Судные дни Нэвилл Адам

– Я еще раз это смотреть не буду. Я выйду. Все пошло наперекосяк. Знаешь, что случилось с моим медиумом, Маджентой? Она просто убежала в пустыню! Там было что-то! Увидишь на паре кадров. – Он посмотрел на Кайла. Губы у него дрожали, как будто он пытался сказать что-то. – Оно было в воздухе. Над нами.

– Оно прикоснулось к тебе? – У Кайла пересохло в горле.

– Че? – Гонал отступил на шаг, как будто Кайл был заразным, а своим вопросом только подтвердил диагноз. – Нет. Ко мне нет. А к тебе?

Кайл кивнул.

– Они тебя… трогали? – Его голос был еле слышен.

– Кажется. В Нормандии. В храме. Не уверен. Я думал, именно так они начинают тебя… преследовать.

Гонал вдруг принялся оглядываться, его посетила новая мысль:

– Ты ниче не находил в своих шмотках?

– Что?

– Когда я вернулся из Сиэтла, в кейсе с камерой лежала кость.

– Кость?

– Ага. Типа как палец. Черный, обгоревший. Маленький такой.

– И где он?

– Да выкинул конечно, дрянь такую. Но они, наверное, так следили за мной. Откуда им иначе знать? Как по-твоему?

– Небесные письма.

– Че?

– Так их называла Катерина. Артефакты. Полиция отдавала их экспертам в университет. Им пятьсот лет. Белиал сказал, что они от старых друзей. Как такое вообще возможно?

Гонал задрожал, и Кайл испугался, не заплачет ли он.

– Малькольм. Сны. Ты их видишь? Видения?

Гонал глумливо осклабился от вопроса, но лицо его вдруг обмякло. На губах показалась слюна. Он снял очки, вытер глаза засаленным рукавом халата. Шмыгнул носом и кивнул:

– Я больше не сплю. Не могу. – Он посмотрел на Кайла снизу вверх красными мокрыми глазами. – Вот откуда они берутся. Пробираются в башку.

Кайл отвернулся от Гонала и тут же споткнулся о пару грязных тапок, брошенных у столика. Подошел к окну, надеясь подышать свежим воздухом. В висках билась кровь. Он чувствовал себя почти невесомым, и ему было очень жарко.

Малькольм последовал за ним, шаркая маленькими ступнями в веселеньких носках.

– Я был в разных жутких местах. Они приводят меня туда. Все птицы мертвые. Все горит. Собаки воют. Люди плачут. Это ад. Они хотят забрать меня в ад за собой. Теперь я вижу их, даже когда не сплю. Все осталось в моей голове! – Его голос упал до шепота, и он в страхе посмотрел на потолок. – Я там был. Они вытащили меня из собственного тела.

Кайл снова рухнул на диван и уставился на свои ноги, не видя их. Доказательство. Вот оно, доказательство. Теперь никто не скажет, что он сошел с ума. Но скоро сойдет. Вот он, Малькольм Гонал, его будущее. Краем глаза Кайл заметил, что пол словно мерцает, дрожа. Это уже не просто усталость. Его охватило ощущение полной ирреальности, он едва не терял сознание.

– Спать, – выдавил он.

– Нет, нет, нет, – судорожно затряс головой Гонал, – ты не хочешь спать. Они приходят во сне. Подумай об этом. Они впервые увидели их в Нормандии. В трансе. В шахте под кислотой. В нашем мозгу есть такие зоны, которые их видят. Не спи! Оставайся в сознании! На свету! Не спи даже днем, а то они придут.

Гонал заколотил ручонками по воздуху и закричал. В углах рта показалась слюна:

– Они хотят войти! Но они ненавидят свет! Ненавидят!

Кайл встал, держа в руках диск. Мысли еле шевелились в голове. Если он не выберется из этой смердящей квартиры, от этого сумасшедшего, с ним тоже случится истерика. Но Гонал схватил его за руку трясущимися пальцами:

– Знаешь. Мы должны держаться вместе. Мы сможем их отогнать. Подумай. Один будет смотреть, другой спать. Когда они успокоятся, сходим за едой.

– А если не успокоятся? – Кайл высвободил руку.

– Тогда есть другой способ, – глаза Малькольма за очками расширились.

Кайл невольно прислушался.

– Им нужен Макс. Подумай об этом. Он все начал. Мы им зачем? Я даже больше не снимаю. Да и ты. Ты не можешь. Ты бросил. А если мы им поможем… – Он уже заговорщицки шептал, приблизил свое круглое лицо к уху Кайла, и тот отшатнулся: изо рта толстяка несло. – Мы отдадим им Макса. Подумай. Он нас в это втравил. Он нам врал. Он им нужен. Наверное.

– Нет, – Кайл двинулся к двери.

– Нам придется! Марта, Бриджит! Они выжили. И Макс тоже. Она хочет вернуть их. Не нас. Не меня. Не тебя.

– Но мы знаем. Ты разве не видишь? Мы знаем.

«Этого достаточно». Знание ее секретов само по себе было достаточным проступком и основанием для наказания. Кайл не понимал, почему так уверен в этом. В нем говорил чистый инстинкт, а не разум, но теперь ему приходилось воспринимать мир без помощи рациональных законов.

Гонал неожиданно заметил DVD-диск в руках Кайла. Его жирное лицо исказилось:

– Я понял! Сука! Ты хочешь украсть мой фильм! Тебя подослал Макс.

– Нет…

– На хрен! Ты знаешь, кто я? Кто я, а? Ты, вообще, кто такой? Ты ничто! Ничто! Я занимал первые строчки чартов!

Кайл бросил диск в лицо Гонала, как фрисби.

– Оставь себе это дерьмо, – он сгреб Гонала за грудки. Халат оказался мокрым и сальным на ощупь, – я приехал посмотреть, не сможем ли мы помочь друг другу. Но ты ни хрена не знаешь. Ты в дерьме. Прячешься в грязи и клеишь газеты на стены. Ждешь смерти. И все? Больше ты ни на что не способен? Ты помочь мне не можешь, – Кайл отпустил Малькольма. – И я тебе даже довериться не могу. Никто не может. Ты прогнил насквозь. Неудивительно, что они так хотят утащить тебя за собой.

Кайл пошел к двери.

Гонал побрел за ним, всхлипывая:

– Не уходи! Не надо, – а потом вдруг заорал: – Ты за все заплатишь!

– Уже, – ответил Кайл и пнул дверь с такой силой, что треснул большой мусорный пакет.

Двадцать три

Вуд-грин, Лондон.

23 июня 2011 года. 22.00

– Эй! Приехали!

Кайл не помнил, как сюда попал. Он уехал из Нью-Кросс на такси и прямо в машине провалился в беспокойный сон. Ему хотелось проспать здесь неделю. Интересно, на кредитке Макса хватит столько денег?

Расплачиваясь, Кайл скалился, как идиот. Надо было снять себя самого на камеру: нервного, издерганного, беспрерывно болтающего. Сделать о себе документальный фильм «Кэбмен», пока идею не свистнул Морган Сперлок[8]. Возможно, другого способа выжить не осталось: жизнь на улице, или в толпе аэропорта, или на заднем сиденье такси. Навсегда. Вода в бутылках, еда с заправок и из кафе, больной желудок, странные сны, постоянное перемещение, постоянный свет. «Они ненавидят свет!» Он слышал в голове крик Гонала.

Спал Кайл недолго, глубоко и не без сновидений.

В какую-то секунду в черной пустоте сверкнули жутким алым светом костяные твари. Он подскочил на секунду или две, отер подбородок от слюны. Спать хотелось так, что он безрассудно отрубился снова. Теперь ему явился Малькольм Гонал в деревянной короне, который в каком-то темном помещении сучил ногами в воздухе, паря над полом, и хитро улыбался, как будто делал что-то умное. И еще Марта смотрела в серое небо над шахтой и курила сигареты, ожидая чего-то. Остального Кайл, к счастью, не запомнил. Сон его свежил. Глаза жгло, болела шея, но по крайней мере он теперь соображал проворнее.

– Удачи. – Такси уехало, и Кайл остался один на темной холодной улице.

В квартире Гавриила горел свет. Кайл позвонил. Огромная негритянка приоткрыла дверь, накинув цепочку.

– Уже поздно, вы к кому?

Кайл объяснил, что он друг брата Гавриила. Она понятия не имела, о ком идет речь. «Он что, переехал? Он, вообще, еще жив?» Кайл замер в оцепенении. Но прежде чем женщина закрыла дверь, он услышал слабый голос Гавриила:

– Кто там?

– Гавриил! Это Кайл, – крикнул он, – срочно!

– Артур, кто такой Гавриил? – спросила женщина, обернувшись через плечо.

Повисла тишина, а потом сектант ответил:

– Впусти его!

