали, не надеясь отстоять город, слегка портила триумф бригаденфюрера, но он не давал ей особенно разгуляться. Да и какая, собственно говоря, разница, где уничтожать противника?
– Хорошо, – кивнул Беккер, когда последний из офицеров закончил доклад. – Позаботьтесь о размещении вверенных подразделений на отдых. На Вену выступим под утро. И кроме того, наверняка в городе остались наши люди. Попробуйте связаться с ними. Если найдете кого – сразу ко мне.
Для размещения самого Беккера был выбран дом в центре города, обычно занимаемый магистратом. Сейчас он пустовал, и бригаденфюрер, не сомневаясь в своем праве, занял его.
Расторопный ординарец позаботился об ужине, и вскоре бригаденфюрер смог насладиться свиными сосисками и хорошим пивом. Первый успех новой, победоносной войны стоило отметить.
Едва он покончил с ужином, как в дверь постучали.
– Да! – крикнул Беккер. – Заходите.
– Герр бригаденфюрер, штандартенфюрер Циклер просится к вам, – доложил, открыв дверь, ординарец, по совместительству выполняющий обязанности секретаря.
– Пусть проходит, – кивнул Беккер. После еды он пребывал в благодушном настроении и готов был встретиться даже с самым нелюбимым из подчиненных, не то что со штандартенфюрером.
– Хайль! – Циклер, детина двухметрового роста, прозванный Великаном, появился в дверях.
Бригаденфюрер лениво ответил на приветствие и спросил:
– Что там у вас?
– Согласно вашему приказу привел к вам человека, который… – В отличие от физических, умственными способностями Циклер не блистал, и даже Посвящение не намного его изменило. Речь его всегда была запутана, и Беккер, который быстро всё понял, позволил себе прервать штандартенфюрера.
– Спасибо, – проговорил он поспешно. – Пусть войдет.
В комнате появился низкорослый человечек, мявший в руках черную шляпу. Вид он имел потрепанный, а голубые глаза возбужденно блестели на загорелом лице. От человечка пахло тестом.
– Здравствуйте, герр офицер, – проговорил он, низко кланяясь, и тут же, заметив, как нос бригаденфюрера сморщился, поспешно начал оправдываться: – Пекарь я, герр офицер. В «Обществе друзей СС»[32] состою с сорокового года. Взносы платил всегда…
– Стойте! – прервал его Беккер. – Ваша биография мне неинтересна! Сможете рассказать о том, кто из жителей города сотрудничал с коммунистами? Имена, фамилии, адреса, а также – родственники.
– Конечно, герр офицер, – человечек закивал, глазки его сделались масляными. – Я всегда знал, что всё вернется! Я…
– Надиктуйте список моему ординарцу, – бригаденфюрер безжалостно прервал верноподданнические излияния пекаря. – А вы, герр Be… Циклер, озаботьтесь, чтобы все люди из этого списка через полчаса были собраны на центральной площади.
Огромная ручища ухватила друга СС за плечо, и Циклер буквально выволок пытающегося поклониться человечка из комнаты. Некоторое время из-за двери доносилось приглушенное бормотание, затем стало тихо.
Бригаденфюрер отдыхал, откинувшись в кресле. Ужин создавал в животе приятную тяжесть, и не хотелось ни о чем думать.
Но когда вежливый стук нарушил полудрему, Беккер сумел собраться и через несколько мгновений был столь же готов к действию, как и после холодного душа.
– Что, Йенс? – спросил он ординарца, чья голова с аккуратно прилизанным пробором торчала из двери.
– Штандартенфюрер Циклер докладывает, что всё готово, – ответил тот.
– Я сейчас, – кивнул Беккер.
Поднявшись с кресла, он надел фуражку и вскоре был на центральной пощади. Свежий ветер, налетевший, должно быть, с Альп и сбивший жуткую жару, принес сладкий аромат лугов. Где-то за домами надсадно ревел мотор танка.
Посреди площади, сжавшись в тесную кучу под взглядами охранников, стояли человек тридцать, и вид у них у всех был испуганный и недоумевающий. Еще бы, вряд ли кто из них мог ожидать вновь увидеть солдат СС с оружием в руках.
– Это все? – спросил Беккер у Циклера.
– Так точно, – ответил тот. – Несколько человек успели сбежать.
– Ладно, обойдемся без них, – бригаденфюрер задумчиво посмотрел на тех, что сбились в стадо, словно бараны, и на миг действительно ощутил себя пастухом рядом со стадом овец. Пастырем, чья задача – уничтожить паршивых, пока они не заразили остальных.
Читать бесплатно другие книги:
