Торговец счастьем Диас Аджи

Предисловие

Здравствуйте. Вам лучше вернуться сюда после прочтения книги. Хотя…

Заранее хочу извиниться за глупую аннотацию, долгий пролог и сильно растянутое начало книги. Уверяю вас, это всё не просто так, так задумано. Терпение будет вознаграждено, обещаю.

Изначально эта история выглядела совсем иначе. В 2014 году я начал писать детективную историю о магах в стимпанковских декорациях. Всё было замечательно, пока на середине книги я по глупости не обновил систему на ноутбуке, удалив заодно и весь текст. Печаль моя была неописуема. Но затем я взял себя в руки и начал писать «Торговца счастьем».

Процесс создания длился почти весь 2015 год. Детали сюжета менялись сами по себе. История обрастала неожиданными концепциями, персонажи меняли имена, внешность, мотивы и даже пол. Появились различные расы и народы со своей историей и различиями, живые дома, конструкты, сангум, Люциэль и многое другое. Стимпанк я смешал с фэнтези, дизельпанком и детективом, местами добавил мистики и элементы ужастика, оставив некоторые отсылки к утраченной книге. Как-нибудь я к ней вернусь.

Изначально «Торговец счастьем» был историей о любовном треугольнике хладнокровного воина-сироты, неожиданно получившего высокий рыцарский ранг, ведьмы-жандарма и бессмертного бабника с «божественным» происхождением. Со временем всё изменилось и переросло в то, что находится ниже.

Возможно, единственным персонажем, который не изменился, является Крамар Крит. Он остался таким же уставшим, повидавшим и наделавшим всякое стариком, чьи поступки вызывают у меня различные чувства.

Я знал, с чего начнётся история и чем она закончится. Всё, что находилось «между», оставалось для меня тайной, и я увлечённо пустился в это приключение. После первых глав, в тексте внезапно появилась охотница за беглыми душами и мертвец-девственник. История зажила своей жизнью, и мне оставалось только продолжать.

Сирота, на которого свалилось неожиданное богатство, из социопата-философа стал более приземлённым человеком с обычными проблемами. Ведьма-полицейский из молодой и неопытной ученицы превратилась в умудрённую опытом женщину, по неосторожности влюбившуюся в своего напарника со щупальцами. Вся раса рыбоголовов, имеющих схожесть с глубоководными Г. Ф. Лавкрафта, является некой неуклюжей данью уважения любимому писателю. «Бессмертный бабник» претерпел куда более масштабные изменения и вообще был разделён на несколько других персонажей…

Я хотел придумать город по подобию Рапгара А. Ю. Пехова или Нью-Кробюзона Ч. Мьевиля, но несколько в других декорациях. Конечно, сравнивать тяжело, придуманный мной город менее детален, хотя и в нём имеется куча интересных мест. Путешествие по районам тысячеликого Арраса продолжается из одной главы в другую: из трущоб Ржавого королевства в престижные апартаменты Жёлтой рощи; из величественного Солнечного дворца в публичные дома Ночи; из Маскарада с домами, на которых растут человеческие глаза и рты, в тени Леса ксилемов; с кровавых песков Арены доблести прямо в бедные районы Трезубца. Аррас живёт, как и любой другой город, наполняясь каждый день различными историями о простых мечтах и любви, о предательстве и интригах.

За последнее отвечает Совет масок, Крамар Крит, безумный учёный Дедал, Шляпник, три обезумевших провидицы, которые видят разные версии будущего и даже сам город. Все обманывают, притворяются, используют и предают ближних своих. Честно, я не думал, что так получится.

Сюжет о богатой сироте, обрастает параллельной линией о мертвеце в живом теле. Со временем на передний план выходит расследование о Полуночном звере и разборки правительства со столичной преступностью. Затем все сюжеты пересекаются и перетекают друг в друга. Некоторые из персонажей враждуют, заводят дружбу или умирают. Под конец все ружья выстреливают, на большинство вопросов и странностей даются ответы и пояснения, а на сцене во всей красе появляются Шляпник и Торговец счастьем. Коллективизм против крайней степени индивидуализма, попытка обрести счастье против извращённой мечты о высшем благе, мораль против бессмертия, зло против зла.

Абсолютно положительных персонажей в этой книге нет. У всех есть тайны, грешки, недостатки и соответствующие оправдания. Большинство злодеев никогда не признаются, что они злодеи, мотивируя свои действия различными целями и причинами. Даже самым мерзким личностям я постарался придумать понятную мотивацию.

В итоге, цель этого предисловия немного объяснить, что такое «Торговец счастьем», и поведать, что ждёт вас впереди. Мне понравилось придумывать и писать этот мир. Надеюсь, вы разделите эти чувства.

Аджи Диас.

Рис.3 Торговец счастьем

Пролог о Чёрном коте

Всё есть – Чёрный кот. Добро, зло, свет, тьма, время, судьба, вселенная. Всё есть – Вечность, всё является частью вселенского Чёрного кота.

Этот игривый, капризный, а иногда и коварный кот обожал спать, кушать, играться с маленькими звёздами и туманностями. Иногда Вечность, по прихоти или случайно, меняла расположение созвездий и планет, разбрасывая их в разные галактики, некоторые пыталась погасить, когда те мешали спать, а другие и вовсе съедала. Не из-за голода, а скорее от любопытства. Гонка, охота, игра, сон. Всё просто.

Но иногда кот останавливался и наблюдал, как рождаются звёзды, как раскрываются горячие лепестки и внутри маленького цветка появляется младенец, состоящий из ярчайшего света. Кот очень любил такие моменты. Опустив свою мордочку и затаив дыхание, он глядел на рождение новой жизни. Наблюдал, как младенец становится больше, взрослеет и крепчает. Останки цветка быстро тлели, обратившись в космический мусор и планеты. Вскоре перед Чёрным котом появлялся прекрасный юноша или дева с длинными белыми волосами. Кот облизывал лицо новой звезды, играл с ней некоторое время и позволял погладить себя.

Однажды, после обеденного сна, Вечность заметила под своей лапой молодую звезду. Она обратила внимание на орбиту этой звезды и сильно удивилась. Рождение низших форм биологической жизни Вечность видела и раньше, но на этой планете происходили странные метаморфозы. На маленьком каменном шарике появлялись моря и океаны, менялся ландшафт, зарождалась первая жизнь. Но происходило это не естественным путём, а с подачи высокомерных и самовлюблённых существ, называющих себя Титанами. Сначала появились неказистые элементали, не шибко отличающиеся интеллектом и жрущие всё подряд. Вскоре, спустя около трёх дюжин миллионов лет, показались и первые драконы, прибывшие из далёких миров. Кот улыбался, заметив радость молодой звезды. Её свет будет жизненно важен для кого-то. Теперь у неё есть очень ответственная работа, цель. Молодая звезда очень гордилась этим фактом. Ведь большинство её сестёр и братьев, по её мнению, были бесполезны. Их свет был лишь украшением, игрушками Вечности, и немногие из них могли бы похвастаться столь красивым и, главное, живым миром.

Чёрный кот облизнул звезду и ушел по своим делам, оставив её наблюдать за своим особым детищем. Вечность хитро улыбнулась, заранее зная, что скоро восторг молодой звезды обернется разочарованием. На маленьком серо-сине-зелёном мирке начнётся бесконечная война последователей тех или иных Титанов, борьба за выживание среди самых различных рас и существ, невероятных по своему типу и происхождению. Некоторые из них будут из камня или огня, другие же – из металла и шестерёнок, третьи – из плоти и крови. Одна империя падёт, и на её руинах возникнет другая, одна раса сгинет, став мифом, и уступит место новому виду. Всегда так было, всегда так будет. За жизнью – смерть, за смертью – жизнь.

Первый закон Вечности – ничто не вечно.

Рис.4 Торговец счастьем

Пролог о провидицах

Где-то запредельно далеко, за временем, пространством, за триллионами душ и событий, за звёздами и космической тьмой, скрыто особое место. О нём ходили лишь слухи, отголоски легенд, передающихся шёпотом, и лишь очень немногие знали правду. Место это являлось одним из первых творений Вечности. В начале времён это был галактических размеров клубок шерстяных ниток. Сотни триллионов ниточек, связанных в одну хаотичную массу, которую Чёрный кот делал ещё более запутанной, ещё более интересной и бессмысленной. Сотни квадриллионов событий, жизней, судеб, смешанных в одну вселенскую кашу, в которой лишь сам Чёрный кот мог разобраться.

Позже это место менялось бессчётное количество раз. Изменялись ландшафт, пейзажи и даже её обитатели. Тысячи светящихся огоньков красно-зелено-синих звёзд сменились пустыней. Затем появилась большая скала с шероховатой поверхностью, с постоянно меняющимися рисунками. Позже Сёстры переделали скалу в пещеру с костром и кузней. Спустя несколько миллионов лет кузня превратилась в исполинский станок, создающий бесконечную ткань судьбы.

Ныне же это место больше напоминало остров. Большой скалистый остров с лесами и водопадами, с дикими животными и руинами, пробивающимися сквозь деревья. Остров, вокруг которого простиралась бесконечность космоса. В его центре, на ровной поляне располагалась огромная печатная машинка с бесконечно длинным, уходящим в саму суть мироздания, бумажным гобеленом. Любой, кому удавалось прибыть сюда, мог заглянуть в бесконечную летопись. Те, у кого хватало времени, мог пройти к самому началу и прочитать слишком длинный пролог, узнать всю историю, познакомиться с каждым из героев или сразу забежать вперёд и увидеть ещё ненаписанные страницы. Можно было узреть свою судьбу, прошлое каждого из предков, историю звёзд, полукровок, Титанов, любых других существ, живших ранее или ещё не рождённых. Всё, что было, что происходит и будет происходить.

Сёстры знали заранее о приходе странного гостя. Они знали, что в поисках своего отца Висельник пройдёт сквозь множество миров, преодолеет огромное количество преград и в итоге найдёт путь в их обитель. Сёстры показали ему будущее и прошлое, ответили на все вопросы. Гость остался недоволен. Сёстры, видящие прошлое, настоящее и будущее – узники своего проклятия, прекрасно знали, что Висельник убьёт их. И они подчинились судьбе.

До конца не ясно, что для них было важнее: судьба мироздания или доказательство собственной правоты. Простому смертному не понять всех секретов, но для Сестёр смерть стала освобождением. Они приняли её и оказались в изгнании, лишившись непостижимой мудрости и способностей.

С тех пор они блуждали в смертных мирах, пытаясь добиться своих целей. Ныне их видения и пророчества отличались: каждая из дев имела своё видение будущего, и каждая стремилась воплотить его в жизнь. Из созидателей они превратились в вершителей. Возможно, именно власти они желали, или им было скучно прозябать в глуши, на краю вселенной? Кто их знает?

Под ликом смертных Сёстры влияли на судьбы миров, разрушая или спасая их. Одной не терпелось видеть конец Вечности, ей были невыносимы песнь звёзд и насмешливая улыбка Чёрного кота. Видения абсолютной тишины и пустоты не давали ей покоя. Другая Сестра, всегда отличавшаяся оптимизмом, всячески противилась первой. Она вдохновляла смертных, пытаясь воззвать к их благородству и героизму, воодушевляла в трудную минуту и поддерживала. Младшей же из Сестёр, кажется, было наплевать на всё. В редких случаях без особого энтузиазма некоторым она помогала, другим мешала, но о своих видениях ничего не говорила.

Отчаяние, Надежда и Смирение. Так их именовали.

Теперь, стоя в очередном мире смертных, они смотрели на горящий город. Горели дома, кричали солдаты, над столицей витал запах насилия и реформ. Старшие из Сестёр, закончив очередной спор, обратили внимание на старенький фургончик, проехавший прямо перед ними. Сангумный двигатель дымился и опасно шипел, готовый вот-вот взорваться.

– Вы же понимаете, к чему это приведёт? – уточнила Смирение, глядя на пустую улицу и дома с разбитыми окнами.

В отличие от центральных и северных районов Арраса, западная часть города была застроена обычными домами, а не инсуломами.

– Мы всё прекрасно понимаем! – рявкнула в своей обычной резкой манере Отчаяние. – Этот мир будет погружён в пучину мрака. И вскоре он захлебнётся в собственной скверне!

– Не будь же столь категоричной, – мягко улыбнулась Надежда, мечтательно глядя на ночное небо столицы. – Грядёт новый день, новая жизнь. Я ещё не проиграла бой. Нам столько предстоит сделать.

– Зло уже укоренилось в мир смертных. Оно множится. И твой принц никак не сможет победить его!

– Возможно, архонту необходима поддержка. В любом случае… – Надежда обошла свою раздражённую сестру, – время покажет, кто из нас прав. А пока, прошу, посмотрим на очень интересные события, которые через каких-то пару десятилетий заставят нас вернуться в Серру.

И Сёстры последовали за ней.

Фургон тем временем остановился на дальнем конце улицы, перед одним из красных кирпичных домов.

– Господин! Господин! – кричал молодой дворецкий.

– Что случилось, Лу… – иглоликий не успел договорить. Прогремел взрыв, смётший парадную дверь и толстяка.

Когда он поднял голову, перед ним уже стояли трое непрошеных гостей. Дворецкий и иглоликий застыли на месте.

– Спаси его! – прокричал мужчина, который был самым старшим в троице.

– Но… но… – начал было возражать иглоликий. Слова застряли в горле, как только он увидел направленное на него оружие.

– Что задумался, толстяк?! – крикнул мужчина, тыча ему в лицо паровым пистолетом. Он явно был не в себе от возбуждения. На воротнике его кителя виднелась кровь, а на лице застыло раздражение.

Иглоликий узнал мужчину. Они пересекались на каком-то балу в Солнечном дворце. Теперь там шла бойня.

Кроктор Меньес был предприимчивым и крайне осторожным учёным, знатоком по Ощущениям, памяти и эктоплазме. Он перевёл взгляд и посмотрел на раненого мужчину. Синяя преторианская форма на нем была изорвана и окровавлена. Третий гость, на плечах которого и держался раненый, скрывал лицо под капюшоном. Но Меньес узнал его почти сразу и с трудом скрыл свою радость.

«Пророчество сбудется, – подумал про себя хозяин дома, вспомнив далёкий вечер, когда он повстречал странную девицу, предсказавшую ему бессмертие. – Неужели сегодня?! Но я не готов! Машина ещё не готова!».

На улице прогремел очередной взрыв, совсем недалеко, кажется, на другой стороне улицы. По всей столице завершались заключительные акты гражданской войны. Последние перестрелки, последние выкрики. Этой ночью решалась судьба целой страны. Старая Империя умирала. Как и многие жители, оказавшись в эпицентре страшных событий, Кроктор Меньес сидел дома, плотно закрыв окна. Ему казалось, что двойная дверь спасёт его от любых вторжений. Как выяснилось, он ошибался.

– Спаси его! Или я прострелю твою башку! – крикнул мужчина, вернув иглоликого в реальность.

– Заносите его…

Они прошли вглубь дома, в личный кабинет учёного. Он и молодой дворецкий положили раненого мужчину на большой стол из красного дерева. Бумаги, счета и отчёты теперь были заляпаны кровью и разбросаны по всей комнате. Иглоликий осматривал раны молодого человека, который уже потерял сознание. Дворецкий растерянно моргал, не зная, что ему делать. А захватчик с пистолетом стоял у окна и поглядывал на улицу. Третьего и самого желанного гостя иглоликий упустил из вида.

– Кто победил? – осмелился спросить хозяин дома, занятый делом.

– Император мёртв, – глядя в окно, ответил Альбер Вельмас.

Иглоликий на мгновение застыл, прикидывая все плюсы и минусы новых изменений. Его расчётливый мозг тут же начал продумывать новый план действий: какие банковские счета закрыть, какие перевести за границу.

– Не об этом тебе сейчас надо думать, – бросил Вельмас, словно прочтя его мысли. – Спаси моего друга. От этого сейчас зависит твоя жизнь.

– Он не выживет… – тихо сказал учёный. – Слишком много крови потерял…

– Спаси Феликса! – взорвался мужчина и, подойдя вплотную, приставил пистолет к виску иглоликого. – Спаси его! Или я убью тебя!

– Хорошо-хорошо!.. – закричал иглоликий, искренне перепугавшись. – Только не стреляй! Есть один выход…

«С одной стороны – бесславная смерть, с другой – безграничная власть архонта», – подумал про себя Кроктор Меньес и посмотрел на юношу в капюшоне, вошедшего в комнату. Потом иглоликий перевёл взгляд на дворецкого, и в его сознании возникла чудовищная мысль…

Рис.5 Торговец счастьем
Рис.6 Торговец счастьем

Интерлюдия 1

Старик снова закряхтел, перебирая инструментами. Я видел его лишь со спины: сутулый, худой, в белом халате – светлое пятно в полутьме лабораторной пещеры. Старик сравнивал анализы, читал бумаги, чертыхался и сотрясал воздух тихими проклятиями. Он считал себя великим учёным, пророком алхимии, биологии и каких-то-там-ещё-логии. По мне так, он был просто очередным сумасшедшим ублюдком. В Империи их всегда хватало.

Я его боялся. На то имелось несколько веских причин. Первое – я был прикован толстыми ремнями к железному столу в центре до жути мрачной лаборатории. Кажется, этот стол называется «операционный». Я никогда не был силён в медицинской терминологии. Всю жизнь меня учили правилам этикета, разным языкам, игре на скрипке и вальсу. Я знаю своих предков до десятого колена, знаю, чем отличается граф от барона, знаю, какой вилкой нужно есть креветок, а какой – моллюсков. Но всё это, чёрт подери, бесполезно! Вернись я в прошлое, не стал бы противиться воле отца и пошёл бы в военное училище. Меня бы научили стрелять и драться на мечах. Вспомнил, кажется, это называется «фехтование». Может быть, всё сложилось бы иначе, умей я драться. Кто знает? Судьба – странная штука. Всю жизнь ты живёшь, не зная бед, в богатстве и роскоши, а потом, беспомощный и голый, лежишь на железном столе в ожидании своей участи, не в силах издать и звука.

Второй причиной моего страха являлся сам старик и его тёмная репутация. Среди заключённых частенько ходили слухи о том, что этот старый урод ставит эксперименты на людях, полукровках и магах. Раз или два в месяц тюремщики приходили в переполненные камеры и забирали нескольких заключённых. Никто из них не вернулся обратно. Скорее всего, они умерли на этом же самом столе.

Несмотря на всё, я не боялся самой смерти. У меня ничего не осталось. Отец меня ненавидел до своей кончины, мать, которая боялась его, куда-то исчезла, воспользовавшись всеобщей суматохой. О богатстве и своём знатном имени я и мечтать не смел. Моё имя было заменено цифрами на тюремной робе. Я был заключённым №1121 – всего лишь одним из многих политических преступников. Одним из забытых, покинутых всеми, обречённых на гибель.

Тогда я думал, что умру, и никто меня не станет оплакивать, никто не вспомнит моего имени. Смерти я не боялся. Боялся я лишь боли и неизвестности.

Вот и третья причина – лаборатория. Стены помещения были закрыты многочисленными шкафами и полками с колбами и банками, в которых плавали глаза, руки и ещё что-то из человеческих внутренностей. Недалеко, на маленьком столике, находилась куча медицинских инструментов. Тогда, в первый раз оказавшись в той лаборатории, я боялся, что меня разберут на части, и того, что мои глаза будут плавать в одной из местных баночек.

Когда старик обернулся, я впервые увидел его морщинистое худое лицо.

– Ну, что? Начнём? – спросил старик, согнувшись. С этих слов началось моё знакомство с безумным учёным по имени Дедал.

И тут я снова понимаю, что это всего лишь воспоминание. Кошмар, случившийся наяву, но только не со мной, а с кем-то другим. Сейчас всего и не вспомнишь, но тот вечер я запомнил на всю жизнь. Спокойный хрипловатый голос старика, его острые инструменты, запах крови и спирта. Но боли я не помню, помню лишь страх и слёзы. Я часто отключался, а приходя в себя, не знал, сколько прошло времени. Всё было таким размытым, нереальным, словно в тумане. Когда всё закончилось, безумный старик смеялся и аплодировал. Гораздо позже я узнал, что на операционном столе я пролежал чуть больше месяца.

Сейчас я смотрю на свои руки и тут же вспоминаю когти. То, как впервые увидел своё извращённое, испорченное тело. Шерсть, клыки и своё сердцебиение, столь сильное, громкое, словно оглушительная барабанная дробь. Этот звук мог побороть только назойливый свисток старика. Безумные, холодные щупальца страха вонзаются в моё измученное сознание, и я издаю рык. Старик при этом смеётся громче. Хохочет. Он счастлив. В руках у него проклятый свисток.

Заключённый №1121 остался в живых, первый, кто вернулся в камеру. Эксперимент удался.

Рис.7 Торговец счастьем
Рис.8 Торговец счастьем

Глава 1

– Клиент нас убьёт! – выпучив глаза, прошипел Блимдан.

Его партнёр ничего не ответил. Мужчины посмотрели на лежащую в центре комнаты девушку в потрёпанной мужской одежде. Голова запрокинута назад, глаза скрыты под чёлкой недлинных светлых волос, а рот и подбородок испачканы в белой жиже. Стулья и стол были опрокинуты, а весь пол покрыт осколками разбитых стаканов, тарелок и бутылки Иежинского бренди. Из приоткрытой занавески в комнату пробивался свет уличного фонаря. Там снаружи что-то праздновали: громкая музыка и голоса людей уже несколько часов не давали никому сна. Блимдан не являлся любителем городских празднеств и мало интересовался ими. Сейчас все его мысли были заняты другим.

В этой старенькой съёмной квартире произошло убийство. Случайное, непредумышленное, но убийство. Так они думали.

– Что будем делать? – спросил Блимдан шёпотом, как будто их кто-то мог услышать. – Что мы скажем клиенту?

– Правду! – мрачно ответил Секатук, почесав костяные отростки на щеке.

Иглоликий был на пол головы ниже партнёра, но гораздо шире в плечах.

– Правду? Ха! Правду? – рассмеялся Блимдан скрипучим голосом и нервно провёл по пышным усам. – Ты понимаешь, что мы должны были доставить её в Аррас! Живой и здоровой! А что сделал ты?

– Я не знал, что люди умирают от выпивки. Мы просто праздновали.

– Праздновали?! – Блимдан чуть не задохнулся от возмущения. – Какая тебе радость? Что ты с ней праздновал?! С этим… с этой тварью!

Он с нескрываемым отвращением глянул на тело и пошёл закрывать окно.

– Я оставил вас всего на пару часов, и что сделал ты? Ты её убил!

– Он попросил, чтобы я сходил за выпивкой. Мы выпивали, и он просто упал.

– Схватившись за сердце, пачкая ковер пеной изо рта и кровью из ушей?! – язвительно уточнил Блимдан. – И кстати, это женщина! Говори «она»! Понятно?

Иглоликий ничего не ответил, виновато глядя на тело.

– О Люциэль! Признайся честно, ты же её не трогал?

– Нет. Это вышло случайно. Мы просто пили. Я виноват. Я всё сам объясню клиенту. Будь что будет.

– Ты с ума сошёл!? – Фирр Блимдан с трудом заглушил в себе крик. – Даже не думай! Я поручился за тебя перед ним. Твой провал – мой провал. Дай подумать…

И он начал ходить взад-вперед по комнате, стараясь не смотреть на труп.

– Так. Имя и фамилия клиенту неизвестны. Младенцу дали другое имя в приюте, так?

Секатук кивнул.

– Крит отправил нас найти человека, которого никогда сам не видел. Заплатил нам хорошие деньги. Но если мы провалим дело, то мы…

– Клиент убьет нас, и никто не найдет наши тела.

– В точку! – цокнув языком, ответил Блимдан и вдруг остановился. – С пустыми руками мы не можем вернуться, ибо придётся отдать деньги. С этим трупом мы тоже не можем поехать. А что, если не было трупа?..

Секатук нахмурил брови, оканчивающиеся по краям острыми отростками.

– Что, если мы найдем другого наследника, отдадим ему письмо и пригласим в Аррас? Мало ли этих безумных Врабье в этом городе.

– Заменим наследника? – указав на тело, спросил иглоликий. – Думаешь, выйдет?

– Да! Почему бы и нет? Избавимся от тела. Точнее, ты избавишься от тела. Потом, найдём сироту, примерно того же возраста и всё. Новый наследник готов.

– И отвезем её клиенту?

– Нет! – помотал головой частный сыщик. – Поступим хитрее. Только расскажем про дом, а сами вернемся в Аррас. Скажем клиенту, что девчонка не захотела приехать, у неё дела и все такое. Дадим её данные, фамилию, адрес и пускай сам дальше разбирается. А мы получим вторую часть гонорара и будем готовы исчезнуть в любую минуту. Если повезёт, никто ничего не узнает.

– Если повезёт, – сказал Секатук, почесывая костяные отростки на подбородке. – Если.

***

Первое, о чём подумал Коул, открыв глаза, это – завтрак. Точнее спешка. А если быть максимально точным, то ему вспомнился приют. Необходимость просыпаться рано, одеваться быстро и скорее бежать в столовую. Как можно быстрее, иначе ничего не останется, и будешь ходить голодным до обеда. Теперь, конечно, еды и свободного времени хватало, но, каждый раз просыпаясь, хотелось бежать в столовую.

Коул протёр глаза и огляделся. Вместо сиротского приюта он находился в вагоне поезда «Мансель – Аррас». Вместо немытых, коротко стриженых детишек здесь находились приличные на вид граждане: мужчины в костюмах и пальто, в цилиндрах и котелках, женщины в платьях и юбках, в милых накидках и шляпках.

– Ещё не приехали, – любезно сообщила женщина, сидевшая напротив.

Коул ничего не ответил и снял криво надвинутую кепку. Вагон был почти полон. Кто-то смеялся над очередной пошлой шуткой, иные читали газеты с большими заголовками, третьи лакомились сладостями, что продавал бочкообразный конструкт, разъезжавший на маленьких колёсах. Стоило кинуть монетку в специальное отверстие, и из люка сверху появлялись бокал сладкой газировки, лимонный сироп или леденцы на длинной палочке. При мыслях обо всём этом в животе Коула жалобно заурчало.

– Как спалось? – снова заговорила женщина.

Коул нахмурил брови, присмотрелся и только сейчас заметил девочку лет шести-семи рядом с женщиной. На ней было платьице того же синего цвета, что и одеяние матери. Её светлые волосы были собраны в хвостик, а в руках красовалась кукла с фарфоровым личиком. Решив, что сказать ему нечего, Коул уставился в окно.

Поезд нёсся по бескрайнему полю пшеницы. На горизонте яркое золото превращалось сначала в зелёную полоску леса, затем – в синее безоблачное небо. Вдали виднелись призрачные вершины гор. Коул сильно удивился тому, насколько наполнены красками земли за чертой города. Вся его жизнь прошла в серых стенах сиротского приюта. Но даже простирающийся за его высокой оградой Мансель являлся царством серости, сумерек и уныния. Небо города было вечно затянуто грязными тучами и дымом заводских труб. Большинство жителей промышленного гиганта носили респираторы или противогазы. Повезло лишь немногочисленной элите, живущей в облачных башнях, возвышающихся над вечным смогом Манселя.

Стоило поезду выехать из города, и взору Коула предстали зелёные хвойные леса, тихие деревушки вдоль железной дороги, спокойные озёра с рыбацкими лодками, поля и луга, на которых мирно пасся скот. И всё это было таким живым, таким цветастым, не как в городе или приюте. В Манселе не было такого солнца, не было этого чистого воздуха и прекрасного горизонта. Коул даже задумался о том, чтобы бросить всё и остаться жить в одной из этих маленьких деревень. Стать фермером, рыбаком или лесорубом. Кем угодно. В силе, выносливости или трудолюбии Коул не уступал ни одному из крестьян, работавших сейчас на пшеничном поле. Он бы мог водить один из этих шагающих тракторов, от которых вдали шли чёрные полоски дыма. Мог бы пасти скот, приглядывая за тем, чтобы безмятежных овечек не утащили волки или иные хищники.

Но, нет.

Коул отвлёкся от лицезрения пейзажа и посмотрел на девочку с куклой. Она что-то лепетала, разговаривая с игрушкой. При виде фарфорового личика и аккуратного платья куклы Коул усмехнулся и вспомнил те предметы, с которыми они играли в приюте. Детское воображение превращало старый башмак в боевой дирижабль, носки становились небесными червями, а покорёженные ложки и вилки заменяли солдатиков.

В редких случаях детям удавалось поиграть и с настоящими игрушками: с солдатиками, куклами, мячами и плюшевыми медведями. В преддверии особых дней воспитатели освобождали детей от работ, давали игрушки и разноцветные угольки.

– «Рисуйте свои мечты», – говорила мадам Врабие, и сиротки часами увлечённо рисовали, почти одно и то же: солнце, дом, родителей, семью. Причина внезапной доброты воспитателей была проста. Коул понял это очень рано. Иногда, раз в несколько месяцев, приют посещали местные меценаты, директора и хозяева местных фабрик и заводов. За несколько дней до прихода важных гостей детишек переодевали в чистую и новую одежду, сытно кормили, угощали сладостями и учили, что можно говорить, а о чём стоит молчать. Богачи видели на что тратятся их пожертвования и, довольные видом счастливых детишек, возвращались в свои особняки-мельницы и облачные башни.

Как только гости уходили, новая одежда, угольки и игрушки возвращались в сундуки Врабие. Нет сладостей, нет улыбок на лицах воспитателей, порции еды уменьшались почти вдвое, становились стандартными, а вместо беззаботных игр приходило время работы. С утра до ночи.

– «Вы рождены в грехе. Через труд вы очиститесь», – сухим голосом говорила мадам Врабие, заходя в подвал, где около пятидесяти детей и подростков от пяти до семнадцати лет, не покладая рук, «очищались».

Сколько себя помнил Коул, он вечно был чем-то занят: стирал чью-то одежду, чинил чью-то мебель, шил что-то, таскал, поднимал, готовил. Подвал приюта, обычно закрытый во время визитов покровителей, представлял собой многофункциональное производство. Если одна часть помещения являлась прачечной, где в огромных чанах стиралась одежда, то другая была мастерской, где чинили мебель, обувь, конструктов и часы.

Коул взглянул на свои ладони, кожа на которых была жёсткой и покрытой множеством мозолей.

«Теперь я чист», – подумал Коул без всякой радости.

Теперь он мог отправиться куда угодно, стать кем угодно. Но вопрос – куда и кем? Зачем нужна свобода? Как ей распоряжаться, если нет мечты, если вообще не веришь, что можешь выбиться в люди? Хотя недавно появился довольно заманчивый вариант.

Да, Врабие зарабатывала на сиротках немалые деньги, жестоко наказывала и вбивала им в голову религиозную чепуху. Но за годы тяжкого труда дети набирались опыта и приобретали множество полезных навыков. Никто из выпускников Врабие не давал себя в обиду. Их так и называли в Манселе «Сиротки Врабие». Точно неизвестно, когда и как появилась эта община. Но почти все выходцы «Государственного детского приюта №17», направлялись на юг города, где жили «свои». Прачечные, мастерские, лавки, магазины, швейные. Всё это принадлежало им. Почти четверть целого района в управлении двух поколений сироток Врабие.

Мечты, которые они рисовали в детстве воплотились их же собственными руками. Большая дружная семья из десятков «братьев», работающих вместе и живущих бок о бок. Именно туда Коул отправился после выпуска. Его приняли в общину, устроили на работу, помогли с жильём. Он даже нашёл себе девушку. Жизнь начала налаживаться.

Многие из «братьев» Коула недолюбливали старую монахиню. Но в душе каждый знал, что Врабие была права. Лишь её строгое воспитание приготовило их к испытаниям жизни в городе. Никому не было дела до сирот рожденных в годы революции. Когда они выпивали в пабе, кто-нибудь из «братьев» восклицал: «За здоровье старой ведьмы Врабие! Да хранит её Люциэль!». И все без исключения поддерживали этот тост. Коул прожил среди них полгода уже и привык к мысли, что всю жизнь проведёт со своей большой семьёй. Но в глубине души он понимал, что ему этого мало. Коулу не хотелось верить, что жизнь ограничивается одной лишь работой и пьянками по выходным.

В один из вечеров за стол Коула присел усатый мужчина в дорогом костюме. Он был «чужим» и сильно выделялся среди других посетителей паба. Уточнив имя и фамилию Коула, гость передал ему письмо.

«Теряешь одно – получаешь другое», – вспомнил Коул одну из многочисленных изречений мадам Врабие.

Как оказалось, его ждало наследство, оставленное родителями. Родителями! Люди, о прошлом которых он вообще ничего не знал. Кем они были и как умерли? Почему оставленный ему дом находится в столице, а не в Манселе? Почему ему никто ничего не рассказывал?

Слишком много вопросов. Коул терзался сомнениями. А вдруг обман? Вдруг какая-нибудь афера? На решение ушла целая неделя.

Вокзал, касса, билет и, вот, Коул в поезде, который должен привезти его домой.

«Дом, — повторил про себя Коул. – Даже в моих мыслях это звучит странно».

***

Ни облачка. Ни тучки.

Кера чертыхнулась, скрывая жёлтые глаза под плотным капюшоном. Она не любила жару, солнце и яркий свет. Те были вредны для её кожи, белой с голубоватым оттенком, и ограничивали способности восприятия. Но существо, за которым она пришла, солнечный свет делало ещё слабее. В этом она видела свой козырь. На родине Керы, в стране теней Киддер, всегда было туманно, сыро и дождливо. Ночи там длились по четырнадцать часов, а в дневное время царили блёклые сумерки.

Кера шла по пшеничному полю и всем сердцем мечтала вернуться на родину. Охотница на беглые души носила только чёрное. Кожаные брюки и сапоги выше колен подчёркивали ее худые и длинные ноги. На широких бёдрах Керы висело два чёрных револьвера. На ремне красовались пухлые кармашки с магическими безделушками, помогающими ей в охоте на беглецов. Под пелериной с капюшоном Кера носила облегающий пиджак, короткий спереди и с длинными фаладами сзади. Свои белые волнистые волосы Кера никогда не собирала.

До одинокого, скрюченного дома, посреди пшеничного поля, было недалеко идти. Кажется, когда-то это была мельница, правда от её крыльев ничего не осталось, половина шиферной крыши провалилась внутрь, а вокруг валялся самый разнообразный мусор: старые заржавевшие запчасти трактора, покорёженные бочки, сломанный трёхколёсный велосипед и прочая мелочь.

Очень многие ошибочно считали Керу и ей подобных всесильными и бессмертными. Правильно было говорить «бездушные». Имморталисты отличались невероятной силой и быстрой. Они не старели, и болезни их обходили стороной. Но всё же, их можно было убить. А после смерти их ждало вечное проклятие, ибо Жнец не жалел никого.

Над входом в хибару бледнела кривая запись: «УХОДИ! ЗДЕСЬ ДЬЯВОЛ!».

«Ага, как же», – фыркнула Кера про себя, входя в блаженную темень здания, если эту развалюху можно было так назвать.

– Калео Вагадар! – громко произнесла женщина. – Некромонтул. Морталист. Более известный в народе Киддера, как «Вижский гробовщик». Вы обвиняетесь в нарушении законов Киддера: незаконное занятие некромантией, вандализм, порча имущества государства, несанкционированное убийство живых граждан Киддера…

– Бездна! Сейчас же день! – послышался хриплый голос в глубине хибары. – Отстань, женщина! Дай поспать. Приходи ночью, тогда и поговорим.

– Я в такую даль не разговаривать пришла, – вздёрнув бровь, ответила женщина и быстро вытащила два пистолета. – Ты вернёшься в Киддер, где тебя осудят, или окажешь сопротивление, и я вернусь домой с тем, что от тебя останется.

– В обоих случаях… – существо встало со своего насеста и почти по-человечески потянулось, – я окажусь у Жнеца. А это, милочка, в мои планы не входит.

– Значит, второй вариант, – Кера уже собралась стрелять, выставив оружие вперёд, но существо остановило её жестом.

– Стой-стой-стой! У меня есть встречное предложение.

Со стороны это выглядело достаточно странно. Женщина в каком-то сарае, с громадными пистолетами, разговаривает… с псом. Старый колдун скрывался за Аурой. Простой человек, без помощи магии или анимаскопа, никогда не смог бы увидеть это скопление тел, нагромождённых друг на друга и грубо сшитых толстыми нитями. Ещё при нежизни в Киддере старый некромонтул любил приделывать себе лишние конечности, но общественное неодобрение и закон сдерживали его. Теперь, вдали от родины, он наслаждался наличием четырёх пар скрюченных рук и трёх гнилых голов, торчавших из одной толстой шеи. Ноги некромонтула были слишком короткими, а руки слишком длинными…

«Как паук», – подумала Кера, целясь в боковые головы существа, взиравшего на мир мутными, белыми глазами. Эти головы молчали, а говорила та, что была посередине, без губ, без носа, с торчащими кривыми зубами.

– Вот, посмотри на нас! – развёл всеми восемью руками Калео Вагадар. – Мы – две стороны одной монеты. Противоположности. Душа, заключённая в мёртвое, гнилое тело, и бездушная оболочка, в которой бьётся сердце. Нам необязательно сражаться. Я могу дать тебе то, о чём мечтают все имморталисты. Я могу вернуть тебе твою душу.

– Что только не скажешь, чтобы не быть уничтоженным? – усмехнулась Кера и навела оба пистолета на среднюю голову.

– Нет-нет! Стой! – попросил некромонтул. – Хорошо. Я не могу этого сделать, признаюсь. А вот мой новый господин… Тот, кому я с недавних пор служу… Он может помочь тебе. Присоединяйся к нам. Этот мир ждут большие перемены. Скоро Великая Тень снова возрастёт, и Спящий пробудится.

– Старая байка, – бросила Кера.

– Клянусь своей нежизнью! Мой господин готовит масштабные изменения всего мира.

– То есть, его разрушение? И ради этого ты сбежал из страны?

– Это первый этап, – уточнил Калео Вагадар. Будь у него губы, он бы наверняка улыбнулся. – И да, именно ради этого! Так, что скажешь, милочка? Что будет, когда души кончатся? А? Жнец заберёт тебя саму и всех своих охотников. А можешь мне поверить, закончив с этой проклятой страной, мой господин направится в Киддер, и наступят поистине мрачные времена!

Кера задумалась. Верить словам беглого некромонтула – дело сомнительное. Но в последние годы шёпот о возвращении Спящего звучал всё громче. Да и про Жнеца некромонтул говорил правду. Может, через сто или двести лет Кере найдут замену. От проклятия никуда не деться. Но гнев Жнеца ужасен, и горе тому, кто имел глупость предать его или его законы.

Кера выстрелила из обоих пистолетов. Калео отбросило назад почти на два метра. Все его руки судорожно задёргались, словно лапы паука, на которого капнула вода. Прозвучало ещё два выстрела. Некромонтул наконец замер, лёжа на спине и скрючив все конечности. Но стоило женщине сделать шаг вперёд, и нечто набросилось на неё. Этим нечто являлась верхняя часть тела Калео. Одна голова, грудная клетка и пара рук. На них некромонтул, словно лягушка, перепрыгнул через женщину и в следующую секунду уже оказался снаружи.

Кера выбежала за ним следом и не переставала стрелять. Калео оказался слишком быстрым, а солнечный свет слепил ей глаза. Существо то исчезало в пшеничном поле, то появлялось, выпрыгивая на несколько метров вдаль. Вагадар вырвался далеко вперёд. В течение минуты он оказался в доброй сотне метров от своей преследовательницы.

Свет бил в глаза, летний воздух жалил лёгкие. Кера, щурясь и кашляя, на бегу пыталась попасть в гнилую шуструю тварь, чьё тёмное очертание маячило впереди.

Но всё оказалось напрасно. Впереди показалось нечто большое и тёмное. В полсотни метров полным ходом проезжал поезд: громадная железная стена, демон пара и дыма.

Крестьяне, работавшие в окрестностях, бросили свои дела и начали оглядываться, гадая, кто и зачем вдруг начал палить.

Кера остановилась у железной дороги. Поезд гремел и продолжал ехать. Калео Вагадар исчез.

– Чёртов ублюдок! – выкрикнула Кера, тяжело дыша.

Она посмотрела вслед удаляющемуся поезду. Размытое чёрное пятно становилось всё меньше. На крыше одного из вагонов, прицепившись когтями, сидел Калео Вадагар – беглый морталист.

– Первый этап, – задумчиво произнесла Кера, понимая, что именно со столицы этой жутко солнечной страны начнутся «масштабные изменения мира».

***

Принцип Альмар стоял перед витриной винного магазина и курил помятую сигарету. На дороге плотное движение паромобилей не останавливалось ни на минуту. За его спиной шли пешеходы, торопящиеся по своим делам. Юношу в коричневом пальто и мятой кепке, никто не замечал.

«Отличное место для продуманного акта насилия во имя благой цели», – холодно подумал Принцип.

Молодой человек не верил в эту самую цель. Остальные его сверстники из Совета масок фанатично чтили слова родителей, ветеранов этой радикальной организации. Но только не он. В отличие от других, у Принципа Альмара имелось своё собственное мнение по поводу происходящего. Совет когда-то мог влиять на ход событий в стране, имел разветвлённую сеть шпионов и участвовал в многочисленных махинациях и манипуляциях для получения большего влияния. Но то, чем являлся Совет масок сегодня, удручало. Фанатичная, маленькая группа, тщетно лелеющая свою мечту о былом могуществе. Каждый раз, слушая горячие речи своей матери, Принцип закатывал глаза и с трудом сдерживал смех.

«Какое величие? Какое могущество? Оглянитесь! Откройте глаза», – думал он, но ничего не говорил. Принцип Альмар понимал, что переубеждать фанатиков – дело бесполезное.

Революция зарождается в умах великих манипуляторов, а в Совете их не было. Остались лишь измученные репрессиями старики, которых когда-то лишили высокого имени и богатства, отчаянные ортодоксальные мечтатели, чьи умы были заполнены ложными идеалами, воспеваемыми когда-то их собственными родителями-заговорщиками.

«Какая глупость!».

Революция уже произошла. Империя пала. Воцарился мир и коррумпированная Республика с ложными лозунгами о свободе, равенстве и патриотизме. Ложь во благо сработала. Но Совет масок всё не унимался. Их бесило, что двадцать лет назад все их планы по государственному перевороту провалились. Когда начались массовые аресты, большая часть членов подпольной организации сбежала за границу. Других же посадили или казнили.

«Трусы и неудачники».

Не желая спорить с руководством, юноша просто махнул рукой на идеологию Совета и делал, что приказано. Убить старого антиквара и вернуть фамильную реликвию? Пожалуйста. Подорвать машину сенатора, который когда-то предал Совет? Не вопрос. Напомнить о Совете, прикончив парочку жандармов? Рискованно, но почему бы и нет?

Этим он и занимался. Принцип Альмар и ещё несколько десятков юношей и девушек, чьи имена оставались скрыты.

«Дети завистливых глупцов!».

Юноша посмотрел на карманные часы и направился к узкому переулку слева. Спустя несколько минут появилась девушка в зелёном платье и вручила ему сумку. Никто не заметил передачу. Принцип ушёл вглубь переулка, где валялся всякий ненужный хлам. Девушка тем временем исчезла в потоке пешеходов. Раскрыв сумку, он достал звуковую бомбу. Небольшая деревянная шкатулка с маленьким рычагом и узким рупором с виду напоминала музыкальную шкатулку или карточный проигрыватель, однако под деревянной панелью скрывался смертоносный механизм. Достав из кармана специальную карту, юноша установил её в небольшое гнездо в передней части шкатулки, раскрутил рычаг и, не торопясь, отправился к выходу из переулка.

Подобную бомбу он взрывал уже не раз и всегда вдали от инсуломов, чтобы живые дома не вычислили его. Столичная жандармерия до сих пор не смогла разобраться с этими бомбами и это казалось Принципу подозрительным. Нет, Дедал, конечно, – гений и создал большую часть оружия Совета, но ведь и в правительстве хватало своих учёных-оружейников. В газетах Совет масок представляли, как ужасных злодеев, чем-то невероятно зловещим и таинственным, преувеличивая их возможности и нагнетая страх среди населения. Данный факт не предвещал ничего хорошего. Своими опасениями Принцип не раз делился с руководством Совета, но никто не внял его словам. Хуже этого, почти все в организации искренне верили в свою вседозволенность и могущество. Они верили газетам!

Прошло около пяти минут, когда далеко позади прогремел взрыв. Люди вокруг вскричали от ужаса, кто-то побежал вызывать жандармов, кто-то поспешил к месту взрыва, готовый помочь пострадавшим. Но неприметный юноша в простецкой одежде и старой кепке шёл всё дальше, думая о будущем.