Петербургский презент Кивинов Андрей
– На адвоката.
– Да ну? Молодец. А грабежи женщин – это, я так понимаю, производственная практика?
Студент молчал.
– Какой курс?
– Первый.
– Ну, что ж, прекрасно. Я думаю, вам там уже объяснили насчет чистосердечного признания и всего такого прочего.
– Скажите, кто нас вломил? – неожиданно спросил студент. – На дискотеке?
Волков состроил хитрую гримасу и удивленно спросил:
– А почему вас? Тебя, дружище, тебя.
– Что? Вы хотите сказать, что это Игорь?
– Парень вовремя одумался, понял, что слишком далеко зашел. А посему вовремя обратился к нам. Ввиду этого он если и получит срок, то очень небольшой, может, даже условный, ну, а ты, извини, влип по уши.
– Во гад. А? Это же он, сучара, первым предложил теток грабить. А теперь меня крайним выставляет. Сволочь.
– Сволочь, не сволочь, а головой варит.
– Ни фига он не варит.
Студент на секунду задумался, потом с ехидной миной спросил:
– А про тачку он вам случайно не рассказывал?
– Про тачку – нет.
– Ну еще бы. Тачку он один дернул, «Тойоту» со Стачек. Черным продал, потому и молчит.
– Интересно. Ты помнишь, когда это было и где?
– С месяц назад. А машина где-то во дворе этого дома, – ткнул парень в висячую на стене карту, – точно не знаю, только с его слов.
– На протоколе подпишешься?
– Давайте. За его подлянку.
– И на очной загрузишь?
– В одни ворота.
– Отлично. Так держать.
Слава быстро записал слова первого студента в протокол и отвел его в камеру. Затем он притащил второго и примерна, как предыдущему товарищу, объяснил Игорьку, что он пал жертвой беспардонного стукачества. Эффект был ещ„ более потрясающ, потому как Славик намекнул на «Тойоту». В ответной речи Игорек рассказал о том, как его коллега вскрыл пару гаражей, пару квартир, обобрал трех пьяных и набил рожу какому-то пацану на дискотеке.
Великолепный показатель. Получалось, что за сегодняшний вечер Волков раскрыл около сорока неочевидных преступлений. Такого, по его сведениям, не удавалось никому. Славик потер руки – ну, теперь он точно попадет в приказ.
Главное – нестандартный подход и никакой шары.
– Ну, что, сидите тут и не знаете, что в Москве «Сни-керс» дешевле? – произнес Кивинов, ввалившись утром следующего дня на сходку оперов у Соловца. – Что у нас плохого?
– Да, в общем, ничего, если не считать, что Каразия чуть не придушил зама начальника РУВД.
– Как так?
– Ну, ты ж знаешь, тот сейчас зачеты принимает по применению оружия. А Эдик весь отпуск в Абхазии у себя воевал. Не только из пистолета стрелял, но и из более веселых штучек. А зам-то наш кто по национальности? Грузин. Представляешь, что там было, когда он Каразию про дальность стрельбы спросил? Маленький конфуз. В общем, зам на больничном, а Эдик рапорт пишет. Межнациональные разборки на уровне РУВД.
– В общем-то, не смешно.
– В общем-то, да.
После сходки Кивинов зашел к Петрову.
– Мишель, собирайся, поехали. Я в Москве на станции телефончик пробил, с которого наш покойник домой звонил. Наверно, хата, где он жил. Надо бы навестить. По пути заскочим в прокуратуру, возьмем постановление на обыск, если дадут.
В прокуратуре опера нашли следователя с дворянской фамилией Оболонский, который ведал делом об этом убийстве. Следователь довольно прохладно выслушал просьбу дать постановление на обыск. Какие основания? А вдруг человек просто комнату сдает? Поэтому, ребята, хоть я вас и уважаю и даже люблю, но, пардон, не могу. Единственной полезной информацией, которую узнали Петров и Кивинов в прокуратуре, оказалось то, что в голове Шабанова нашли еще одну пулю, тоже калибра 7,62 мм. Вероятно, контрольный выстрел, чтобы наверняка. Обе пули для точного установления оружия, а также проверки на аналогичные варианты по стране, Оболонский направил в Москву, в пулегильзотеку. Если повезет, ответ придет на днях, а не повезет – через полгода.
В итоге наши герои поехали в квартиру с пустыми руками, в смысле без постановления. В принципе, ничего страшного в этом не было – не впервой. Квартира находилась в другом районе в доме-хрущевке на четвертом этаже. Когда опера подошли к двери, та оказалась опечатанной белыми полосками со штампами дежурной части местного отделения. Кивинов уловил характерный запах гари. Внизу на дверях виднелись черные следы копоти.
