Расколотые сны Шелдон Сидни
***
Эшли, очевидно, так измучилась и извелась, что отключилась раньше обычного. Доктор отошел и знаком подозвал Дэвида. Тот с заколотившимся сердцем подступил ближе.
– Я хочу поговорить с Тони. Никакой реакции.
– Тони, – уже громче позвал Дэвид. – Откликнись. Ты слышишь меня? Алетт…, мне нужно поговорить с вами обеими.
Молчание.
– Да что это с вами? – взорвался Дэвид – Струсили? Именно поэтому и побоялись показаться на людях? И что теперь? Слышали, что сказали присяжные? Эшли виновна. Виновна, потому что вы слишком боялись за себя! Ты предательница, Тони!
Мужчины смотрели на Эшли. Та была абсолютно неподвижна. Дэвид в отчаянии стиснул руки. Ничего не выходит!
***
– Суд идет. Председательствует ее честь судья Тесса Уильямс.
Эшли вновь сидела на скамье подсудимых рядом с Дэвидом. Рука адвоката была туго перебинтована.
– Могу я обратиться с заявлением, ваша честь? – спросил он.
– Пожалуйста.
Дэвид направился к столу судьи.
– Я хотел бы представить новое доказательство по этому делу, – заявил Дэвид.
– Ни за что! – вскинулся Бреннан. Судья Уильямс сурово нахмурилась:
– Позвольте мне самой решать, прокурор, – отрезала она. – Мистер Сингер, процесс закончен. Вашу подзащитную осудили и приговорили…
– Это касается вопроса вменяемости моей подзащитной, – объяснил Дэвид. – Я прошу уделить мне всего десять минут.
– Вот как? – окончательно вышла из себя Тесса. – По-видимому, для вас это слишком ничтожный срок?! Вы и так отняли у всех нас слишком много времени.
Она немного подумала и решительно тряхнула головой:
– Так и быть. Надеюсь, это последняя просьба, с которой вы обратились ко мне на этом заседании. Суд удаляется на десятиминутный перерыв.
Дэвид и Бреннан последовали за судьей.
– Мистер Сингер, вы просили потратить на вас десять минут. Я согласилась. В чем дело?
– Мне хотелось бы показать вам небольшой фильм, ваша честь.
– Не понимаю, какое отношение имеет… – начал Бреннан.
– Я тоже, – согласилась судья. – Мистер-Сингер, осталось десять минут.
Дэвид поспешил к двери, выходящей в коридор, и, приоткрыв ее, пригласил:
– Входите, пожалуйста.
На пороге появился Хью Айверсон, нагруженный кинопроектором и свернутым в трубку переносным экраном.
– Можно опустить жалюзи? – спросил Дэвид. Судья, очевидно, дошла до последней степени накала и едва сдерживалась.
– Валяйте, мистер Сингер, не стесняйтесь. И взглянув на часы, добавила:
– Осталось семь минут.
Айверсон включил проектор. На экране замелькали кадры с изображением кабинета судьи Голдберга. В кресле застыла окаменевшая Эшли. Рядом стояли Дэвид и доктор Сейлем.
– Погружение полное, – кивнул доктор. – Можете начинать.
Дэвид кивнул.
– Я хочу поговорить с Тони. Тони, выходи. Слышишь меня? Алетт! Мне нужно побеседовать с вами обеими.
Тишина.
Судья плотно сжала губы, но не отвела глаз от экрана.
– Да что это с вами? – закричал Дэвид. – Струсили? Побоялись показаться на людях? И что теперь? Слышали, что сказали присяжные? Эшли виновна! Виновна потому, что вы слишком боялись за себя. Ты предательница, Тони.
При этих словах судья Уильямс окончательно потеряла терпение.
– С меня довольно! Однажды я уже наблюдала этот отвратительный спектакль! Ваше время истекло, мистер Сингер.
– Подождите, – умоляюще попросил Дэвид. – Вы не…
– Все, – оборвала Тесса и направилась к двери. Но тут комнату внезапно наполнили звуки низкого бархатистого голоса:
На пенни ниток, чтобы шить,
И пенни ча иглу.
Грош туда и грош сюда –
И в кармане пустота.
Прыг да скок –
Удрал хорек.
Судья недоумевающе обернулась и невольно взглянула на экран. И не узнала Эшли Паттерсон. Ее место заняла Тони.
– Струсила? – презрительно бросила она. – Побоялась показаться на людях? Или ты в самом деле воображал, что достаточно одного твоего слова, и я тут же побегу выполнять приказание? Кто я, по-твоему, цирковая лошадь?
Тесса молча отступила от порога и, вернувшись, опустилась в кресло.
– Слышала, как все эти чертовы лицемеры разыгрывали из себя идиотов. Наслушалась уже. Не думаю, что расщепление сознания существует, – передразнила она Бреннана. – Что за идиоты, никогда…
И тут под изумленными взглядами собравшихся лицо Эшли снова изменилось. Девушка словно растеклась по стулу, а лицо стало совсем юным и застенчивым.
– Мистер Сингер, – тихо сказала она с сильным итальянским акцентом, – извините Тони. Я точно знаю, вы сделали все, что могли. Я хотела появиться в суде и помочь вам и Эшли, только Тони не позволила.
Побледневшая Тесса приподнялась. Зрелище было действительно не из приятных. Эшли в очередной раз преобразилась. Жесткая линия губ, сверкающие глаза, чуть выдвинутая вперед челюсть.
– Нечего нам там делать! – рявкнула Тони.
– Тони, что, по-твоему, будет дальше, если судья утвердит приговор присяжных? – вмешался Дэвид.
– Ничего подобного! Никакого приговора! Эшли даже не знала всех этих мужиков! Или не помните?
– Зато Алетт знала, – возразил Дэвид. – Это ты совершила все убийства, Алетт. Спала с беднягами, а потом пускала в ход что под руку попадется – ножи, бутылки, да еще и кастрировала трупы!
– Кретин несчастный, – усмехнулась Тони. – Не знает ничего, а туда же, лезет со своими проповедями! Да у Алетт кишка тонка! Это я, я орудовала! С меня и спрашивай! Я ничего не скрою! Да разве они не заслужили смерти? Жалкие червяки! Гнусные твари! Всем им одно было нужно – лапать меня своими ручищами и лезть под юбку!
Девушка тяжело дышала. Глаза сверкали неукротимой злобой.
– Но я заставила их расплатиться! Сполна! И никто не сумеет ничего доказать! Пусть мисс Лицемерка за все ответит! Она крайняя! Ну а мы все отправимся в уютную тихую психушку…
Где– то в углу комнаты, за расписанной драконами ширмой послышался громкий щелчок.
– Что это? – встрепенулась Тони.
– Ничего, – поспешно заверил Дэвид. – Просто… Но Тони уже вскочила и метнулась к скрытой камере. Лицо заполнило экран и начало расплываться. Девушка натолкнулась на что-то, и изображение перекосилось. Ширма с грохотом упала на пол, и в поле зрения оказалось небольшое отверстие на полотне.
– Спрятал гребаную камеру и думаешь, что всех провел! – завизжала Тони. – Ублюдок! Ты за это ответишь! Хотел одурачить меня?
Она схватила со стола нож для разрезания бумаг и бросилась на Дэвида.
– Ничего, недолго осталось! Я прикончу тебя, сволочь!
Дэвид пытался оттолкнуть ее, но силы были явно неравны. Нож вонзился в тыльную сторону ладони. Тони занесла руку для нового удара, но тут очнувшийся охранник попробовал скрутить Тони. Та сбила его с ног. Дверь с грохотом распахнулась, и на шум вбежал полицейский. Увидев, что происходит, он ринулся на Тони, но та ловко лягнула его в пах, и он рухнул па пол. К счастью, появились еще двое полицейских. Потребовалось трое здоровых мужчин, чтобы прижать Тони к стулу. И все это время она вопила и сыпала грязными ругательствами. Дэвид лихорадочно пытался остановить льющуюся кровь, зажав рану, но ничего не выходило.
– Ради Бога, будите ее скорее, – задыхаясь, прохрипел он доктору.
– Эшли… Эшли…, слушайте меня, – настойчиво позвал Сейлем. – Сейчас вы придете в себя. Тони ушла. Теперь можно выйти без опаски. На счет “три” вы проснетесь.
Эшли мгновенно успокоилась и расслабилась.
– Вы слышите меня?
– Да, – тихо, словно издалека отозвалась девушка.
– Начинаю отсчет. Раз…, два…, три… Как вы себя чувствуете?
Веки Эшли медленно приподнялись.
– Ужасно устала. Я говорила что-то? Или… Экран погас. Пленка кончилась. Дэвид подошел к стене и, ни слова не говоря, включил свет. Бреннан театрально похлопал в ладоши:
– Ну и ну! Вот это игра! Если бы за такое представление давали Оскара…
– Заткнитесь, – коротко приказала судья Уильямс. Бреннан, приоткрыв рот, в полном недоумении уставился на нее. Потрясение, очевидно, оказалось слишком велико: несчастный прокурор впервые видел всегда невозмутимую, сдержанную женщину в подобном состоянии. Наступила неловкая тишина. Никто, казалось, не представлял, как исправить положение.
– Адвокат, – наконец обратилась судья к Дэвиду.
– Да, ваша честь?
– Я была не права. И прошу меня простить. Если можете, конечно.
***
– Встать! Суд идет!
Все заняли свои места. Судья Тесса Уильямс ударила молоточком по столу и призвала собравшихся к порядку.
– Должна сообщить, что обе стороны выразили согласие с мнением психиатра, доктора Сейлема, который еще до суда осматривал и диагностировал обвиняемую. Суд вынес решение, согласно которому ответчица не виновна в совершенных преступлениях по причине душевного заболевания. По приговору суда ей придется пройти курс лечения в закрытой психиатрической лечебнице. Объявляется перерыв.
Дэвид, совершенно опустошенный, вяло поднялся. Кончено. Они победили… Но какой ценой! У него не осталось никаких сил, чтобы двигаться, говорить, улыбаться… Зато он и Сандра теперь могут заняться собой, не думая, что на совести лежит чья-то жизнь. Скоро Сандра родит, на свет появится еще одно дорогое ему существо.
При этой мысли усталость куда-то делась. Он поднял голову, взглянул на судью и радостно объявил на весь зал:
– У нас будет ребенок!
И снова сел, дожидаясь, пока все разойдутся, но тут кто-то положил ему руку на плечо. Дэвид нехотя оглянулся.
– У меня есть неплохое предложение, – спокойно заметил доктор Сейлем, не обращая внимания на измученное лицо адвоката. – Не совсем представляю, каким образом можно все устроить, но попросил бы вас постараться ради Эшли.
– О чем вы, доктор?
– В Коннектикутской психиатрической лечебнице перебывало больше больных, страдающих расщеплением сознания, чем во всех вместе взятых больницах страны. Мой друг доктор Отто Луисон заведует там отделением. Если вы сумеете уговорить судью отослать Эшли туда, думаю, можно надеяться на полное излечение.
– Спасибо, – вздохнул Дэвид. – Сделаю все, что в моих силах.
***
Он немедленно отправился на розыски судьи, но дорогу заступил доктор Паттерсон.
– Не…, не знаю, как мне благодарить вас, – запинаясь, пробормотал он.
– Не стоит, – вымученно улыбнулся Дэвид. – Мера за меру, помните?
