Триумф броненосцев. «До последнего вымпела» Коротин Вячеслав

Лично от меня: – Пожалуйста, поднимите и приведите «Новика», ладно? – глаза Эссена повлажнели, и он поторопился выпроводить Василия из салона…

– Так что, Оленька, я с тобой и с Толиком минимум на месяц остаюсь, – нежно погладил по пышным волосам жену Соймонов. – Зато потом на Сахалин. Неизвестно на сколько. Может, на три месяца, может, на полгода. Как получится.

– Это потом, – прижала к себе любимого Ольга. – Месяц! Мы никогда не были вместе так долго! Господи, какое счастье, когда муж приходит домой каждый вечер! Целый месяц!

Как здорово, когда нет войны!

И все-таки люди военные, даже капитаны с адмиралами, действия свои и своих подчиненных только предполагают, а располагают ими не только высшие силы, но и многочисленное земное начальство. Не прошло и недели, как Василий, стоя в длинном строю отличившихся моряков, искал глазами своих, затерявшихся где-то в праздничной толпе. Расцвеченные флагами корабли всех трех эскадр стояли на рейде, экипажи выстроились вдоль бортов, а ему, как и прочим «безлошадным» героям, пришлось представлять флот на сухопутной части парада. Казалось, город уже должен был оглохнуть от сотен салютных залпов и охрипнуть от почти непрерывного «УРА!» Но нет – каждый шаг строгого по сути своей военного мероприятия вызывал новую бурю восторга еще не забывших страхов и надежд минувшей войны жителей. Наконец адмиральский катер под георгиевским флагом, принадлежащий когда-то «Севастополю» и самостоятельно прорвавшийся в Чифу полтора года назад прямо в ночь перед падением Порт-Артура, закончил обход эскадры и подошел к причальной стенке. Под непрерывные крики добравшийся наконец из Маньчжурии до Владивостока царь со свитой дошел до трибуны и даже сказал какую-то короткую речь… О героях и храбрецах. О победителях и тех, кто просто добросовестно делал свое дело. Потом были награждения… Василий все это запомнил плохо. Он снова занял место в строю, а потом шагал доведенными до автоматизма в морском корпусе движениями, пожирая глазами трибуну и стоящее на ней начальство.

Впрочем, на трибуне рядом с царем были не только адмиралы с генералами – особенно выделялся совсем молодой человек с одиноким солдатским крестом на груди. Впрочем, проходя совсем рядом, Василий разглядел у него на поясе такую же, как теперь была и у него, золотую рукоять георгиевского оружия «За храбрость» и, вспомнив все, что ему пришлось пережить за эту войну, подумал, что и этому парню вряд ли это «золото» досталось легко…

А сам новоиспеченный барон Рабинович, только сегодня в первый раз увидевший море и впечатленный видом надраенных как медяшки кораблей, глядя вслед удаляющейся парадным ходом колонне, тихо делился со стоящим рядом товарищем переполнявшими его впечатлениями:

– Вот и все! Сделали корабли свое дело, теперь, наверное, многих спишут, а жалко – красивые они…

Яков был уверен, что никто, кроме напарника из охраны, его не услышит, но, к его смущению, как только смолк оркестр, к ним обернулся сам Государь:

– Молодой человек, запомните: желающие наложить руку на наши богатства никогда не переведутся, и лучше пусть они, – самодержец кивнул на стоящие на рейде корабли, – встречают врага в океане, пока тот еще не добрался до наших берегов. Так что никого не спишут – даже самые старые из них нужны, чтобы готовить экипажи для тех, что еще строятся. А броненосцы… – Император, казалось, о чем-то на секунду задумался, но все же закончил фразу, глядя в глаза своему недавнему спасителю, – броненосцы уходят в Европу. И пусть теперь пишут Историю там!