– ‚ мо„, это что, пожар, что ли? – спросил Миша.
Кивинов спустился на площадку, открыл фрамуги и, высунувшись, посмотрел на окна квартиры. Из двух ближайших окон высунулись вверх и вниз черные языки копоти,
– Точно. Пожар тут был.
Миша позвонил соседям. Дверь открылась почти сразу. Из квартиры выглянула полная женщина с ребенком,
– Мы из милиции. Не боитесь двери открывать незнакомым?
– А у меня брать нечего.
– Все равно спрашивайте. Мы по поводу соседей. Тут что, пожар был?
– Так была уже милиция. Всех опрашивали.
– Мы не местные.
– Тут пьяница один жил. Кириллов. Пенсионер. Нажрался, наверное, забыл газ выключить – у него такое бывало – и заснул. Короче, рвануло. Кириллов обгорел до костей, царство небесное.
– А когда это было?
– Кажется, седьмого. Да, точно. Я прихожу вечером из магазина, а тут бушует вовсю, пожарных куча. А когда потушили, Филлипыча, ну, Кириллова, на кухне и нашли.
– А почему дверь до сих пор опечатана? Что, никто больше не живет? Квартира-то трехкомнатная.
– Он постояльцам сдавал две комнаты.
– А тогда жил кто-нибудь?
– Ходил какой-то парень. Лет тридцати.
– Не в черной куртке по пояс?
– Да, кажется.
– А он-то не сгорел случайно?
– Нет, я думаю. Филлипыча одного выносили.
– Понятно. Вы не разрешите от вас позвонить?
– Проходите.
Кивинов набрал телефон местного отделения.
– Добрый денек, моя фамилия Кивинов, розыск 85-го. Вы не глянете по КП за 7 сентября? Пожар там есть? Есть? И что по материалу? Отказник за отсутствием события преступления? Ясно. Спасибо. До свидания. – Кивинов повесил трубку. – Пошли, Миша.
ЧАСТЬ II
ГЛАВА 1
– Хо-хо, БОМЖ Иваныч. Ты куда нырнул? Опять на сенокос?
– А, лучше не вспоминать. Повязали за рэкет. Пять суток на Каляева проторчал, от звонка до звонка.
– Да ну? Кого ж ты напрягал?
– Какой-то банк. Точно не помню.
– Ну, ты даешь. Не ожидал, растешь на глазах. Ты как, с оружием наехал или так, на словах?
– С бутылкой «Русской».
Крылов почесал подбородок.
– Василич, дай пожрать.
– Начинается. Тебя что, плохо на нарах кормили? Ах да, ты же у нас гурман. Дофинуа в сухарях, лангет по-швейцарски. Понимаю.
– Чего, чего?
– Лангет. Блюдо такое. Но ты знаешь, что-то мой личный повар приболел, так что с лангетом напряг. Могу устроить полтавскую котлету.
– Да мне все равно. Я летом грибы сырыми жрал. Брюхо луженое. А вот мужик со мной сидел на «сутках» – так он собачатиной каждый день закусывает и ничего. Хотя это грех.
– Ну, если с голодухи припрет, тогда это не грех. По большому счету, собака от курицы мало чем отличается.
– Отличается. Этот до того доелся, что людоеды мерещатся. С куриц такого не бывает.
– Какие людоеды?
– Не знаю какие. Говорит, возле кладбища в Автово двое мужиков третьего слопали. Сырым. Топором башку – тяп, потом в кусты или в камыши, не помню, А вышли, придурка этого увидали – тоже чуть не сьели. Еле удрал.
– Ха-ха, здорово. Как, интересно, человечинка на вкус?
– А я вот думаю, если они этого дядьку съели, то вещички должны остаться. Может, съездить поискать, а то скоро зима, а у меня, кроме того, что на мне, ничего и нет.
– Смотри, и тебя там съедят.
– Ничего, я заговоренный. Только непонятно все-таки. Зачем человека вечером на свалку привозить и еще с топором. Может, правда, скушали?
Кивинов откинулся на стуле.
– Свалка? Это та, что за кладбищем?
– Да, рядом с речкой.
– Да, да, знаю. Стой-ка, а когда он это видел?
– Ну, посчитать можно. Я 13-го влетел, а он уже шесть дней парился. Значит, числа 7-го. Или 6-го, смотря сколько он в ментовке сидел.
– Он человека-то этого не запомнил?
– А я откуда знаю? Он не говорил. Одного из этих видел. Говорит, здоровый, с бычьей головой и кулаками громадными.