– Но вы блестяще справились. Были моменты, когда я считал…
– Я тоже.
– Но вы сумели защитить Эшли. Теперь она обязательно поправится.
– Не сомневаюсь, – кивнул Дэвид. – Доктор Сейлем предложил отправить Эшли в Коннектикутскую психиатрическую лечебницу. Тамошние доктора имеют опыт в лечении расщепления сознания.
Доктор Паттерсон на мгновение задумался:
– Знаете, Эшли не заслужила такого. Она прекрасный человек. Добрая, отзывчивая и порядочная.
– Несомненно. Сейчас же попрошу судью Уильямс перевести Эшли в Коннектикут.
***
Судья Уильямс сидела в кабинете, устало просматривая разложенные на столе бумаги. Очевидно, и ей процесс дался нелегко. Не такая уж она железная леди, какой хочет казаться.
– Что вам угодно, мистер Сингер? – чуть поморщилась она.
– Пришел просить об очередном одолжении.
– Надеюсь, что в моей власти вам его оказать, – впервые за все это время улыбнулась Тесса. – Чем могу помочь?
Дэвид пересказал судье слова доктора Сейлема.
– Что ж, весьма необычная просьба. Здесь, в Калифорнии, тоже немало прекрасных заведений подобного рода.
– Вы правы, – разочарованно вздохнул Дэвид. – Спасибо, ваша честь.
Он уже повернулся к двери, но, услышав ответ, застыл как вкопанный.
– Я еще не сказала “нет”, мистер Сингер. Просто заметила, что просьба весьма необычна. Правда, и дело не из банальных.
Дэвид замер.
– Думаю, здесь нет ничего незаконного. Я похлопочу о переводе.
– Ваша честь, не могу выразить, как ценю вашу доброту.
***
А в это время Эшли словно в бреду металась по тесной камере.
«Меня приговорили к смерти. К долгой, медленной, мучительной смерти в сумасшедшем доме. Лучше бы убили сразу. По крайней мере без страданий…»
При мысли о бесконечно тоскливых серых днях, расстилавшихся перед ней уныло-однообразным осенним пейзажем, девушка разрыдалась.
Надзиратель открыл дверь и впустил отца. Тот молча остановился рядом, с отчаянием глядя на плачущую дочь.
– Милая…, что теперь поделать? Зато тебя не убьют, – неловко попытался утешить он.
– Я не хочу жить, – замотала головой Эшли.
– Не говори так, родная. Тебе не повезло. Но такие болезни нынче лечат. И ты обязательно поправишься. Как только тебе станет легче, переедешь ко мне, и я о тебе позабочусь. Не важно, что бы ни случилось, у меня всегда есть ты, а у тебя – я. Этого у нас не отнимут.
Эшли потерянно огляделась.
– Я знаю, что ты сейчас испытываешь, дорогая, но поверь, все переменится. Моя девочка вернется ко мне исцеленная, избавленная от призраков прошлого.
Стивен обнял Эшли и неохотно встал.
– Боюсь, мне нужно давно уже быть в Сан-Франциско. Пациенты ждут.
Он помедлил, словно ожидая ответа. Но Эшли молчала.
– Дэвид сказал, что ты будешь лечиться в одном из лучших психиатрических центров в мире. Я буду часто тебя навещать. Согласна?
– Да, – глухо пробормотала Эшли, не глядя на отца.
– Вот и хорошо, девочка.
Он снова обнял ее и поцеловал в щеку.
– Не волнуйся, у тебя будет все на свете. Лишь бы скорее победить эту чертову болезнь. Я хочу, чтобы моя малышка снова возвратилась ко мне.
Эшли растерянно смотрела вслед отцу:
– Почему я не могу умереть прямо сейчас? Почему меня оставили в живых? Лучше бы сразу… Через час в камеру ввели Дэвида.
– Ну что ж, мы добились, – радостно начал он, но при виде Эшли растерянно осекся. – Что случилось, Эшли?
– Не хочу в психушку, не хочу! Поскорее бы сдохнуть! Все лучше, чем такое существование! Помогите мне, Дэвид. Пожалуйста, помогите!
– Эшли, вам обязательно помогут. С этим ужасом покончено. Впереди ничем не омраченное будущее. Он сжал тонкую руку:
– Послушайте, до сих пор вы мне верили. Попробуйте продержаться еще немного и не пожалеете, даю слово.
Эшли упрямо качнула головой.
– Повторяйте: “Я, Эшли, верю тебе, Дэвид”. Девушка набрала в грудь воздуха:
– Я, Эшли, доверяю тебе, Дэвид.
– Молодец! – расплылся в улыбке Дэвид. – Вы не пожалеете!
***
Едва стал известен исход процесса, пресса словно взбесилась. Дэвид за одну ночь стал героем, стойким защитником правого дела, рыцарем справедливости, сражавшим драконов вроде Микки Бреннана. Ему не давали прохода, осаждали просьбами об интервью, требовали выступить по телевидению, рассказать об ужасающих подробностях. Он едва сумел вырваться и позвонить Сандре.
– Солнышко, я…
– Знаю, милый, знаю. Все видела. И страшно тобой горжусь. Другого такого, как ты, нет на свете.
– Передать не могу, как рад, что все кончилось. Сегодня же еду к тебе. Не терпится…
– Дэвид!
– Что, детка?
– Дэвид…, ой!
– Что с тобой, солнышко?!
– 0-о-ох… Рожаю!
– Без меня не смей! – завопил Дэвид, рванувшись к двери.
***
Джеффри Сингер весил при рождении восемь фунтов десять унций и казался счастливому отцу самым прекрасным младенцем на свете.
– Он твоя копия, Дэвид, – безапелляционно объявила Сандра.
Дэвид расплылся в лучезарной улыбке.
– Я рада, что все так хорошо обернулось.
– Мне бы твою уверенность. Особенно когда я барахтался изо всех сил, чтобы выплыть, – буркнул Дэвид.
– Ничего подобного! Я никогда в тебе не сомневалась.
Дэвид стиснул Сандру в объятиях:
– Нужно бежать, малышка. Я скоро вернусь. Только заберу вещи из кабинета.
***
Не успел Дэвид переступить порог здания фирмы “Кинкейд, Тернер, Роуз и Рипли”, как его обступили со всех сторон бывшие сослуживцы.
– Поздравляю, Дэвид!
– Превосходная работа…
– Ты здорово им показал…
Дэвид едва отбился от доброжелателей и открыл дверь кабинета. Холли, по-видимому, давно исчезла. Он стал методически очищать ящики стола.
– Дэвид!
Дэвид обернулся. Перед ним стоял Джозеф Кинкейд.
– Чем это вы занимаетесь?
– Не хочу ничего оставлять после себя. Раз я уволен…
– Уволен? – ухмыльнулся Кинкейд. – Какой вздор! Нет, нет и нет! Тут какое-то недоразумение. Наоборот, мы решили вопрос о вашем партнерстве, мальчик мой. Собственно говоря, я назначил вашу пресс-конференцию на три часа дня.
– Неужели? – холодно обронил Дэвид.
– Разумеется! Еще бы не…
– Вам лучше ее отменить, – невежливо перебил Дэвид. – Я решил снова заняться уголовным правом. С этого дня я партнер Джесса Куиллера. Когда имеешь дело с этой отраслью закона, по крайней мере имеешь представление, каковы настоящие преступники. Так что, Джо, беби, можешь взять свое партнерство и сунуть его в…, туда, куда никогда солнышко не заглядывает!
И, подхватив пакет, вышел из комнаты.
***
Джесс Куиллер обошел весь пентхаус и восторженно присвистнул:
– Вот это да! Словно для вас создано!
– Спасибо, – улыбнулась Сандра и, услышав крик, поспешила в детскую. – Пойду посмотрю, что с Джеффри, – бросила она на ходу.
Джесс поднял со стола изящную серебряную рамку с первой фотографией малыша:
– Чудесная работа. Это подарок?
– Да. От судьи Уильямс.
– Рад, что ты вернулся, партнер, – смущенно пробормотал Джесс.
– И я рад. Очень.
– Тебе, наверное, хочется немного отдохнуть, расслабиться, прежде чем приступить к работе.
– Пожалуй. Мы думали взять Джеффри и поехать в Орегон к родителям Сандры, ну а потом…
– Кстати, сегодня утром я получил из суда интересное дело. Женщину обвиняют в убийстве двух ее детей. Мне почему-то кажется, что она невиновна. К несчастью, приходится отправиться в Вашингтон, где начинается процесс, на котором я должен выступить, так что, возможно, ты поговоришь с ней и составишь собственное мнение…
КНИГА 3
Глава 22
Коннектикутская психиатрическая лечебница, расположенная в пятнадцати милях к северу от Уэстпорта, первоначально была поместьем Уйма Бекера, богатого голландца, построившего здесь дом в 1910 году. На сорока акрах плодородной земли находились огромный особняк, мастерская, конюшни и плавательный бассейн. Администрация штата купила имение в 1925 году, после чего здание было переоборудовано под больницу, и теперь в нем могли разместиться до сотни пациентов. Территорию окружала высокая ограда из металлических прутьев, а у ворот неизменно дежурила охрана. На окнах укрепили решетки, и одно крыло дома было специально приспособлено для буйно помешанных.
В кабинете доктора Отто Луисона, главы психиатрической клиники, шло совещание. Доктора Гилберт Келлер и Крэг Фостер обсуждали новую пациентку, приезда которой ожидали с минуты на минуту.
Все трое были известными специалистами по такому малоизученному недугу, как расщепление сознания, или деперсонализация. Гилберт Келлер, сорокалетний мужчина среднего роста, светловолосый, с сосредоточенным взглядом серых глаз, сидел напротив Отто Луисона, семидесятилетнего коротышки, типичного врача, каким его представляют большинство посторонних: борода, пенсне, крахмальный воротничок и озабоченное лицо.
Доктор Крэг Фостер много лет работал с доктором Келлером и написал книгу по диагностике и лечению расщепленного сознания. Все трое внимательно изучали историю болезни Эшли Паттерсон.
– Леди даром времени не теряла, – заметил Луисон. – Всего двадцать восемь лет, а на счету пять трупов. Не говоря уже о том, что пыталась прикончить своего защитника.
– Не женщина, а мечта, – сухо согласился Гилберт Келлер.
– Придется держать ее в отделении для буйно помешанных, пока вся клиническая картина не будет ясна, – заключил Луисон.
– Когда она прибывает? – осведомился Келлер. И словно в ответ из переговорного устройства раздался голос секретаря:
– Доктор Луисон, сейчас привезут Эшли Паттерсон. Доставить ее в ваш кабинет?
– Да, пожалуйста, – откликнулся Луисон и вздохнул. – Всем все ясно?
Путешествие превратилось в настоящий кошмар. После окончания процесса Эшли продержали в тюрьме три дня, пока не были отданы соответствующие распоряжения.
Тюремный автобус доставил ее в аэропорт Окленда, где уже ожидал специально переоборудованный самолет, “ДС-6”, один из многих в гигантской Национальной системе транспортировки заключенных, управляемой Всеамериканской службой судебных исполнителей.
Сегодня на борту было двадцать четыре узника, скованных наручниками по рукам и ногам. Ту же процедуру проделали и с Эшли.
«Почему они творят это со мной? Я совершенно не опасна. Обыкновенная несчастная женщина!»
Но ехидный голос в душе не преминул напомнить:
Читать бесплатно другие книги:
