Слушаю и повинуюсь Сакрытина Мария
– Нет, – покачал головой Амин. – Он мой друг. Так поступают друзья. Выручают друг друга.
Темнота удивленно замолчала. И рассыпалась золотистыми искрами, собравшись у Амина на руках в янтарную статуэтку ухмыляющегося крокодила.
Глянув на нее, Амин тяжело вздохнул и упал на что-то твердое, больно ударившись головой.
* * *
– Мда. Не хочется это признавать, но, кажется, я проиграл.
– Ты еще можешь, пока он спит, забрать у него крокодила, – отозвался второй голос, принадлежащий… кажется, Рахиму.
– Ну уж нет! – возмутился Захир. – Проигрывать надо честно. Эй, парень, вставай. Ты как?
Амин приподнялся на локтях, посмотрел на фигурку в руке и счастливо улыбнулся.
– Да тебе, я гляжу, полегчало, – присвистнул Захир. – Ну и ладненько. Вставай, пойдем корабль придумывать, надо же отсюда выбраться.
Насим шел за ними следом, вполуха слушая, как Захир рассказывает, как играл в алатыру с темнотой, но проиграл, а Рахим вставляет что-то про загадки, на одну из которых не знал ответа.
Колдуна куда больше интересовало, как бы убедить «хозяина» проплыть Гарибу и отправиться… да в ту же Ямму. Что-то подсказывало, что просто так Амин не согласится…
И, задумавшись, даже Насим пропустил, как прямо во время рассказа о темноте фигура Амина сверкнула золотом… и исчезла, растворившись в воздухе.
– Это… это что? – первым обрел дар речи Захир. – Испытание еще не закончено? Эй, малец… Эй, ты там в порядке?
Насим упал на колени, вцепившись руками в волосы. Уж портал-то он и спустя десяток лет бы узнал. И узнал, к кому Амина отнесло… Прощай надежда избавиться от проклятия – еще лет на сотню точно.
Шайтан, ну почему же так не везет!
* * *
– Поздравляю, ибни.
Амин с трудом открыл глаза. Голова трещала и была такой же тяжелой, как здоровенный мешок с золотом… или с персиками, которые Амин в Бахре на всю жизнь натаскался.
– Поздравляю, – повторил голос. – Ты выиграл Испытание.
Амин перевел взгляд на руки, спохватившись, сообразил, что крокодила у него уже нет. И с трудом сфокусировал взгляд на стоящем над ним человеке.
Мужчина. Не юный, но еще молодой, красивый, в дорогой – даже очень дорогой, – но не вычурной одежде. Черный шелк, помнится, на базаре ценился на вес тех же черных жемчужин. Ведерка, не меньше.
А от насмешливого взгляда Амин поежился. Но вспомнил, где слышал этот голос и попытался сползти с софы на укрытый пушистым ковром пол.
– Ну-ну, ибни, – усмехнулся мужчина. – Я, конечно, султан, но кланяться мне не нужно. Это совсем не то, что я от тебя сейчас хочу. Встань.
Голова кружилась, слова застряли в горле, и Амин смог лишь, пошатываясь, встать.
Султан великой Гарибы продолжал смотреть на него, усмехаясь.
– Что ж, ибни, теперь ты, наверное, ждешь, что я покажу тебе твой выигрыш? Иди-ка сюда, – и указал юноше на кровать в дальнем углу комнаты.
Амин бездумно – лишь потому, что приказали, – подошел. Присмотрелся. И, пошатнувшись, схватился за один из столбиков кровати
Среди подушек и дорогого шелкового сукна лежала девушка, прекрасная, как заря. Кожа благородного цвета слоновой кости, темные чарующие глаза, высокие скулы, правильной формы нос, манящие губы…
Амин узнал ее.
– Видишь ли, ибни, – протянул султан, подойдя к кровати и склоняясь над девушкой. – На самом деле у меня нет дочери. И никогда не было. Но мне пришлось придумать эту ложь, чтобы заманить сюда отчаянных глупцов со всего мира. А она, – султан подцепил темный, переливающийся локон, пропустил сквозь пальцы, – она любит бесстрашных глупцов. Среди них слишком часто встречаются неудачники. Впрочем, я не особенно надеялся, что эта ловушка сработает, слишком грубо для нее, она обходила и куда более сложные капканы. Сбежала ведь даже отсюда, хотя была у меня в руках. Но удивительно – она все равно пришла. Вместе с тобой. Это действительно удивительно, ибни, хоть ты и не в состоянии это осознать.
– Кто она? – вытолкнул, наконец, слова Амин. – Зачем… – и замер, когда девушка открыла глаза.
– Амани, – потянулся к ней мужчина. – Моя Амани.
Девушка встретилась с ним взглядом. И тоскливо, скрипуче закричала.
В это же мгновение Амин бросился на султана, не рассуждая, что делает. Только зачем: Валиду больно, и он должен помочь.
Ничего он не успел – мужчина, не оборачиваясь, щелкнул пальцами, и Амин завис над полом, беспомощно барахтаясь.
Но следующие слова заставили его замереть.
– Моя хумай, как долго ты пряталась от меня, – протянул султан. – Что мне сделать с этим ибни за все годы ожидания, которые ты заставила меня терпеть?
– Ничего, – скрипучим голосом Валида отозвалась красавица. – Тебе это не нужно. Я здесь. И я… твоя. Я исполню любое твое желание. Приказывай… хозяин.
Амин в который раз рванулся, а мужчина, улыбаясь, произнес:
– Свободолюбивая хумай говорит такие слова… Наверное, мне стоило бы заточить этого ибни в темницу… Или отдать моим гулям… Ты видела моих гулей? Но я милостив и сжалюсь. Я не буду ничего с ним делать. Сделаешь ты. Слушай, хумай. Я хочу, чтобы ты его убила.
Амин вздрогнул, встретившись взглядом с красавицей… Валидом.
– Слушаю, – она склонила голову. – И повинуюсь. Хозяин.
Мир вокруг сжался в одну точку, а потом снова взорвался феерией красок. На этот раз ни комната, ни стоящий над ним человек не были незнакомыми.
Амин слишком часто видел старшего брата в кошмарах, чтобы забыть его.
Ночь седьмая
Джинны
Цепи звенели каждый раз, когда Амин поворачивался. Маленькая, сырая камера не давала возможности даже вытянуться в полный рост, так что вертеться приходилось много. К тому же, из щелей в полу – достаточно широких, чтобы проскочила крыса – постоянно дуло.
В очередной раз сев и притянув колени к подбородку, юноша подумал, что когда за ним придут, он уже не встанет. Просто не разогнется.
Ну и ладно.
По полу бегали любопытные крысы. Залезали на ноги, руки, взбегали на грудь. Амин, которому надоело их отпихивать, просто сидел неподвижно, шевелясь, только если маленькие слуги Иблиса тыкались в лицо…
…Пока в маленьком решетчатом окошке двери не мелькнул свет. И почти сразу зазвенел отодвигаемый засов.
– Воюешь с крысами, брат? – положив факел на пол, усмехнулся мужчина, с ног до головы закутанный в черный плащ.
– Мир тебе, Халиб, – отозвался Амин, отшвыривая особенно настырную крысу. Та ощерилась, но нападать при свете не стала.
– Ты всегда был вежливым мальчиком, – султан Яммы прислонился к стене, глядя на младшего брата сверху вниз.
Амин молча, щурясь от слишком яркого света факела, смотрел на него и ждал.
– Ты никогда не желал оказывать мне знаки уважения, – вздохнул Халиб. – Вечно или в гареме торчал, или в оружейной, но именно тогда, когда меня там не было. Это глупо, брат, не находишь? Веди ты себя иначе, я, быть может, тебя и пощадил.
Амин громко усмехнулся.
– Раша это не спасло.
– Раш был идиотом, – отмахнулся Халиб. – Пресмыкающимся идиотом. Ты бы еще Салима вспомнил.
Амин молча смотрел на него.
– А ты мне всегда нравился, – продолжал султан. – И, честно говоря, я нахожу это несправедливым: почему тебя, за то, что хватило ума и ловкости сбежать, я теперь должен казнить долго и мучительно, а этим молокососам достались яд и смерть во сне?
– Вы милосердны и сострадательны, о великий и мудрый… султан, да продлятся дни ваши вечно, – мрачно отозвался Амин, и мужчина захохотал – громко и весело, точно над хорошей шуткой.
