Промзона Латынина Юлия

Чуть больше, чем через полторы секунды полета кумулятивная противотанковая ракета пробила кровлю над спальней Цоя.

Как и было нарисовано на плане, раздобытом Крамером в БТИ, черепичную крышу подпирали толстые балки. Но крышу строили еще при советской власти, и строители схалтурили. Балки были расположены друг от друга не на расстоянии десять сантиметров, а на расстоянии по крайней мере тридцать сантиметров. Ракета, рассчитыванная на броню до восемьсот миллиметров, прошла между балками, задев одну из них хвостовым стабилизатором. Если бы ракета вонзилась в балку, чердак и верхний этаж выгорели бы изнутри за несколько секунд. Но препятствие, через которое прошла ракета, оказалось слишком легким.

Задев о балку, ракета слегка изменила траекторию и с глухим стуком ушла в полуметровый слой керамзита, устилавший чердак.

Охранник, спрыгнувший во двор, выхватил пистолет и принялся сажать пулю за пулей в направлении злоумышленника. С таким же успехом он мог стрелять из пистолета по луне.

Алексей вскочил на ноги и бросился вниз по склону. Охранник побежал за ним, стреляя на ходу. Это был местный охранник, пожилой мент, тридцать лет прослуживший охранником в лагерях, а не человек из охраны Цоя. У него была никуда не годная дыхалка, и к тому времени, когда он, расстреляв все патроны, взбежал на вершину холма, Алексея не было даже видно.

Через десять секунд после выстрела на площадку перед особняком выскочили два охранника Цоя. Они успели добежать до поворота достаточно быстро, чтобы дать очередь по автомобилю, на мгновение мелькнувшему между деревьями. Но расстояние было слишком большим.

– Пятый, пятый, – заорал охранник в рацию.

– Бесполезно, – сказал местный мент, – он сейчас уйдет лесными дорогами. Здесь их целая куча, контрабанду из Казахстана возят.

Еще трое охранников побежали на холм.

– Чем это он стрельнул, а? – спросил один из телохранителей Цоя, стоя над распяленным на трех ножках «Метисом», – болванкой, что ли?

– Не фига себе предупрежденьице… – мрачно согласился его коллега, мрачно обозревая противотанковый комплекс.

* * *

Константин Цой проснулся в четыре часа двадцать пять минут от резкого хлопка над головой. Реакция его была мгновенной: он слетел с постели, прижимая к себе спавшую тут же проститутку, прикрыл голову руками и замер. Несколько секунд в доме было тихо.

Потом заворочались возбужденные голоса, кто-то побежал вверх по лестнице, и снаружи до Цоя донеслись еле слышные хлопки выстрелов. Судя по всему, стреляли где-то в холмах.

Проститутка подняла голову. Она была сильно пьяна и вдобавок заснула не больше часа назад. Цой вообще не собирался оставлять ее на ночь.

– А? Что? – сказала девица.

Альбиносу меньше всего хотелось объясняться с проституткой. Это было все равно, что объясняться с канарейкой.

– На озере рыбу глушат, – сказал Альбинос, – спи.

– А-а, – сонно пробормотала девица, чмокнула губами и засопела. Альбинос поднял ее на руки, бросил обратно на кровать, и пошел в гостиную разыскивать штаны. В дверь уже ломился замначальника охраны, – именно он сопровождал Цоя в этой поездке.

– Кимович? Ты в порядке?

– В порядке, – ответил Альбинос. – Что случилось-то?

– Да болванкой саданули из гранатомета, – с досадой ответил охранник.

– Степан улетел?

– Давно.

На чердаке, куда Альбинос поднялся в сопровождении охранников, было тихо. Сквозь проломленную в крыше дыру был виден кусочек сизого, набухшего влагой неба. Ракета лежала, зарывшись в керамзит, и прямо под ногами Цоя валялась часть складного трехлопастного крыла. То, что Цой поднялся на чердак, было грубейшим нарушением режима безопасности. Неразорвавшаяся ракета могла сдетонировать от любого удара или даже резкого перемещения, и тогда от всех присутствующих остались бы лишь головешки. Но так уж случилось, что Саша Борсков, – профессионал, ас, недавний сотрудник ФСО, начальник охраны Цоя, – остался в Москве с невовремя подхваченной ангиной, а тот человек, который временно выполнял его обязанности, был в прошлом ментом и зверя крупнее «калаша» не видел.

– Унеси это в гараж, – сказал Цой.

– А вы, Константин Кимович? – спросил охранник.

– А я спать пошел. Что, я час буду спать?

* * *

Константин Цой мирно спал до одиннадцати утра, когда его разбудил звонок от полпреда Ревко.

– Кимович, – сказал полпред, – что ты чудишь? Что это там за театральные представления?

– Какие к черту представления, – спросонок отозвался Цой, – мне всю крышу разворотило.

– Ну смотри, – сказал полпред, – я сейчас подъеду. Вместе с Яковенкой.

Семен Яковенко был глава черловского МВД.

Менты подтянулись к месту происшествия к половине двенадцатого.

Облака, так долго пеленавшие небо над Черловском, наконец пропали совершенно. Солнце сверкало в небе; воздух прогрелся до пяти градусов, ночная изморозь растаяла. Только кое-где в уголках луж собрались морщинки льда.

Хорошо выспавшийся Цой встречал ментов у дверей в джинсах и белой кожаной куртке. Цой жмурился и прикрывал глаза рукой: яркий солнечный свет резал глаза Альбиносу, а солнцезащитных очков он по ноябрьской погоде с собой не взял. Вместе с ним был Олжымбаев, вовсе проспавший ночное происшествие. На рожах ментов был написан глубокий скепсис: все в глубине души удивлялись, что Константин Цой опустился до такой простой инсценировки.

Почти нетронутый вид домика только усилил их сомнения. Яковенко, который в общем-то изо всех сил старался держать нейтралитет в ссоре двух олигархов, хмурился и кусал губы.

Фаттах потихоньку отделился от группы и пошел в гараж смотреть на виновницу ночного переполоха. Его мутило после вчерашнего разговора с губернатором.

– Ну что, Кимович, – сказал полпред, пиная ногой кусочек черепицы, обвалившейся с крыши, – жалеют тебя враги? Даже в окно не могут попасть, а?

– Ты что хочешь сказать, что я это сам себе устроил? – дернул ртом Цой. Он уже жалел, что охрана подняла шум. Всякое покушение есть прежде всего публичность, а публичность белокожий кореец переносил еще хуже, чем яркий солнечный свет. А тут вдобавок скверней не придумаешь. Никого не убили – теперь будут думать на самого Цоя.

И еще Цою очень не нравилось, что накануне покушения его друг и партнер Степан Бельский внезапно улетел из Черловска.

Через минуту Фаттах и охранник вышли из гаража. Фаттах тащил за стабилизатор неразорвавшуюся ракету. Ему очень хотелось продемонстрировать свою близость к Цою. Яковенко, отвоевавший пять вахт в Чечне, первым заметил, что именно несет Олжымбаев.

– Ложь немедленно, – заорал он.

Фаттах оглянулся на крик, и в тот же миг его щегольский, ручной выделки ботинок, поскользнулся на желтых мокрых листьях, нападавших ночью на мощеный красной пупырчатой плиткой двор. Фаттах нырнул носом вперед. Тяжеленная болванка вылетела из его рук.

– Ну нехорошо, Константин Кимович… – Говорил в это время полпред, опершись рукой на капот своего служебного «Мерседеса».

– Ложись! – не своим голосом заорал Яковенко, а один из охранников Цоя, не рассуждая, сбил своего патрона на землю и сам упал сверху.

Ракету хряснуло о плитку, и в ту же секунду на месте Фаттаха вспыхнул столб огня. Струя пламени ударила в один из джипов сопровождения, тот запылал, как свечка и почти мгновенно взорвался. Цоя и полпреда спас только клароловый бок «Мерседеса».

Из дома выскочила охрана с автоматами. Из-за «Мерседеса» поднялся, отряхивая ладони, Цой.

К месту катастрофы медленно подкатилась машина прокурора области, охранник выскочил из машины, но сам прокурор вылезать не спешил.

Потом человек и джип догорели, и прокурор все-таки вылез.

– Ядрена мать! – только и вымолвил потрясенный начальник МВД.

Цой стоял, как будто обратившись в соляной столб. Он стоял и глядел на головешку, которая осталась от его партнера, и очнулся оттого, что охранник дергал его за рукав.