– Понятненько. 7-го, значит? Подожди-ка меня туг, только кактус не съешь, он колючий.
Кивинов вышел из кабинета и заглянул к Петрову.
– Мишель, пожар когда был? Кажется, 7-го?
– Да, а что?
– Ничего. Красненькая откуда течет?
– С Пулково. В финский впадает.
– Так. Одевайся, поехали на «сутки».
– На какие сутки?
– На Каляева. Ты себя плохо ведешь, пора тебя остудить.
Кивинов вернулся в кабинет.
– Как собакоеда этого звать?
– Кажись, Серегой. Фамилию не знаю.
– Ах, Серега, Серега, ты не стой у порога… Все, мы по-ехали.
– Василич, а как же котлета?
– Ах, да. Держи. На котлету и на пиво. На «Даблминт» не дам, перебьешься. Потом поболтайся где-нибудь, только не ныряй, рэкетир.
– Ну, красавец, у нас к тебе чисто деловое предложение. Ты нам показываешь, где ты жил на свалке, а мы тебя отмазываем от оставшегося срока. Идет?
– Не, не идет. Мне и здесь хорошо, зачем мне на волю? Опять собак жрать?
– Хорошо, тогда обратное предложение. Ты все-таки показываешь, где располагается твоя загородная вилла, а мы тебе по блату еще пятнадцать суток устраиваем, ну как?
– Это другое дело. Поехали.
Договорившись с руководством заведения, Кивинов с Петровым забрали Серегу, посадили его в отделенческий «Жигуль» и поехали на свалку-помойку посмотреть, как живут отдельные представители все той же исторической общности людей.
– Послушай, папа, – обратился Кивинов к собачатнику, – а может, тебе по пьяни история с этими мужиками померещилась?
– Ну да. А «сутки» мне тоже померещились и нары?
– Ладно, не сердись. Стремно как-то.
Минут через сорок машина остановилась возле грунтовки, идущей прямо через свалку к видневшимся вдалеке камышам. Живописное местечко.
– Ну, где твой кооператив?
– Вон, сейчас налево и до упора. Детскую площадку увидите и тормозите.
Машина снова тронулась и на малой скорости поехала к камышам. Наконец показался домик, рядом песочница с грибком.
– Ничего местечко для детской площадки, – заметил Кивинов. – Кладбище под боком, речка-говнотечка, помойка. То-то радости детишкам.
– Здесь парк был раньше да вырубили весь.
– А ты в песочек заодно не играешься, куличи, котлетки? Это, что ли, твоя квартира?
Серега подошел к домику и горестно покачал головой.
– Совсем крыша сгнила. Придется переезжать.
– Так вон, под грибком ночуй.
– Там дует.
– Ладно. Покажи лучше, где тачка стояла. И куда они мужика потащили.
– Вот здесь. А вон дорожка, видите, в кустах? Туда и поволокли.
Кивинов осмотрел место. С площадки в кусты уходила узенькая тропинка, направляясь прямо берегу.
– Слушай, а что за машина была, не помнишь?
– Ну, «зубило».
– Восьмерка?
– Не знаю, я не разбираюсь. Говорю, на зубило похожа.
– А цвет?
– Красный или малиновый. Темно было, я плохо разглядел.
– Ладно. Миша, позаговаривай ему еще зубы, я схожу посмотрю.
Кивинов вышел на тропинку и, всматриваясь в землю, направился к реке. Первые десять метров осмотр местной флоры и фауны ничего хорошего не дал, кроме двух найденных бутылок «Пепси-колы» и старой женской юбки. Зато, перешагнув десятиметровый рубеж, в кустах дикой малины Кивинов заметил характерный цвет обложки военного билета. Он сорвал пару высохших ягод, бросил их в рот, а затем достал билет.
Удостоверение почти не пострадало от ленинградской непогоды, и Кивинов, развернув его, увидел фотографию еще живого сержанта Шабанова.
Находка не сильно удивила его, скорей, огорчила, потому что в билете он не нашел ничего интересного, за исключением данных самого Шабанова. Обычно за целлофановые корочки любят засовывать всякие бумажки с телефонами, адресами и прочей ерундой. Увы, военный билет Володи в этом плане был чист.
Надо бы акт изъятия составить, но где на свалке понятых найдешь. Крысы в акте не распишутся. Можно, конечно, Серегу-БОМЖа записать, но БОМЖей в понятые брать не рекомендуется, а поэтому придется в кабинете нарисовать.
Сунув документ в карман, Кивинов двинулся дальше. Пройдя камыши и выйдя на берег, он, словно Петр Первый, приложил ладонь ко лбу и посмотрел вдаль. Больше ему просто ничего не оставалось ввиду того, что, кроме кучи мусора, он на побережье ни фига не обнаружил.
Из грязно-черной воды торчал кусок бетонной плиты в ржавой арматуре. Вероятно, с нее-то неизвестные ребята и отправили в круиз по Европе труп Шабанова.
Постояв немного в позе славного русского государя, Кивинов вернулся на площадку. Миша сидел под грибком, читая книжку, Серега ползал по кустам, собирая засохшую малину.
Кивинов окликнул ягодника.
– Эй, амиго, ты мужиков-то запомнил? Опознать сможешь?
– А шут его знает. Я чуть не рехнулся со страху. Я только одного в лицо видел, который с топором. Здоровый, как лось, и кулаки – во какие! Таким по морде схлопочешь – кранты на месте, без мучений.
– Фоторобот сможешь составить?
– Чего? Чего?
– Ну, рожу из фрагментов. Глаза большие, зеленые, уши – локаторы, губы пухлые, с проседью, ну и так далее.
– Не знаю. Надо попробовать.
– Попробуем. Миша, хватит читать, поехали. Слышишь? Что ты там такое читаешь?
– Чейза. Погоди, немного осталось.
– Чейза? Ха-ха, я, кажется, кое-что вспомнил. Ну, конечно! Это маленький шанс. Вдруг повезет на шару. Все, поехали, в машине дочитаешь.
Спустя час Кивинов с Петровым, заехав по пути в прокуратуру и сдав назад Серегу, стояли перед дверью сгоревшей квартиры.
– Ну что, как говорил принц Флоризель, служа правосудию, где-нибудь да нарушаешь закон. Итак, приступаем к мероприятию под кодовым названием «Обыск». Естественно, несанкционированный.
Кивинов сорвал бумагу со штампами и попробовал на двери ключи, найденные у убитого Шабанова. Они подошли.
В принципе, квартира не так уж сильно и пострадала. Полностью выгорела кухня, часть коридора и одна комната. Осторожно ступая меж обломков обуглившейся мебели, Кивинов заглянул в одну из уцелевших комнат. Судя по обилию мебели, – раскладушки и стула – именно здесь и проживал Шабанов.
– Что искать-то? – спросил зашедший следом Петров,
– Чейза. Только не писателя, а книгу. Сам Чейз вряд ли стал бы здесь жить, да и умер он уже. Где обычно люди записывают всякие сведения? На бумаге. А если, кроме книги, никакой бумаги нет? Стало быть в книге, а Чейз всегда под рукой – если его начал читать, то не отвяжешься. Так что желаю удачи в поисках.
Долго искать не пришлось. Под подушкой, валявшейся на матрасе раскладушки, Кивинов обнаружил небольшую брошюру упомянутого писателя. Перелистав книгу, на обложке он вдруг заметил написанный карандашом номер телефона. Выйдя в коридор, Кивинов осмотрелся и в уцелевшем от огня углу узрел телефонный аппарат. Телефон стоял на небольшой желтой тумбочке, предназначенной одновременно для хранения обуви.
Подойдя поближе и приподняв телефон, Кивинов обнаружил небольшой огрызок карандаша. Почиркав на обложке книги, он убедился, что номер, судя по мягкости грифеля, написан, возможно, именно этим карандашом.
– Все, Мишель, отчаливаем.
– Я сумку нашел в комнате. Наверно, Шабанова.
– Есть там что-нибудь достойное нашего недремлющего ока?
– Кроме шмоток, ничего.
– Тогда оставь, а то скажут, что мы ее сперли. Книгу, в принципе, тоже можно оставить, но я этот роман не читал, прочитаю – верну. Да, загляни для профилактики в другую комнату, соседнюю – она, вроде, тоже не пострадала.
Петров открыл дверь, сунулся туда, но тут же вернулся.
– Ничего, даже мебели нет.
– Да, широко жил гражданин Кириллов. Все, уматываем.
Выйдя из квартиры, опера заперли дверь, прилепили бумажки и спустились к машине.
ГЛАВА 2
Соловец изучал сводку за прошедшие сутки. Кивинов с Петровым сидели напротив на диване. Петров смолил «Бело-мор» и поправлял свой новый широченный галстук, а Кивинов и вовсе ничего не делал.
– Хе, – усмехнулся Соловец, – во дает.
– Что такое?
– Слушайте: 25 сентября в 18 часов возле станции метро «Проспект Ветеранов» милиционером муниципального взвода Епифановым А.Ю. был задержан гражданин Симонов К.Н., проживающий там-то, сям-то, у которого при досмотре обнаружен патрон калибра 5,6 и спичечный коробок с веществом бурого цвета растительного происхождения, внешне напоминающим анашу.
Так. Далее. 25 сентября около 19 часов возле станции метро «Кировский завод» милиционером муниципального взвода Епифановым А.Ю. был задержан гражданин Кире-ев А.П., проживающий там-то, сям-то, у которого при досмотре обнаружили патрон калибра 5,6 и спичечный коробок с веществом бурого цвета растительного происхождения, внешне напоминающим анашу.
Теперь. 25 сентября около 20 часов возле станции метро «Нарвская» милиционером муниципального взвода Епифановым А.Ю. был задержан гражданин Иванов С.Н., проживающий тык-дым-тык-дым, у которого при досмотре обнаружен патрон калибра 5,6 и спичечный коробок с веществом бурого цвета, внешне напоминающим анашу. Я чего-то не понимаю, что вчера за день был? Может, сейчас мода такая – патроны и наркоту в коробках таскать?
– Ну, Георгич, ты даешь. Заработался совсем. Тебе как руководителю высокого ранга, между прочим, положено знать, что уже вторые сутки в городе проводится операции «Арсенал» и «Наркоман» Если б, к примеру, проводилась операция «Самогон», то все граждане подряд таскали бы с собой пузырьки с самогонкой, а милиционер муниципального взвода Епифанов А.Ю. их бы героически изымал. Отчитываться-то надо за операции, то есть показатели делать.
– Где ж столько патронов взять?) – спросил Миша.
– Зачем же их много брать? Можно один и тот же изымать. Кстати, о патронах. Мне сейчас Оболонский звонил. Он тут кое-какую информацию из Москвы получил. Совсем недавно в Москве был застрелен один навороченный мужик, то ли коммерсант, то ли председатель какого-то там общества, я не помню точно. Застрелен на глазах у своих охранников, прямо в сердце. Мокруха, судя по всему, заказная. В Москве ориентировка была. Но самое интересное для нас в этой печальной истории то, что застрелен упомянутый гражданин был такой же пулей, что и наш бедняга Шабанов. А ружьишко, скорее всего, «Паркер-Хале-82», аглицкого производства. Приспособлено для стрельбы со снайперским прицелом и глушаком. И еще один немаловажный фактор. Убит коммерсант был в Тушино, то есть там, где жил до убийства Шабанов. Вот так. Как вы думаете, что еще общего, кроме оружия, между убийствами коммерсанта и судимого?
– А шут его знает, – пожав плечами, произнес Миша.
– Я тоже так думаю, – сказал Кивинов, – но возможно, что установить общую связь нам поможет этот телефон. А может, и нет. Не исключено, что там ответит какая-нибудь веселая девчонка, которую Шабанов подклеил для амурных дел.
– Давай позвоним.
– А нас не убьют? У них винтовка через телефон, надеюсь, не стреляет?
– Какой номер?
Соловец, накрутив диск, поднес к уху трубку.
– Георгич, если что, ложись на пол, мы прикроем.
Тот махнул рукой.
В трубке послышался характерный гудок автоматического определителя номера, затем что-то щелкнуло, и приятный женский голос прожурчал:
– Добрый день. С вами говорит автоответчик. Эдуарда Сергеевича нет дома. Если вы хотите что-нибудь передать, говорите сразу после сигнала.
– Передайте Эдуарду Сергеевичу, – ответил Соловец, – что его ждут завтра в 11 часов утра в 85-м отделении милиции в кабинете 12. Неявка будет расценена как грубое неуважение к органам внутренних дел с соответственной реакцией последних. До свидания.
Соловец повесил трубку.
– Автоответчик с АОНом. Ха, навороченный, значит. Боюсь, опять придется спесь сбивать. Андрей Васильевич, мне почему-то кажется, что он приедет к нам в пьяном виде, оскорбляющем человеческое достоинство, и мы просто вынуждены будем принять какие-то меры.
– Подождем до завтра. Я вообще не уверен, что он приедет.
– Что-то Эдуард Сергеевич не спешит. Уже десять минут двенадцатого.
– Он просто невоспитанный человек. Автоответчик завел, а совести ни на грош.
Кивинов плюхнулся на диван и вздохнул.
– Подождем еще.
Ожидание оказалось ненапрасным. В половину двенадцатого в двери Соловца постучались, и в кабинет вошли двое мужчин.
– Меня вызывали. Кравцов, – произнес один из них, лет тридцати, в модном драповом пальто и широком шарфе.
– Эдуард Сергеевич?
Читать бесплатно другие книги:
