Демянское побоище. «Упущенный триумф Сталина» или «пиррова победа Гитлера»? Симаков Александр

Окопная жизнь

Как жили, как воевали на передовой настоящие фронтовики, а не прифронтовые «фронтовики» и «окопники» батальонных, полковых и дивизионных служб? Вот выдержка из книги О.С. Смыслова «Окопная правда войны»: «Но война – это не только кровавое месиво. Это постоянный голод, когда до солдата в роту доходила вместо пищи подсоленная водица, замешанная на горсти муки, в виде бледной баланды. Это холод на морозе и снегу, в каменных подвалах, когда ото льда и изморози застывает живое вещество в позвонках. Это нечеловеческие условия пребывания в живом состоянии на передовой, под градом осколков и пуль. Это беспардонная матерщина, оскорбления и угрозы со стороны штабных «фронтовиков» и «окопников» (батальонного, полкового и дивизионного начальства).

Война – это как раз то, о чем не говорят, потому что не знают. Из стрелковых рот с передовой вернулись одиночки, их никто не знает. …Но жизнь пехотинца в бою висит на тоненькой ниточке, которую легко может оборвать немецкая пуля или небольшой осколок. Солдат не успевает совершить ничего героического, а смерть настигает его.

Однажды в одном интервью генерала армии В.А. Варенникова спросили:

– Путь к победе был долгим и тяжелым. Какие из эпизодов войны вы вспоминаете?

– Таких эпизодов было много… Я всегда завидовал летчикам, танкистам. Белой завистью, конечно. Истребитель в полете 40 минут, максимум час. Затем он возвращается на аэродром, где его машину обслуживает техник. У летчика есть землянка, есть банька. Он прилетел, поел, отдохнул. А мы всегда с противником в контакте, друг другу смотрим в лицо».

Есть еда – хорошо, нет – терпеть надо. Стужа, холод, жара, зной – надо выдерживать…

Когда начиналась окопная жизнь? Если быть точным, то она всегда начинается неожиданно, без всяких сантиментов, словно рубилась с плеча, как самая что ни на есть правда. Шли ли пехотинцы на передовую, находились ли там, все одно, это уже была их жизнь – окопная. Та земля, которая всегда была под ногами, была и домом и постелью. Зимой и летом все одно: по ней ходили, на ней воевали и в нее ложились.

На земле всегда был отдушиной солдатский смех, царским подарком – табак, лучшим другом – лес и великим счастьем – еда. Ведь ничто так не беспокоит солдатскую душу на передке, как харч.

Лес давал возможность соорудить блиндаж, разжечь костер, настелить дорогу, да и, бывало, кормил сносно. А если его не было рядом? Одна надежда только на старшину роты.

Это он тащил с помощниками термос с похлебкой, буханки хлеба, сахар, махорку и водку.

Поставив термос между ног, с цирковой ловкостью он опускал туда черпак и таким же привычным движением плескал содержимое в подставленный котелок, при этом тут же отмечал химическим карандашом галочку в листке замусоленной бумаги. Но одно дело летом, другое – зимой. Пока пищу дотащат до передовой, хоть в руках, хоть в повозке, все одно: горячее мгновенно превращается в холодное пойло. Хорошо, если мучная, слегка подсоленная водица не успела схватиться на сильном морозе. Да, в сущности, и это была еще не беда. Ведь если солдат с термосом накрывали немецкие мины, если по несколько суток старшина не мог добраться до передка, тогда все: и настроения не было, и вши заедали особенно. Ведь они ползали на голодных.

Другое дело батальонная кухня, когда, попыхивая горячими топками, уже издалека чувствовался соблазнительный запах, она въезжала в лес. Фырканье лошадей и позвякивание уздечек поднимали солдат без каких-либо команд. Одним словом, война войной, а обед по распорядку. Но батальонная кухня на передке могла быть мечтой нереальной. Ведь назад с передка только уносили.

Выносить с передовой раненых имел право только санинструктор или санитар, легкораненые выбирались из-под огня сами. Покидать боевой порядок запрещалось, даже если ранили кого-нибудь из твоих друзей. Всякая попытка сопровождения раненых в тыл расценивалась как прямое уклонение от боя. Однако не всегда выходило так, как требовал устав, в боевых условиях приходится строго разбираться между необходимой помощью и дезертирством с поля боя».

Белорусский писатель В. Быков до конца дней не мог забыть будни окопников: «Убитых мы не хоронили, – где упал боец, там и остался лежать. Не было времени валандаться с трупами. Старшие командиры орали: «Вперед!» Потом после боя убитых хоронили специальные похоронные команды. Они собирали оружие убитых, снимали с них одежду и сапоги, рыли ямы и сбрасывали в них трупы. Закапывали.… В штабе части составляли список убитых. Но это совсем не означало, что в той или иной братской могиле лежат только те, кто занесен в список, точнее, именно те. Порой случались ошибки – боец жив, а числится в списке. И, наоборот, – в списке убитых солдата нет, а он числится в этой могиле».

Осенью 1941 г., когда Красная Армия оставляла одну позицию за другой, вдруг стали задумываться: почему красноармейцы, увидев танки и пехоту противника, порой без приказа оставляют линию обороны своих подразделений и частей.

«Наши уставы, существовавшие до войны, учили строить оборону по так называемой ячеечной системе, – писал К.К. Рокоссовский.

– Утверждалось, что пехота в ячейках будет нести меньше потерь от вражеского огня. Возможно, по теории это так и получалось, а главное, рубеж выглядел очень красиво, все восторгались. Но, увы! Война показала другое…

Итак, добравшись до одной из ячеек, я сменил сидевшего там солдата и остался один.

Сознание, что где-то справа и слева тоже сидят красноармейцы, у меня сохранилось, но я их не видел и не слышал.

Командир отделения не видел меня, как и всех своих подчиненных. А бой продолжался.

Меня все время не покидало желание выбежать и заглянуть, сидят ли мои товарищи в своих гнездах или уже покинули, а я остался один».

Генерал А.В. Горбатов примерно в это же время также обратил свое пристальное внимание на эту проблему.

Жизнь заставила не распылять взвод, располагать его на одном из бугров – в общей траншее, не более ста двадцати метров по фронту, чтобы командир видел своих подчиненных, а они – своего командира.

Немного о каске (от исп. сasco – череп, шлем). Этот защитный головной убор из металла появился во Франции в 1758 г. у драгунов. В Первую мировую многие страны использовали стальную каску для защиты от пуль и осколков. В Красной Армии стальная каска после 1939 г. стала называться шлемом. Одни на передовой ходили без касок и даже под пулями и об ее отсутствии не жалели, так как, по их словам, каска звенела на голове, цеплялась за сучки, мешала думать и сосредоточиться.

Другие даже ночью, когда ложились спать, оставляли ее на голове, надеясь, что каска защитит от стального осколка и пули. В целом во всей Красной Армии отношение к каскам было пренебрежительное. «Почти восемьдесят процентов, – говорил киевский профессор Костенко, – убитых и умерших от ран имеют поражения в голову. И все это люди, не имеющие каски. Те, кто имел поражения в голову через каски, отделывались царапинами и контузиями, иногда тяжелыми. Но смерть при поражении головы через каску – исключение. Очень, очень редкое исключение. Выходит, мы погибаем из-за отсутствия дисциплины. В сущности, мы самоубийцы, самоубийцы по расхлябанности».

У немцев спрос за каски был строгим. Там за появление на передовой без каски судили как за членовредительство[37].

По-разному говорят о наркомовских ста граммах, однако как бы воевали без них окопники!

В Постановлении ГКО № 562 от 22 августа 1941 г. было указано: «Установить начиная с 1 сентября 1941 г. выдачу водки 40 градусов в количестве 100 г в день на человека (красноармейца) и начальствующему составу передовой линии действующей армии».

До действующей армии это указание было доведено 25 августа 1941 г. в приказе НКО СССР № 0320. Характерно, что уже в июне (Постановление ГКО № 1889 от 6 июня 1942 г.) Сталин внес в этот процесс некоторые изменения:

«1. Прекратить с 15 мая 1942 г. массовую ежедневную выдачу водки личному составу войск действующей армии.

2. Сохранить ежедневную выдачу водки в размере 100 г только тем частям передовой линии, которые ведут наступательные операции.

3. Всем остальным военнослужащим передовой линии выдачу водки по 100 г производить в революционные и общенародные праздники».

Ровно через пять дней в Приказе НКО № 0470 от 12 июня 1942 г. разъяснялось:

«1. Выдачу водки по 100 граммов в сутки на человека производить военнослужащим только тех частей передовой линии, которые ведут наступательные операции.

2. Всем остальным военнослужащим передовой линии выдачу водки в размере 100 граммов на человека производить в следующие революционные и общественные праздники: в дни годовщины Великой Октябрьской социалистической революции – 7 и 8 ноября, в День Конституции – 5 декабря, в день Нового года – 1 января, в день Красной Армии – 23 февраля, в дни Международного праздника трудящихся – 1 и 2 мая, во Всесоюзный день физкультурника, во Всесоюзный день авиации – 16 августа, а также в день полкового праздника (формирования части)».

Однако 12 ноября 1942 г. в разгар Сталинградской битвы Сталин установил более либеральный порядок в деле приема 100 граммов. В сутки на человека эту норму выдавали не только наступающим частям, но и всем частям, ведущим боевые действия и находившимся на передовой.

При этом не забыли и полковые, и дивизионные резервы. Им, выполняющим работу «под огнем противника», а также раненым (по указанию врачей) разрешалось принимать «для аппетита» по 50 граммов в сутки. Водку на фронт привозили в молочных бидонах или в дубовых бочках.

М.И. Сукнев, будучи комбатом, так вспоминал о наркомовских: «Три года на фронте – это было мало кому дано из тех, кто не поднялся выше комбатов, командиров батальонов и батарей. Месяц-два, а то и сутки-двое, и твоя гибель неизбежна!

Я уже знал свою норму – стакан водки, больше нельзя. Видно, не берет, стакан на меня действует как 50 г. А не выпьешь, из окопа не вылезешь. Страх приковывает. Внутри два характера сходятся, один – твой, а другой тот, который тебя сохранять должен».

12 сентября 1941 г. Постановлением ГКО № 662 были установлены нормы продовольственного снабжения Красной Армии. Первая категория продпайка предназначалась для красноармейцев и начальствующего состава боевых частей действующей армии: хлеб (октябрь – март) – 900 г, (апрель – сентябрь) – 800 г; мука пшеничная 2-й сорт – 20 г; крупа разная – 140 г; макароны – 30 г; мясо – 150 г; рыба – 100 г; комбижир и сало – 30 г; масло растительное – 20 г; сахар – 35 г; чай – 1 г; соль – 30 г; овощи, картофель – 500 г; капуста – 170 г; морковь – 45 г; свекла – 40 г; лук репчатый – 30 г; зелень – 35 г; махорка – 20 г; спички – 3 коробки в месяц; мыло – 200 г в месяц. В период с декабря по февраль должно было выдаваться сало свиное по 25 г в сутки на человека.

Однако в первые годы войны пехотинцы чаще всего голодали. Счастьем было захватить трофейную кухню, где мог оказаться и вишневый компот. Когда Красная Армия перешла государственную границу, кормить стали значительно лучше. Выручали трофейные запасы продуктов. А уж после Победы за границей наши солдаты и офицеры питались, что называется, от пуза.

Третья категория красноармейского пайка предназначалась для строевых и запасных частей, не входивших в состав действующей армии. От первой она отличалась граммами значительно: хлеб (зима) – 750 г, (лето) – 650 г; мясо – 75 г; комбижир и сало – 20 г; мыло – 150 г в месяц.

Известен продовольственный паек немецкой 290-й пехотной дивизии 2-го корпуса 16-й армии группы «Центр» в июне 1942 г., когда дивизия держала оборону восточнее реки Пола: хлеб – 600 г; мясо – 96 г; горох – 75 г; сахар – 60 г; соль – 15 г; масло – 40 г; твердый сыр – 50 г; кофе – 5 г; чай – 4 г; шоколад – 25 г.[38]

Здесь вы не увидите картофеля, овощей, макарон, нет дополнительного сала. Хлеба и мяса в немецком пайке намного меньше, чем в пайке военнослужащего Красной Армии.

С началом войны Красная Армия оказалась в трудном положении. Большие запасы продовольствия, вооружения и вещевого имущества попали в руки противнику. Ресурсы обмундирования оказались существенно сниженными, в связи с чем 13 июля 1941 г. было решено на период обучения призывников в запасных частях временно заменить пилотку – фуражкой, а шинель – ватной курткой или телогрейкой.

Все предметы обмундирования, демаскирующие войска, по возможности старались заменить на военное время – полевыми, защитного цвета (знаки различия, звезды на головных уборах, пуговицы и т. д.), хотя такие нововведения встречали некоторое сопротивление у многих бойцов и командиров. К концу шестой недели войны стала очевидной уязвимость начальствующего состава и генералов, находившихся на фронте, из-за слишком заметных отличий.

Еще в довоенное время всему командному составу на случай военного времени была введена однобортная шинель (приказ НКО СССР от 1 февраля 1941 г.) и предусматривалась отмена нарукавных знаков отличия.

1 августа 1941 г. по телеграфу был распространен приказ НКО СССР № 253, предусматривающий отмену ношения нарукавных знаков для всего начальствующего состава, находящегося на театре военных действий и в маршевых частях. Этим приказом устанавливалось всем родам войск действующей армии ношение петлиц защитного цвета с защитными знаками различия, а также выдачу на фронте генералам защитных гимнастерок и шаровар с лампасами. К концу августа 1941 г. защитные петлицы и знаки различия были разосланы по фронтам.

Советскими генералами приказ от 1 августа был воспринят неоднозначно. Бессистемность в реализации приказа добавляли непереаттестованные высшие командиры в звании комбрига и комкора (такое положение сохранялось до конца 1941 г.), которые, как правило, носили генеральские фуражки и знаки различия, установленные приказом НКО СССР № 176 от 1935 г.

Все это дополнялось различными кожаными пальто, шапками-финками, нерегламентированными теплыми жилетами, кожаными куртками, теплыми пальто и фетровыми бурками, разрешенными приказом 1936 г., что придавало высшему советскому военно-политическому командованию вид, несколько отличный от основной массы бойцов и командиров Красной Армии.

3 августа 1941 г. приказом НКО № 261 была установлена новая женская форма.

11 августа 1941 г. секретным приказом была прекращена выдача нового вещевого имущества личному составу тыловых частей и учреждений Красной Армии. Все свободное новое обмундирование к 25 августа следовало передать на обеспечение частей, убывающих на фронт.

Еще в летние месяцы 1941 г. была развернута подготовка к обеспечению личного состава Красной Армии теплыми вещами на зиму. Теплые вещи, прежде всего меховые полушубки и валенки, не только выискивались на всевозможных складах, но и широко собирались от населения в виде добровольных пожертвований и энергично производились промышленностью. Однако основным видом осенне-зимнего обмундирования продолжала оставаться ватная телогрейка. 25 августа 1941 г. взамен существующей телогрейки приказом НКО СССР № 283 была введена новая телогрейка со стояче-отложным воротником, позволяющим нашивать на воротник знаки различия, что делало это обмундирование повседневной, а не специальной одеждой.

Всякое бывало

Во фронтовой обстановке встречаются самые невероятные вещи. Иван Филюшкин, боец 1232-го стрелкового полка 370-й стрелковой дивизии, трижды был ранен. Госпитализации избежал, правда, из пехоты его отчислили и прикомандировали к санитарной роте. В конце марта 1942 г. дивизия пополнилась сибиряками-лыжниками. Шел бой, санчасть напряженно работала на передовых позициях. В этот день Иван много раз возвращался к линии огня и выносил раненых с поля боя. Вот и на этот раз он спустился в воронку, отгреб до половины засыпанного, окровавленного бойца, на руках принес на перевязочный стол, а сам снова пошел на передовую. Вынесенный боец был без памяти. Быстро сделали перевязку. А когда он пришел в себя, стали его записывать в регистрации раненых и контуженных.

– Как вас звать-величать, как ваша фамилия? – спросил сан-инструктор Семен Веселов.

– Филюшкин Иннокентий Нефедович.

– Откуда родом?

– Сибиряк, из-под Томска.

«Не родственник ли нашему Филюшкину?» – подумал Веселов.

– А брат у тебя, Иннокентий Нефедович, есть?

– Есть, тоже где-то воюет.

– А звать как его?

– Иваном.

– Так это же он тебя из воронки вытащил и сюда принес. Как же он брата родного не узнал?

По срочному вызову прибежал Иван. Какая же это была встреча!

Быстро в огне боев набирались опыта бойцы и командиры 370-й стрелковой. Вот еще история. В землянку, сырую и теплую, где разместилась дивизионная разведка роты старшего лейтенанта Кривошеина, вошел солдат. По его лицу, по тому, как он держался, было видно, что человек не отдыхал. Разведчики – народ компанейский.

– Погрейся, – пригласил его кто-то к печурке – Откуда?

– Из 1230-го полка, – ответил солдат простуженным голосом, – пленного привели с лейтенантом.

– Как пленного?

– Да это летчик ихний. На парашюте спустился. Самолет его подбили, так он угодил как раз на нейтралку. Ну, наш командир и говорит: «Хорошо бы живым подцепить». Не мешкая, отменные лыжники быстро надели лыжи и в погоню. Вот и привели.

– Здорово! – заметил один из разведчиков. – Живьем, говоришь? Ну, а с той стороны обстреливали же?

– Не без этого. И летчик тоже, как разобрался, что к чему, огрызаться начал. Вот из этой штуковины раза три пальнул сверху. – Солдат достал из кармана новенький вальтер. – Пришлось легонько по затылку стукнуть: не шали, мол. Возьмите, если кому нужно.

– Погоди, а как же все-таки немцы? – допытывался разведчик.

– Ну, стрелять они, конечно, не могли – своего зацепишь, сгреб я его с этим самым парашютом, будь он трижды неладен, и скатился в лощинку, под сугроб, только и делов.

А вот удивительная история, случившаяся в феврале 1942 г. с начальником полковой разведки 312-го стрелкового полка соседней с 370-й дивизией 26-й стрелковой Игорем Бескиным. Вот его рассказ: «…Мина разорвалась сзади, справа… Боль впилась во все тело, и сознание ушло. Немцы, видя, что раненый еще шевелится, решили взять его, до их окопов метров восемьдесят, не больше.… Стало темнеть. Кто раньше доползет – свои или немцы? Сознание уже уходит надолго… Левой рукой достал гранату, надел кольцо на указательный палец, положил на грудь: в плен – ни под каким видом. Темнота накрывала и сознание, и все вокруг. Сколько времени прошло, понять трудно. Почувствовал – тормошат. Чуть было не дернул за кольцо гранаты. Кто-то в темноте странно дышит прямо в лицо, в ноздри какой-то забытый острый псиный запах. Совсем очнулся.

Собаки! Упряжка, сколько их там – три, пять? И волокуша. То ли собаки нашли его по запаху одежды, то ли еще как. Раненый собрал все силы и снова, теряя сознание, перевалился в волокушу – лодочку метра два длиной и сантиметров сорок шириной. Только почувствовал, что лодочка поползла, уползло и сознание. Очнулся от боли, когда волокуша вывернула его в наш окоп. Вот тебе и собачки»[39].

На фронте было очень много людей с их достоинствами и недостатками. Предатели и дезертиры – это отдельный разговор и тема. Одни стремились зацепиться где-то в тылу, вне зоны обстрелов, в любом качестве, в любом месте. Попав все-таки на фронт, и тут цеплялись за тыловые подразделения, сторонились передовой как черт ладана. Такие люди забывали простую истину – все предопределено, и если тебе предназначен снаряд или бомба, то найдут тебя и в самом глубоком тылу, и будет это называться шальной снаряд, шальная бомба, а то и просто кирпич на голову с крыши. Бойся – не бойся, от своего не уйти.

Вторая категория – это те, кто стремится на передовую, искренне, сердцем защищать тех, кто нуждается в защите. Душе на передовой было свободнее, чище – подальше от начальства, от бытовой суеты прифронтового существования. Лицом к лицу с опасностью для таких людей – самая надежная безопасная позиция: все видно, можно и увернуться. Особенно унизительно для таких людей – сидеть пескарем в щели и дрожать.

Был и третий тип, которому нравилось находиться на нейтралке, на каком-нибудь наблюдательном пункте – вне зоны досягаемости, от начальства дальше некуда, от тыловых дрязг-интриг, вроде кого куда назначили, кому сапоги выдали, кому посылку дали – и того дальше. Душа с налетом авантюризма здесь чувствовала себя на месте. Свободный поиск, свободный полет, никто не связывает своими приказами – все зависит только от тебя, от твоего умения, находчивости, мужества, способности настучать на себя, когда страшно. Разведка – это была как раз та тяжелая фронтовая работа для этих людей.

Никто на фронте, в первую очередь на передовой, не застрахован от ранения, от госпитальной койки. В этих лечебных заведениях, несмотря на длительное лежание рядом, в одной палате, с людьми не завязывались дружеские отношения. Каждый сам за себя, каждый со своими болями, страданиями, при внешне внимательном и даже заботливом отношении друг к другу, взаимопомощи. А вот душевных узелков не получалось. Чаще всего человек как бы замкнут сам на себя. Другое дело на передовой, тут складывались подчас удивительные отношения сердечности, дружбы, которая потом протягивается ниточками через годы-десятилетия. Наверное, потому, что без взаимопонимания, без надежды на взаимовыручку, поддержку в окопе просто не выжить психологически, там человек на пике своих возможностей.

И еще – далеко не последнее обстоятельство в отношениях, особенно для людей с червоточинкой в душе, – страх самосуда. Будешь сволочью – пойди, докажи потом кому, что не шальная пуля достала тебя. На передовой, как нигде, важнее всего чувствовать, что рядом надежный человек справа и не менее надежный – слева.

Глава 5

Война в тылу Вермахта

Такого враг не ожидал

Только по прошествии времени можно было оценить роль партизанского движения в деле разгрома врага.

Для правителей гитлеровской Германии, положивших в основу войны против СССР доктрину «блицкрига», мощное партизанское движение на оккупированной территории оказалось полной неожиданностью. По опыту войны 1812 г. противник знал, что партизаны будут вести боевые действия, но думал справиться с ними силами гестапо, специальных отрядов полиции безопасности, полевой жандармерии и службы безопасности. Военное командование и полевые войска рассчитывали сосредоточиться на военных операциях против Красной Армии, заниматься борьбой против партизан они не планировали. Однако размах партизанского движения заставил подключиться и вермахт.

В письмах немецких солдат и особенно солдатам от их родных и близких с начала июля начинают упоминаться партизаны, наводящие панику на солдат.

Рядовому Вальтеру Веме пишет 9.07.1941 г. жена: «Как видно из твоего письма, вы находитесь все время в опасности, так как у вас действуют партизаны. Это, безусловно, опаснее, чем на фронте».

Унтер-офицер Альберт Шуберт пишет своей невесте Лизе Пакулат 15.07.1941 г.: «Эта война является настоящей войной нервов, ибо здесь мы имеет дело с партизанами. Красные так натравили народ против нас, что он способен идти на все… Поэтому предложено быть осторожными и смотреть в оба. Иными словами, пистолет нельзя выпускать из рук ни на минуту».

Уже 1 июля 1941 г. начальник генерального штаба сухопутных войск Ф. Гальдер записал в своем дневнике: «…Серьезные заботы доставляет проблема усмирения тылового района… Нам придется выделять несколько дивизий из состава действующей армии»[40].

«Правила» борьбы с советскими партизанами были изложены в широко известных «10 заповедях немецкого солдата по борьбе с партизанами». Вот небольшие выдержки из этого документа:

«Мы, немцы, совершаем ошибку, думая, что если мы не наступаем или не обороняемся в прямом смысле этих слов, то и вообще не воюем. На самом деле война продолжается и тогда, когда мы выезжаем на поле за кормом для лошадей, жарим картофель себе и когда мы спим. Нельзя допускать того, чтобы русские, которые не могут с нами справиться в открытом бою, нападали на нас врасплох благодаря нашей беспечности, недопустимой в военное время…

Главный результат партизанской борьбы – беспокойство: страх, возможные слухи среди населения. Навредить нам партизаны могут лишь в том случае, если у нас будет недостаточное охранение, т. е. если мы сами представим им такую возможность.

Оружие иметь при себе! Всегда и всюду!»

Уже первые значительные удары партизан по тылам и коммуникациям 16-й вражеской армии всполошили ее командующего генерал-полковника Буша, который перед Второй мировой войной был начальником отдела генерального штаба сухопутных войск и слыл «специалистом по русским делам». Буш, видимо, раньше многих понял надвигающуюся на его войска опасность с другой стороны фронта.

19 июля он признал, что позднее признает и главное командование вермахта – целеустремленный характер действий партизан. «Необходимо считаться, – говорилось в приказе по 16-й армии, – с фактом планомерной подготовки противником партизанской войны». Приказ Буша гласил: «Партизаны подлежат расстрелу. Если возникает подозрения, что население покровительствует партизанам, то необходимо взять заложников и при первом же нападении на германских солдат их расстрелять. Населенные пункты, со стороны которых совершенно нападение на немецкие войска, должны немедленно подвергаться репрессиям».

Обычно в работах, посвященных партизанскому движению в СССР, приводится приказ командующего 6-й немецкой армией генерал-полковника Рейхенау «О поведении войск на Востоке», изданный 10 октября 1941 г. Однако приказы Буша по своей жестокости и варварству ничем не отличаются от приказа Рейхенау.

16 июля 1941 г. Гитлер заявил: «Эта партизанская война имеет и свои преимущества: она дает нам возможность истреблять всех, кто восстал против нас».

Одновременно усиливают борьбу с партизанами эйнзатцгруппы «А», тайная полевая полиция и другие карательные органы.

Вначале борьба советского народа на оккупированной врагом территории в немецких документах называлась как «повстанческое движение», «партизанское движение». Но с середины 1942 г. партизанские отряды стали квалифицироваться как «банды», а партизаны «бандитами». В августе 1942 г. была издана директива № 46, которая требовала, чтобы все военные инстанции подключались к борьбе против расширяющегося партизанского движения: «Борьба с бандами подобно командованию на фронте против врага есть дело командования». Верховное командование Германии потребовало до начала зимы 1941/42 г. покончить с партизанами.

В начале августа 1941 г. командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал Лееб вынужден был утвердить план, предусматривающий антипартизанские меры в масштабе всей группы армий.

Партизаны в тылу группы не давали покоя в прямом смысле этих слов даже высшему командованию противника. Западногерманский историк В. Герлиц в связи с этим замечает: «В Ленинградской области партизанская деятельность была временами столь активной, что фельдмаршал фон Лееб вынужден был прекращать свои поездки на фронт. Ограничивали поездки в войска командующие армиями, командиры корпусов и даже дивизий».

Главное командование вермахта сообщало, что партизанское движение создает угрозу «руководству войной». Принимая меры для «ликвидации» этого факта, ставка Гитлера 16 сентября 1941 г. издала документ «О подавлении коммунистического повстанческого движения», в котором, в частности, говорилось: «…Принимаемые меры с целью подавления этого движения сопротивления оказались неэффективными. Фюрер отдал распоряжение применять повсюду самые жестокие меры, чтобы в кратчайший срок подавить это движение. Только таким способом, который всегда с успехом применялся в истории завоевания власти великими народами, вновь может быть восстановлено спокойствие»[41].

Начало

Как же формировалось партизанское движение? По указанию Ленинградского обкома ВКП(б) весь партийный актив во главе с секретарями райкомов партии остался на оккупированной территории. Уже летом 1941 г., т. е. в наиболее тяжелый период войны, удалось создать сеть нелегальных райкомов партии, возглавивших партизанское движение. Действия партизан подчинялись задачам, которые решала Красная Армия. Осенью 1941 г. был создан областной партизанский штаб с представительствами при Военных советах фронтов и армий на территории Ленинградской области.

Немецкие войска группы армий «Север» не имели в полосе Северо-Западного фронта такого превосходства в силах, какое было у них против советских войск, непосредственно обороняющих Ленинград. Враг не располагал здесь многочисленными гарнизонами в населенных пунктах, как в центральной и западной частях Ленинградской области. Поэтому здесь партизаны сравнительно легко могли выходить в советский тыл для пополнения своих рядов и получения боеприпасов. Здесь же оседало немало бойцов и командиров Красной Армии, оказавшихся в окружении. Вливаясь в местные отряды, они значительно укрепляли партизанские силы. Огромные лесные массивы с незамерзающими болотами позволяли создавать в юго-восточных районах области крупные партизанские базы.

Взорванный железнодорожный мост через реку Полометь

Основой первых вооруженных партизанских сил в Ленинградской области, как и в других областях, явились истребительные батальоны. Через день после начала войны Советское правительство приняло решение об их создании. Чрезвычайные военизированные подразделения предназначались для борьбы с воздушными десантами, диверсионными группами и агентурой противника, для охраны важных объектов, а также поддержания общественного порядка. Формирование батальонов первоначально возлагалось на местные органы Наркома госбезопасности, с объединением же в конце июля 1941 г. сил общественной и государственной безопасности в единый Народный комиссариат внутренних дел СССР, к созданию истребительных батальонов активно подключилась милиция.

Батальоны находились на казарменном положении. Бойцы встали на все виды довольствия по нормам тыловых частей Красной Армии. В июле 1941 г. фронт подошел к Новгородчине. Советское командование было вынуждено бросать в бой все наличные резервы. В состав Красной Армии вошли истребительные батальоны Дрегельского, Хвойнинского и Уторгошского районов. Составить костяки партизанских отрядов удалось лишь из истребительных батальонов Маловишерского, Окуловского и Чудовского районов.

Во многих районах наряду с истребительными батальонами специально создавались партизанские отряды. В каждом районе создавался один-два, а иногда и несколько отрядов, численностью по 30–50 человек. В первую очередь подбирался командный состав – командир, комиссар отряда, командиры групп и отделений. Руководителями отрядов назначались секретари райкомов, председатели райисполкомов, работники партийного аппарата. Среди командного состава были также командиры-пограничники, возглавлявшие до оккупации истребительные батальоны.

В Поддорском районе уже через месяц после начала войны действовали два партизанских отряда: П.Н. Невского – И.А. Ступакова и К.М. Мирошниченко – Г.П. Ермакова общим числом до 120 партизан. В августе, объединив отряды, партизаны провели налет на гарнизон села Поддорье. Лишь немногим оккупантам удалось спастись. В сентябре состоялся второй налет. В результате полного разгрома немцы до марта 1942 г. и не пытались закрепиться в Поддорье. А район был очень важным: здесь проходила дорога Холм – Старая Русса. В октябре совершено нападение на колонну военнопленных. У деревни Погорелушка был полностью истреблен конвой (50 немцев), захвачено оружие и освобождены около 350 советских пленных.

В ночь с 25 на 26 июля группой партизан в количестве 25 человек Уторгошского отряда под командой заместителя начальника отряда Андреева в районе деревни Мелковичи произведен налет на отдельную автоколонну противника. Немцы боя не приняли, в панике разбежались и скрылись в лесу, побросав машины, мотоциклы и часть оружия. В результате этого налета партизаны уничтожили 3 грузовые автомашины и 6 мотоциклов. Взяли трофеи: 2 ручных пулемета, 3 винтовки, несколько десятков гранат. В одной из брошенных машин обнаружены боевые документы, которые отряд сдал части Красной Армии.

30 июля 1941 г. Солецкий отряд в количестве около 40 человек совершил в районе северо-западнее Сольцов налет на проходившую из глубины колонну пехоты. Пропустив разведку и охранение этой колонны, отряд внезапно, из засады, открыл из ручного пулемета и винтовок огонь. В результате колонна противника разбежалась по лесу, оставив на дороге убитых и раненых. По данным партизан, у противника уничтожено огнем не менее 120 человек.

27 июля партизаны Уторгошского отряда Кузьмин, Федотов и Ламов были посланы на усиление засланной разведки одной части. В районе села Мелколение, встретившись с разведкой противника, в перестрелке они убили мотоциклиста, мотоцикл захвачен. Затем эта объединенная разведка доставила ценные данные о расположении противника. Отряд приобрел свыше 20 комплектов разного немецкого обмундирования, в том числе и офицерского. Нередко днем партизанские разведчики выходили в немецком обмундировании для наблюдения за расположением войск в открытых местах[42].

В Дновском районе отряд под командованием В.И. Зиновьева разгромил конный взвод, затем в деревне Гачки, недалеко от железной дороги Дно – Старая Русса, внезапно напал на колонну вражеских автомашин, забросав ее гранатами, а спустя некоторое время совершил налет на вражеские подразделения, сделавшие привал около этой деревни.

Партизанским отрядам удается не только наносить удары по отдельным подразделениям врага, но и задерживать перегруппировку и подтягивание к линии фронта новых соединений. Сводный отряд под командованием П.Н. Невского и И.А. Ступакова ночью 19 августа своими активными, внезапными действиями заставил 3-ю немецкую моторизованную дивизию, из 56-го моторизированного корпуса Манштейна повернуть на север. Там она попала в болотистые места, чем был сорван на значительное время марш дивизии. А шла она из-под Луги к Старой Руссе, где 34-я армия генерала Качанова нанесла контрудар.

Партизанский край (штрихом обозначена линия оборонительных сооружений; пунктирная линия обозначает район наиболее активных действий партизан)

По неполным данным, партизаны южнее озера Ильмень за полтора месяца после начала оккупации уничтожили 100 автомашин, 10 танков. Враг потерял только убитыми более 500 солдат и офицеров[43].

От отрядов к бригадам

Первые действия партизан показали, что руководить большим числом небольших отрядов, количество которых непрерывно росло, а тем более подчинять их действия интересам Красной Армии было сложно. Отряды воевали разрозненно, как правило, в пределах своих районов, не согласовывали свои действия с общим положением на фронте. У большинства отрядов средства связи отсутствовали.

Если малыми отрядами и группами можно было успешно вести разведку и диверсии, то бороться с крупными силами врага было очень трудно. Чтобы бить оккупантов по большому счету, нужны были партизанские соединения. И их время быстро пришло. Хорошо вооруженному врагу необходимо было противопоставить огневую мощь: вооружить партизан автоматами, пулеметами, противотанковыми ружьями, а по возможности и легкой полевой артиллерией.

Уже 28 июля 1941 г. Военный совет фронта подчеркнул необходимость создания бригад, а через несколько дней утвердил план их формирования. Одновременно было принято решение об обеспечении партизан оружием, боеприпасами, снаряжением и пополнении партизанских частей кадровыми военнослужащими, уже имевшими опыт партизанской борьбы.

В августе в районах южнее озера Ильмень начали формироваться партизанские бригады. Что же они из себя представляли? В каждую входило от двух до пяти отрядов. Командир и комиссар бригады одновременно возглавляли один из отрядов. Назначался начальник штаба, организовывались две ячейки – по снабжению и медицинскому обслуживанию. Каждая бригада получала свой номер, а иногда и наименование – по основному району, где она формировалась.

Каждый партизан принимал присягу. В ее основу была положена присяга, принятая в Красной Армии.

В 1-ю Новгородскую партизанскую бригаду вошли три городских и новгородских отряда и два отряда, сформированные в сельской местности – всего 275 человек. В первых числах октября в бригаду была направлена переносная радиостанция.

Тогда же начала формироваться 2-я партизанская бригада, которая вскоре станет ведущей силой в партизанском движении Ленинградской области. Ее основу составили Порховский и Дновский партизанские отряды (около 100 человек), вышедшие в советский тыл. Командиром бригады был назначен Н.Г. Васильев, старший политрук, начальник новгородского Дома Красной Армии. Он был родом из здешних мест. В годы коллективизации он был избачом в деревне Русские Новики на Валдайщине. Не миновал деревенского активиста кулацкий топор. Но выжил. В 1929 г. призван в Красную Армию. Был пулеметчиком, младшим командиром, возглавлял комсомольскую организацию полка, работал инструктором политотдела, редактировал дивизионную газету.

Начальником штаба бригады стал помощник Васильева по Дому Красной Армии лейтенант А.С. Афанасьев. Комиссаром бригады был назначен член Ленинградского обкома, первый секретарь Порховского райкома партии С.А. Орлов, который хорошо знал места, где предстояло действовать бригаде.

Перед бригадой была поставлена задача – выйти в тыл врага в район озера Полисто и объединить партизанские отряды Дедовичского, Белебелковского и примыкавших к ним районам. В начале августа бригада прибыла в деревню Вязовка на восточном берегу реки Полисти. Эта деревня стала базой бригады. Развернув бои вначале в Белебелковском районе, партизаны бригады затем расширили сферу своих действий и стали проводить боевые операции в соседнем Дедовичском районе близ железных дорог Дновского узла, в Волотовском районе с охватом шоссейной дороги Чихачево – Старая Русса и в Ашевском районе, который входил в Калининскую область.

Бой за боем партизаны выбивали оккупантов из занятых ими деревень и сел. Противник был вынужден перебираться в города или крупные населенные пункты под защиту более сильных гарнизонов. В освобожденных деревнях партизаны восстанавливали советские порядки. Проведя более 30 боев, партизаны 2-й бригады освободили значительную территорию. Обширный район между рекой Ловатью и железнодорожной линией Дно – Локня в тылу 16-й армии противника был полностью занят партизанами. Простираясь с севера на юг на 120 км, а с запада на восток на 80 км, он занимал площадь около 9600 квадратных километров[44].

Мирное население немцы гоняли по кругу, из деревни в деревню. Зима 1941–1942 г.

Появление обширного освобожденного района в тылу группировки армий «Север», который стал называться Партизанским краем, было неожиданностью для врага.

К концу августа во 2-ю бригаду вошли отряд Дедовичского района, сводный отряд Поддорского и Белебелковского районов, Сошихинский и Славковичский отряды и отряд имени комиссара И.В. Красавина. В бригаде стало уже свыше 600 партизан. Из военнослужащих, оказавшихся в окружении (около 400 человек), были сформированы отряды «Боевой» и «Храбрый» – наиболее подготовленные в военном отношении. Уже в сентябре бригада состояла из 10 отрядов, насчитывающих около 1000 человек.

Вначале партизанам не хватало оружия и патронов. С помощью местных жителей был обнаружен тщательно замаскированный склад боеприпасов, оставленный при отступлении советскими войсками. На складе находилось 350 тысяч патронов и 700 снарядов для 45 и 76-миллиметровых орудий. Снаряды могли быть использованы и для минирования. Для перевозки всех боеприпасов в лагерь из окрестных деревень подошло около 50 подвод.

3-я Залучская партизанская бригада создана в августе из трех районных отрядов – Залучского, Поддорского и Молвотицкого. В ее рядах насчитывалось свыше 200 человек. Почти одновременно создается 4-я Старорусская бригада, командиром стал А.П. Лучин. В сентябре возникает еще несколько бригад.

В начале октября в полосе Северо-Западного фронта имелось 8 бригад, объединяющих 68 отрядов общей численностью 6515 бойцов. В ноябре организуется еще одна бригада – 9-я, в которую вошли отряды Мошенского и Пестовского районов.

С 15 июля по 15 октября партизанами в полосе фронта уничтожено 3760 солдат и офицеров противника, выведено из строя 176 грузовых автомашин, из них 30 автомашин с боеприпасами, 20 – с горючим, уничтожено больше 19 автоцистерн с горючим, 11 танков, 18 легковых машин, 107 мотоциклов, пущено под откос 19 воинских эшелонов, взорвано 5 железнодорожных и 234 шоссейных мостов[45].

Для выполнения специальных задач, главным образом разведки, были созданы еще две бригады – 1-я Особая и 2-я Особая. Обе эти бригады имели больше военнослужащих, лучше вооружены и обеспечены радиосвязью. Вначале 1-я Особая была подчинена 11-й армии, которая придала ее 180-й стрелковой дивизии, а та, в свою очередь, отвела ей участок обороны. Вместо партизанской борьбы они занимали оборону, вели наступление как регулярные подразделения. Имея слабое вооружение и недостаточный опыт ведения боя, партизаны несли большие потери. Вскоре эта практика была ликвидирована.

1-я Особая бригада объединяла отряды Лычковского, Демянского, Крестецкого, Мстинского и Полавского районов – всего 500 человек. Она базировалась в советском тылу – в Крестецком и Полавском районах, и отсюда ее отряды совершали налеты на ближайшие тылы врага. Командовал бригадой майор А. Никифоров.

2-я Особая бригада насчитывала 386 человек, ее командиром был кадровый военный майор А.М. Литвиненко. Один из отрядов полностью состоял из военнослужащих.

К концу осени 1941 г. в полосе Северо-Западного фронта было сформировано 12 бригад, из которых половина действовала в тылу врага: 1-я Новгородская (непродолжительное время), 2-я и 3-я Залучские, 4-я Старорусская, 1-я и 2-я Особые. Остальные являлись резервом, и их личный состав шел на пополнение действующих бригад.

Надо отметить, что в последующем бригады стали создаваться и в других областях и республиках, оказавшихся в гитлеровской оккупации. Были попытки создать более крупные формирования – дивизии и даже корпуса. Однако подобные объединения оказались малоподвижными и трудно управляемыми. Поэтому они все были расформированы.

Связь с отрядами являлась самым слабым местом. Связь только живая. Радиосредств нет. В условиях большой отдаленности отрядов в тылу противника (до 300 км) живая связь ни в какой степени не обеспечивала руководства отрядами. В конце октября был создан радиоузел для руководства партизанскими силами в полосе фронта. Постепенно в бригады начали поступать радиостанции.

По решению Военного совета фронта летчики авиационного полка гражданского воздушного флота стали делать вылеты в интересах партизан. Это был 3-й отдельный авиаполк рижского управления ГВФ, переданный с началом войны в распоряжение штаба фронта. В основном он состоял из машин У-2.

В ночь на 4 ноября, захватив радиостанцию и первые ордена и медали, которыми командующий войсками фронта от имени Президиума Верховного Совета СССР наградил большую группу партизан, в Партизанский край вылетел А.А. Тужиков – заместитель начальника партизанского отдела Политуправления фронта. Самолет вел опытный летчик А. Тимлер, который благополучно совершил посадку на поле недалеко от деревни Глотово, Дедовичского района, ставшем основным партизанским аэродромом[46].

«Авиатрасса» между Большой землей и Партизанским краем стала действовать регулярно. Появились новые возможности надежной связи с командованием фронта. Самолеты доставляли оружие, боеприпасы, медикаменты, газеты и многое другое. Теперь партизаны могли послать письмо, получить ответную весточку. Летчики вывозили из тыла противника тяжело раненных. Они очень выручали партизан во время карательных экспедиций, нанося бомбовые удары по скоплениям войск врага, сообщая маршруты движения его подразделений.

Командир 3-го отдельного авиаполка П.С. Рассказов писал в Ленинградский обком партии: «До этого ни на каком другом фронте и ни в какую временно оккупированную гитлеровцами область полеты с посадкой у партизан не практиковались»[47].

В тылу 10-го армейского корпуса 16-й немецкой армии активно действовали партизаны 4-й Старорусской бригады. Во время переброски дивизии СС «Мертвая голова» к Старой Руссе партизаны не только разрушали мосты, но и нападали на немецких саперов, пытавшихся их восстанавливать.

Буш приказал коменданту 584-го армейского тылового района генералу Шпейману лично возглавлять операцию против партизан в районе Старой Руссы. Для этого были привлечены несколько охранных батальонов и подразделений 10-го корпуса, но им не удалось уничтожить старорусские отряды, партизаны, как правило, уходили из-под ударов.

9 октября отряд полавских партизан под руководством Г.П. Петрова, входивший в состав 1-й Особой бригады, совершил налет на пункт связи 10-го корпуса в деревне Свинорой. Получив от подпольной группы И.И. Ширкина подробные сведения об охране пункта связи, партизаны забросали его гранатами. Была нарушена связь штаба корпуса с дивизиями и уничтожено подразделение, обслуживающее этот пункт, а также находящиеся здесь автомашины.

Перевозки, в основном на лошадях

Отдельный партизанский отряд под командованием В.Б. Савченко из 6-го Ленинградского партизанского полка насчитывал 240 человек. В ночь с 5 на 6 ноября 1941 г. с помощью полавских партизан отряд проник через линию фронта в тыл моторизированной дивизии СС «Мертвая голова». Перед ним стояла задача – совершить нападение на штабные подразделения в деревне Дедно Лычковского района. Гарнизон насчитывал около 600 солдат и офицеров. Заминировав идущие на Дедно дороги, партизаны ночью внезапно совершили нападение. Почти одновременно партизаны этого отряда совершили налет на два соседних села, Соловьево и Вязовку, где находился лагерь военнопленных. В итоге было убито более 250 вражеских солдат и офицеров, взорвано два склада с боеприпасами, уничтожено 17 автомашин и обоз с продовольствием. Кроме того, освобождены из плена 420 красноармейцев.

Немцы забили тревогу. Командование 16-й армии принимает все новые меры против партизан. Создаются «дозорные отряды» для предупреждения о возможном нападении партизан. В район Молвотиц направляется 1-й кавалерийский полк СС, проявляющий особую жестокость к населению. Командующий 1-м воздушным флотом генерал Кортен бросает против партизан самолеты. 3 ноября по приказу Буша из прифронтовой полосы выселяется все гражданское население. Впереди зима, но судьбы жителей меньше всего волнуют немцев.

И все же партизаны держат инициативу. 10 ноября было совершено нападение на колонну артиллерийской части, следовавшей к фронту. Нанеся врагу потери, партизаны ушли в лес.

Партизанский край

Особенно успешно действует 2-я партизанская бригада. Район ее действий охватывает неправильный четырехугольник, ограниченный железными дорогами Дно – Старая Русса, Дно – Бежаницы и шоссейными дорогами Холм – Бежаницы, Старая Русса – Холм. Из этого района можно было воздействовать на вражеские коммуникации. Удобен он был и для базирования: здесь находились крупные Серболовские, Полистовские и Рдейские леса, большие, до 60 км в диаметре, лесные торфяные болота. На территории Партизанского края до войны было 30 сельсоветов и 170 колхозов. В освобожденных районах находилось 400 деревень, в них были восстановлены колхозы, которые стали выполнять государственные поставки. Это позволило успешно решить проблему питания партизан. Каждый получал в день 200 граммов мяса, два раза в неделю по 150 граммов меда, а хлеб не нормировался.

В каждом районе были созданы так называемые организационные тройки, в которые, как правило, входили секретари или члены райкомов партии, работники райисполкомов. Эти тройки стали своеобразными органами Советской власти.

Принимались меры к открытию школ. Всего в крае начали работу 53 школы. Учителя получали из «госфонда» по 12 килограммов муки в месяц на себя и по 6 килограммов на иждивенца, а также мясо, сало, крупу, мед и другие продукты.

Работали в крае сельские библиотеки, медицинские и ветеринарные пункты. К концу 1941 г. туда была доставлена кинопередвижка.

Жители деревень собирали винтовки, автоматы, гранаты, ручные пулеметы и патроны. Все собранное они передавали партизанам. В населенных пунктах жители проделали большую работу, помогая партизанам подготовиться к зимним боям. Вязали перчатки, варежки, катали валенки, шили полушубки, ремонтировали сани и дровни. Колхозные кузнецы изготавливали «ежи» для установки на дорогах, по которым проходил вражеский транспорт.

За первые 6 месяцев войны партизаны в полосе Северо-Западного фронта (по далеко не полным данным) уничтожили свыше 700 автомашин, 275 мотоциклов, 100 подвод с боеприпасами и продовольствием, 80 мостов. Только убитыми противник потерял более 7000 человек.

Против партизан были брошены все части 281-й охранной дивизии, 10 охранных и полицейских батальонов, а всего не менее 30 тысяч солдат и офицеров. Кроме того, периодически привлекались отдельные части и подразделения полевых дивизий из состава 10-го и 2-го корпусов[48].

Случилось то, на что не рассчитывало командование вермахта. По предложению фельдмаршала Лееба, одобренному генеральным штабом сухопутных войск, руководство борьбой против партизан возлагалось на штаб 16-й армии, т. е. непосредственно на вермахт.

14 ноября 1941 г. Военный совет принял постановление о создании специального партизанского отдела, подчиняющегося непосредственно Военному совету. Теперь отдел имел не только обязанности, но и права. Он мог получать со складов фронта оружие, боеприпасы, медикаменты, снаряжение, различное другое имущество и направлять все партизанам.

Большим успехом явилось проникновение партизан в города и крупные населенные пункты, почти в каждом из них они имели своих людей, посылали туда разведчиков. Взаимодействие с подпольем позволяло добывать разведывательные данные, вести работу среди населения. Чувствуя близость и поддержку партизан, население примыкавших к Партизанскому краю районов саботировало распоряжение оккупантов. Староста деревни Хлебородово Дедовичского района выгрузил колхозный хлеб из амбаров и раздал его колхозникам. Амбары сжег, а потом заявил немцам, что хлеб полностью сгорел.

Саботаж охватывал и города. В Дновском депо немцы пытались наладить ремонт паровозов. Однако рабочие делали все, чтобы не выполнять приказы оккупантов. В пути паровозы останавливались, в буксах оказывались песок, железная стружка. Дышло в депо крепилось так, что через несколько километров выходило из строя.

Участились удары партизан по железнодорожным коммуникациям. При отсутствии взрывчатки выплавляли тол из найденных снарядов, а иногда просто развинчивали стыки рельсов. Особенно много диверсий и ударов пришлось на участок Витебской дороги. Так, 2 октября партизанами бригады Васильева выведен из строя крупный эшелон на участке Дно – Новосокольники, прервав на длительное время движение. Эффективность партизанских ударов вынужден был признать Ф. Гальдер. 3 октября в своем дневнике он сделал запись: «Переброска испанской дивизии и 227-й пехотной дивизии несколько затягивается вследствие разрушений на железной дороге (действия партизан)». И далее он отмечает: «Прибытие новых сил вызывает у командования группы колебания в отношении плана наступления».

Враг принимал чрезвычайные меры для охраны участка от Старой Руссы через Дно на Псков и далее на Остров и Резекне, по которому шло обеспечение 16-й армии. В районах действий партизан на путях закрытого профиля – один часовой на 10 м, а открытого профиля – один часовой на 20 м. Все станции имели гарнизоны не менее роты. Местность вокруг них в радиусе 250–300 м была подготовлена к обороне. Но это не спасало оккупантов.

После тщательной подготовки 20 октября отряды 2-й бригады разгромили станцию Судома в районе Дедовичей. Гитлеровцы потеряли 80 человек убитыми и ранеными. На несколько дней станция Судома была выведена из строя: «Потерь в этом бою, – сообщал комиссар бригады С.А. Орлов, – партизаны не имели». При нападении партизан на станцию Плотовец 30 октября было уничтожено более 100 гитлеровцев, взорван железнодорожный мост и склад боеприпасов. Вновь несколько дней участок железной дороги не работал.

Совершались нападения и на прифронтовой участок железной дороги Старая Русса – Парфино – Пола – Лычково. Здесь действовали старорусские и полавские партизаны. «В октябре в районе Старой Руссы, – констатирует штаб 10-го армейского корпуса, – снова появились партизаны и подрывные группы, которые минировали шоссе и железнодорожные пути». Трижды взрывали старорусцы пути между Старой Руссой и станцией Парфино. В начале ноября полавские партизаны пустили под откос вражеский эшелон вблизи станции Беглово. Через несколько дней полавские партизаны совершили налет уже на саму станцию Беглово, где в это время находился воинский состав.

Штурм Холма

Кроме активных действий на коммуникациях, части 2-й бригады содействовали проведению Торопецко-Холмской операции левым крылом фронта. Вот что пишет А.Н. Асмолов – начальник партизанского отдела политуправлению фронта о разговоре с Ватутиным:

«Мое внимание привлекла одна из красных стрел, направленных на город Холм.

– А когда наши войска должны взять Холм?

– В ближайшие дни, – отозвался Ватутин.

– Вот там, примерно в 70 километрах северо-западнее города, сосредоточены наиболее крупные партизанские силы – не менее полутора тысяч человек, в основном из 2-й бригады. Там сейчас как раз находятся Тужиков, Васильев и Орлов.

Ватутин обрадовался:

– Садитесь, товарищ Асмолов, и пишите приказ вашим партизанам о нападении на город Холм. Взять его мы намечаем 20 января.

Тут же, в присутствии Ватутина, я составил радиограмму Тужикову, Васильеву и Орлову, где предложил в ночь с 19 на 20 января совершить нападение на Холм, который в это время будут атаковать передовые части Красной Армии.

Прочитав радиограмму, Ватутин задумался и сказал:

– В ночь на двадцатое, пожалуй, будет поздно.

И собственноручно внес исправление: вместо «с 19 на 20 января» написал «с 17 на 18 января и расписался». Это решение было одобрено Ставкой Верховного Главнокомандования[49].

Получив приказ о захвате города вместе с наступающими частями Красной Армии, командование бригады провело тщательную разведку. Было установлено, что гарнизон города насчитывает 1300 солдат и офицеров. Вокруг – широкая сеть дотов и дзотов, обширные минные поля и проволочные заграждения. Враг мог рассчитывать на поддержку гарнизонов соседних населенных пунктов. Были выявлены и уязвимые места. Имелась возможность перерезать дороги, по которым к противнику могло подойти подкрепление. На стороне партизан была внезапность.

Для помощи в бригаду было сброшено с самолетов более 4 тонн оружия и боеприпасов. Ранним утром 15 января восемь отрядов, в которых находилось более 1000 партизан, тремя колоннами двинулись к Холму. Надо было преодолеть 80 км. Только одна колонна на санях двигалась по дороге. В двух других лошади тащили сани по глубокому снегу. Через 15–20 км делали привалы, главным образом, чтобы накормить лошадей.

18 января к 4 часам утра все были готовы к атаке, по общему сигналу нанесли концентрированный удар на узких участках. Сводная группа отрядов под командованием начальника штаба бригады В.А. Головая ворвалась на окраины города со стороны Старорусского шоссе[50].

Бой шел за каждый квартал, за каждый дом. К 12 часам дня партизанское кольцо сомкнулось вокруг большого каменного собора и здания тюрьмы. Укрывшись за толстыми каменными стенами, гитлеровцы яростно отстреливались. Настойчивые атаки партизан со стрелковым оружием не дали результата.

Из соседних гарнизонов пробивались подкрепления. В районе деревни Сопки на заслон из 80 партизан наседали два батальона 396-го полка 218-й пехотной дивизии. Крупные силы подходили и из других направлений. Партизаны испытывали острый недостаток в боеприпасах. Поэтому было принято решение об отходе. Минируя дороги, партизаны сумели оторваться от преследования. Во время боя в городе погиб командир отряда Василий Иванович Зиновьев.

Вот как вспоминает участник того боя с противной стороны: «…немецких убитых уже убрали. Среди них был сам Комендант Холмской гарнизонной комендатуры. С намерением исследовать тактику партизан в этой операции мы обошли окраину города, насколько это было возможно. Стало ясно, что партизаны приближались по точно известному маршруту. Мы сделали вывод, что организованность у партизан была умной и компетентной. Основная часть нападавших продвигалась к командному пункту вдоль главной дороги на запряженных в сани лошадях. На санях были установлены «максимы».

Затем партизаны украдкой двигались огородами параллельно центральной улицы. Особая группа прокралась другим путем с задачей снять часовых по ходу основных сил. У нас создалось впечатление, что они имели необыкновенно точную информацию о расположении немецких частей в городе.

Мы прошли мимо нескольких часовых, убитых ударом штыка в спину. Других вытащили из нор скрюченных, полуобмороженных, испуганных, но еще живых. Это были старые солдаты, служившие обычно в тылу, их главная функция – снабжение частей всем необходимым. При опасности они старались прятаться в укромном месте.

Было понятно, что эти старые люди проигнорировали сигнал тревоги и предпочли спрятаться в укрытии. Поэтому партизаны смогли пройти незамеченными на КП и открыть по нему огонь из всего имеющегося оружия.

Один из часовых рассказал, как он увидел медленно двигающуюся в тумане колонну людей, а через несколько метров двигались сани с пулеметом. Они спокойно скользили мимо. Посты с часовыми были окружены людьми в белых полушубках. Быстро пораскинув мозгами и взвесив свои шансы выжить, он спрятался с головой в какую-то нору, где просидел в течение всего боя. Он даже слышал стоны раненых партизан и весь их отход. Когда, наконец, он вылез из укрытия, испуганный, полусумасшедший, то обнаружил, что воздух вокруг него пропитан ужасной вонью и понял, что в спешке залез в выгребную яму уборной»[51].

Не получился совместный удар партизан и 33-й стрелковой дивизии. У штабов советских войск не было опыта во взаимодействии с партизанами. Позже командир 2-й бригады Н.Г. Васильев писал: «Нам дали несколько телеграмм взять Холм 16–17 января и предложили связаться с командиром 33-й стрелковой дивизии 3-й ударной армии полковником Макарьевым, но откуда он идет и где находится, не было указано даже ориентировочно. Запрашивали по радио, но ответа не получили. Между тем дивизия была в 20 километрах, но не знала, где мы. Самому полковнику Макарьеву не было известно о нашей задаче».

Дивизия Макарьева лишь к 20 января вышла к Холму, но выбить противника из города не смогла. Вот какова цена исправления текста телеграммы генералом Ватутиным.

После этого партизанского налета вражеское командование приняло срочные меры по укреплению всех городов и крупных населенных пунктов в полосе Северо-Западного фронта, пополнив их гарнизоны. Силы врага на фронте были ослаблены.

Нарастающие удары партизан по коммуникациям вынудило командование 16-й армии заявить 10 февраля штабу группы армий «Север»: «Если не удастся пресечь действия партизан в тылу и восстановить контроль на «северном шоссе», то все дивизии придется снабжать по воздуху». Ф. Гальдер 10 февраля 1942 г. записал в свой дневник: «Придется организовать переброску снаряжения 16-й армии воздушным путем».

Командование 2-й бригады, ведя бои, не оставалось в стороне от помощи осажденному Ленинграду. В феврале 1942 г. оно обратилось с призывом к населению Партизанского края послать туда обоз с продовольствием. В деревне Нивки вскоре было собрано более трех тысяч пудов продовольствия. 5 марта начал свой путь обоз, разделенный на 7 групп. Опасаясь немецкой авиаразведки, двигались только ночью. 15 марта обоз подошел к линии фронта и до вечера укрывался в лесу. Копыта лошадей были обернуты в тряпье, а морды лошадей замотаны мешковиной. Ночью по сигналу ракеты отряды быстро оттеснили оборонявшийся немецкий батальон и образовали свободный коридор шириной в полтора километра. В него и устремился обоз. Почти всю ночь сохранялся коридор, по нему без потерь прошел весь обоз. Атаки противника были все отбиты. За линией фронта все продовольствие было перегружено на автомобили[52].

В феврале 1942 г. командование фронта приказало 2-й бригаде нанести удар по станции Дедовичи, где находилась одна из головных баз снабжения 16-й армии. Районный центр и станцию Дедовичи враг превратил в хорошо укрепленные опорные пункты с гарнизоном около 800 солдат и офицеров. Гарнизоны соседних деревень были готовы прийти на помощь. Вокруг Дедовичей простиралась почти безлесная равнина. Дедовичи были опоясаны валом из снега, облитым водой, построены блиндажи из бревен.

К операции привлекались 7 партизанских отрядов, около 1000 человек. К трем часам ночи 22 февраля они скрытно заняли исходные рубежи, были перерезаны телефонная и телеграфная связь. В половине пятого два отряда без выстрелов внезапно ворвались на северо-западную окраину поселка. Завязался ожесточенный бой. В это время основные силы партизан заняли юго-восточную окраину, а диверсионный отряд, перебив охрану, взорвал железнодорожный мост через Шелонь. Чтобы не допустить бронепоезд, севернее и южнее Дедовичей взорвали рельсы, разрушили станцию и взорвали склад боеприпасов. Важный для врага участок железной дороги на несколько дней был выведен из строя. Возвращаясь в Партизанский край, в районе Ясски в бою уничтожили 50 карателей.