– Константин Кимович, – сказал охранник, – я насчет совещания с губернатором в полдвенадцатого. Позвонить? Сказать, что вас не будет?

Цой вынул из кармана платок и промокнул глаза: они слезились, то ли от яркого солнца, то ли от яркой вспышки.

– Позвони, – ответил Цой, – скажи, что я приеду. Скажи, что не приедет Фаттах.

* * *

Стук в дверь разбудил Дениса в семь утра. Денис рывком перевернулся и сел в кровати. Он лежал на втором этаже отданного Грише дома, в небольшой гостевой комнатке. За окном было темно и сыро, холл за отворенным прямоугольником двери светился ярким белым светом, и на этом ярком свету, как бабочка на стекле, был распят силуэт Гриши.

– Денис. Спустись вниз.

Гриша исчез раньше, чем Черяга проснулся до конца, но паника в его голосе была такая, что Денису представилась совершенно однозначная картина: танки на площади перед заводоуправлением и Цой в камуфляже.

Денис кое-как застегнул штаны и выскочил вниз.

В гостиной, несмотря на поздний час, горел свет. На столе громоздились остатки вчерашнего, вернее, сегодняшнего пиршества: хвостики от колбасы, вспоротая банка с оливками, да поллитровка водки, без которой начальник УВД был неспособен к обсуждению каких-либо проблем.

На диване сидел растрепанный человек в грязных джинсах.

Денис пригляделся и узнал Лешу Крамера.

– Что такое? – спросил Денис, – что случилось?

– Она не взорвалась, – вскрикнул Крамер, – не взорвалась!

Денис недоуменно повернул голову к Грише.

– Наш добрый знакомый Леша, – сказал Епишкин, – два часа назад стрелял по особняку Цоя из противотанкового комплекса «Метис». Ракета не взорвалась. Охранники стреляли в Лешу, не попали.

Денис открыл рот и закрыл его. Он мгновенно представил себе, каковы были бы последствия удачного выстрела. Второй этаж особняка выгорел бы начисто в доли секунды. Первый сгорел бы секунд через тридцать. Значит, погиб бы сам Цой, погиб бы сучонок Олжымбаев, погиб бы десяток охранников и администратор гостиницы. Погибли бы девицы, которых почти наверняка привезли к заезжим москвичам, – размер скандала не поддавался бы описанию.

– О'кей, – сказал Денис, внутренне холодея, – ты стрелял в Цоя. При чем тут мы?

– Вы меня в это дело втравили, вы и вытаскивайте.

– Мы?!!

Крамер вскочил.

– Слушай, парень, соскочить хочешь, да? Мы с тобой встречались? Встречались. Ты мне что сказал?

У Дениса было ощущение ночного кошмара. В следующую секунду он ясно понял, что происходит. Никакого покушения не было. Если Крамер и стрелял по особнячку, то только для вида. После того, как Денис отказал Крамеру, бандюк пришел к Цою и попросил те же деньги, но уже за то, чтобы посадить Дениса. И сейчас люди, сидящие в кустах где-то за пределами поселка, а может, даже внутри скверно охраняемого периметра, пишут весь разговор между Денисом и предполагаемым убийцей.

– Я тебе сказал, чтобы шел вон, – ответил Денис, – что мы такими делами не занимаемся.

– А если я покажу на следствии по-другому? – скривился в безумной усмешке Крамер.

– Погоди, Леша, – успокаивающе сказал Епишкин.

Гриша взял со стола бутылку и налил Крамеру половину стакана. В другой стакан набулькал себе.

– Давай выпьем…

Крамер швырнул стакан на пол и вскочил с дивана. В руке его блеснул ствол.

– Споить меня хочешь? – заорал Крамер, – не выйдет. Ты понял, тебе конец и твоему сраному комбинату! На моей спине решили проехать? Развести меня? Кому нужен труп Цоя был? Вам! Я вам не лох, на вас бесплатно пахать!

Денис шагнул к Крамеру.

– Отдай ствол и перестань нести чушь.

– Стоять!

Денис ударил Крамера по руке с пистолетом. Тот рухнул назад, сшибая колченогий стул, но тут же в полете извернулся, подхватил стул за спинку и всем этим стулом крепко и страшно огрел Дениса.

Денис, потеряв равновесие, отлетел в угол.

Крамер размахнулся, швырнул стул в Дениса, отпихнул Гришу и бросился к двери. Гриша, падая, ухватил его за башмак. Башмак соскочил с ноги бандита, а сам Крамер запнулся, потерял равновесие и пропахал носом пол. Денис подбежал к нему и хотел было выстрелить, но в последнюю секунду Крамер дернулся, подсекая Дениса рукой, и Денис грохнулся о пол затылком. Тут же на него навалился Крамер. Одной рукой он выворачивал руку с пистолетом, а другой подхватил с полу майонезную баночку, неизвестно зачем стоявшую под батареей. Крамер саданул банкой о трубу, горлышко банки отлетело, и следующим, точно рассчитанным движением, Крамер полоснул Дениса банкой по лицу.

Денис увернулся и, уворачиваясь, со всей силы хряснулся затылком о трубу. Почти тут же «розочка» распорола ему плечо. Одной рукой Крамер махал банкой, а левой сосредоточенно выдирал у Дениса пистолет. Денис захрипел и уже терял сознание, когда откуда-то сверху появился Гриша и воткнул в спину Крамера нож. Крамер ослабил хватку и перекатился на бок. Гриша ударил еще. Денис высвободил правую руку, и изо всей силы влепил Крамера по зубам пистолетом.

Крамер раскинул руки и опрокинулся на спину. Денис выхватил у него майонезную баночку и принялся бить Крамера по голове. Волосы Крамера из черных быстро стали красными, лоскутья кожи и кровь разлетались во все стороны.

Денис ударил его раз десять, а потом встал на колени, шатаясь, и безумным взглядом посмотрел на то, что он наделал. Изпод спины Крамера текла густая томатная лужица. Лицо бандита было изрезано до кости. Из-под волос на дрянной паркет серой дрянью вытекал мозг.

Денис некоторое время тупо глядел на весь этот кошмар, а потом машинально обхватил руками лицо. Руки были все в крови.

– О господи, – сказал Денис, – о господи. Он же наверняка с магнитофоном.

Гриша тронул его за плечо.

– Молодец, что не стал стрелять, – сказал Гриша, – весь поселок бы переполошили…

Денис даже не понял, что ему говорят. Он не стал стрелять потому, что забыл, что из пистолета можно стрелять. Он вообще забыл все на свете.

Потом Денис, тяжело шатаясь, встал и пошел в туалет, и там его начало выворачивать наизнанку.

Когда Денис вернулся, Гриша Епишкин сидел на диване в гостиной и нервно курил. Труп Крамера лежал прямо перед ним, и пол-гостиной было забрызгано кровью.

Денис никогда не видел столько свежей крови.

Денис поднялся на второй этаж, распахнул балконную дверь и вышел наружу. На улице было по-прежнему темно и холодно. Где-то за речкой протяжно мычала корова, и в свежем воздухе стоял какой-то странный металлический запах. Многие после наводнения уверяли, что чувствовали вкус металла на губах: Денис считал это брехней, а вот сейчас и у него самого запершило в горле.

Гостевой дом, отданный Епишкиным, располагался у самого периметра поселка. В пяти метрах от участка начинался общий забор, опутанный колючей проволокой, а дальше – лес, крутой косогор и река. Эта часть Павлогорска была не затронута наводнением: дома на соседних участках стояли грустно, как воробьи под первым снегом, окруженные ломкими скелетиками декоративных кустов и собранными в пучки прутьями малины. Казалось невероятным, что в двух километрах от этой раннебуржуазной идиллии горят костры и люди в камуфляже копают траншеи.

Группы захвата нигде не было видно. Вообще было странно, как она пробралась сквозь посты. На часах было семь пятнадцать – драка с Крамером заняла не больше полутора минут.

Денис вернулся в гостиную.

Гриша стоял у стола, спиной к трупу, и жадно пил минералку. Рубашка его была вся в крови.

Денис сел на диван и стал тупо ждать. Он до сих пор был убежден, что Крамер приехал с ментами, и не понимал только одного – почему штурмовая группа до сих пор не ввалилась внутрь. «В любом случае, – хладнокровно подумал Денис, – мне лучше сознаться, что я заказывал Крамеру Цоя. По карьерным соображениям, Славка об этом не знал».

Однако штурмовая группа все не прибегала и не прибегала, и тогда Денис опустился на колени и стал сдирать с покойника одежду. Магнитофона нигде не было. Денис перетряхнул окровавленные шмотки еще раз. Потом внимательно осмотрел мобильный Крамера. Чисто.

Больше всего Денису хотелось встать и уйти из дома, но уходить было нельзя. Денис не знал, наследил ли Крамер, стреляя в Цоя, но, судя по его состоянию, следовало предполагать самое худшее. Следовало предполагать, что Лешу Крамера как исполнителя вычислят в течение ближайших суток. И если при этом его найдут мертвым в служебной квартире начальника службы безопасности Павлогорского ГОКа, то все будут уверены, что его убили заказчики покушения. А если Крамер бесследно исчезнет, то всегда будет шанс, что он сбежал. И что никакого заказчика не было, а был один озлобленный бандюк, просидевший в тюрьме два года.

Черяга вышел из дома и обошел участок. Никого. Когда Денис вернулся, покойник уже лежал в ванной. Гриша деловито обрывал с него одежду. Тут же, в ванной валялся большой раскрытый чемодан, и Денису с первого взгляда стало ясно, что целиком Крамер в этот чемодан не влезет.

Денис понял, что через час ему надо ехать на совещание к губернатору, и за это время им Крамера надежно не спрятать. А в одиночку с целым Крамером Гриша не управится. Денис сообразил, что им предстоит, и стал зеленый. Гриша внимательно посмотрел на него.

– Иди отсюда, – сказал Гриша, – я сам этим займусь. Вон, кровь замой в гостиной.

Денис стоял молча. Ему хотелось уйти в гостиную. Ему хотелось вообще с громким визгом бросить пистолет и убежать прочь из этого дома. Из транса его вывел телефонный звонок. Денис механически нажал «ответить». Звонил водитель.

– Денис Федорович, – сказал водитель, – вы просили разбудить вас в семь тридцать. И еще вечером звонил помошник губернатора, сказал, что совещание у Алексея Геннадьевича переносится с полдвенадцатого на полпервого.

– Понял, – сказал Денис.

Он оглядел себя и как-то отрешенно подумал, что до совещания еще куча времени, и что хорошо бы перед совещанием перебинтовать плечо и сменить рубашку.

Спустя полтора часа все было кончено. Ванна в гостевом доме сверкала первозданной чистотой, гостиная казалась образцом спокойствия и упорядоченности. В прихожей, у двери в гараж, стояли два чемодана.

Черный представительский «Мерседес» с охраной ждал Дениса у ворот дома, и туда же Гриша Епишкин выкатил свой «Лендкрузер»: начальнику службы безопасности Павлогорского ГОКа приспичило съездить на охоту.

Полностью одетый Денис стоял на коленях в сортире, и его неудержимо выворачивало наизнанку. Гриша, рядом, проверял охотничье ружье.

– Ну слушай, кончай, Дениска. Ты в конце концов – куратор службы безопасности АМК или институтка сопливая?

– Я куратор службы безопасности, – сказал Денис, – я куратор службы безопасности, а не уголовник со стажем. Это не мои обязанности – разделывать людей, как индейку.

На заседание правительства области Денис приехал в двенадцать двадцать. У здания администрации был разбит палаточный городок. Люди стояли плотной стеной, ожидая приезда Черяги. Плакаты гласили: «Губернатор, мы с тобой!», «Олигархи, руки прочь от Павлогорского ГОКа!», «Не дадим олигархам утопить весь русский народ!»

Людей снимали две или три телекамеры.

В зале собрались все участники совещания: даже губернатор уже сидел на своем привычном месте, и на стене за ним по-прежнему висели президент и патриарх. Портрет президента переместился в центр и подрос в размерах, и теперь президент осенял губернатора справа, слева и сверху, как нимб.

– Итак, – сказал губернатор, – мы рассматриваем вопрос об аварии на Павлогорском ГОКе. Кто начнет?

Цой поднял голову.

– У меня маленькое предложение к Денису Федоровичу, – сказал Цой, – чтобы он послал своих киллеров на стажировку в НАТО. Авось научатся наносить точечные удары. Потому что убивать меня – занятие более безопасное, чем убивать моих друзей.

Цой почти улыбался. Денис уже знал, что через час после покушения Цой лег спать и мирно проспал три часа.

– У меня тоже предложение, – ответил Денис, – когда вы, Константин Кимович, расправляетесь с надоевшими партнерами, не пытайтесь повесить это на нас.

– Хватит, – сказал губернатор.

– Какое хватит? – заорал Денис, – завтра заседание арбитражного суда! Они хотят по беспределу зайти на ГОК! Аргументов – никаких, иск предъявлен энергетиками, которые и виновны в аварии! И мы этот иск будем оспаривать в суде высшей инстанции и, разумеется, выиграем! И тут залетает эта штука! И она почему-то не срабатывает в первый раз. А потом над ней колдует служба безопасности Цоя, и она срабатывает, когда ее берет Фаттах!

Губернатор молчал несколько секунд. Он хорошо помнил, о чем вчера говорил ему Фаттах. Но Фаттаха не стало, и у губернатора Орлова не было никого, кого бы он мог противопоставить Цою.

– В аварии, – сказал губернатор, – виноваты не энергетики, а бездумная эксплуатация природных ресурсов области. Потому что вы и ваша компания довели ГОК до ручки. Вы вели себя как временщики, и я, как человек, избранный на этот пост народом, должен сделать все, чтобы вы возместили народу причиненный ему моральный и материальный вред.

– Это Сережа ведет себя как временщик? Когда в пять раз зарплату поднял? Или группа, у которой бандиты в партнерах?

– Я не знаю, у кого в партнерах бандиты, – с усмешкой сказал один из заместителей губернатора, – но я знаю, кого в этой области подозревают по крайней мере в трех убийствах: Леши Панасоника, Мансура и Афанасия Горного. А теперь вот – четвертое. Всеми нами уважаемого Фаттаха Абишевича.

Денис встал и бросил через стол папку в пластиковой обертке.

– Фаттах Олжымбаев, – сказал Денис, – обкрадывал Константина Цоя и спал с его девушкой. Фаттах Олжымбаев регулярно сливал нам информацию о планах Цоя и намеревался соединить все черловские предприятия группы в один холдинг с единственной целью – чтобы кинуть своего хозяина. Я не слышал, чтобы Константин Цой прощал подобное.

Константин Цой раскрыл папку и глядел на ее содержимое несколько секунд.

– У меня нет девушек, – сказал Цой, – у меня есть шлюхи, и когда они мне надоедают, я отдаю их друзьям. Кстати, Денис, хочу поздравить тебя с Настей. Она вчера заехала ко мне в гостиницу, и у меня давно не было такого интересного вечера.

Возможно, в другом состоянии Денис и нашел бы что возразить. Но утренние два часа вице-президент АМК провел в залитой кровью ванной вместе с трупом Леши Крамера, и он до сих пор не был уверен, что Гришу не прихватили с этим самым трупом где-нибудь на милицейском посту. Нервы Дениса не выдержали. Он не помнил, как он вскочил со стула. На мгновение он только заметил под своими ногами хрустальную четырехугольную пепельницу и лицо Цоя где-то далеко внизу, потом перемахнул через стол, сгреб со стола кувшин и этим кувшином крепко и страшно попытался огреть корейца.

Члены правительства области брызнули в разные стороны. Кто-то истошно принялся звать охрану. Лицо Цоя оказалось близко, совсем близко, и бешеные глаза Дениса взглянули в спокойные бледно-голубые зрачки Альбиноса.

В следующую секунду ушедший от удара Цой выбросил вперед кулак, и в голове Дениса словно взорвались цветные шарики. Черяга охнул, отлетел к стене и там затих.

В промышленных кругах почему-то упорно шептались, что Константин Цой – обладатель черного пояса каратэ. Это была абсолютная брехня: несмотря на свое восточное происхождение, Константин Цой никогда ни каратэ, ни ушу, ни тэквондо не занимался.

Он просто скромно имел звание мастера спорта по боксу.

Константин Цой лизнул костяшки пальцев, слегка ободранные о челюсть ахтарского вице-президента, сел обратно за стол и невозмутимо сказал:

– Я предлагаю вернуться к вопросу аварии на Павлогорском ГОКе.

Денис не вернулся в этот вечер в Павлогорск. Он остановился в единственной пятизвездочной гостинице города, и провел остаток дня, разрываясь между арбитражным судом, областной прокуратурой и полпредством. Ревко позвал его ужинать, но Денис отказался. Он вернулся в номер, завалился на кровать и включил телевизор.

Все региональные выпуски новостей начинались со смерти Фаттаха Олжымбаева. Именно так: с убийства Фаттаха, а не с покушения на Альбиноса. Как это ни парадоксально, но Фаттах был в области гораздо более известной фигурой, чем Цой. Он постоянно оказывался в центре скандалов, которые с удовольствием комментировал на экране, спонсировал церкви и рок-фестивали, словом – вел себя шумно и заметно, стараясь хоть в этом превзойти Цоя.

Исполнитель был уже известен. Видеокамера на въезде в бывший санаторий, незамеченная Лешей Крамером, отфиксировала его физиономию, а бежевую «Ниву», похожую на ту, на которой преступник удрал с места происшествия, обнаружили к шести вечера близ железнодорожной платформы Алябьевка. «Нива» была угнана накануне вечером на одной из рабочих окраин Черловска.

Областной прокурор созвал пресс-конференцию, на которой заявил, что преступление раскрыто и преступник объявлен в федеральный розыск.

Корреспонденты разбежались по городу в поисках самых диких слухов. Тон их комментариев, однако, был вполне нейтральный. Один из журналистов заявил, что именно Крамеру, по слухам, принадлежало казино «Версаль», отобранное недавно Фаттахом. Другой предположил, что Леша Крамер действовал в пользу своих приятелей, старых угольных бандитов, у которых Фаттах отобрал кормушку. Комментаторы отмечали несколько дилетантский характер убийства, свидетельствовавший об отсутствии серьзных заказчиков.

В восемь на мобильный Денису позвонила Настя и предложила заехать к ним домой.

– Я занят, – ответил Денис, – у нас завтра суд.

Еще был звонок от начальника Павлогорского УВД – тот жаловался на Гришу Епишкина, который в решающий для ГОКа день уехал на охоту.

– И что, еще не вернулся? – спросил Денис.

– Вернулся! Кабана привез, сидит с омоновцами жарит кабана, байки травит! Я ему, ты куда ездил, а он «а че?»

Денис пообещал выбранить Епишкина и повесил трубку. В углу грустил привезенный официантом ужин, но одна мысль о еде почему-то вызывала тошноту. Денис искренне позавидовал Грише, который «сидел с омоновцами и жарил кабана». В дверь постучались.

– Открыто! – позвал Денис.

Дверь отворилась, и на пороге возникла Настя. На ней были пестренькие джинсы с металлической цепочкой вместо пояса и белый кожаный пиджачок.

– Привет, – сказала Настя, – а ты сказал, что занят.

– Я уезжаю через десять минут, – ответил Денис.

В этот момент раздался телефонный звонок. Это был один из черловских ментов. Мент сказал, что заявление прокурора вызвало дикую ярость у Цоя. Цой позвонил прокурору прямо из кабинета губернатора и заявил, что не надо говорить о раскрытии преступления, пока не изобличен заказчик.

– Это Крамер придурок конченый, – сказал мент, – все знают, что Фаттах спал с его женой. Так что, Денис, не дрейфь. Никто на вас думать не будет.

– А что, были основания? – раздраженно осведомился Денис. – Мы что, больные, стрелять в Цоя накануне арбитражного суда?

Денис повесил трубку, ушел в ванную и там долго и тщательно брился. Из зеркала на него смотрел худощавый тридцатишестилетний мужчина со смертельно усталыми глазами василькового цвета и намыленным подбородком, но Денис не видел картинки в зеркале. Ему казалось, что там отражается Настя в белом топике и лохматых шортах, такая, какую он ее увидел первый раз полгода назад, и беловолосый кореец с голубыми глазами.

Константин Цой лгал нечасто, он чаще недоговаривал.

Константин Цой никогда не лгал о женщинах.

Денис выбрился, позвонил по первому попавшемуся телефону какому-то адвокату и назначил ему встречу через двадцать минут.

Когда Денис вышел из ванной, Настя сидела у него на кровати. Пиджачок она уже сняла. Под пиджачком обнаружился черный с красным цветком топик, кончавшийся где-то чуть повыше пупка.

– Порвался, – грустно сказала Настя, поднимая вверх что-то длинное и прозрачное. Денис окаменел, но потом понял, что это всего лишь нейлоновый носок. Настя сняла носок и со второй ножки и осторожно потрогала босыми пальчиками короткий ворс ковролина.

Денис наклонился над туалетным столиком и принялся завязывать галстук. Рядом с ним на столике лежал блокнот с логотипом отеля и телефонный справочник, чуть подальше стояла корзина с фруктами. Тут же, на тележке, скучал ужин.

– О, ананас. Я хочу ананас.

Нарезанные желтые дольки выглядывали из-под слив и персиков.

– Пожалуйста. Бери.

Настя перекатилась по кровати и осторожно положила в рот кусочек ананаса. Потом сняла круглую металлическую крышку с тарелки.

– Ой, у тебя тут лангуст. А чего ты не ешь?

– Не хочу.

– А Цой меня вчера треской накормил, – сказала Настя, – в «Версале». Я даже и не знала, что свежая треска такая вкусная. Лучше осетра. Я с ним даже танцевала, с Цоем, представляешь? И Фаттах там был. А утром его убили. Слушай, как ты думаешь, это Цоя хотели убить или Фаттаха?

Денис сел на кровать и принялся завязывать шнурки на ботинках.

– Не знаю.

– Денис, что с тобой?

– Ничего.

Настя настороженно глядела на него.

– А с Гришей… Денис, с Гришей все в порядке?!

– Да что ты пристала? Все в порядке. Вон, на охоту ездил. Кабана добыл.

Настя плюхнулась на подушку рядом с ним и поджала босые ножки. Денис скосил глаза и увидел маленькую ступню с подстриженными ногтями и смешно оттопыренным мизинчиком.

– У тебя глаза такие, как у коровы, – сказала Настя, – у Гриши однажды тоже были такие глаза. У них был один коммерсант, который никак не хотел платить, и Царандой сказал, что оторвет ему голову. А потом Гриша уехал и вернулся только вечером, и у него были как раз такие глаза. А на следующий день у обочины нашли того коммерсанта..

– С оторванной головой? – механически спросил Денис.

– Не-а. С пулей в сердце.

– И часто Гриша с такими глазами приходил? – проговорил Денис.

Ему было совершенно все равно, что он говорит. Если бы сейчас в номер гостиницы вошел следователь и спросил, он ли убил Лешу Крамера, погоняло – Самосвал, Денис бы ответил: «да», а если бы следователь спросил его, как готовить манную кашу, Денис стал бы рассказывать о манной каше.

– С такими глазами приходят только один раз, – ответила Настя, – потом привыкают.

– Дай мне коньяка, – сказал Денис.

Настя соскочила с кровати и, пританцовывая, подбежала к мини-бару. В следующую секунду она громко вскрикнула.

– Что случилось?

Настя повалилась на кровать, и Денис увидел, что босые ее пальчики все в крови, а из рваной ранки возле мизинца торчит кусок зеленого бутылочного стекла.

– Ой, черт! Тише!

– Погоди, дай я вытащу…

Крови было очень много, она была ярко-красная и уже запачкала крупными пятнами белое, как снег, покрывало. У Дениса на мгновение к горлу подступила необъяснимая тошнота, потом он вскочил и кинулся в ванную:

– Я сейчас спирт принесу!

Когда он вернулся с одеколоном и ваткой, Настя уже сидела на постели, подвернув ножку под себя и замотав ее чистой салфеткой. Бутылочный осколок лежал на столе: это был кусочек горлышка, видимо от обычной бутылки с нарзаном, толстый и зеленый.

Денис встал на колени перед кроватью и принялся протирать ранку спиртом.

– Тс! Больно!

– Не вертись. Мало ли сколько эта дрянь тут валялась, черт знает что, пять звезд, называется…

Вид беленьких пальчиков с коротко подстриженными ногтями сводил его с ума. Настя вырвала ножку и забилась куда-то вверх, к подушкам, Денис полез за ней и схватил за лодыжку, а потом Настя как-то очень неловко дернулась, Денис проехался по покрывалу и обнаружил, что вместо маленькой ступни перед ним – тонкая девичья талия и обнаженный пупок, покрытый чуть заметными золотистыми волосиками.