Триумф броненосцев. «До последнего вымпела» Коротин Вячеслав

Глава 36

С «Жемчуга» спустили штормтрап. Понятное дело – не до парадной встречи адмирала на борту.

– Пробейте днище у шлюпки, и все на крейсер, – хмуро проговорил Вирен и уцепился за ближайшую балясину.

– Казенное имущество, Роберт Николаевич, – попытался возразить флагманский штурман.

– Снявши голову, по волосам не плачут. Рубите, как только все поднимутся на борт.

Левицкий немедленно встретил командующего возле фальшборта. И, как только оба ботинка адмирала коснулись палубы, начал рапортовать:

– Ваше превосходительство…

– Оставьте, Пал Палыч, – оборвал ретивого командира корабля адмирал. – Пройдемте на мостик, там и будем разбираться. Ваш крейсер становится кораблем управления эскадрой, что вы, я надеюсь, уже поняли. Какие новости? Пока шли к вам на шлюпке, я информации не имел. Итак?

– Того разворачивается, Роберт Николаевич, – выдохнул Левицкий, – минуты четыре назад заложил поворот на встречный курс с нами…

– Добро. Проводите меня на мостик.

…Свежий ветер обвевал лицо адмирала на мостике… Ну обвевал. Свежего ветра хватало и на палубе, и когда шлюпка подваливала к борту крейсера… Уж чего-чего, а свежего ветра в открытом море всегда достаточно. Если, конечно, не стоит полный штиль.

– Эскадре иметь ход девять узлов, – начал сыпать распоряжениями командующий эскадрой, – «Орлу» приготовиться вступить в кильватер.

Мачты «Жемчуга» немедленно запестрели гирляндами сигнальных флагов, и броненосцы послушно сбавили скорость.

Тихоокеанский флот России готовился в очередной раз встретить врага. Встретить полным составом, полновесными залпами…

Но с «Орлом» было что-то не так – броненосец потерял управление и сообщил об этом флажным сигналом.

Все планы Вирена рушились.

А «Сикисима», уже выйдя на траверз «Победы», начал разворот на шестнадцать румбов. Того явно собирался повторить свой дебютный маневр, который не особенно удался в Цусимском проливе.

«Бородино» и «Победа» оказывались под ударом пяти японских кораблей линии. Если не отвернут. Если не прибавят ход…

Увеличить скорость за столь небольшой промежуток времени было нереально. Отвернуть – отдать «Орел» под расстрел всей японской эскадре. Остаться на курсе – гарантированно погубить оба сколько-нибудь современных броненосца флота…

Все эти мысли за секунду пронеслись в голове Вирена. Необходимо было принимать решение. Мгновенно принимать…

– Отсигнальте на «Бородино»: «Три румба влево. Прочим быть в кильватере».

– Роберт Николаевич! – испуганно повернулся к адмиралу Осипов. – Но ведь тогда «Орел»…

– «Орел» или флот, – отрезал адмирал. – Выбираю «флот». За орловцев отомстим. Позже. Эскадре: «Иметь ход в тринадцать узлов».

«Усадил меня Того, – думал Вирен про себя. – Крепко усадил. Данный ход японец выиграл. И нельзя сказать, чтобы очень красиво – я сглупил. „Орел“ теперь точно „не жилец“. Остается надеяться, что на „Бородино“ сообразят и обрежут хвост японскому кильватеру…»

На «Бородино», как ни странно, поняли суть маневра. Даже «творчески» обработали. Последний и единственный современный броненосец флота пошел практически на точку разворота японцев. Приняв чуть влево.

В результате эта самая «точка» стала центром сосредоточения огня всей русской эскадры. Нет, основное количество кораблей линии адмирала Того успело проскочить «горячий коридор», который поспешили организовать броненосцы противника, но уже «Ивате», идущий предпоследним в колонне, успел схлопотать несколько попаданий. А уж концевой «Токива», и до этого получивший немало от «Наварина» и «Нахимова», был просто засыпан снарядами всевозможного калибра. Причем не менее чем шестидюймового.

Капитану первого ранга Иосимацу до жути не хотелось вводить свою «Токиву» в этот «лес» из поднявшихся от поверхности моря всплесков, он даже отдал приказ склониться чуть правее генерального курса, но русские артиллеристы без особого труда нащупали дистанцию и дружно врезали огнем по созданию английских судостроителей.

Голова японской колонны уже начала терзать «Орел», но зато ее хвостовой крейсер оказался под сосредоточенным огнем «Бородино», «Победы», «Полтавы» и «Сисоя Великого». Шестнадцать стволов крупного калибра, не считая среднекалиберного града, обрушили всю свою мощь на хоть и бронированный, но все-таки крейсер. А еще готовились подключить свою артиллерию «Наварин» и «Адмирал Нахимов». Не потребовалось. То есть тяжелые снаряды хоть и устаревших, но тем не менее грозных пушек русских «старичков» вполне пригодились бы при потоплении подбитой «Токивы», но такой помощи не понадобилось: для четырех броненосцев не составило особой проблемы уничтожить один броненосный крейсер, почти лишившийся хода.

А хода «Токива» действительно лишился: один из двенадцатидюймовых снарядов пробил все, что только можно, и разорвался непосредственно в машинном отделении крейсера. То есть ход не был потерян окончательно, но скорость упала в разы. А потом исколачиваемый снарядами крейсер просто не имел возможности дотянуться до своего основного кильватера. А «кильватер» не ждал – у него имелась своя задача.

Быть концевым в колонне, как оказалось, – самое неблагодарное дело: ради тебя не прекратят сражение. Не повезло – погибай сам.

А русские комендоры, рыча от восторга, засаживали снаряд за снарядом в гибнущий «Токива» с уже совершенно убийственных пятнадцати кабельтовых. Ближе подходить было опасно – появлялся риск получить в ответ минный выстрел. Но речь все равно шла уже о последних минутах пребывания японского крейсера на поверхности воды. Он горел уже весь, ответный огонь практически прекратился, из казематов один за другим вырывались снопы огня… В качестве финального аккорда прозвучал взрыв носовой восьмидюймовой башни, и «Токива» стал стремительно заваливаться на борт. Еще несколько минут, и только днище корабля возвышалось над волнами.

Русские броненосцы прекратили огонь, и «Бородино» по приказу с «Жемчуга» взял курс к «Орлу», которому сейчас тоже приходилось туго. И это еще очень мягко сказано. Положение броненосца было просто критическим. Четыре корабля японской линии уже на протяжении четверти часа рычали на бывшего флагмана своим главным и средним калибром. И небезрезультатно.

Шимоза жгла и рвала корабль. Вернее, его надстройки и небронированный борт – броневой пояс не был пробит ни одного раза, но все, что не являлось броней, пылало и корежилось, разлеталось клочьями и сминалось. Глядя на этот плавучий костер, невозможно было поверить, что в данном аду имеются живые люди…

А люди были. Живые. И продолжающие сражаться.

Еще действовали носовая двенадцатидюймовая башня и носовая же шестидюймовка правого борта. Продолжала огрызаться огнем и средняя батарея семидесятипятимиллиметровых пушек. Броненосец упорно тянулся к своим. Горел, но не тонул. И, как ни странно, продолжал держать восемь узлов.

И колонна, ведомая «Бородино», усиленно спешила навстречу. Еще немного, и русский кильватер вклинился в тот трехмильный промежуток между избиваемым «Орлом» и японской колонной. Предварительно, разумеется, головные русские броненосцы обработали огнем флагманский корабль Того. Тот немедленно сделал левое плечо вперед и поспешил увеличить дистанцию – японский адмирал совсем не горел желанием подставить свои мателоты под облегченные снаряды русских на оптимальной для них дистанции.

А вообще-то он ждал только одного: русского снаряда, который поставит точку в земном пути адмирала Того.

Получая доклады о потопленном «Токива», гибнущем «Якумо», о «ныряющих в бездну» один за другим бронепалубных крейсерах, о состоянии «Сикисимы»… Командующий Соединенным Флотом Империи понимал, что проиграл. Проиграл вдребезги и окончательно. И проиграла Япония. Сражение и войну.

Пусть удастся затоптать в пучину пылающий русский броненосец и даже привести в Сасебо или Такесики «живыми» оставшиеся четыре броненосных корабля, ведь это не спасет Империю от поражения в войне. Даже идущая с Балтики эскадра вполне соизмерима по силам всему оставшемуся флоту страны Ямато. А те русские корабли, что вернутся после сегодняшнего боя во Владивосток, вместе с выходящими из ремонта сильнее, как минимум, втрое. И теперь практически не имеется крейсерской разведки… «Итсукусима», «Хасидате», «Нийтака», «Цусима», «Сума» и «Читосе» уже стали жертвами сегодняшнего сражения. Пару дней назад потерян «Такачихо»… И счет еще, вероятно, не закончен. Чем мы так прогневили богов?

Небеса не ответили. Просто поставили перед фактом: «Сикисиму» в очередной раз накрыло шквалом огня, а расстояние являлось слишком незначительным, чтобы даже главный пояс мог удержать рвущиеся на сумасшедшей скорости внутрь броненосца тяжелые снаряды русских. Вовремя разорвать дистанцию не удалось…

На флагмане адмирала Того разворотило переднюю трубу, снова раздраконило починенную на живую нитку рулевую машину, свалило грот-мачту и вырубило кормовую башню главного калибра. Но бой сейчас протекал на контркурсах, осталось выдержать огонь русских «пенсионеров» – «Наварина» и «Нахимова», а потом будет возможность привести флагманский броненосец в более-менее боеспособное состояние…

А вот комендоры упомянутых кораблей, замыкающих русскую боевую линию, оказались в корне не согласными с ожиданиями командующего японским Соединенным Флотом. Они постарались всадить в «Сикисиму» максимум того, что могли. И преуспели. Теперь рухнула уже кормовая труба, рвануло огнем из среднего каземата левого борта, а восьмидюймовый с «Адмирала Нахимова» угодил непосредственно в боевую рубку. Относительно узкие смотровые щели пропустили внутрь немного осколков, но контузией от взрыва тяжелого снаряда «приласкало» всех, кто находился внутри. Адмирала Того, без сознания, на носилках переправили в лазарет.

Вирен, наблюдавший с борта «Жемчуга» взрыв и пожар вокруг боевой рубки «Сикисимы», а также то, что вражеский флагман зарыскал на курсе, немедленно приказал: «Эскадре два поворота вдруг влево. Атаковать головной корабль противника».

– Роберт Николаевич, дымы с оста. Много дымов, – доложил Левицкий.

– Миноносцы, вероятно, – кивнул адмирал. – Вызвать по радио «Пересвета» и крейсера. Скоро начнет темнеть – надо соединяться для отхода и заодно отогнать этих ночных разбойников подальше от нашего курса.

Командующий флотом отдал приказ и забыл о нем. Он наблюдал, как боевая линия осуществляет маневр. Получалось не очень, но в принципе – получалось: «Адмирал Нахимов» повел за собой боевую колонну, а скорость противника, при наличии серьезно поврежденного «Сикисимы», не позволяла японцам оторваться от преследователей.

То есть три броненосных крейсера вполне могли улепетнуть, но в этом случае флагман флота оставался на полное растерзание русским кораблям.

Хотя и имевшаяся ситуация не особо позволяла крейсерам Симамуры всерьез заступиться за «старшего брата»: заслонить его своей относительно тонкой броней от двенадцатидюймовых снарядов гайдзинов…

Ну да, один раз можно. Нахвататься попаданий, которые вполне могут стать критическими. И не спасти собрата.

Логика кричала и билась в черепе адмирала Симамуры: «Отойди! Уведи крейсера!! Спаси хотя бы оставшиеся три!!!»

Нет. «Идзумо» заложил вираж вокруг своего охромевшего флагмана, с перспективой вернуться и снова прикрыть «Сикисиму» бортами трех своих крейсеров.

Глава 37

– Радио с «Пересвета» и от Энквиста, ваше превосходительство, – протянул бумажки минный офицер «Жемчуга» адмиралу.

– «Веду бой… Не имею возможности прекратить…» – Вирен увидел, что обе телеграммы практически идентичны. – Они что там, с ума посходили?! Да хоть они там все поголовно на бабах лежат – немедленно встать и выполнять приказ! Радируйте срочно!..

– Прошу прощения, – оторопел доставивший телеграммы. – Что радировать? Про баб?

– Про каких баб, лейтенант? – Роберт Николаевич начал слегка звереть, но вовремя понял сам, что слегка зарвался в своем желании однозначного понимания приказов от офицеров. Несмотря на формулировку. – Передавайте: «Немедленно идти на соединение с главными силами. Ожидаются минные атаки со стороны противника». И Энквисту, и Эссену.

– Прошу прощения, ваше превосходительство, но командир «Пересвета» либо убит, либо тяжело ранен – телеграмма подписана лейтенантом Соймоновым.

Вот это да! Вирена было трудно удивить, но известие о выходе Эссена из строя повергло адмирала в полный ступор: понятно, что война есть война, но рассудок просто отказывался воспринимать тот факт, что Николай Оттович во время сражения может быть где-то, кроме мостика или боевой рубки корабля, которым командует.

До жути хотелось узнать, что случилось с лихим каперангом, убит он или ранен… Но адмирал прекрасно понимал, что не может себе позволить удовлетворить свое любопытство во время боя – не та эта информация, которой сейчас можно засорять эфир. Нет! Сейчас не до этого!

– Отправляйте депешу! И запросите о состоянии судов, – отпустил командующий лейтенанта Линдена.

Ответ пришел достаточно быстро и обнадеживал: все корабли на плаву, серьезных повреждений не имеют, идут на соединение. Особо порадовала весть об уничтоженных трех крейсерах японцев. В том числе «Якумо».

Тревожила недостаточная скорость «Пересвета» в тринадцать узлов и недостаток тяжелых снарядов на нем и на «Баяне». Однако порадовала догадливость Соймонова, который сообразил сообщить, что Эссен именно ранен. Вирен вздохнул с облегчением и помянул про себя добрым словом молодого лейтенанта, у которого был посаженым отцом на свадьбе.

Нельзя сказать, что Роберт Николаевич считал командира «Пересвета» своим другом, но относился к нему с огромным уважением за храбрость, решительность и острый ум.

Но не до сантиментов – идет бой.

– Что с «Орла»?

– Никакой информации, ваше превосходительство, – немедленно отозвался командир «Жемчуга». – Горит. Мачты сбиты. Связи нет ни по беспроволочному телеграфу, ни флажной. Что делать будем?

– Возьмите курс к нему. И приготовьтесь принимать людей – не довести броненосец до Владивостока. Какими средствами располагает крейсер?

– Целы катер и две шлюпки, – немедленно понял Левицкий, что имеет в виду адмирал.

– Добро. Готовьте. Броненосцы с «Сикисимой» и сами справятся. А орловцев нужно принять на борт. Негоже оставлять их на погибель или плен. Отсигнальте «Орлу», чтобы экипаж приготовился оставить броненосец.

– Но ведь миноносцы…

– Выполняйте, Пал Палыч, – устало отозвался Вирен. – Дымы еще не близко, а Энквист с крейсерами вот-вот подойдет. Сразу его и отправим отгонять японских «шакалов». Еще вопросы будут?

– Никак нет, ваше превосходительство! – строго по уставу отозвался кавторанг.

– Вот и ладненько. Идем к «Орлу».

«Жемчуг» направился к горящему и уже заметно кренящемуся русскому броненосцу, а остальной кильватер главных сил продолжал методично избивать «Сикисиму», который явно доживал последние минуты.

На флагмане адмирала Того уже рухнуло все, что ранее стояло вертикально: мачты, трубы, вентиляторы. Уже горело все. Уточнять не требуется: «все», оно и есть «все».

Броненосец зарылся в море по самые клюзы и продолжал оседать носом.

Русский кильватер отсек от тонущего корабля три броненосных крейсера японцев и удерживал их на почтительном расстоянии, не давая приблизиться и помочь гибнущему «Сикисиме». В этом не было никакого садизма – просто необходимо доводить дело до конца. До решительного результата: раз уж представилась такая возможность, то последний современный броненосец противника необходимо уничтожить.

– Лихо им там приходится, – говорили комендоры на русских кораблях. – Однако добить надо! Потопим эту «Симу», и войне конец. Давай, подавай быстрее!

Объятый пожарами флагман командующего флотом Страны восходящего солнца стал заваливаться на левый борт и уже черпал волны своими казематами. Казалось, было слышно даже на кораблях русской линии, как шипит, погружаясь в воду, раскаленная броня.

Обгорелое тело командующего Соединенным Флотом вместе с броненосцем уходило в пучину Японского моря.

«Труп врага всегда хорошо пахнет», – говорят на Востоке. Доля истины в этом есть, и на кораблях под Андреевским флагом дружно орали: «Ура!», видя, как идет на дно морское самый грозный из их противников.

Крейсера Симамуры не рискнули испытывать судьбу дальше и, разорвав дистанцию, отошли. Причем было совершенно очевидно, что продолжать сражение они не рискнут. Да это и риском нельзя назвать – натуральное самоубийство: три изрядно побитых броненосных крейсера против пяти броненосцев и «Нахимова»…

Но в сорока кабельтовых происходили события весьма печальные и для русского флота…

– Ближе не подойти, вашбродь, – виновато обратился младший боцман Востряков к командующему катером, мичману Ратькову. – Сами ведь чуете, как жарит!

– Да чую, чую! – раздраженно ответил офицер. – Вижу, что они там сами все заранее за борт сиганули, видя наше приближение…

А катер действительно просто наткнулся на стену нестерпимого жара, которым «дышал» погибающий «Орел», очень хотелось даже слегка отвернуть назад, чтобы не находиться в этом аду. И было совершенно понятно, что на борту живых уже быть не может – неспособна выдержать человеческая плоть такую температуру.

Катер сделал к борту «Жемчуга» пять подходов (еще два – весельная шлюпка). Всего спасли около полутора сотен орловцев…

– Где хоть один офицер? – недоумевал Ратьков.

– Так что, ваше благородие, ни одного найти еще с полчаса до вашего прихода не могли. Боцман Павликов броненосцем командовал, – отозвался один из матросов. – По всем батареям офицеров искали – все переубиты.

– А в машинном?

– Там, над бронепалубой – вообще геенна огненная: ни спуститься, ни подняться, – отозвался еще один. – Из низов здесь вроде совсем никого.

– Ладно, братцы, – мичман никак не ожидал такого ответа, – отдохните пока. И… Спасибо вам!

– Рады стараться! – совсем небодро и вразнобой выдохнули в ответ те, кого только что выдернули из пучины.

– Живых там больше нет, – Вирен хоть и не был уверен в своих словах, но оставлять «Орла» на плаву и уходить было нельзя: кто его знает, выгорит корпус, подойдут японские миноносцы, поднимутся на борт… Еще не хватало, чтобы увели на буксире в Японию, тогда позора не оберешься.

– Топить? – деловито осведомился Левицкий.

– Разумеется. Подходите на три кабельтовых и отдайте приказ своим минерам приготовить оба аппарата левого борта…

– Смотрите! – протянул руку в сторону «Орла» штурман, хотя это было совершенно излишне – и так все не отрывали взглядов от броненосца.

Над умирающим кораблем поднялся столб пламени, причем произошло это с левого, невидимого сейчас с «Жемчуга» борта. Сразу обозначился заметный крен и бывший флагман эскадры стал заметно валиться на тот самый левый борт.

– Неужели уже японские миноносцы? – недоумевали на мостике крейсера.

– Скорее огонь добрался до погребов средней шестидюймовой башни, – высказал предположение Левицкий, – уж больно по месту совпадает…

Еще пара минут, и «Орел» окончательно лег на борт, а чуть позже перевернулся кверху килем.

– Прими, Господи, души рабов своих! – закрестились на «Жемчуге».

– Благодарю тебя, Господи, что не дал взять греха на душу! – шептал про себя, кроме этого, Вирен.

– Павел Павлович, пройдите рядом с местом гибели – вдруг кто-то чудом спасся, – обратился адмирал к командиру крейсера.

– Разумеется, Роберт Николаевич, но только пусть уже сначала на дно уйдет. Если вы не настаиваете, конечно…

– Ни в коем случае, действуйте по своему усмотрению.

– Крейсера подходят! – раздался голос сигнальщика. – Наши!

– Черт побери! Стыдно сказать, но о них и забыть успел… – Вирен словно встряхнулся после последних событий. – Передать на крейсера: «Немедленно атаковать вражеские миноносцы на зюйд-остовых румбах».

Его спешка была понятна: здесь вам не Балтика – никаких сумерек не ожидается, солнце ныряет за горизонт на протяжении нескольких десятков минут. Так что свои броненосцы необходимо защитить от ночных атак превентивными мерами – отогнать ночных хищников морской войны как можно дальше. А там – пусть ищут на бескрайних просторах открытого моря в полной темноте. Благо, что сейчас пасмурно и всего пару дней прошло с новолуния.

– Кажется, «Пересвет» видно, ваше превосходительство, – отвлек адмирала капитан второго ранга Вяземский.

– Добро! Пошли к нему. И отсигнальте Ухтомскому, чтобы тоже двигался в данном направлении. Нужно поскорее соединяться, отрываться подальше от этой волчьей стаи, пока не стемнело, и удирать во все лопатки. Заодно запросите эскадру о потерях и повреждениях.

Мачты «Жемчуга» немедленно запестрели сигнальными флагами, а еще через пару минут сигнальщики наперебой стали докладывать о состоянии побывавших в бою броненосцев:

– «Бородино»: семнадцать убитых и сорок четыре раненых, выведены из строя две башни шестидюймового калибра.

– «Победа»: тринадцать убито, восемьдесят ранено, пробоина в корме, разбиты вторая и третья трубы. Почти не осталось десятидюймовых снарядов.

– «Полтава»: убито двадцать, из них два офицера, ранено двадцать четыре, разбита кормовая башня и пробоина в носу над ватерлинией.

– «Сисой»: восемь убито, тридцать один ранен, в том числе командир. Уничтожена батарея правого борта, разбита первая труба.

– «Наварин»: убито двенадцать, ранено двадцать девять, не действует рулевая машина, сбита одна труба, пробоина в корме.

– «Нахимов»: убитых трое, ранено восемь, особых повреждений нет.

– Да уж, – мотнул головой Вирен, – без малого сотня только убитых, а ведь еще и на крейсерах с «Пересветом» полегло немало. А уж на «Орле»…

– Наверняка раза в четыре больше, чем на всех остальных судах, вместе взятых, – продолжил мысли командующего начальник его штаба. – А еще сколько раненых умрет…

– Еще ночь пережить надо – самураи наверняка озверели от такой пощечины и начнут бросаться на своих миноносцах в атаки как бешеные.

– А ведь мы отправили крейсера в бой с этой сворой, даже не выяснив, что у них с артиллерией, с людьми, каковы повреждения…

– Оставьте. Как-то под Артуром Эссен на своем «Новике» один разогнал семнадцать японских миноносцев, а тут четыре крейсера и любой из них сильнее «Новика».

– Однако командует ими не Эссен, Роберт Николаевич, – резонно возразил Клапье де Колонг, – и крейсера большие, менее увертливые, чем юркий «Новик». Да еще и в бою с утра. К тому же, если мне не изменяет память, в том бою под Артуром участвовали малые миноносцы, а здесь, скорее всего, будут истребители…

– Все-то вы видите в черном свете, Константин Константинович, – недовольно посмотрел на своего ближайшего помощника Вирен. – А что бы вы предложили? Позволить японцам приблизиться вплотную к главным силам перед самым наступлением темноты? Сильно подозреваю, что в этом случае адмиралу Небогатову придется воевать с самураями один на один. Без нашего участия.

Я очень надеюсь, что Энквист просто отгонит японцев на почтительное расстояние, что не увязнет в бою и преследовании. Однако, даже если представить, что все наши крейсера погибнут в результате этой стычки, то все равно буду считать результаты оправданными, если броненосцы при этом спокойно дойдут до Владивостока.

В ответ на столь откровенную тираду командующего у начальника штаба просто не нашлось слов. Он оторопело вытаращил глаза на Вирена, несколько раз приоткрывал рот, чтобы, вероятно, убедить своего непосредственного начальника в чудовищности его планов, но… Мысли никак не складывались в связные предложения. Во всяком случае, такие, которые можно озвучить в лицо начальству…

– Успокойтесь, Константин Константинович…

– Телеграмма с «Баяна»! – взлетел на мостик минный офицер «Жемчуга», которому до этого адмирал приказал неотлучно находиться при станции беспроволочного телеграфа и немедленно сообщать важные известия лично.

– Давайте! Благодарю, лейтенант! – адмирал развернул листок бумаги и вслух прочитал: «Три отряда контрминоносцев по четыре вымпела. Расстояние двадцать кабельтовых. Вступаю в бой».

До наступления темноты было еще около часа, но уже сгустились «полусумерки» и засверкавшие вдали вспышки выстрелов подтвердили, что русские крейсера начали очередной сегодняшний бой.

Глава 38

– Эх! Нет нам сегодня покоя, Оскар Адольфович, – не совсем натурально скорчил недовольную мину Иванов. – Крейсера – туда, крейсера – сюда!..

– Только не вздумайте меня убеждать, что вы этим возмущены или даже просто недовольны, Федор Николаевич, – улыбнулся в седую бороду Энквист. – Посмотрел бы я, как вы рычите, если бы командующий не давал нам бить япошат там, где встретим.

– Так ведь и не дал! – с веселым упрямством возражал командир «Баяна». – Добить могли их крейсера окончательно. Как они горели! Полчаса бы еще…

– Так это даже не обсуждается – еще парочку точно могли в гости к Нептуну отправить. Но приказ есть приказ. И приказ разумный: необходимо прикрыть наши броненосцы от минных атак. Даже пара утопленных старых калош адмирала Того не компенсирует одной минной пробоины в борту нашего броненосца – не дотащить его до Владивостока будет.

– Да согласен я – все разумно. Но согласитесь: бросать этих «недобитков» не хотелось до крайности.

– Эмоции, Федор Николаевич. Не хотелось, конечно, но чего они теперь стоят, даже если починятся? У Того больше нет крейсерской разведки. Вообще нет – имеется сброд разношерстных судов, из которого невозможно составить сколько-нибудь полноценный отряд. Сегодня мы отправили на дно шесть бронепалубных крейсеров противника…

– А могли и все восемь, – посмел перебить адмирала Иванов.

– Могли. Но защитить свои броненосцы важнее.

Сигнальщик имеет право оборвать даже речь адмирала. Даже самую пафосную и в самый торжественный момент:

– Дымы слева определились: пять истребителей. Идут строем фронта. Четырехтрубные. Две мачты.

– Отряд справа, – подхватил второй сигнальщик и, не отрывая бинокля от глаз, затараторил: – Семь миноносцев, четыре больших и три… Нет, тоже четыре поменьше. Всего восемь. Идут на нас.

– Ваши предложения, Федор Николаевич? – посмотрел Энквист на командира «Баяна».

– Думаю, что мы с «Богатырем» атакуем левый отряд. «Олег» с «Изумрудом» – остальных.

– Логичней было бы прихватить с собой именно «Изумруда», а остальные пусть разделываются с миноносцами на правой раковине… Но потеряем время, пока Паттон подтянется с хвоста колонны. Сделаем, как вы предлагаете. Поднимайте сигнал!

Флаги взлетели на мачту, и крейсерский отряд разделился согласно указанным направлениям атаки.

– Виктор Карлович, – подозвал Иванов старшего артиллериста «Баяна», – сегментные снаряды поданы к орудиям?

– Так точно! – немедленно ответил Деливрон. – Однако, если позволите, я хотел бы начать фугасными – дистанция для сегментных пока великовата, и они пригодятся на случай вражеской контратаки.

– Разумеется. Ни в коем случае не собираюсь вмешиваться в вашу «епархию» без особой необходимости – вам все карты в руки по артиллерийской части. А я – минер, как, кстати, и ваш прежний командир, а ныне наш командующий. Так что открывайте огонь по своему усмотрению. И помогай вам Бог!

– Благодарю вас за доверие, Федор Николаевич, – козырнул лейтенант. – Приложу все силы, чтобы его оправдать.

– Ни секунды в этом не сомневаюсь. Действуйте, как сочтете нужным.

– Неприятель поворачивает на сближение, – очередной раз прервал разговор сигнальщик.

– На дальномере! – немедленно проревел Деливрон.

– Двадцать восемь кабельтовых… Двадцать шесть… Двадцать пять…

Нет, японцы не сделали резкого поворота на крейсера, они легли на сближающийся курс, чтобы атаковать «Баян» с носовых румбов, когда позволит дистанция. Когда ее можно будет резко сократить, подскочить хотя бы на пять кабельтовых и пустить мины.

На крейсере прекрасно поняли немудреный замысел неприятеля и немедленно склонились влево, открыв огонь правым бортом. Три оставшихся шестидюймовки и восемь пушек противоминного калибра дружно изрыгнули свои снаряды в сторону дерзких корабликов. Идущий в струе «Баяна» «Богатырь» немедленно присоединил басы своих орудий к увертюре нового сегодняшнего «концерта».

Капитана первого ранга Фудзимото, командующего Первым отрядом истребителей и вообще всеми минными силами, приданными броненосцам и крейсерам в этом районе, распирало от злобы и ненависти. Он уже знал, что погиб «Сикисима», и, скорее всего, вместе с командующим флотом. Адмирал Симамура подтвердил отданный ранее приказ атаковать главные силы русских по возможности.

По возможности… То есть в любом случае и не считаясь ни с чем. Ну что же: «пришпоривать» истребители, идущие за брейд-вымпелом каперанга, никакой необходимости не было. Различного уровня лейтенанты, стоящие на их мостках, полны решимости и ненависти к врагу. «Харусаме», «Фубуки», «Ариаке», «Араре» и «Акацуки» в ровном кильватере выкатывались на пересечку курса двух больших русских крейсеров.

Вставшая между японскими миноносцами и их предполагаемыми целями стена всплесков от падений снарядов ничуть не испугала командиров эсминцев – прорваться всегда можно. Шанс есть. Пусть он и меньше шанса погибнуть. Только…

Только задача окажется невыполненной. Ведь Фудзимото считал своей главной целью русские броненосцы, а после боя с крейсерским отрядом, даже при самом благоприятном для японцев результате в виде пары потопленных минами кораблей русских, броненосцы уйдут из-под удара. Их просто некому будет преследовать – из всех двенадцати миноносцев, находящихся под его началом, останутся боеспособными хорошо если два-три. А у них вообще не останется никакого шанса найти и утопить хоть один броненосный корабль русских.

Поэтому, как ни желал командующий минными силами направить всю свою ярость на русские крейсера, пришлось отдать приказ на уклонение от схватки. И то же самое передать на отряды кавторангов Судзуки и Кондо, к которым направлялись «Олег» и «Изумруд».

Так что сближение с «Баяном» не было попыткой атаки – истребители Фудзимото просто попытались проскочить на север под носом кораблей Энквиста.

Казалось бы – ничего сложного в этом нет, ведь скорость японских миноносцев превышала скорость русских крейсеров почти на десять узлов, но, во-первых, это только по паспортным данным, реально два-три узла являлись «дутыми», во-вторых, мгновенно с двадцати до двадцати семи узлов не разгонишься, и в-третьих, огибать противника приходилось по дуге большего радиуса, а значит, и путь проходить больший. Так что просто арифметика по отношению к разности скоростей отрядов была неприменима.

Корабли под Андреевскими флагами просто склонились в сторону поворота эсминцев страны Ямато и открыли огонь.

Попасть с двадцати кабельтовых по столь небольшим, да еще и скоростным целям – задача не из легких, но зато и каждое попадание даже семидесятипятимиллиметровым снарядом может привести к очень серьезным последствиям для такого легкого кораблика, как миноносец. По паре таких гостинцев получили «Фубуки» и «Араре», без особых, правда, последствий, а вот концевой «Акацуки», когда-то носивший имя «Решительный» и ходивший под русским флагом, схлопотал аж шестидюймовый фугас с «Богатыря». Взрывом снесло две дымовые трубы, перекорежило вентиляторы, осколки и огонь вывели из строя более пятнадцати человек, включая командира корабля старшего лейтенанта Хараду.

Миноносец беспомощно закачался на волнах.

Фудзимото не мог себе позволить задержаться для защиты поврежденного собрата.

Энквист не мог себе позволить задержаться для окончательного уничтожения выведенного из строя миноносца противника.

Бой стремительно пронесло мимо охромевшего «Акацуки-Решительного», и обреченный вроде бы корабль остался если и не цел, то жив.

Стало понятно, что если дела так пойдут и дальше, то Первый отряд истребителей может быть ополовинен за те полчаса, которые, по приблизительным прикидкам, придется находиться в огневом контакте с противником. И, скрежеща зубами, Фудзимото приказал отвернуть с основного курса, пришлось принять тот факт, что искать русские броненосцы нужно будет в темноте практически наугад.

Хотя радио с «Асагири» до некоторой степени возродило надежду: отряд Судзуки без потерь прорвался мимо «Олега», и теперь можно рассчитывать, что его четыре истребителя успеют зацепиться за броненосцы гайдзинов и выведут на них остальные минные силы флота микадо.

Зато доклад от кавторанга Кондо снова испортил настроение: «Изумруд» устроил настоящую резню среди кораблей Пятнадцатого отряда. «Хаситака» потоплен, а «Хибари» и «Саги» серьезно повреждены. И проклятый «родственник» ненавистного «Новика» преследует «Удзуру».

То есть рассчитывать можно будет только на восемь миноносцев. Где-то поблизости, правда, должны находиться еще отряды истребителей Ядзимы и Хиросе, но с ними не удается пока связаться по беспроволочному телеграфу.

И даже если эти миноносцы присоединятся к поиску и атаке – этого все равно безбожно мало. Ведь после Цусимского сражения, когда русские к вечеру только-только успели вырваться в открытое море из узкого пролива, когда можно было использовать дополнительные несколько десятков малых миноносцев, когда преследование до самой темноты велось накоротке… И в этом случае удалось утопить только одну «Палладу». И то случайно обнаружив ее на рассвете.

Сейчас же шансов в разы меньше.

Глава 39

– Ваше благородие! – на мостик взлетел командирский вестовой. – Господин капитан первого ранга в себя пришли, вас просют.