Брат Гавриил вернулся к своему настоящему имени – старика звали Артур Смит. Женщина была его сиделкой. А может, и сиделкой его матери заодно. Теперь в присмотре нуждались оба. Ее прислал Макс.

То, что осталось от Гавриила, Кайл нашел в захламленной гостиной. Смит сидел в грязном кресле перед мерцающим газовым камином. К счастью, ноги калеки закрывал клетчатый плед. Во время съемки во Франции Кайл удивлялся, какой Гавриил худой. Но тогда он выглядел еще относительно здоровым, а сейчас от него остался лишь хрупкий скелет, съежившийся в кресле, слишком большом для тщедушного тела. Серая кожа, мутные глаза, безгубый слюнявый рот и безразличное выражение лица, как будто его накачали лекарствами. В комнате пахло больницей. Столик загромождали пачки таблеток и бутылочки воды, у стены стояла инвалидная коляска, а на диване лежали два костыля. Спрашивать, как Артур себя чувствует, было бессмысленно.

– Мне теперь наплевать, – прохрипел он, прежде чем Кайл успел извиниться за то, что не навестил его в больнице.

– Простите?

– На фильм. На все.

Кайл кивнул, попытался ободряюще улыбнуться, но не смог:

– Я… простите меня. Все вышло из-под контроля. Я вынужден был сюда прийти. Мне нужна ваша помощь.

Гавриил поднял маленькую костлявую руку, но тут же уронил ее. Безнадежность жеста, казалось, прекрасно подытожила всю ситуацию.

– Мы все в одной лодке. Все, кого использовал Макс. И я пытаюсь понять, как он это сделал и почему, – продолжил Кайл.

– Думаете, я знаю?

– Во Франции. На ферме…

– Я не хочу об этом думать, – Гавриил потряс косматой головой.

– Вы нам не все рассказали о сестре Катерине. И о том, что случилось на ферме в семидесятых.

– А сейчас какая разница? И я говорил, что во второй год меня там не было.

– Вы должны что-то знать. Я собираю информацию по крупицам, у людей, которые ничего не понимают так же, как и я. Женщина в Америке рассказала, что некто, кого она называла старыми друзьями, приходил в храм. В пустыне. И оставлял после себя кости, одежду, обрывки ткани. Но Катерина приехала в Америку уже с целой коллекцией таких предметов. Значит, она находила их и во Франции? На ферме? Древние вещи. Артефакты. Вы что-то о них знаете?

Гавриил раздраженно вздохнул:

– Мы находили их в храме. Когда начались видения. Когда и пришли они. Я никогда не видел сущности. Но они там были. Мы слышали их над головой, они двигались под стропилами. Поэтому я и убежал.

– Что вы видели? Какие видения?

Гавриил молча смотрел на свои колени, потом поднял голову:

– Как будто конец света. Огонь. Пожар. Лай собак. Я туда пришел не для такого.

– А наркотики были?

– Нет, у нас даже еды не было. Мы голодали. Слабые, больные, мы почти умирали. Я вам правду рассказал.

– Но не всю. Теперь оказывается, что были видения и еще предметы, остающиеся после них. Что это? Что появлялось на той ферме?

Гавриил пожал плечами и вздохнул:

– Не знаю. Какие-то кости, старая одежда. Я старался на них не смотреть. У Макса спросите, он знает. Я только ради денег согласился. Ну, на ваш фильм.

– Почему вы ничего не рассказали во Франции?

– Не смог. Они все еще были там. Я чувствовал их запах, ощущал их присутствие. Они злились. Как в последнюю неделю перед моим побегом. Я испугался.

– Сущности? Они были там с нами?

Гавриил посмотрел на горящий камин. Кивнул. Казалось, он сейчас заплачет:

– Они оставили меня в покое. Надолго. Я забыл о них. А потом начались сны, и тут же появился Макс. Мне нужны были деньги. Но на ферме я осознал, какую ошибку сделал. Ну, что опять туда приехал. Я не хочу, чтобы они вернулись, чтобы пришли сюда.

– Боюсь, они все равно придут. Они, кажется, навещают старых знакомых по всему миру. Но как? Что они такое? Скажите мне, пожалуйста.

Гавриил шумно сглотнул:

– Вы ничего не сможете сделать. А мне уже все равно. Эта жизнь… – Он замолчал и возвел глаза к потолку.

Кайл опустился рядом с ним на колени и тронул его за руку – как будто флейту взял.

– Расскажите мне, что вам известно, Гавриил. Мне нужно знать все, прежде чем я пойду к Максу. Он мне ничего не говорит. Лжет.

Гавриил улыбнулся:

– А раньше вы бы и не поверили. Решили бы, что он бредит. А вот сейчас, возможно, вы готовы.

– К чему?

– К тому, что он обнаружил. Он и мне ничего не сказал. Я ему никогда не нравился. Макс просто хотел, чтобы я зачем-то поехал во Францию. Боюсь… – он сглотнул, – я был наживкой.

У Кайла закружилась голова:

– Боже!

– Думаю, он хотел, чтобы они попали на пленку. Решил, что мы с Исидой сможем их привлечь. Когда я ушел из Собора из-за того, что Катерина привела их, мне написал мой друг, Стюарт. Тогда его звали брат Авраам. Он остался на ферме и писал мне несколько раз. Тайком отправлял письма, когда ходил за водой. Уверял, что хочет уйти. Просил прислать денег на паром. Я был на мели, но занял у родителей и перевел ему. Еще он попросил встретить его на вокзале Виктория. Назвал день и время, но не приехал. И больше я ничего о нем не слышал. И о других тоже. Я искал брата Авраама, когда вернулся в Лондон, и не нашел никаких следов. Когда несколько месяцев назад на меня вышел Макс, я спросил, не знает ли он, где Авраам и другие. Он сказал, что искал. Что они пропали много лет назад.

– И велел ничего не говорить мне и Дэну.

Гавриил не ответил – только устало взглянул на Кайла.

– Вы обращались в полицию?

Старик покачал головой:

– Я знал только, что они остались во Франции. Или отправились с Катериной в Америку. Она умела быть очень убедительной.

– А вот сейчас, двадцать лет спустя, что о вас подумают?

– Мне плевать. Идите в полицию.

– Думаете, они мне поверят?

Гавриил улыбнулся еле заметно, но все же была в этой улыбке тень триумфа.

– Авраам хотел уйти, он говорил, что там небезопасно. Что Семеро попытались захватить власть, и только Геенна и Беллона сохранили верность Катерине. А она хотела сделать что-то ужасное. Из-за этого начался бунт. А еще он сказал, что сразу после бунта случилась ужасная гроза. Буря. И в ней пропали трое детей. Их так и не нашли. А еще пятерых отступников, которые пытались свергнуть Катерину. И собак. И куриц. Все пропали. В новостях об этом не упоминали, я проверял. Никакой бури в Нормандии. Брат Авраам сказал, что люди просто улетели в небо. Вверх! И не упали! – Он сглотнул. – Я решил, что он сошел с ума. Убедил себя в этом. Ну тогда… сейчас я в этом не так уверен. Но он писал что-то о «Нечестивой свинье и дожде из черных костей». Этого я никогда не забуду. Во время грозы на ферме что-то случилось. Думаю, поэтому они и уехали в Америку. Потому что на ферме продолжали пропадать люди. И дети. Я сохранил то последнее письмо.

– Отдайте его мне. Где оно?

– У Макса.

Двадцать четыре

Мэрилебон, Лондон.

23 июня 2011 года. 23.45

Макс не брал трубку с того момента, как Кайл с Дэном приземлились в Хитроу. Была почти полночь, и Лондон светился мириадами огней за грязными окнами такси, катящего в Мэрилебон. Из-за тряски Кайл опять задремал. Резко проснулся, снова позвонил Максу и вдруг понял, что волнуется за своего работодателя. Что, если они добрались до Макса? Если он не смог себя защитить, что будет с Кайлом? Гонал битву явно проиграл, а Гавриил, кажется, и вовсе ждал смерти.

«Несчастный доходяга». Симуляторы дневного света помогали плохо. «Как? Как это вообще возможно?» – спросил Кайл про себя и сунул телефон в карман.

Тот немедленно зазвонил. Чуть не сорвав молнию, Кайл вытащил его. Маус.

– Боже мой, Кайл, что это за дрянь?

– Материалы у тебя?

– Дэн принес. Выглядит он хреново, совсем ты его заездил. Или вы поссорились?

– Я не могу сейчас объяснить, но, если… – вдруг ему пришла в голову идея, – я сейчас отправлю тебе предварительный монтаж со всех съемок. Начинай сборку без меня. Без всяких выкрутасов, просто склей все в осмысленном порядке. Хорошо?

– Что за спешка?

