Эмиссар уходящего сна Кудрявцев Леонид

— Ты уверена?

— Несомненно.

— Может, стоило сначала спросить моего мнения?

— Ты был невменяем, — отрезала анимэшка. — О Каком мнении ты говоришь? У одержимых мнения о том, как с ними поступить, не спрашивают. На них просто надевают смирительную рубашку и прячут под замок.

Голова болела просто немилосердно, и я в очередной раз поморщился.

Быть может, окажись я на земле, а не на спине динозавра, и имей возможность немного полежать с закрытыми глазами, часа два-три, мне стало бы гораздо лучше.

Майло молча поднялся и отправился в отделение погонщика. Вернувшись из нее, он протянул мне маленькую фляжечку.

— Один глоток.

Я одарил его мрачным взглядом. Тоже лекарь нашелся...

Впрочем, боль не утихала и моя рука, чуть ли не вопреки воле, ухватила фляжку и скрутила ее пробку. Я сделал глоток и невольно крякнул. Напиток здорово смахивал на слегка перебродивший сок крыжовника. Еще от него приятно щипало язык.

— Только один глоток, — заявил Майло и, поспешно забрав фляжку, унес ее погонщику.

Я вдруг почувствовал, что головная боль стихла. Значит, напиток все-таки подействовал. Интересно, из чего его приготовили? А может, не стоит это знать?

— Легче стало? — участливо спросила анимэшка. Я мрачно хмыкнул.

Издевается она или в самом деле сочувствует?

— Я спрашиваю, легче тебе стало?

На этот раз в голосе моей надзирательницы чувствовались стальные нотки. Она требовала подтверждения. Хорошо, раз так...

— Легче, — сказал я.

— Значит, ты уже в полной мере восстановил свои способности к логическому мышлению. Ну, насколько они тебе присущи, конечно.

Присущи... конечно...

Я тихо зарычал.

Ну, сейчас она у меня получит. Эта пигалица. Да попади она хоть раз в ситуацию, в которых я бывал десятками.

— В общем, ты уже способен нормально воспринимать логические доводы?

— А ты, значит, можешь их привести? Доводы, основанные на логике? И каким логическим образом ты объяснишь свой предательский удар?

— Браво, — сказала анимэшка. — Ты уже огрызаешься.

— А кто мне запретит?

— Значит, и в самом деле пришел в норму.

— Какой у тебя дух-охранник разговорчивый, — вежливо улыбаясь, промолвил вернувшийся из отделения погонщика Майло. — Ты с ним все общаешься и общаешься.

Я не удостоил его ответа. Мне сейчас важнее всего было схлестнуться со своей надзирательницей, с этим Демоном-вредителем. И я уже знал, что именно ей выдам, примерно прикинул, где у нее находится болевая точка.

— В общем, некогда мне тут с тобой лясы точить, — заявила анимэшка, — Главное я сказала. За удар извиняться не собираюсь, поскольку он был нанесен вовремя и ради спасения твоей шкуры. Наверняка ты не мог разглядеть арку, в которую намеревался войти, к которой так рвался...

— А что с аркой? — спросил я. — Самая обычная увитая цветами арка. Что в ней было такого страшного?

— Ах, увитая цветами? — ухмыльнулась эта язва. -! Ну, тогда все понятно. В общем, мне пора. И не собираюсь я отвлекать тебя от дел. Кажется, ты рвался претворять в жизнь задание касика? Вот и приступай.

— Но ты...

— Пора, ухожу, — отрезала анимэшка и, показав мне язык, растворилась в воздухе.

Мне захотелось хорошенько садануть кулаком по чему-нибудь твердому, сбросить пар, избавиться от клокотавшей внутри ярости. При этом я совершенно четко осознавал, что меня сделали по полной программе. И кто? Девчонка, нарисованная каким-то неизвестным художником. Самая обычная греза. Великий Гипнос, за что мне это? Я бросил яростный взгляд на Майло. Ну, если он позволит себе хотя бы улыбнуться...

С инстинктом самосохранения у пройдохи было в порядке. Он поспешно отвел взгляд в сторону и сделал вид, будто его моя персона совершенно не интересует. В просторечии это называется «прикинуться ветошью и не отсвечивать».

В общем, прикинулся. И правильно сделал. Чувствуя, как постепенно остываю, я встал и, отстегнув кожух окна, осторожно отодвинув его в сторону, выглянул наружу.

Лес кончился. Теперь вокруг была степь. А еще была ночь и в небе висели две луны. Одна зеленая, большая, а другая синяя, словно губы у перекупавшегося человека, и маленькая. Ночь... Я пригляделся.

Да, ошибки быть не могло. Где-то далеко, на самой границе поля зрения плясали в воздухе сотни, тысячи огоньков. Они собирались в группки, рассыпались в стороны, снова сближались. Я подумал, что их движение здорово напоминает суету членов парламента накануне обсуждения хорошо приплаченного, но совершенно непопулярного в народе закона.

Повернувшись к окну спиной, я спросил:

— Что там было с аркой?

— С аркой? — переспросил Майло. — А что с аркой?

— Ну, как она выглядела, арка, в которую я чуть было не вошел?

Майло развел руками.

— Да обычно. Кости, черепа и прочие атрибуты. В общем, обычная арка страшилок-забывашек. Сумевший через нее пройти, как правило, теряет память и остается у кичевников навсегда. Причем ему, как обращенному, а не пришедшему к кичевникам самостоятельно, присваивается самый низший статус. Он не имеет права выделяться из толпы.

Я испытующе заглянул ему в глаза.

Может, он врет? Да нет, вроде говорит правду. И не мог же он сговориться с анимэшкой? Хотя почему нет? Кто мешал им, пока я был без сознания, сговориться?

Нет, тут недолго и до паранойи... И если так, то, значит, меня и в самом деле поманило, значит, анимэшка меня действительно спасла? А «Мурка» — иллюзия? Но ведь я не мог ошибиться. Там, в мире снов, махом учишься различать, где нормальный, качественный сон, а где сотворенная какой-нибудь зморой иллюзия.

Значит, мелодии на самом деле не существовало? И пути в мой мир тоже нет? Причем все сходится. Все.

Вот только слишком удобно это самой анимэшке. Если я не смогу сейчас вернуться в свой мир, то волей-неволей вынужден буду все-таки придерживаться заключенного с касиком соглашения.

А это...

Я вздохнул.

Ладно, нечего... Плакать буду, когда начнут бить физиономию. Не раньше. А пока надо вернуться к своим баранам, точнее — к насущным делам. И скорее всего там, в густойбище, анимэшка меня все-таки спасла. Да и Майло к этому, надо признать, приложил руку. Кто меня хватал за рукав и пытался не пустить к арке?

Я еще раз взглянул в окно и нейтральным тоном спросил:

— А что это там за огоньки? Зачем они?

— А, это, — даже не сделав попытки на них взглянуть, безразличным тоном сообщил Майло. — Джинны-ученики. Сегодня ночь джиннов-учеников. Безопасная ночь. Самое главное — не поддаваться ни на какие подначивания и все будет в ажуре.

— Какие подначивания?

— Да любые, — сказал мой сопровождающий. — Они могут пообещать какие угодно чудеса, возьмутся исполнить любое желание.

— Любое? Майло улыбнулся.

— Ага. И исполнят, да только — неправильно. Именно этому их и учат в школах джиннов. Морочить голову желающим загадать желание, обманывать их так, чтобы и придраться было нельзя. Понимаешь?

— То есть желание будет исполнено, но так, что не принесет никакого удовольствия?

_ В самом лучшем случае. В худшем... Ну, тут может быть что угодно. Все, допускаемое и не допускаемое фантазией. Главный принцип — ты ни за что не получишь желаемое. Тебя в любом случае обманут.

— Неизбежно? — недоверчиво спросил я.

— Точно.

Я еще раз взглянул на огоньки. Джинны-ученики. Может быть, один из этих огоньков, сумей я его перехитрить, способен вернуть меня в мой мир? Если он к тому же еще и умудрится найти имя анимэшке, я возражать не стану. Пусть останется довольна.

— Но ведь они ученики, — сказал я Майло. — Они еще учатся. Таким образом, существует возможность их обмануть.

— Возможно, самая мизерная. Я по крайней мере рисковать не буду. Как и каждый житель этого мира. Эта ночь случается каждый год с начала времен, и я ни разу не слышал ни об одном местном жителе, рискнувшем состязаться с джинном-учеником.

— То есть насколько эти джинны искусны, никто не проверял уже давно? — уточнил я. — И если так, то откуда известно, что их нельзя обмануть?

— Известно, — отрезал Майло.

— А все-таки? — спросил я, вновь поворачиваясь к нему лицом.

— Да пойми, наконец. — Мой помощник, кажется, потихоньку начинал закипать. — Эта ночь считается безопасной. Она такова и есть, поскольку никто из местных жителей даже и не помышляет о вызове хотя бы одного из джиннов для состязания. Если человек не собирается состязаться с джинном, то тот не имеет права го трогать, не имеет права предлагать ему исполнение ^ланий. Таков их закон. Понимаешь?

— Мне казалось, будто для вызова джинна надо по. тереть старую лампу или открыть выброшенную морем на берег бутыль, запечатанную колдовским перстнем. Зачем этим джиннам выполнять желание человека, если он для них ничего не сделал? Для того, чтобы ему просто напакостить? Какой в этом смысл?

— Они ученики, — объяснил Майло. — Они должны учиться, а для учебы важны тренировки. Просто необходимы. В общем, тренируются. Только не в нашем мире, Сюда они раз в год заявляются совершенно напрасно.

— Кто знает? Кто знает? — послышался у меня за спиной незнакомый голос.

Майло издал странный звук, словно подавившись куском хлеба, а я, вдруг осознав, кому этот голос почти наверняка принадлежит, почувствовал, как у меня по спине побежала струйка холодного пота.

Надо же...

И если вспомнить древний, затасканный анекдот о золотой рыбке, а также мужчине, рассказавшем ей о своих трех желаниях и в результате оказавшемся неким предметом в женском туалете.

Чем джинн отличается от золотой рыбки?

Я поспешно сделал шаг в сторону и повернулся к окну.

Выглядел джинн-ученик неплохо. Внутри у него, похоже, бушевало пламя, и стоило ему улыбнуться, как его рот стал смахивать на паровозную топку. Острые, белоснежные зубы на огненном фоне выглядели очень эффектно. А вот одет он был более чем скромно. Во все темное, неброское. Даже маленькая остроконечная шапочка на голове была одноцветная, коричневая. Если бы он еще не парил в воздухе, и не будь у него этой улыбки...

— Сыграем? — предложил джинн.

Создание, напоминающее краба, опрометью бросилось в отделение погонщика. Майло осторожно, по стеночке, стал продвигаться в том же направлении.

Значит, расхлебывать эту кашу придется все-таки мне.

Я еще раз взглянул на своего помощника. У того на лице был написан ужас, и конечно, рассчитывать на него не имело смысла.

А как же погонщик?

Полог в его отделение был неподвижен. Неужели он не попытается выяснить, что так напугало его краба? Нет? Ну хорошо же...

— Опять влип, — сделала вывод анимэшка. — Причем гораздо серьезнее, чем у кичевников. У тебя это дар такой, да?

Вот чего мне не хотелось, это ставить джинна в известность, что у меня есть невидимый помощник. Конечно, на ее помощь вряд ли придется рассчитывать, но на всякий случай... В общем, я ответил ей всего лишь мрачным взглядом.

И сейчас же получил:

— Что, небось опять рассчитываешь получить от меня по голове? Не дождешься. Выпутывайся сам. Я верю, у тебя это получится.

И она исчезла.

Женщина. Даже получив имя Острый Меч, увешавшись оружием и научившись правильно бить по голове, — все равно женщина. Со всеми присущими им штучками-Дрючками.

— Условия у меня просто царские, — продолжал искушать джинн. — И учти, тянуть время бессмысленно.

Вероятно, он даже прав. Только я не тянул время зря. Я думал, лихорадочно пытался прикинуть, каким образом можно объегорить своего противника.

Не хотелось мне играть во все эти дурацкие игры очень не хотелось. Учитывая, чем они для меня могли закончиться. А вот увернуться... Может, удастся?

— С чего это ты решил, будто я собираюсь с тобой играть в дурацкую игру в желания? — поинтересовался я. — Вот еще... Перетопчешься.

— Грубишь? — ухмыльнулся огненным ртом джинн. — Это от страха, да?

Ах вот как...

— «На слабо» меня ловить бесполезно, — предупредил я. — Летел бы ты, парень, своей дорогой. Не буду я тебе загадывать желания. Просто не буду. И что тогда ты сделаешь?

— Что сделаю?

Джинн неторопливо влетел в кабину. Сделал он это весьма забавно. Я мог бы поклясться, что на какой-то момент он стал плоским, словно бумажный лист. Или мне это только показалось?

Оказавшись внутри, джинн даже и не подумал опуститься на пол. Так и висел в воздухе, скрестив ноги, словно устроившись на невидимом коврике.

— Думаешь, я не смогу тебя заставить загадывать желания? — спросил он.

— Каким образом? — поинтересовался я. — Мне кажется, у тебя ничего не выйдет. Так что, советую не терять зря время. Топай-топай отсюда!

Майло снова издал тот же странный звук и попытался спрятаться за полог. Не тут-то было. Из-за него высунулась рука погонщика и толкнула его в грудь. Мой помощник шлепнулся было на задницу, но тут же, вскочив, метнулся в противоположную сторону, в багажное отделение. Где и спрятался.

Я покачал головой.

Какая прыткость! У этого парня, как я погляжу, просто недюжинные таланты и их надо использовать. В подходящем случае. Если я умудрюсь выбраться из этой истории с джинном в целости и сохранности.

Джинн... Он, конечно, наглец, но и я тоже не сахар. И в этом он сейчас убедится.

— А ты наглец, — сообщил охотник за желаниями. — Люблю наглецов. Я сам такой.

— Насчет меня ты ошибся. И наглецов я не люблю. Но отпор им готов дать в любой момент. Короче, за мной не заржавеет.

Я попытался устроить соревнование в «гляделки», но противник не принял моего вызова. Поспешно отведя взгляд в сторону, он тихо хихикнул и вкрадчиво сказал:

— Мне кажется, ты не совсем осознаешь свое положение. Нет?

— Его не назовешь хорошим?

— Я бы не рискнул.

— И чем оно так ужасно?

— Тебе все равно придется загадывать желание. Если я обратил на тебя внимание, если уже оказался здесь, то это неизбежно, как... как смерть сбежавшего жениха, которого все-таки поймала вооруженная ножом брошенная невеста.

Ну, эти штуки мы знаем. Интересно, играют ли джинны в преферанс? У меня был знакомый преферансист. Так вот, он обладал точно такими же повадками.

— А ты, значит, могуч? — поинтересовался я.

— Точно.

— Хм... мне так не кажется.

— Зря.

— И что ты сделаешь? — поинтересовался я. — Ну не хочется мне с тобой играть. Так до скончания века и будешь крутиться вокруг меня, канюча, чтобы я смилостивился и все-таки загадал так необходимое тебе дурацкое желание?

— Зачем? — послышалось в ответ. — Это вовсе не обязательно. Хотя при желании я мог бы устроить и такое соревнование, попытаться узнать, у кого терпения больше. Но сейчас у меня мало времени, и я поступлю гораздо проще.

— Каким образом?

— Если ты помнишь, я оказался здесь, поскольку уловил твое желание... если хочешь — твой интерес к своей персоне. Кто мешает мне таким же образом выудить из тебя желание? Думаешь, не смогу?

Я мрачно хмыкнул.

Вот и все. Тут меня противник, кажется, сделал. Уложил на обе лопатки по всем правилам. Неужели может?

— Могу, могу, — заверил меня джинн. — И в преферанс мы не играем. Зачем? У нас есть игры поинтереснее. Игры с людьми.

Он снова улыбнулся. Мне его улыбка напомнила о воротах в ад. И вообще, пора было выбрасывать белый флаг. Я не просто был разбит по всем фронтам. Меня уничтожили, одним мощным ударом накрыли все войска. О каком сопротивлении может быть речь, если враг читает твои мысли? Остается только сдаться на его милость? Не хочется...

— А надо, — сообщил джинн. — Если ты вот сейчас не выскажешь мне свое желание, то я возьму из твоей головы первое же попавшееся, любое, каким бы нелепым оно ни было. Причем это желание будет мной еще и трансформировано. Представляешь, что получится? Короче, давай высказывай лучше желание сам. Иначе худо будет.

Тут он был прав.

Ничего не оставалось, как высказать желание самому. По крайней мере я смогу попытаться отделаться, так сказать, «малой кровью».

Желание...

Да не было у меня сейчас никаких желаний, кроме одного: избавиться от джинна. Вот прямо сейчас.

— Не пойдет, — сейчас же послышалось со стороны моего мучителя. — Желания, хоть как-то касающиеся джинна, не принимаются. Таковы правила.

— Правила? — встрепенулся я, — Какие правила?

— Согласно которым надо загадывать желания, для того чтобы в точности получить желаемое.

— И ты их мне можешь сообщить?

— Могу. Их более десяти тысяч. Сомневаюсь, что твоей жизни хватит, для того чтобы их изучить. А ведь есть еще исключения из правил. И исключения из исключений. И самые главные исключения, определяющие сам процесс. А еще...

— Я понял, — сказал я. — Тут все понятно.

— Весьма рад. Ну так как — желание? Загадываешь?

— Еще немного времени, — сказал я. — Даже приговоренному к казни дают время для последней молитвы. И ужин. И красавицу, если у него есть такое желание.

— Ты хочешь красавицу? — спросил джинн.

— Пока я хочу подумать, — сообщил я. — Хотя бы двадцать минут.

— Десять, — сейчас же сообщил джинн.

— Почему?

— Потому что просил двадцать. Будешь спорить, получишь пять.

Это было несправедливо. Впрочем, мир по своей природе несправедлив. Так что теперь — не жить?

Хорошо же, подумал я, чувствуя, как меня совершенно неожиданно затопляет волна гнева. Враг торжествует? А не рано ли? Из любого положения должен быть выход. Есть и из этого. Надо только хорошенько подумать.

— Думай, шевели извилиной! Ты умный. Ты сможешь.

Ну вот, у меня, кажется, появились болельщики.

Я взглянул на анимэшку и не удержался, представил, как бы на ней выглядел шарф с моим именем. Неплохо, совсем неплохо. Особенно к встревоженному лицу...

Кстати, джинн ее похоже видел. Значит, она даже не озаботилась тем, чтобы сделаться для него невидимой. И совершенно правильно. Все равно он узнает о ее существовании, прочитает у меня в голове...

— Советую снова вернуться к раздумьям о желании, — проскрипел джинн.

— Не твое дело, — огрызнулся я. — У меня есть десять минут и я имею право...

— Уже меньше десяти.

В общем, да. И действительно, лучше вернуться к мыслям о желании.

Я потер виски.

Ну, думай голова, красивую шапку куплю.

Итак, что мы имеем? Я должен придумать желание, такое, которое джинн не сможет переиначить мне во вред. Гилнос с ним, с выигрышем. Мне бы сейчас не проиграть что-нибудь ценное, вроде своей жизни, или там не превратиться в некий предмет в женском туалете.

Итак...

Как можно одолеть противника, в полном смысле читающего у тебя в голове, как в открытой книге? Как можно обмануть того, кто видит все твои самые хитрые расчеты?

Ответ был один — невозможно. Значит, остается только действовать, ничего не рассчитывая, наобум? Выпалить первое пришедшее в голову? Нет, тоже не вариант. Джинна это более чем устроит. Тут он развернется вовсю. Что же делать?

Я почувствовал, как ко мне возвращается надежда. А если оттеснить его на совершенно незнакомую для него территорию? Причем она должна быть незнакомой не только для него, но и для меня. Желание должно быть из области, о которой я имею самое смутное представление. И — джинн. Чему не учат в их школе? Психологии? Вот это они должны изучать досконально. Медицине? Обязательно. Вдруг кто-то пожелает излечить от болезни? Истории? Возможно. Да и как что-то можно изменить в прошлом? Что еще?

— Твое время истекает, — напомнил джинн. Мне показалось, что в его голосе появились встревоженные нотки.

— У меня есть еще несколько минут, — отрезал я. — Но они... — Не мешай мне думать. -О! Я криво ухмыльнулся. Похоже, я на верном пути. Ну, так в каком знании слаб не только я, но и он? В математике?

Гм...

— Давай разойдемся по-хорошему? — предложил джинн.

— Разойдемся? Ну уж нет. Ты обязан выполнить мое желание. Так что, будь готов. Через минуту я тебе его сообщу.

Я прекрасно понимал, что меня уже занесло, и я теперь напоминаю машину с отказавшими тормозами, несущуюся навстречу колонне занявших всю дорогу тяжелых грузовиков. Но я в самом деле уже не мог остановиться.

Мне оставалось всего лишь придумать термин, имеющий отношение к математике, термин о котором я не знал толком ничего, само название которого не сулит мне больших неприятностей.

Итак...

Я улыбнулся.

Такой термин был. И кстати, времени придумывать другой уже не было. Значит...

— Нет, — вдруг севшим голосом сказал джинн. — Ты понимаешь, что я могу не сдать зачет?

— Понимаю, — ласковым голосом сказал я. — Еще как понимаю. Ну так как, будешь выполнять?

Джинн тяжело вздохнул.

— Сформулируй вслух.

— Хорошо. Сейчас это будет сделано.

Мне вдруг вспомнились школьные уроки, учительница математики, здорово смахивающая на биоробота, ее визгливый, словно старая пила, голос. Думал ли я, что мне когда-нибудь пригодится незнание математики?

— Жду, — напомнил джинн.

Я отчеканил:

— Желаю, чтобы мне, способом, никак не затрагивающим меня или мое тело, продемонстрировали пример действия «золотого сечения».

— Все? — спросил джинн.

— Угу.

— Вот и отлично. Желание принято. — Джинн ехидно улыбнулся. — Многого, конечно, из него я выжать не смогу. Но тем не менее хотя бы трансформировать, должным образом исказить...

Он замолчал. Может быть, задумался, а может, держал паузу. Определить это было невозможно, поскольку я-то его мысли читать не мог. Да и не собирался я ничем подобным заниматься. Меня сейчас занимало другое.

Я вслушивался в медленно, но верно растущее у меня внутри чувство паники.

Какого праха я не воспользовался возможностью вывернуться из этого дела? Почему я не принял предложенную джинном ничью? Упустил свой шанс на спасение. А ведь он был... Упустил. И сейчас эта летающая паровозная топка мне врежет по самую катушку. Мало не покажется. Вот сейчас...

—...а потом преобразовать искаженное представление в реальную форму и сделать так, чтобы последствия этого искажения достались загадавшему задание... Я думаю, мне это удастся. Правда, я нашел для задания лишь одно решение, и оно мне лично не совсем нравится. Но выхода нет. Приступаю!

Я почувствовал, что у меня из горла вырвался тот самый звук, который издал Майло, увидев джинна. И теперь я совершенно точно знал, что подобные звуки Рождает лишь ощущение настоящего, неподдельного Ужаса.

И тут джинн взмахнул руками.

После этого передо мной появился внушительных размеров золотой брусок и большая секира с очень острым, зеленоватого цвета лезвием, стала сечь его на мелкие кусочки.

13

Утро. Настоящая, выложенная брусчаткой мостовая и идущая по ней куда-то вдаль стройная девица в цветастом платье. Слышны мерные удары, и будь я проклят, если это не часы, наподобие установленных на Спасской башне. Вот они затихли, и из ближайшего переулка донесся истошный вопль: «Грабють! Убивают!» Топот звероподобного стража с огромной дубинкой в лапах. Причем топает он, что удивительно, на крик, а не от него. И тут же вслед за этим, с другой стороны, пронзительным фальцетом: «Жареные мясные пиявки! Сладкие, покрытые аппетитной корочкой! Вкусные рыбка-сушки!»

Короче, столица, со всеми полагающимися ей по статусу бонусами. А руки мне оттягивает торба, одолженная у погонщика и набитая доверху кусочками золота.

Просто идеальный вариант, для того чтобы слегка повеселиться. Но нельзя. Первым делом — самолеты...

Погонщик пожелал нам великой удачи. Мы выгрузились из кабинки и под мерный топот удаляющегося динозавра стали оглядываться.

— А ты вообще-то раньше был в столице? — спросил я у Майло.

— Шутишь? — ухмыльнулся тот. — Да здесь мой дом родной.

Я тоже позволил себе ухмыльнуться. Приятная новость. Если он, конечно, не врет. Впрочем, вот это выяснится быстро.