Город лестниц Беннетт Роберт

Мирград заливает охряной свет. Люди прикрывают глаза ладонями, отворачиваются от окон…

А когда они снова поднимают взгляд, то видят, что город изменился: целые кварталы подвинули, чтобы освободить место для…

Старушка на углу улиц Святого Гоштока и Святой Гиели падает на колени в благоговейном ужасе и бормочет:

– Во имя всех богов… во имя всех богов…

…величественных, потрясающе красивых белых небоскребов с выложенными золотом фасадами. Они похожи на гигантских белых цапель, бродящих в сером болоте современного Мирграда.

– ВЫ ОСТАВИЛИ МОЕ УЧЕНИЕ, – снова вступает голос. – Я ВЕРНУЛСЯ, ДАБЫ НАПОМНИТЬ ВАМ ОБ ИСТИНЕ. ВЫ БУДЕТЕ ОЧИЩЕНЫ ОТ ГРЕХА. ВЫ ОСВОБОДИТЕСЬ ОТ ИСКУШЕНИЙ.

На улице Святого Василия поднимается ветер. Словно бы во сне десятки прохожих вдруг стекаются к центру улицы, выстраиваются плечом к плечу, лицами к северу. Матери, отцы, сыновья и дочери – они не откликаются на жалобные клики друзей и близких, когда те в ужасе пытаются дозваться до них.

Ветер усиливается. Граждане Мирграда закрываются ладонями и отворачиваются. Слышится звон и звяканье, словно бы ветер гонит вниз по мостовой сотни металлических пластин. А когда люди опускают ладони и поднимают взгляд, они не верят собственным глазам.

Там, где стояли обычные прохожие, выстроились в боевые порядки пять сотен солдат в полном доспехе. Толстые блестящие латы покрывают каждый дюйм их тела: они настолько толсты, что воины напоминают ожившие брони. С наверший шлемов ужасающе скалятся демоны, мечи их огромны, длиной чуть ли не в шесть футов, и по клинкам их струится холодный огонь.

И только Шара Комайд, со всех ног бегущая к посольству, видит в них что-то знакомое: впрочем, разве это не она попросила Сигруда разодрать картину из кабинета ГД Труни?

Над улицей разносится голос Колкана:

– ВЫ ПОЗНАЕТЕ БОЛЬ, И ЧЕРЕЗ БОЛЬ ВЫ ПОЗНАЕТЕ ПРАВЕДНОСТЬ.

Солдаты разворачиваются к застывшим на тротуарах людям и поднимают мечи.

* * *

Завидев бегущую к укреплениям Шару, Мулагеш орет:

– Какого хрена? О чем вещает эта голосина?

– Это Колкан! – говорит Шара, пытаясь отдышаться.

– Бог, что ли?!

– Да! Он говорит о том, что нарушили его эдикты!

– Про белые каменные полы? Про то, что кто-то ел яркие фрукты? Ты серьезно?!

Солдаты помогают Шаре перелезть через заграждения.

– Да, это все его эдикты!

– Откуда взялись эти белые здания, чтоб им пусто было?

– Это Старый Мирград, – отвечает Шара. – Часть Мирграда, которая сохранила прежний вид. Он, похоже, втянул ее в наш мир и воткнул посреди обычных зданий!

– Я вообще… – Мулагеш пытается подобрать слова, – вообще ни хрена не понимаю, о чем ты. Ладно, проехали. А что он сейчас-то собирается делать? И что нам делать – вот что самое главное?

С улицы доносятся вопли и лязг железа. Мулагеш ставит ладонь козырьком и вглядывается в даль:

– В нашу сторону люди бегут, – говорит она. – Что происходит?

– Тебе приходилось видеть картину «Ночь Красных Песков»? Ришны?

– Ну да…

– Ты помнишь, как выглядела на ней противостоявшая каджу армия Континента?

– Да, я… – И тут Мулагеш опускает ладонь и поворачивается к Шаре. Глаза ее наполняются ужасом.

– Да, – вздыхает Шара. – Похоже, Ришна рисовала их с натуры.

– Сколько? Сколько их?..

– Несколько сотен, – говорит Шара. – И Колкан в любой момент может наделать новых, если пожелает. Он же Божество, в конце концов. Но у меня, похоже, есть оружие, о котором он не подозревает.

Они с Мулагеш бегут вверх в кабинет. Шара выдвигает ящик стола и достает оттуда наконечник арбалетного болта из черного свинца.

– Вот, – тихо говорит она.

– И что это такое?

– Это металл, с помощью которого кадж убил Божеств, – поясняет Шара. – Он не подвержен божественному воздействию. Кадж пустил эту пулю в череп Жугову, когда казнил его. А теперь нам нужно выманить Колкана на открытое пространство, и тогда, возможно, кому-то удастся выстрелить в него. Как во время Великой Войны.

– Ну ладно… Так, даже если все, что ты говоришь, правда, – хмурится Мулагеш, – разве у каджа во время Великой Войны такие штуки не сотнями исчислялись?

– Мммм… да.

– А у тебя – только одна?

– Да.

– Ладно. И как мы его выманим?

– Ну…

– А что, если промахнемся?!

– Ну тогда мы… тогда нужно будет пойти и подобрать наконечник. Мне так кажется.

Мулагеш смотрит на Шару, словно глазам своим не верит.

– У меня не было времени составить подробный план! – восклицает та.

– А мне что теперь делать?!

– Я понятия не имела, что все это случится прямо сейчас!

– Так вот оно случилось и происходит! Прямо сейчас! И скажу откровенно, Главный дипломат: что-то мне не верится, что план сработает!

Пол вздрагивает. Снаружи раздаются вопли солдат. Шара и Мулагеш бросаются к окну – и успевают увидеть, как оседает, словно взорванное изнутри, четырехэтажное здание в десяти кварталах от них. Через тучу пыли и кучи мусора маршируют блестящие сталью фигуры, наставив огромные мечи остриями вверх.

– Они что, дома могут рушить на своем пути? – ахает Шара.

– Ну и как ты предполагаешь, – мрачно спрашивает Мулагеш, – справиться с этими ребятами?

Шара поправляет на носу очки:

– Что у нас с оружием?

– Обычные самострелы плюс пять небольших скорострельных пушек.

Мулагеш складывает большой и указательный пальцы кружочком:

– Ты их заводишь, и они стреляют вот такими кругляшиками, по две штуки в секунду.

– Покрупнее калибром пушек нет?

Мулагеш отрицательно качает головой:

– Нет. Условиями договора на Континенте запрещена передвижная крупнокалиберная артиллерия.

– А эти кругляшики смогут пробить доспехи этих… существ?

– Ну… это же божественные доспехи?

– Но, возможно, Колкан, – рассуждает Шара вслух, – не знает о существовании пороха?

– Очень не хотелось бы ставить этот эксперимент на себе. Я бы предложила отступить. Но эти существа, похоже, очень быстро передвигаются.

– И, даже если мы отступим, воздушные корабли никуда не делись, к сожалению… – замечает Шара.

Мулагеш неверяще смотрит на нее:

– Какие еще воздушные корабли?

– Нет времени объяснять. У нас телеграф работает?

Мулагеш снова качает головой:

– Перестал. Пару минут назад. Вообще все, что от электричества запитано, отключилось.

– Видимо, это все Колкан. Но я не думаю, что мы можем отступить, а еще я не думаю, что мы можем остаться. И предупредить Галадеш тоже не можем… – Шара трет виски.

«Всегда считала, что когда-нибудь придется умереть за родину, но чтоб так…»

Она оглядывается на выдвинутый ящик с глупой детской надеждой: а вдруг там завалялся еще один наконечник черного свинца?

Но вместо этого на глаза ей попадается кожаный мешочек. А в нем, как она прекрасно знает, – десяток с небольшим белых таблеточек.

– Хм… – И Шара вынимает мешочек и заглядывает в него.

– Если у тебя возникли какие-то соображения, – замечает Мулагеш, – мой тебе совет: думай быстрее.

Шара вынимает таблетку и взвешивает ее на ладони:

– Философский камень.

– Наркотик, который ты дала тому парнишке в тюрьме?

– Да. С его помощью можно общаться с Божествами. Но он также повышает эффективность некоторых чудес.

– И что?

«Это самоубийство», – думает Шара.

– Ну так и что? – снова спрашивает Мулагеш.

«А не воспользоваться этим шансом – тоже самоубийство».

И Шара неохотно отвечает:

– Так получилось… что я знаю много чудес. М-да.

* * *

– Значит, так! – выкрикивает Мулагеш. – Всем внимание!

В нескольких кварталах обрушивается еще одно здание, сайпурские солдаты нервно переглядываются, но Мулагеш невозмутимо продолжает:

– С самого детства каждый из вас мечтал вырасти и стать как кадж, правильно? Вы хотели сражаться в этих битвах, побеждать, как он, покрыть себя бессмертной славой? Так вот, напомню вам, мальчики и девочки, об одном историческом событии!

На берегу Солды что-то взрывается, и в небо между двумя белыми небоскребами выстреливает огненный шар двадцати футов в диаметре.

– Помните, почему Ночь Красных Песков назвали Ночью Красных Песков? Потому что кадж привел свою жалкую армию из сотни с небольшим освобожденных рабов в пустыню Хадеш, и там они встретились лицом к лицу не только с Божеством Вуртьей, но с пятью тысячами – слыхали, тысячами! – закованных в броню воинов Континента. Воинов, очень похожих на этих.

И она показывает на улицу, по которой шествуют серебряные фигуры и полосуют мечами людей, повозки, машины и здания – словом, все, что встречают на своем пути.

– Континентцы в десять раз превосходили их числом, армии стояли на равнине, и у наших предков не было ровно никакого стратегического преимущества! Любой вменяемый стратег сказал бы: все, им конец! Проклятие – даже я бы сказала: все, конец! Но они – победили! Потому что кадж прицелился из своей пушки с особым зарядом – и выстрелил Вуртье прямо в лобешник!

И Мулагеш для пущей иллюстративности стучит себе по лбу.

– В тот же момент Вуртья умерла, и доспехи континентцев – такие толстые, тяжелые, непробиваемые и в то же время чудесно легкие – вдруг налились обычной тяжестью! И их армию просто придавило весом собственной брони! Эти испуганные солдаты оказались совершенно беспомощны без поддержки своего Божества и глупо копошились под тяжестью сотен фунтов кованой стали! И армия каджа, эта толпа оборванных рабов и крестьян, которых всю жизнь били и унижали эти солдаты, прошла сквозь них, как нож через масло, и перебила их ножами, камнями и, мать твою, садовыми инструментами!

Один из кранов над мостом через Солду начинает качаться вперед и назад, как метроном, а потом падает в ледяную воду. Над городом кружатся верещащие стаи бурых скворцов.

– За ночь они перебили пять тысяч солдат! Они их растоптали, как давильщик виноградные грозди! Кровь текла рекой им по щиколотку! Вот почему, мальчики и девочки, ту ночь назвали Ночью Красных Песков!

Шара стоит посреди двора, пересчитывает пилюли и прикидывает нужную дозировку. «А вдруг я сойду с ума? А если Колкан ворвется мне в разум и растерзает меня? Или я просто рухну наземь мертвая, а мои люди умрут следом? А может, ничего страшного не случится, и я почувствую себя словно бы чая перепила?»

– А теперь – о текущей боевой задаче! – рявкает Мулагеш. – Да, нас до смешного мало! Но мы – обученные солдаты! И на нашей стороне – правнучка каджа, которая всего месяц назад расправилась с божественным чудовищем, разорявшим город! Вы, наверное, думаете, что попали в старинную легенду? Как бы не так! Вы станете легендой! Вы – герои, о которых будут слагать песни в веках! И вы – победите!

К вящему Шариному удивлению, солдаты разражаются свирепыми криками, а потом принимаются скандировать: «Ко-майд! Ко-майд! Ко-майд!»

Шара заливается пунцовой краской и бормочет:

– Ох ты ж батюшки…

– А теперь – все на батареи! – приказывает Мулагеш. – Целимся этим тварям в глаза, поняли? На них броня, но и в броне есть щелки!

Солдаты с боевым кличем бегут на укрепления. Мулагеш прогулочным шагом направляется к Шаре:

– Ну как тебе речь?

– Отличная, – кивает Шара. – Тебе за деньги их нужно толкать.

– Очень смешно, – отфыркивается Мулагеш. И выглядывает за ворота. – А эти твари знают, что мы здесь. На каждое здание они отряжают по дюжине бойцов, так что нам тоже достанется. Ты как, готова?

Шара колеблется:

– Это в пять раз больше того, что я вкатила парню в тюрьме.

– И что?

– Я не в курсе, как количество соотносится с качеством.

– И?

– Я хочу сказать, что, даже если это сработает, вполне может так случиться, что умру от передозировки.

Мулагеш пожимает плечами:

– Такое возможно, да. Добро пожаловать на войну. Но ты уж давай постарайся им вломить до того, как помрешь, хорошо?

– Как ты… как ты можешь так спокойно говорить об этом?

Мулагеш смотрит, как приближаются закованные в броню солдаты.

– Это как с плаванием, – говорит она. – Сначала ты думаешь: все, забыла, как на воде держаться, а потом прыгаешь и сразу понимаешь, что ничего ты не забывала. Так что, если вы готовы, Главный дипломат, – и она кивает на пилюли в ладони Шары, – самое время действовать. Потому что сейчас мы поймем, чего стоят наши пушки.

* * *

Латники выстраиваются в линию и переходят в наступление, маршируя с метрономной точностью. Сталь оглушающе брякает, по улице гуляет, отдаваясь от стен домов, эхо. Мулагеш взбирается на передовую батарею и кричит:

– Цель – крайне правый в шеренге!

Пушки медленно поворачиваются, нацеливая дула на самого крайнего латника. Тот никак не реагирует.

Мулагеш ждет, пока солдаты подойдут на расстояние выстрела, потом отмахивает рукой и ревет:

– Огонь!

Оказывается, выстрелы скорострельных пушек по звуку совсем не похожи на выстрелы – скорее, на визг большой пилы на лесопилке. Бронзовые гильзы радугой ссыпаются с батарей и со звяканьем катятся по камню двора. Шара смотрит, втайне надеясь, что латник просто взорвется, – но тот лишь замедляет шаг, а на его нагрудной пластине, лице и ногах появляются дырочки и вмятины. На ходу он звенит и скрежещет, как кухонный шкаф, набитый сковородками и кастрюлями.

Пушки поливают его огнем, латник наконец застывает, пошатываясь на искореженных ногах. Падает он лишь после тридцати секунд непрерывного обстрела. И тут же из дырок в броне, шумно хлопая крыльями, вылетает стая скворцов, а латы распадаются, словно бы держались на веревочках. «Скворцы, откуда они здесь? – удивляется про себя Шара. – Это же любимый фокус Жугова…» Идущий следом солдат бестрепетно переступает через разбитый доспех – смерть товарища явно не произвела на него никакого впечатления…

Мулагеш оглядывается на Шару и мрачно качает головой: мол, плохо дело.

– Продолжаем вести огонь! – приказывает она своим людям, и те поливают очередями наступающих солдат – латники замедляют шаг, но не останавливаются.

«Их десять, – думает Шара. – Чтобы всех расстрелять, нужно целых пять минут».

Латники уже в сотне ярдов от ворот. Ножной доспех звякает и брякает с каждым шагом.

– Давай, Шара! – кричит Мулагеш. – Мы не сможем их остановить!

Шара смотрит на горстку крохотных таблеток в ладони.

– Семьдесят ярдов.

– Давай же!

«Будь проклята моя злосчастная судьба», – думает она.

Запихивает таблетки в рот и проглатывает.

* * *

Шара ждет. Ничего не происходит.

Латники уже в пятидесяти ярдах.

– Ох ты ж, – бормочет Шара. – Ой, нет. Они не действуют! Я ничего не…

И осекается. Потом подается вперед, хватается за живот и прижимает ладонь ко рту.

– Я что-то… – и сглатывает. – Что-то я не очень себя…

Падает на колени, кашляет и извергает из себя бурный поток рвоты – причем рвет ее белым снегом, словно бы внутри у нее целый снежный пик, с которого сходит лавина, и эта лавина вылетает у нее изо рта, вместе с камнями, ветками и комками темной грязи.

Один из солдат брезгливо отворачивается:

– Во имя всех морей…

Мир вокруг Шары идет рябью. В уголках глаз вспыхивают яркие цвета. Небо подобно свитку, земля – смоле, белые небоскребы Мирграда пылают, как факелы.

«Ойойойойойойойоейей…»

Кожу морозит и жжет. Глаза горят. Язык не помещается во рту. Она кричит, кричит, орет, не переставая, секунд пять. Потом берет себя в руки.

– Посол? – наклоняется к ней Мулагеш. – С вами все в порядке?

«Это просто галлюцинации», – пытается она убедить себя.

На камнях проступают буквы: ЭТО ПРОСТО ГАЛЛЮЦИНАЦИИ.

Шара выдыхает:

– Какой интересный, однако, этот наркотик…

Но слова выговаривают маленькие ротики, открывшиеся на тыльной стороне ее ладоней.

– Как любопытно!

– Что ты сидишь! – Мулагеш выкрикивает слова, а они завиваются в воздухе огненными кольцами. – Давай действуй!

Шара смотрит на наступающих солдат. Пересчитывает их и выкрикивает:

– Девять! – Кстати, зачем она это кричит, непонятно.

Зато она видит, что латники – это ходячие клубки сложных чудес, но внутри брони – живые человеческие существа, насильно призванные Колканом на службу. «А когда броня не выдерживает, – догадывается она, – чудо тут же превращает их в скворцов и отсылает прочь. …Это очень в духе Жугова…»

Она бежит к укреплениям и кричит наступающим латникам:

– Что за доспех на вас? Он от Колкана? Или от Жугова? Какому Божеству вы служите?

Но они, конечно, не отвечают.

Тогда она разражается безумным хохотом:

– Аааа, постойте-ка! Постойте! Я забыла! Забыла! Забыла-забыла!

Двадцать ярдов.

– Что забыла? – орет Мулагеш.

– Я забыла, что знаю, как пользоваться Свечой Овского! – радостно орет Шара в ответ. – Я об этом читала!

И она разворачивается ко взводу латников – «пугала», думает она – и припоминает природу чуда: «Все сердца подобны свече. Сосредоточься на свете твоего, и он сметет все преграды».

Шара представляет наступающих латников в виде металлической стены.

И тут по доспехам солдат бежит золотисто-медовый огонек. А потом…

Словно бы огромный столп горящего ветра бьет в них: солдаты раскаляются докрасна, тают…

…и вдруг вверх взлетает гигантская стая щебечущих и посвистывающих скворцов. Они мечутся в ущелье улиц и устремляются к небу, подобные темной грозовой туче, роняющей коричневые перышки.

Латники обвалились на землю, образовав хлюпающее озеро расплавленного металла. Только ступни остались нетронутыми, и они торчат из блестящих желто-красных волн, как девять пар позабытых металлических сапог.

Шара таращится на собственные ладони. На них крупными буквами написано: ТВОЮ МАМАН, ПОЛУЧИЛОСЬ!!!

– Твою маман, получилось! – орет Мулагеш.

Солдаты поддерживают ее воплями радости и удивления и колотят самострелами по стене посольства.

Еще три латника разворачиваются и маршируют к ним. Пушки осыпают их очередями, металлические солдаты содрогаются, как от холода, но не останавливаются.

И тут Шару посещает безумная мысль: «Чудеса – они же как официальный запрос. То есть ты распечатываешь бланк, заполняешь его и подаешь в нужное окошко! И получаешь нужный результат! Но ведь это необязательно делать каждый раз! Можно же и на ходу что-то придумать, просто нужно правильно все делать!»

– Про что это она там орет? – недоверчиво переспрашивает Мулагеш.

– Про какие-то официальные бланки… – ошарашенно отвечает ей солдат.

Шара упирает палец в крайнего левого латника. «Ты – человек, на котором надет доспех, – думает она, – но доспех этот – он же из ложек!»

И латник рассыпается, как песочный замок, который слизнула волна, и обрушивается кучей звенящих металлических ложек. Взлетает новая скворцовая стая, устремляясь в темнеющее небо.

Шара разражается хохотом, хлопая в ладоши, как ребенок, которому показали фокус.

– Какого хрена? – хмурится Мулагеш.

Шара тычет пальцем в следующих двух солдат, крича: «Ложки, ложки!» – и оба латника тоже рассыпаются. Щебеча, вспархивают, как с потревоженной ветки, скворцы.

– Это же просто! – кричит Шара. – Это просто, нужно только понять, как это работает! А я раньше не знала! Это как с телом – там столько мускулов, сгибай не хочу, а ты просто про них не знаешь!

И тут небо смаргивает, словно бы оно – большой бумажный задник, и к нему только что кто-то подошел из-за сцены. Кто-то очень большой.

И только Шара чувствует, как дрожит воздух.

В ухо ей втекает тихий голос Колкана: «Олвос? Это ведь ты?»

Улыбка изглаживается с лица Шары.

– Ох ты ж, – говорит она. – Ой, мама.

– Что такое? – вскидывается Мулагеш.

Голос внутри Шариной головы спрашивает: «Олвос? Что ты делаешь? Почему ты не помогла нам?»

– Да что происходит? – нетерпеливо спрашивает Мулагеш.

– Он знает, что я здесь, – отвечает Шара. – Колкан знает, что я здесь.

* * *

– А ты уверена, что это не очередная галлюцинация? – спрашивает Мулагеш.

Голос настойчиво зовет: «Олвос? Сестра-супруга? Почему ты прячешься от меня? От нас?»

– Я уверена, – вздыхает Шара. – Не думаю, что стала бы галлюцинировать на эту тему…

– И что ты собираешься делать?

Шара трет подбородок.

– Мне нужно возвести собственные укрепления на случай штурма.