– Не могу объяснить, но мне нужен хоть какой-то цельный материал.

– Какой длины?

– Все равно.

– Сделаю, только тебе в копейку влетит, потому что это мое личное время.

– Не проблема. И спасибо тебе. Просто скажи, сколько я должен. Нет, лучше пошли счет прямо «Ревелейшн Продакшнз».

Такси остановилось. Кайл сунул чек за поездку в карман, и тут из дома Макса вышел швейцар и открыл дверь:

– Мистер Фриман?

Кайл кивнул, удивленный.

– Мистер Соломон ожидает вас, сэр, – улыбнулся швейцар.

Айрис провела Кайла по квартире, которая была освещена еще ярче, чем в прошлый раз.

– А где игровые автоматы? – поинтересовался он у Айрис, которая оставила вопрос без внимания.

Дверь в кабинет Макса была распахнута, но там никого не оказалось. Айрис даже не замедлила шаг, проходя мимо. Они миновали обширную кухню, отделанную синим и белым мрамором и заставленную посудой из нержавеющей стали. Кайл заглянул в ванную: сияло там как в операционной. На всех дверях в коридоре, кроме одной, висели новенькие замки. Мир света, которым Макс себя окружил, сжимался. Айрис провела Кайла в спальню.

– Мой дорогой Кайл, – сказал Макс, он сидел, обложившись подушками, в кровати размером с квартиру Фримана. – Айрис, благодарю, – горничная тут же закрыла за собой дверь.

Кайл воззрился на него. Оранжевый загар Макса выцвел до карамельного цвета. На изможденном лице застыла гримаса, как будто он постоянно выслушивал какие-то ужасные новости. Из-под тяжелого одеяла виднелись только худая шея, руки и голова. Помимо одеяла, тщедушное тело основателя Последнего Собора согревала красная шелковая пижама и халат с узором пейсли.

Перед кроватью стоял стул, приготовленный для посетителя. Для него. Обескураженный, Кайл не знал, что делать. В этом весь Макс. Кайла сжигала ярость с того момента, как он уехал из дома Марты Лейк в Сиэтле, он придумал кучу способов отомстить лживому старику-манипулятору. Но демонстрация слабости его обезоружила. «Это что, уловка?»

– Приношу свои извинения, Кайл. Боюсь, я сейчас не в лучшей форме.

– А кто в лучшей?

– Ну мало ли…

– Скажи это Марте.

Глаза Макса вспыхнули тревогой:

– Ты слышал?

– Мне рассказал Малькольм Гонал.

– Боже мой, зачем ты говорил с этим отвратительным человеком?

Кайл со вздохом плюхнулся на стул:

– Макс, это просто невероятно. Ты все еще продолжаешь вешать мне лапшу на уши.

– Прости? – Недоумение Макса казалось искренним.

– Боже мой, зачем ты нанял этого отвратительного человека для съемок фильма? – передразнил Кайл.

Макс вздрогнул и поднял маленькие руки, как будто голос Фримана причинил ему боль.

– Сейчас это не имеет значения.

– Для меня имеет. Он – ничтожество. А я помню, как ты соловьем заливался, расписывал, как восхищаешься моей работой, когда нанимал меня. Зачем? Тебе же было совершенно наплевать на то, кто снимет этот фильм, если сначала ты выбрал этого дебила!

– Марта умерла вчера, а ты думаешь только об этом? Кайл, я удивлен.

– Нет. Не начинай. Хватит вилять. Я не это имел в виду.

– А что же? Если я тебя расстроил, сначала предложив работу ему, то приношу свои извинения. Проект нужно было начать срочно, и у меня не было времени на поиски людей. А про него все говорили, что он крайне настойчив.

– Настойчив! Да в твоем фильме и слова правды не было бы. Ты даже минуты из него никому не смог бы показать.

– Сейчас я это понимаю. К сожалению, я ошибся.

– Почему ты мне не сказал, кого нанял? А? Я знаю почему. Потому что никакого продолжения не планировалось. Ты не хотел показывать этот фильм, ты делал его для себя. Это не съемки – это расследование. Гавриил осознал это слишком поздно, когда уже попал в капкан. Мы – приманка. Мы все вызываем огонь на себя. Мы – пушечное мясо.

Закрытые веки Макса задрожали, дернулся тонкогубый рот. Но эта демонстрация слабости Кайла не остановила. Или Макс просто намекнул на его дурные манеры?

– Меня могли выпотрошить в номере американского мотеля. Какая-то тварь. Никто не знает, что это, кроме тебя. А ты крайне выборочно выдавал нам информацию. В результате Гавриил лишился ноги, а меня и Гонала уже сегодня ночью могут разорвать на куски. Сьюзан тоже убили они? Вот как она умерла? За ней пришли старые друзья?

– Не надо. Пожалуйста.

– У меня в Сиэтле чуть инсульт не случился вперемешку с инфарктом, – Кайл осекся. Макс плакал, отвернувшись к окну, как будто в комнате уже никого не было. Кайл сбавил обороты: – Макс. Кто они? Что происходит? Расскажи, пока не стало еще хуже. Макс?

Тот наконец посмотрел на него. Он говорил шепотом, и голос у него дрожал:

– Как бы невероятно это не казалось, Марте и Бриджит повезло. Сьюзан тоже, – Макс сглотнул, – но очень многих… забрали. В другое место.

Вряд ли Макс притворялся, что ему горько. Но его внезапная откровенность не принесла Кайлу облегчения. «Другое место». От этих загадочных слов у него во рту пересохло. В комнате стало душно. Он как будто держался за якорь, несущийся ко дну океана. В памяти всплыли обрывки собственных снов, рассказы Гонала и Гавриила, то, что показала ему Марта.

– Что? – Больше он ничего не смог из себя выдавить, голос срывался, как у Макса.

Соломон вытер глаза платком, который вытащил откуда-то из-под одеяла, как кролика из шляпы.

– Мне жаль. Правда, – он покосился на графин, стоящий на тумбочке. – Не откажешься?

Кайл встал, чтобы разлить бренди по бокалам.

– Только честно, Макс. Шутки кончились. Я никуда не уйду, пока не узнаю все.

Макс шмыгнул носом и сел поудобнее:

– Конечно. Но у меня были определенные причины не рассказывать тебе все. Для начала, ты бы мне не поверил, как не поверила бедная Сьюзан Уайт. Я пытался ей все объяснить. И ты правильно понял, что с ней случилось, – Макс вздрогнул. – Я видел потолок над ее кроватью. Боже мой…

– О господи!

Макс прижал платок к глазам, как будто пытаясь стереть видение:

– Она умерла от одного вида ночного гостя. Ее бедная дочь решила, что это пятно от воды, трубы протекли. Представляешь, что она подумала бы обо мне, если бы я пытался объяснить, почему ее мать умерла от страха? Кто вообще может мне поверить? Любой посчитает сумасшедшим. Я не могу обратиться ни в полицию, ни даже в церковь. Ты видел достаточно, чтобы это понять.

– Ты все знал и подверг нас опасности…

– Кайл! Я не знал. Я сам понял только в процессе.

– Не ври мне.

– Думай как хочешь, – Кайлу вдруг показалось, что Макс устал не меньше него. Он потянулся к бренди, тяжело дыша. – Да, я не рассказал тебе о некоторых фактах, которые знал, но лишь потому что они были невероятными. Я не думал, что дойдет до такого. Что она… что она, в принципе, сможет все это сделать.

– Да кто? О чем ты?

– Нас убивают, потому что мы совершили самое страшное преступление против нее. Бросили ее. Это ее месть.

– Макс, ты говоришь о сестре Катерине? Она умерла в семьдесят пятом году.

Соломон не счел это замечание достойным внимания и продолжил говорить будто бы сам себе:

– Если ты совершил ужасное преступление, то постараешься уничтожить улики. Так поступают тираны. Всегда поступали.

– Да о чем ты?

Макс посмотрел на Кайла, как старый мудрец на молодого идиота:

– Это больше не должно тебя волновать.

– Что?

– Выслушай меня, пожалуйста. Я прошу об одном, последнем одолжении. Я могу только надеяться, что с тобой и Дэном все будет… хорошо. Я полагал, что только те, кто был связан с нею в Храме, могут погибнуть таким неприятным образом. Но когда я поручил тебе съемку фильма, то навел их и на тебя. Я должен был все понять раньше.

– Я думал, ты понимал, что делаешь.

Макс посмотрел на свои руки, которыми беспокойно водил по одеялу:

– Возможно… возможно, мое желание отыскать истину и уберечь себя было сильнее заботы о других. Я готов это признать, если тебе станет легче.

От этой жалости к себе Кайлу захотелось ударить Макса по голове стулом. Он глубоко вздохнул и сделал глоток бренди. Его тут же чуть не стошнило.