– Амин, ты не меняешься! Меня всегда восхищало, как ты умеешь говорить положенный придворный речитатив так, что собеседник не сразу догадается, что его послали к гулям шайтана на пир. – Он помолчал, потом вдруг спросил: – Как ты жил… в Бахре, да? Я только-только отправил туда надежных людей, а ты сорвался с места… Неужели шайтан шепнул? Я всегда думал, что ты с ним в сговоре, – хохотнул Халиб. – Ну так что? Мне говорили, ты работал грузчиком у торговцев и жил в жалкой лачуге на окраине. И сутками ходил голодный, когда рынок закрывался на праздничные дни. Да? Бедный, бедный шехзаде Амин!
Амин, прикрыв глаза и расслабившись, сидел молча.
– Что-то все-таки меняется, – хмыкнул Халиб, глядя на него. – Раньше ты бы подобное не стерпел. Это тот торговец приучил тебя к послушанию? Или еще на корабле… А, Амин?
Юноша молчал.
– А если бы я прислал сюда палача с кнутом – ты бы не был таким тихим, – усмехнулся султан. – Стоит, брат?
Амин поднял на него спокойный взгляд.
– Зачем ты пришел?
– Конечно же, поиздеваться над тобой, это же так весело, – рассмеялся Халиб.
– Тогда зови палача, – пожал плечами Амин, снова опуская взгляд. – Будет еще веселее.
И даже не вздрогнул, когда султан захохотал – смачно и раскатисто, тон в тон звучащим где-то неподалеку крикам: очевидно, палач как раз работал.
– Как ты оказался в моих комнатах? – быстро спросил Халиб, оборвав смех.
– Это комнаты нашего отца, – медленно произнес Амин, не поднимая глаз.
– Это комнаты султана, – поправил Халиб. – Отец умер, и султан теперь я. Так как ты оказался там? Ни городская, ни дворцовая охрана тебя не видели. По слухам, ты был в Гарибе.
– Значит, у тебя нерадивые соглядатаи, – протянул Амин. – И стражи.
– Думаешь? – вскинул брови султан. – До тебя я был ими доволен. И потом появление в искрах золота и черном дыму… наводит на мысли о магии. К какому из джиннов ты сунулся?
Амин молча сидел, обнимая колени руками.
– Разве ты забыл уроки Салах-аги? Никогда не лезь к джиннам, – пожурил Халиб. – Ладно. Не желаешь говорить – не надо. А вот это у тебя откуда? – перед глазами Амина мелькнула его же джамбия. – У джинна украл?
Амин проводил ее тоскливым взглядом.
– Да.
– Ай-ай, нехороший мальчик! – рассмеялся Халиб. – Не бери ничего у джинна – это второй урок. Третий помнишь?
– Ничего не проси, – откликнулся Амин.
– Молодец! – улыбнулся султан. И, подобрав факел, выпрямился. – Да, я уже говорил, что тебя казнят на рассвете. Я еще не придумал, что это будет, но должно получиться красиво и зрелищно. Ты же тоже любишь зрелища, да, Амин? – и, не дожидаясь ответа, взялся за дверь.
– Брат! – вскинулся Амин. – Подожди.
Халиб глянул на него, хмуря брови.
– Амин, не рушь мое доброе мнение о тебе – просить меня передумать бесполезно. Мне казалось, я хорошо это тебе объяснил еще…
– Какие у нас отношения с Гарибой?
Факел дрогнул, тени заскакали по каменным стенам.
– Ты решил напоследок заняться политикой? – изумился Халиб. – И что Гариба?
– Это богатая страна с небольшим гарнизоном и почти не охраняющейся столицей. У ее султана даже нет наследников, – быстро-быстро заговорил Амин, вглядываясь в лицо Халиба. – Завоевать ее…
– Еще и военачальником, – перебил султан, качая головой. – Тебе-то что с Гарибы, а, Амин?
– Мой друг в плену у султана, – отвернувшись, тихо ответил Амин.
– Ты был еще и настолько беспечен, что обзавелся друзьями? – усмехнулся Халиб. – Хватит, мне надоел этот бред. Прощай, брат.
– Халиб, пожалуйста! – сорвавшись с места, Амин бросился к ногам брата, обнял высокие сапоги, прижался лбом к коленям. – Пожалуйста! Мы братья, прошу, исполни мое последнее желание: помоги моему другу, и я умру, прославляя тебя перед Аллат. Прошу тебя, брат, умоляю!
– А я уж думал, никогда этого не увижу, – высвобождаясь и отступая на шаг, довольно усмехнулся Халиб.
Дверь захлопнулась, чуть не ударив Амина по лицу, засов со скрипом вошел в пазы.
– Хорошо… брат, – раздался из-за нее приглушенный голос султана. – Я подумаю.
И искорка факела, замигав, пропала за поворотом коридора.
Амин прижался щекой к стене и, обняв себя руками, попытался улыбнуться. Но не убедил получившейся гримасой даже пялящуюся на него крысу.
* * *
Сапоги стучали по каменному полу. Шаги вразнобой – шли несколько человек.
Амин поднял голову и горячо взмолился Аллат – хотя уместнее было бы Вадду, ведь в его владениях скоро окажется.
По крайней мере, он знает, каково там.
И он был прав, что не сумеет подняться – стражникам пришлось полдороги тащить его под руки. «Не волочь», – с усмешкой отметил Амин. Неужели последняя дань уважения? Он все-таки шехзаде. Каким бы он ни был, он шехзаде – кровь от крови с великими властителями древней Яммы.
О том, что он кровь от крови с Халибом, Амин старался не думать.
Когда солнце ослепило, многоголосый шум оглушил, и Амина швырнули на песок, он понял – не уважения. Страже просто приказали не калечить его раньше времени.
Брат действительно постарался обставить его смерть поинтереснее. Публичные казни не были в Ямме редкостью, но при последнем султане, отце Амина, они редко проводились на Арене. Великий Сейфуллах не считал достойным заставлять пленников или преступников сражаться. Полагал лицемерием скудный шанс выжить и никогда не любил издеваться над беспомощными.
Очевидно, новый султан взгляды отца не разделял.
Толпа притихла, пока Амин, отплевываясь от песка, с трудом поднимался. Пока глаза привыкали к солнечному свету. Пока юноша осматривался, не признаваясь себе, что ищет на трибунах брата. Конечно, нашел – его балкон сложно было не заметить. Украшенный драгоценными камнями сверкающий навес, невольники с южных гор с опахалами, толпящиеся за креслом султана сановники – Амин не узнал их да и не слишком разглядывал. Халиб наверняка вместе с братьями избавился и от друзей отца. У него со старым султаном всегда были напряженные отношения. И разные взгляды – на все.
В отличие от любимчика старого султана – Амина, которому все позволяли. Даже будучи еще не вошедшим в возраст, выбирать невольниц из царского гарема…
Амин зажмурился и вздрогнул, когда толпа вновь завопила: на другой стороне Арены открыли ворота, и стражники, сгрудившись у стен, принялись копьями подгонять выходящих из загона тигров. Конечно же, голодных. Конечно же, обозленных. И уже увидевших легкую добычу.
Амин со вздохом посмотрел на пронзительно-голубое небо. На сияющее – еще не в зените, но близко, – солнце. Сейчас стоило повторить молитву, но перед глазами Амина встало совсем не лицо прекрасной богини Аллат.
«Я ненавижу вас. Весь ваш гнилой род. До последней косточки, до последней мыслишки, последней сути вашей жадной натуры ненавижу… Дружба. Помощь. Просьба. Всего лишь очередная клетка».
Рычание совсем близко, и Амин зажмуривается. Так почему-то спокойнее. И так можно справиться со жжением в глазах.
«Амин, а если бы ты поймал птицу-хумай, что бы ты пожелал?»
Дрянной, негодный мальчишка, зачем ты это делал… Зачем ты это делала, ты же все знала и ничего не сказала, до самого конца не сказала!
«Я знаю, каково это – сидеть в клетке день за днем, день за днем и петь, петь, петь…»
Глухое рычание и горячее, зловонное дыхание в лицо.
Рука по привычке касается пояса – там, где раньше хранилась джамбия. Сейчас ее нет и защититься нечем.
Амин открывает глаза, смотрит на окруживших его зверей. Оскаленные пасти, пенящаяся на клыках слюна…
Лазурное перо, почти незаметно светясь, легко кружится на ветру, падает на арену под ноги юноше.
Как по команде тигры ложатся на песок, тыкаясь носами в колени юноши, и лишь глухо ворчат, когда стражники колют их копьями, заставляя встать.
Перо ловит солнечный свет и рассыпается синими брызгами, невидимое для замершей изумленной толпы. Но не для мина.
В полной тишине повелитель Яммы поднимается, подходит к узорчатым перильцам балкона и делает страже знак.
Рука султана зависает в воздухе, и поворачиваются копья, и невидимые Амину стрелки натягивают тетиву, а гвардейцы кладут руки на рукояти мечей.
Халиб и раньше не уважал традиции предков, не стал чтить и эту – выжившего на Арене должны были отпустить.
Вот только Амину не дадут выжить.
Рука опускается, и Амин, по-прежнему глядя на песок, где тает последняя синяя искра, вздрагивает, закрываясь от несуществующего удара.
За ним вздрагивает вся Арена, и песок вокруг вздымается, пенится, сверкая на солнце сине-зеленой чешуей.
Огромная кобра, раскрыв капюшон и обвив кольцами остолбеневшего Амина и ластящихся к нему тигров, с интересом смотрит на султана.
Под тихое угрожающее шипение Арена наполняется змеями.
* * *
В комнате было сумрачно – от убранных частыми решетками окон. Зато свет падал так, чтобы выгодно осветить арабеску на стенах и пушистый ковер бедуинов на полу.
– Мир тебе, ибни, – улыбнулся, стоя у закрытой двери, юноша Алиф… а точнее джинн – повелитель змей из города Мисбаха.
Сидящий на полу Амин тяжело сглотнул, не сумев вымолвить ни слова.
Улыбка на лице джинна стала шире.
– Держи, – он протянул Амину джамбию. – Она твоя.
– П-почему? – умудрился шепнуть юноша, дрожащей рукой пытаясь взять кинжал.
– Потому что я, – подмигнул Алиф, – так хочу, – и, наклонившись, ловко сунул джамбию за пояс – ровно туда, где Амин привык ее хранить. – А теперь молч-ш-ш-ши, ибни. Говорить буду я. У меня… нас-с-с-с, – добавил он громко, – ес-с-с-сть ч-ш-ш-то с-с-с-сказать юному с-с-с-султану Яммы.
– Не такому уж юному, – отозвался Халиб, закрывая дверь. – Амин, братец, ты не просто попал к джиннам, ты еще с ними и спутался? Напомни-ка мне четвертое правило Салах-аги.
Амин открыл было рот, но, поймав взгляд Алифа, промолчал.
В наступившей тишине змеиное шипение прозвучало неожиданно громко. И угрожающе.
– Не заставляйте меня звать стражу, – холодно бросил Халиб, глядя на ползущих к Амину кобр. – Это вы хотели со мной поговорить.
– О да, – улыбнулся Алиф, не слишком стараясь сохранить человеческий облик полностью. Улыбка, к примеру, у него получилась совершенно змеиная. – Это я милос-с-с-стиво решил не раз-с-с-срушать этот прекрас-с-с-сный дворец. И не убивать тебя, с-с-с-смертный. Тебя и твоих с-с-с-слуг.
Халиб рассмеялся, и Амин заметил, как в руку ему сам собой скакнул кинжал из ножен на поясе.
– Не с-с-с-стоит, с-с-с-смертный, – Алиф заметил тоже, но даже не напрягся. Лишь глаза нехорошо прищурились. – Ты же не хочеш-с-с-сь отправиться к Манат раньш-с-с-се времени? Клянус-с-с-сь Иблис-с-с-сом, я хочу этого, наверное, не меньш-с-с-се твоего брата, а в будущем – и твоего народа. Но ты нужен нам, с-с-с-смертный. Поэтому ус-с-с-спокойся и выс-с-с-слушай. Твоей жиз-с-с-с-сни нич-ш-ш-што не угрож-ш-ш-шает.
Амин ждал, что разозленный Халиб – а брат злился, да так, что дрожали даже пальцы, сжимающие кинжал, – позовет стражу, напомнит, что к султанам подобным образом не обращаются даже джинны… Попытается напасть на Алифа или выхватить джамбию у Амина, наконец.
Но Халиб просто спокойно сел в кресло, с благожелательным интересом глядя на джинна. Даже кинжал вернулся в ножны.
Халиб тоже внимательно слушал наставника Салах-агу в детстве.
Алиф усмехнулся, но сел напротив – у маленького столика с фруктами и кувшином вина. Не притронулся ни к еде, ни к напиткам – как и Халиб.
И тихо, свистяще начал.
– С-с-с-султан, твой брат предлагал тебе подумать о войне с Гарибой. Мы, – он поймал взгляд Халиба, заставляя смотреть в глаза. В змеиные, немигающие глаза. – Мы поддерж-ш-ш-шиваем его предлож-ш-ш-шение.
– Мы? – переспросил Халиб, и тут же комната наполнилась тихими голосами, шепотком, смехом. Стены затянуло туманом, из распахнувшегося окна повеяло морским свежим ветром.
– Мы, – произнес появившийся рядом с Амином ифрит, у которого Валид стащил черного коня для шехзаде.
– Мы, – хихикнули три джинньи из сада, пытавшиеся приятно провести с Амином время. До того, как их поймал Валид.
– Мы, – шепнул марид, изображавший царевича в городе пирамид Нури.
– Мы, – эхом раздалось со всех сторон. Зыбкие тени, гротескные чудовища, прекрасные до боли, до щемящего сердца, существа, обступив Амина, смотрели на побледневшего султана. – Мы.
– Мы, – улыбнулся Алиф. – Царс-с-с-ство джиннов.
Халиб молчал – долго, и Амин отлично его понимал. Он бы сам сейчас не смог говорить. Смотреть, знать, что эти существа реальны, что они сильны, даже могущественны… что они неуправляемы – спокойно думать об этом можно было рядом с Валидом. Безобидный мальчишка, лопающий сладости не мог никому причинить вреда – хоть Амин и отлично понимал, что это не так. Понимал… но смотрел на веселящегося ребенка – и не верил. И этот ребенок так запросто общался с джиннами, точно они часть его мира – и мира Амина тоже. Сейчас же…
Амин встретился взглядом с ифритом из пещеры у Бахры. Ифрит улыбнулся, подмигнув. И, повернувшись к Халибу, спокойным, совершенно человеческим голосом добавил:
– Мы очень обижены на султана Гарибы. Этот колдун решил, что может повелевать нами.
– Он охотится на нас, – зашумели у Амина за спиной. – Он развращает нашу природу, он даже замахнулся на то, чтобы создавать чудовищ из тех, кого он поработил.
– И он не остановится только на нас, – добавил ифрит. – Когда он соберет себе армию уродов, армию гулей, он обратит свой взор на мир людей.
– Вы будете покорно ж-ш-ш-шдать? – добавил Алиф. – Мы предлагаем помощ-ш-ш-шь. Ваша помощ-ш-ш-шь нам. Наш-ш-ш-ша – вам.
– Мы предлагаем союз, – эхом откликнулись джинны.
– Я, – выдохнул Халиб, и его глаза алчно заблестели. – Я благодарен…
– Не тебе, – с усмешкой прервал его ифрит. И кивнул на Амина. – Ибни. Он – один из немногих смертных, которым мы можем доверять.
– Он доказ-с-с-сал это – много раз-с-с-с, – кивнул Алиф, глянув на остолбеневшего Амина. – Я был с-с-с ним, я с-с-смотрел… Если ты примеш-ш-ш-шь наш-ш-ш-ше предлож-ш-ш-шение, поведет нас-с-с-с он.
– А если… нет? – Халиб из последних сил старался не потерять лицо.
– Тогда мы з-с-с-саберем его, – ответил Алиф. – И, когда Гариба завоюет Ямму, предлож-ш-ш-шим ему ваш-ш-ш-ш трон. И только тогда нападем на с-с-с-султана Гарибы.
– Потому что отказом ты обидишь нас, смертный, – улыбнулся ифрит. – Мы не любим, когда нас обижают… люди.
– Мы мстим, – эхом откликнулись за спиной.
– Да, и Гариба будет ослаблена войной с людьми. Хороший момент для нападения, – пожал плечами ифрит.
– Мы предлагаем тебе помощ-ш-ш-шь из милос-с-с-сти, с-с-с-смертный, – закончил Алиф. – Лиш-ш-ш-шь потому, что ты кровь от крови того, кто с-с-с-стал одному из-с-с нас-с-с другом. Прими нашу помощ-ш-ш-шь или умри.
Халиб открыл рот. Глянул на Амина. И вдруг рассмеялся.
– Что же, похоже, у меня не такой уж богатый выбор, – и протянул Алифу руку.
В полной тишине повелитель змей протянул в ответ свою, и, когда их пальцы соприкоснулись, туман, ветер и голоса исчезли. Комната снова обрела прежний вид.
– Да благос-с-с-словит Манат твой выбор, с-с-смертный, – спокойно произнес Алиф. И, кивнув на Амина, добавил: – Мне каж-ш-ш-ш-шется или моему другу нуж-ш-ш-ш-шен лекарь?
Это было последнее, что ослабевший после подземелья Амин услышал, прежде чем потерять сознание.
* * *
Змея свисала с золоченого столбика кровати живой лианой, смотрела Амину в глаза немигающим взглядом. Юноша тоже замер, медленным, плавным движением нащупывая на поясе джамбию. Кинжал точно сам ткнулся в руку, приятно-теплая рукоять заставила почувствовать себя уверенней.
И тут же, засвистев, змея вползла по столику в еле заметную трещину между стеной и потолком и исчезла.
– И вот так по всему дворцу, – вздохнул сидящий в кресле у кровати Халиб. – Следят, наблюдают, подслушивают.
Амин с трудом сел на подушках – голова кружилась, перед глазами стоял туман.
– А о тебе рассказывают сказки. Веселые и страшные, – с улыбкой добавил султан Яммы. – Половина из них, конечно, выдумки, но если хотя бы вторая половина – правда… Ты с пользой провел время, брат. Может, и мне тоже сбежать? Главенствовать на диванах и слушать визирей весьма неприятное и скучное занятие.
– Что тебе нужно? – выдавил Амин, мечтая о глотке воды.
Халиб, точно прочтя его мысли, поднялся, взял с изящного столика у окна чашу и, подойдя к кровати, подал ее Амину.
Юноша взял дрожащими руками, с опаской понюхал.
– Не беспокойся, – усмехнулся Халиб, – мысль отравить тебя, конечно, искушает, но пока ты мне нужен. И к тому же, змеи, – добавил он, – пару раз в ней уже искупались. Так что пей, если не брезгуешь.
Амин с трудом сдержал смешок и приник к чаше. Прохладное, приправленное травами вино казалось высшим блаженством.
– Как тебе это удалось? – помолчав, словно невзначай спросил Халиб. – Как тебе удалось подружиться с джиннами? Джамбия – в ней этот… змей? Мои колдуны осматривали ее, но не смогли вызвать джинна. Им он не подчиняется. А ведь должен – тому, в чьих руках сосуд в который джинна заточили.
– Заточили, – с улыбкой повторил Амин. И, не в силах смотреть на султана, уставился на узорчатое покрывало. – Я же не колдун, брат. Я не смог бы его заточить. Он сам выбрал этот… сосуд.
– Сам выбрал службу человеку? – вскинул брови Халиб.
– Не службу, – тихо поправил его Амин. – Дружбу.
– Дружбу? О нет, он тебя защищает – он тебе служит, – покачал головой Халиб. – Нет, Амин. Ты знаешь какой-то секрет, как подчинять джиннов, – глаза султана загорелись. – Скажи мне. Скажи мне, что это. Какой-то магический фокус? Ну да, ты не колдун. Тогда что? Талисман? Но тебя обыскивали и кроме кинжала ничего не нашли. Что это? – голос Халиба охрип от еле сдерживаемой алчности. – Скажи мне, что это?!
Амин неосознанно схватился за рукоять джамбии, и на кровать рядом с султаном шлепнулись сразу три змеи. Угрожающе зашипели, вытягивая плоские черно-желтые головы.
– Амин, – с трудом взяв себя в руки, улыбнулся султан. – Я позволю тебе… я позволю тебе остаться во дворце, даже сохраню титул, если хочешь. Только скажи, что это.
– Я не могу, – тихо произнес Амин, и Халиб потянулся к висящему на поясе кинжалу.
Амин перехватил его руку, удивляясь, как неприятно дотрагиваться до умащенной розовой водой кожи брата – примерно так же, как раньше он не любил касаться змей.
– Подожди, Халиб. Ты хочешь знать, как я смог получить джиннов в союзники? Я тебе покажу. Когда мы разобьем султана Гарибы.
Халиб пристально смотрел ему в глаза какое-то время, потом отвернулся, рассмеявшись.
– Ну конечно. Умно, брат. Очень умно. Джинны да твое знание, – все, почему я терплю тебя. Заставишь меня пообещать что-нибудь эдакое в обмен? Давай, ты всегда был умненьким мальчиком, – и, поднявшись, направился к двери.
Амин с улыбкой покачал головой и тихо позвал:
– Халиб. Почему ты убил Зульфию?
Читать бесплатно другие книги:
