Триумф броненосцев. «До последнего вымпела» Коротин Вячеслав

Глава 25

– Не обижены на меня, Василий Нилович, что пострелять не дал? – лукаво посмотрел на Черкасова командир «Пересвета».

– О чем речь, Николай Оттович! Много ли чести забросать снарядами тонущий крейсер. Это ведь даже не тренировка для комендоров на такой дистанции. Да и пусть их побольше спасется, этих японцев – мужественные люди и настоящие моряки. Положение у них было – хуже губернаторского…

– Ну-ну. Вот этак не стоит. Жалеть их начнем, когда бой закончится, – посуровел Эссен.

– Разумеется. Никакого благодушия по отношению к врагам у меня нет…

– Вот и ладненько, – перебил своего старшего артиллериста каперанг. – Чует моя печенка, что стрелять сегодня придется еще немало. Так что снарядами разбрасываться не стоит.

– Николай Оттович, – на мостик поднялся хмурый Соймонов, – я нового наводчика из носовой башни только что отправил под арест.

– Вилката? – презрев всякую субординацию, ошарашенно выдохнул Черкасов. – Ты с ума сош… – старший артиллерист броненосца все-таки успел сообразить, что нужно следить за лексикой даже при разговоре с другом, если он является твоим начальником.

– Вилката, – твердо ответил старший офицер «Пересвета». – Да, я наслышан о его геройствах, о том, что он лучший наводчик флота и тому подобное, но напиваться перед боем не дозволено никому.

– Напился? Вилкат? – Черкасов не поверил собственным ушам. – Он же герой Цусимы, георгиевский кавалер…

– Сомневаешься в моих словах? – напряженно посмотрел на лейтенанта Соймонов.

– Так! – Эссен даже не повысил голоса. – Сейчас не до этого. Но своему старшему офицеру я верю сразу и без всяких сомнений. А вы, Василий Нилович?

– Да я тоже, но… – замялся Черкасов.

– Прекрасно… То есть, конечно, ничего прекрасного в этом нет… Короче: матрос, напившийся перед боем, пойдет под суд. Каким бы золотым комендором он ни был. Если бы он надрался на берегу, даже набив при этом морду самому полицмейстеру Владивостока, – я сделал бы все для того, чтобы вытащить этого матроса. А сейчас: если приговорят к расстрелу – пальцем не шевельну.

– Ну, это вы слишком, Николай Оттович, – даже сам Василий слегка опешил, услышав решительную речь своего командира.

– Ничего подобного, Василий Михайлович! – резко оборвал Соймонова Эссен. – Этого раздолбая не случайно списали с «Победы». За пьяный дебош на берегу.

– Простите, но его не столько «списали», сколько мы с вами вместе выпросили этого матроса у Зацаренного, – позволил себе улыбнуться Черкасов, – именно потому, что нужен был хороший наводчик в носовую башню к нашим новым орудиям. А специалист он действительно прекрасный – я успел убедиться.

– Да? – слова артиллериста не произвели на Эссена никакого впечатления. – Лет пятьдесят назад этот ваш «прекрасный специалист» уже болтался бы на нок-рее за подобные художества. Как вы думаете, почему Василий Максимович так легко расстался с «замечательным комендором»?

– Возможно, я несколько сгустил краски, Николай Оттович, – поспешил вмешаться Соймонов, видя, что командир начинает злиться не на шутку, – матрос, конечно, выпил прилично, но не до «полного изумления». К пушке его ставить нельзя, но на ногах держится уверенно. Пара часов карцера, и можно включить его хотя бы в пожарный дивизион.

– Поступайте, как знаете, Василий Михайлович, – начал слегка остывать Эссен, – много чести этому сукину сыну, чтобы мы из-за него столько времени на споры потратили. Но после боя пойдет под суд. Я на своем корабле такого безобразия не потерплю…

– С «Орла» передают: «Команды имеют время обедать», – прервал беседу офицеров крик сигнальщика.

– Тоже дело, – хмыкнул Эссен, – ступайте, подкрепитесь перед боем, господа.

– Сегодня я хотел бы пригласить вас на обед в кают-компанию, Николай Оттович. От имени всех офицеров «Пересвета», – слегка смущаясь, поспешил сказать Василий.

– С удовольствием принимаю приглашение, – командир корабля обозначил полупоклон в сторону своего старшего офицера. – Перед боем приятно будет пообедать в нашей дружной семье. Часа два-три у нас, кажется, имеется. После снятия пробы из матросского котла я к вам присоединюсь.

Обычно снятие пробы производилось в чуть ли не торжественной обстановке. Когда весь свободный от вахты экипаж выстраивался на палубе и наблюдал, как командир корабля дегустирует предстоящий обед. Однако сегодня был вполне вероятен бой, и питаться предстояло посменно. Помпезность ритуала была совершенно излишней. Эссен не поленился лично посетить камбуз и попробовать пищу перед раздачей непосредственно там.

Пересветовский кок Перец, как обычно, оказался на высоте: и кислые щи оказались выше всяких похвал, и гречневая каша со свининой просто таяла во рту.

– Я тебя точно после окончания срока службы с броненосца не отпущу, – весело посмотрел на кулинарных дел мастера каперанг, – будешь, в конце концов, и для кают-компании готовить так же, как и для матросов. Офицеры тоже имеют право питаться с удовольствием.

– Так, ваше высокоблагородие… – слегка замялся кок. – Это ж… С нашим удовольствием. Хоть с завтрева могу начать и для кают-компании готовить регулярно. Но ведь у господ свой кок имеется. Нешто хуже меня щи да кашу варит?

– Вполне прилично он кулинарствует, – Эссен поймал себя на мысли, что этот шутливый разговор имеет смысл претворить в жизнь, – но и продукты у него другие все-таки. Тебя бы к ним пристроить – просто шедевры получались бы. Ты подумай. Сколько служить еще?

– Полгода осталось, если война не затянется…

– Вот и ладненько. А потом, могу тебе обещать, наши офицеры тебе такое содержание положат, что ни один шеф-повар ни в одном ресторане не получает. Твой обед из акулы в Индийском океане до сих пор вся кают-компания вспоминает. Договорились?

– Так точно, ваше высокоблагородие – договорились! – вытянулся перед командиром польщенный матрос, хотя для себя еще ничего окончательно не решил.

– Господа офицеры! – скомандовал Соймонов, как только увидел появившегося в кают-компании командира. Присутствующие немедленно встали.

– Прошу садиться, господа, – благосклонно кивнул Эссен. – И благодарю за приглашение на обед.

– Присоединяйтесь, Николай Оттович, – радушно пригласил хозяин кают-компании «первого после Бога». Но первого не здесь. Кают-компания – единственное помещение корабля (кроме кают офицеров, конечно), где по старой флотской традиции командир являлся гостем, а не хозяином, куда он не смеет, как ни странно, прийти без приглашения старшего офицера. И даже в этом случае остается здесь гостем.

Офицерский повар «Пересвета» был не так уж и плох: рассольник (правда, не совсем полноценный – без почек) и эскалопы с гарниром из риса были вполне на уровне. Денисов выставил к тому же несколько бутылок легкого вина, так что трапеза перед возможным боем прошла к вящему удовольствию офицеров. Хоть и даже потопление «Нийтаки» не пришлось отметить чем-то более крепким или праздничным, чем все то же столовое вино.

Здесь присутствовало ожидание скорого сражения, а в нескольких милях к северо-востоку оно уже шло вовсю…

Глава 26

– Ведь уходят, Оскар Адольфович! – командир «Баяна» оторвался от смотровой щели боевой рубки и глянул на адмирала.

– Не нервничайте, Федор Николаевич, уйдут так уйдут. Но не должны – их левый здорово уже горит, хотя бы его, но прикончим, если Господь даст.

«Цусима» действительно уже полыхал от носа до кормы: с левого борта его усиленно обрабатывал артиллерией «Изумруд», а вдогонку бил из своих орудий «Богатырь». Ход японец пока еще держал, но количество полученных им снарядов неумолимо должно было перейти в качество.

Капитан первого ранга Сентоо прекрасно помнил относительно недавний бой с «Дмитрием Донским» при Цусиме. Тогда он вместе с «Идзуми» добивал искореженный русский крейсер и помнил, какой кровью далась та самая победа. Теперь в роли жертвы находился его крейсер. Относительно легкие снаряды с «Изумруда» не являлись фатальными. Во всяком случае пока. Но их было слишком много, а отвлекать на этого легкого наглеца пушки, занятые перестрелкой с наиболее опасным соперником – «Богатырем», было нельзя. Только две шестидюймовки могли отвечать на огонь «нахала». Остальные орудия работали по преследовавшему крейсеру Стеммана – главное, чтобы этот отстал. Если удачливый снаряд «провертит» дырку у ватерлинии, то спасение практически гарантировано – русский немедленно начнет зарываться носом и отстанет. Тогда можно будет разделаться и с обнаглевшим «Изумрудом». Но ведь и «Богатырь» может засадить фугасным под винты, и тогда непременно раздавит своей артиллерией относительно маленькую «Цусиму».

То есть все дрожало на волоске – кто попадет «в яблочко» первым: «Богатырь» или «Цусима», «Цусима» или «Богатырь»…

Причем шансы были приблизительно равными: русский корабль бил вдогонку из трех-четырех (в зависимости от ситуации) шестидюймовых орудий, японец огрызался из двух-трех пушек того же калибра.

Попал «Изумруд». Причем буквально сразу после того, как сам получил попадание, проделавшее здоровенную пробоину над самой ватерлинией, и стал отворачивать с курса. Стодвадцатимиллиметровый снаряд русского скорохода буквально разворотил среднюю трубу «Цусимы», и ход корабля Сентоо неумолимо упал до пятнадцати узлов. Теперь только чудо могло спасти стреноженный крейсер от бортового огня приближающегося «Богатыря»…

– Они что, с ума сошли? – Иванов ошарашенно посмотрел на адмирала. – Приглашают нас на сражение в кильватере?

– Действительно странно, – отозвался Энквист. – Но в причинах разберемся потом. А пока как вежливые люди примем столь любезное приглашение. Ложитесь на параллельный курс, Федор Николаевич. И просигнальте то же Добротворскому.

«Кассаги» и «Читосе» действительно стали поворачивать перпендикулярно курсу преследования, явно собираясь прикрыть «захромавшую» «Цусиму». Вместо того чтобы во все лопатки улепетывать от своих грозных противников, адмирал Дева предлагал заведомо проигрышный для своего отряда бой.

Русские немедленно откликнулись на столь выгодное предложение, и «Баян», а за ним и «Олег» повернули в кильватер за «Богатырем».

Зажужжали электромоторы башен, хищно разворачивая орудия в сторону неприятеля, и через несколько минут корабли крейсерского отряда Энквиста уже рокотали своими правыми бортами в полную мощь. И небезрезультатно: заполыхали уже все три японских крейсера, «Читосе» получил подводную пробоину, а на «Кассаги» удачным выстрелом с «Баяна» вывело из строя сразу четыре бортовых орудия – слишком плотно стояли пушки на этих крейсерах.

Однако отход «Цусимы» собратья по отряду прикрыли. На какое-то время…

– Дымы с норд-оста! – почти одновременно прокричали сигнальщики на всех русских крейсерах.

– Ах, вот оно что, – мрачно бросил Энквист. – Заманили нас к своим главным силам…

– Головным «Сикисима», за ним «Адзума» и еще один трехтрубный, пока не вижу… Еще дымы! – подтвердил сигнальщик подозрения адмирала.

Как ни жалко было бросать недобитую «Цусиму», но слишком велик риск, что восьмидюймовый снаряд может нанести серьезное повреждение на каком-нибудь из крейсеров, будет потерян ход и тогда корабль обречен – Того скоро будет здесь и разобьет подранка вдребезги.

– Поднять сигнал «Отвернуть от противника всем вдруг». Идем на соединение с Виреном.

Отступить именно сейчас было очень обидно. Ведь «еще чуть-чуть» и можно дотопить еще один вражеский крейсер, а может, и не только его… Но риск слишком велик. Могло случиться так, что победа превратилась бы в поражение – русские броненосцы не успеют подойти, а огня нескольких тяжелых кораблей японцев не выдержать, и все может кончиться для отряда весьма плачевно.

Теперь роли поменялись: уже два японских крейсера повисли на плечах у отходящего русского отряда («Цусима» продолжил отход к своим главным силам). Повисли с вполне понятной целью: сбить ход какому-нибудь из крейсеров Энквиста. И уже определились с целью: огонь обеих баковых восьмидюймовок «Кассаги» и «Читосе» был сосредоточен на «Олеге». И небезрезультатно: одним из двух попаданий приведена к молчанию кормовая башня, а другое вызвало пожар в командирском салоне. Но на скорости корабля Добротворского это пока не отразилось.

Но за все надо платить: если «Олег» огрызался теперь по «Читосе» всего из одной шестидюймовки, то остальные русские крейсера, стреляющие практически без помех, своими кормовыми плутонгами обрушили просто огненный шквал на флагманский корабль Девы. Серия попаданий свалила фок-мачту, уничтожила два стодвадцатимиллиметровых орудия правого борта, попаданием в боевую рубку убило командира «Кассаги» Ямая и тяжело ранило самого адмирала. Но крейсер продолжал преследование и исправно бил из носового орудия.

Прибывший в боевую рубку старший офицер Цучия мгновенно принял решение: хоть он был и ниже чином, чем командующий «Читосе» Такаги, но в данный момент не до строгого соблюдения субординации. Адмиральский флаг на «Кассаги» не спущен, и приказы можно отдавать без совершенно излишних обменов сигналами…

«Принять влево» получили сигнал с флагмана на «Читосе» и исполнительно переложили руль. «Кассаги», тоже отворачивая влево, выходил из зоны обстрела «Баяна» и «Богатыря». И мог теперь сосредоточить все свое внимание на «Олеге». Ведь целью было не утопить, а только стреножить один из русских крейсеров – тогда его добьют подходящие корабли Того.

Получилось все весьма удачно для японцев: хоть «Читосе» теперь и не мог обстреливать намеченную жертву, но и остальные корабли Энквиста не имели возможности поддержать собрата – исходный строй фронта не позволял подобных маневров. Только если «Олег» захромает всерьез, тогда уж придется разворачиваться…

Пока крейсер Добротворского держался молодцом и даже влепил шестидюймовым снарядом непосредственно в боевую рубку японского флагмана. Но взрыватель, что уже вполне привычно, не сработал – кусок железа ударил в железо (то есть сталь в броню, но разве это что-то меняет?).

Тряхануло здорово. Но не более. Обошлось без смертей, только несколько человек контузило до потери сознания. Да-да: для человеческого организма резкая встряска даже без всяких видимых повреждений может быть фатальна – уж больно нежными веществами являются глобулярные белки (например, гемоглобин), благодаря которым мы живем. Просто резкая встряска их разрушает. Случается, погибают люди зачастую с совершенно целым и неповрежденным организмом, «всего лишь» от удара воздухом.

Еще один снаряд взорвался на батарее «Кассаги», уничтожив стодвадцатимиллиметровое орудие и выведя из строя около десятка человек…

Однако «Олегу» приходилось хуже: «Читосе» выдвинулся из тени систершипа, и японские крейсера обстреливали левофланговый корабль русского фронта уже вдвоем. И ничего нельзя было предпринять в этой парадоксальной ситуации, когда двое нападают на четверых, а из всей четверки вести бой имеет возможность только один.

Деливрон, старший артиллерист «Баяна», успел сбегать от носовой башни к кормовой и обратно… Доклад командиру был неутешительным: поддержать «Олега» пока нет никакой возможности.

И приходилось отдуваться в одиночку. Пока прилетело несколько снарядов среднего калибра, один из которых, правда, смял взрывом трубу вентилятора, что сразу привело к проблемам во второй кочегарке. Занялось несколько пожаров, что, впрочем, тоже было терпимо. Восьмидюймовых попаданий пока не получили, но случилось два близких разрыва, в результате которых образовалось несколько осколочных пробоин и убило горниста.

Уже приближались дымы отряда Вирена, требовалось потерпеть еще чуть-чуть и японцам придется отвернуть…

Шарах! Все-таки получили! Восьмидюймовый снаряд с «Кассаги» проломил борт и даже скос бронепалубы. Взрыв в машинном отделении немедленно отправил «Олега» в нокдаун – скорость стала стремительно падать, и более пятнадцати узлов крейсер выдать уже не мог.

Однако ничего фатального не произошло: во-первых, и имеющегося хода вполне хватало, чтобы не подпускать к себе броненосный отряд японцев, а во-вторых, теперь свобода маневра оказалась предоставлена остальным крейсерам Энквиста, и «Баян», которому до этого мешал стрелять корпус идущего с ним «нюх в нюх» «Олега», теперь вырвался вперед и выстрелом из носовой башни немедленно дал понять противнику, что не собирается бросать на произвол судьбы своего «меньшого брата». «Богатырь» с «Изумрудом» тоже приняли влево, и «Кассаги» с «Читосе» пришлось поскорее ретироваться, чтобы не добавить русским побед. Тем более что броненосцы Вирена можно было разглядеть уже безо всякого бинокля.

«Олег» успел получить еще пару попаданий стодвадцатимиллиметровыми снарядами, но отомстил удачным залпом носовой башни, проделавшим здоровенную пробоину над самой ватерлинией в носовой части «Кассаги».

Глава 27

Адмирал Того уже получил информацию о потере двух крейсеров. Лицо его оставалось невозмутимым, но в душе кипели нешуточные страсти. Снова русские его переиграли. Вернее, это было не то слово: не переиграли – нет причин считать, что гайдзины смогли перехитрить адмирала Дева, что победили его большим мужеством или мастерством – они опять оказались сильнее в данном месте и в данное время. А дальнейшие результаты закономерны: «Бог на стороне больших батальонов», – вполне обоснованно говорил один из великих европейских полководцев…

Но шанс отомстить есть: Симамура со своими крейсерами подходит на всех парах. Завязать бой с четырьмя русскими броненосцами (а на этот бой адмирал противника согласится почти наверняка) и дождаться подкрепления в виде трех броненосных крейсеров. Лучших броненосных крейсеров в мире. Шансы на благоприятный исход очень неплохи, тем более что орудия русских расстреляны в предыдущем сражении и заменить их просто нечем, а на Соединенном Флоте имелся запасной комплект стволов, и точность огня будет выше у кораблей страны Ямато…

– Ваше превосходительство, – прервал мысли адмирала старший лейтенант Киокато, единственный из флаг-офицеров командующего, переживший Цусимское сражение, – радио от адмирала Симамура.

Прочитав радиограмму, Того неимоверно захотел дать волю своим эмоциям, но сдержался. Кивком отпустив офицера, он попытался до конца осмыслить полученную информацию.

«Такачихо» потоплен русской подводной лодкой на подступах к Владивостоку. Значит, стало опасно, невероятно опасно осуществлять ближнюю блокаду основной базы противника на Дальнем Востоке.

Крейсеров осталось… отряд Катаоки – три корабля, «Суму», наверное, придется отдать адмиралу Дева (Того еще не знал о серьезном ранении командующего третьим боевым отрядом), остаются «Нанива» и «Идзуми» – совершенно невнятное соединение, которое невозможно отправить в море без серьезного риска. Любой большой крейсер русских может если и не утопить, то всерьез изуродовать эту парочку. Так что их нужно присоединять к отряду Катаоки.

Но это не главное. Главное, что рухнул план ведения боевых действий: к Владивостоку приближаться опасно, блокаду осуществлять невозможно, а время работает на русских.

Еще немного, и войдут в строй «Громобой», «Аврора», «Светлана» и «Александр Третий». Балтийская эскадра прошла Красным морем…

Чтобы мирный договор оказался хоть сколько-нибудь почетным, его нужно заключать немедленно, пока у Японии остался флот, пока в стране не начался голод, пока кто-то еще рискует посылать на острова суда с товарами…

Но мудрствовать на эти темы адмирал мог сколько угодно. Военному перед лицом врага не пристало рассуждать об условиях мира…

– Передать на «Идзумо»: «Второй эскадре возможно скорее соединиться с главными силами». Иметь самый полный ход.

Необходимо использовать этот единственный момент, когда мы сильнее здесь и сейчас. Навалиться шестью броненосными кораблями на четыре – это шанс. Только бы Симамура успел! Ничего – свяжем боем и задержим до его подхода – козыри имеются. А там…

А там, даже при равных повреждениях, а они, несомненно, будут весьма серьезными, русским отсюда очень нелегко добраться до своего порта. Тем более что скоро сюда соберутся и минные силы, которые совсем не следует сбрасывать со счетов…

– Что ты решил, Хейхатиро? – подошел к командующему начальник штаба. – Их дымы уже видно.

– Атакуем, – сквозь зубы процедил Того. – Это наша единственная возможность. Империя не выдержит еще нескольких месяцев или даже недель такого положения вещей, которое имеется сейчас.

– Согласен. Шанс невелик, но это шанс…

– Да, невелик… Все зависит от скорости присоединения Второй эскадры – мы сцепимся с четырьмя броненосцами русских втроем, в заведомо проигрышной ситуации. Только орудия крейсеров Симамуры могут переломить ход сражения. И нужно, чтобы он успел поскорее.

Цучия, видя приближение и русских, и японских главных сил, благоразумно отвел свой крейсер на соединение с отрядом Того. Вернее не крейсер – крейсера. «Кассаги» и «Читосе» были уже здорово побиты. Русские снаряды сегодня взрывались исправно – с Цусимским сражением не сравнить. Цучия помнил, как два двенадцатидюймовых снаряда, уподобившись ядрам времен восемнадцатого века, просто прошили трубу и бак, не взорвавшись. Сработай они на манер японских, и «Кассаги» не ушел бы тогда дальше места сражения – добили бы непременно.

Его корабль находился в совершенно критическом состоянии: разбита половина артиллерии среднего калибра, баковая восьмидюймовка с огромным трудом разворачивается по горизонту, комендоры выбиты на две трети…

А крейсер «легкий»… Очень легкий – его корпус уже и так трещит по швам из-за полученных попаданий. На «Читосе» обстановка, может, и поблагоприятней, но лезть под орудия русских броненосцев категорически не следует…

– Передать на «Читосе»: «Отходить на соединение с первой эскадрой».

Глава 28

– Ваше превосходительство, – подошел к Вирену лейтенант Павлинов, ставший теперь старшим офицером «Орла», – японцы в прямой видимости. «Сикисима», «Адзума» и, судя по всему, «Якумо». Плюс три «симы». Идут встречным курсом.

– Спасибо, лейтенант, – кивнул адмирал.

И тут же в голове метнулось: неправильно это! Неправильно то, что на флоте чин лейтенанта «растянут» на столько лет и должностей: вахтенный начальник крейсера второго ранга – лейтенант, и старший офицер броненосца зачастую в том же чине. У сухопутных между штабс-капитаном и подполковником хотя бы чин капитана присутствует, а на флоте в лейтенантских чинах черт-те сколько лет «громыхать» приходится. Надо что-то менять. Хотя бы и по образцу тех же японцев – у них и старшие лейтенанты, и капитан-лейтенанты…

Но на данный момент, это, конечно, неактуально. Сейчас предстоит всерьез сцепиться с Того. О чинах позже подумать можно. Если живыми останемся, конечно…

– Курс на сближение, Константин Леопольдович, – процедил Вирен командиру «Орла».

– Есть! – немедленно отозвался Шведе и отдал соответствующие распоряжения.

– Телеграфировать Ухтомскому «Возможно скорее соединиться с первым отрядом», – этот приказ адмирал отдал уже своему флаг-офицеру Саблину, который немедленно отправился в радиорубку.

– Кажется, появился шанс поставить жирную точку в этой войне, как считаете, Роберт Николаевич? – обратился к Вирену командир броненосца.

– Пока об этом рано. Что-то уж больно дерзко ведет себя Того: понятно, что второй броненосный отряд он еще не обнаружил, но все равно – бросаться в бой только с теми силами, что мы наблюдаем, на наш отряд – авантюра. Вроде бы после Цусимы японцы должны относиться к нам с большим уважением…

– Пожалуй, вы правы, – согласился кавторанг, – с большой степенью вероятности можно предположить наличие еще одного отряда япошек, который мы не видим, как и они не видят Ухтомского.

– Вот именно, – кивнул командующий эскадрой, – и там может быть до четырех броненосных крейсеров, а это для нас «ох!» и «ах!», если князь со своими тихоходами не подоспеет.

– Но не отступать же перед тем, что против нас имеется сейчас!

– Разумеется. Как говорится: «Сомневаешься? – Атакуй!»

И Того, и Вирен не знали о наличии у противника вторых броненосных отрядов «на подходе», но оба подозревали, что так оно и есть, но при этом оба они были уверены в присутствии неподалеку своих кораблей, которые со всей возможной скоростью шли на соединение с главными силами.

Но у обоих имелась надежда: «А вдруг повезло?». При этом Того даже при самом неблагоприятном раскладе сил мог выйти из боя, так как имел превосходство в эскадренной скорости, а Вирен справедливо предполагал, что в самом крайнем случае можно отойти навстречу Ухтомскому, а уж против семи броненосцев и «Нахимова» японцы ничего серьезного сделать не смогут.

Оба командующих флотами достаточно смело и уверенно вели свои корабли на сближение с врагом. Оба считали, что не особенно рискуют. Оба не боялись поражения в предстоящей битве. Оба думали, что в их силах эту битву прекратить…

Крейсера типа «Итсукусима» можно назвать, пожалуй, самыми несбалансированными кораблями своего времени. Причем как в прямом, так и в переносном смысле. На вполне неплохие при проектировании суда водоизмещением в четыре с лишним тысячи тонн, кроме стодвадцатимиллиметровых скорострелок и пушек малого калибра, взгромоздили по тристадвадцатимиллиметровому орудию. Артиллерии такого калибра не было даже на японских броненосцах. Даже восьмидюймовый ствол для таких скромных корабликов был великоват, а тут…

Просто поворот орудия на борт уже чувствительно кренил корабль – слишком легкой платформой для таких «громоздил» являлись «Итсукусима», «Мацусима» и «Хасидате». Точность стрельбы этих монструозных пушек, установленных на столь непрочном «фундаменте», была никакой. Ни в сражении при Ялу против китайского флота, ни в боях под Порт-Артуром, ни в Цусимском сражении японские комендоры не попали в корабль противника из этих «динозавров от артиллерии» ни разу.

И сегодня лейтенант Саяко, командовавший орудием главного калибра «Итсукусимы», не питал иллюзий на предмет эффективности его стрельбы. Но надежда, как и у любого артиллериста, присутствовала. Тем более что первые выстрелы предстояло сделать по курсу, а не с борта, когда качка превращает стрельбу просто вразброс снарядов по площадям. Уж чего-чего, а «площади» в море предостаточно.

Уже казенник чудовищной пушки проглотил четырехсотпятидесятикилограммовый снаряд, уже заложен заряд в двести восемьдесят килограммов бурого пороха, что должен вытолкнуть из ствола сталь и смерть навстречу русским…

Получена информация от старшего артиллериста, установлены прицел и дистанция…

Лейтенант понимал, что не попадет. Лейтенант очень надеялся, что попадет. Что в этот раз, хотя бы в этот раз, боги все-таки направят выстрел туда, куда он предназначен. Если не верить в это, то зачем вообще командовать орудием? Служить… Жить…

Команда на открытие огня последовала, как всегда, неожиданно. Изделие конструкции инженера Канэ, самое, пожалуй, крупное из его творений, изрыгнуло огонь, и снаряд пошел сверлить пространство, чтобы скоренько нырнуть в воды Японского моря.

Не удалось. «Нырнуть в воды» не удалось…

На пути «летящей смерти» встал броненосец «Орел». Не по доброй воле, разумеется, «встал»…

Снаряд для начала раздраконил катер, снес трубу вентилятора и только после этого «лопнул».

Осколками здорово посекло дымовые трубы, их же ударило взрывной волной, сбросило за борт катер с противоположного борта, и на шканцах «Орла» занялся нешуточный пожар.

Броненосец чувствительно встряхнуло от этого попадания.

– Вот и первый привет от наших узкоглазых друзей, – спокойно процедил Вирен. – Наверное, и нам пора начинать пристрелку. Шестьдесят пять кабельтовых, конечно, далековато, но раз уж представление началось…

Правая носовая шестидюймовая башня «Орла» грохнула пристрелочным выстрелом по идущему встречным курсом «Сикисиме». Недолет. Что, впрочем, и ожидалось. Еще пара двухорудийных залпов, и дистанция была нащупана, передана сигналами по отряду…

Глава 29

– Василий Михайлович, как друга прошу!.. – Соймонов слегка ошалел, услышав, как старший артиллерист «Пересвета» назвал его по отчеству, – отпусти на бой Вилката к орудию. Чистый зарез в башне – некем полноценно заменить паразита этого… Потом хоть на рее его вешай, но на бой… Разреши, а?

– Василий Нилович, – на всякий случай тоже перешел на «полуофициальный» язык старший офицер. – Ты чего? Ты слышал, что командир сказал?

– Слышал, помню. И не посмел бы к тебе с этим вопросом обращаться, не переговорив предварительно с Николаем Оттовичем. Он сказал – на твое усмотрение. Так что, выручишь?

– Вот не было печали в данный момент возиться с этим пьянчужкой… Теперь и я говорю: на твое усмотрение. Если считаешь, что он способен стрелять – ставь на место по расписанию. А у меня сейчас и без него дел по горло. Извини – бегу дальше.

– Спасибо, Василий. И не беспокойся – рожу после боя я ему под хохлому распишу непременно. Но после боя…

Черкасов немедленно отправился к канатному ящику, служившему карцером для особо провинившихся.

– Выпускай арестанта, – рявкнул дежурному лейтенант еще на подходе к «узилищу».

– Так ведь, вашбродь, сам старшой наказал… – попытался повозражать матрос, приставленный к «карцеру».

– Открывай, говорю! – агрессивно продолжил старший артиллерист. – Перед старшим офицером я сам в ответе буду. Ну!..

– Так ведь бумага нужна… Меня ведь на пост ставили, ваше благородие, – много раз говорено, что даже сам государь меня с поста снять не может… Только командир, старшой или вахтенный начальник. Извиняйте на том, но дверь я не отопру.

– Дурак! – не выдержал Черкасов. – Это при обычном несении службы. А сейчас бой начинается. Открывай – некогда мне за бумажками к командиру и старшему офицеру бегать. А потом сам марш сдавать винтовку и шуруй по боевому расписанию. Быстро открывай!

Артур крыл себя всевозможными нецензурными словами из обоих известных ему языков: сам не понимал, зачем напился. Да и «напился» – это состояние было назвать нельзя – на ногах стоял, язык не заплетался. Что там будет с чуть менее поллитры молодому и здоровому организму…

Главное, что ведь и повода-то не было – просто захотелось. Захотелось обжечь пищевод хлебным вином и закусить чем-нибудь солененьким или жирным.

Договорился с баталером Лиепиньшем (почти земляк, но цену за водку и банку тушенки заломил в два раза большую, чем были во Владивостоке)…

Ну и огрел все это дело в одиночку, втихаря…

Все бы ничего, но старшой потом по пути попался и учуял. И в карцер определил моментально. Причем даже не ругался матерно: зло и спокойно, наградив комендора несколькими весьма нелицеприятными, но отнюдь не матерными эпитетами, сдал на руки старшему боцману, а тот уже сопроводил Вилката в карцер.

И потянулось время. Ой, как потянулось! Полная темнота и вообще никаких ориентиров: минута прошла? Полчаса? Час? Два?..

И воды не дали. А очень хотелось. Очень. Язык при каждой попытке сглотнуть слюну царапал глотку, как наждаком. И даже без всяких попыток сглатывать царапал. Да и слюны практически не было – рот иссушило, как в пустыне, в которой Артур, конечно, никогда не бывал, но некое представление о жизни в ней уже успел получить.

Но главной причиной «растрепанных чувств» комендора были даже не физические страдания: чертовски хотелось поквитаться с японцами за «Ослябю» в предстоящем бою.

Наводчик правого орудия носовой башни «Пересвета» уже успел проклясть свою пьянку и себя самого уже в стодвадцатый раз, когда дверь распахнулась:

– Выходи, чертова перечница!

Жмурясь от яркого света, Артур выбрался из своего узилища. Перед Вилкатом стоял сам старший артиллерист броненосца.

– А ну дыхни, гаденыш! – неласково бросил Черкасов. И тут же сморщился от «выхлопа», который не преминул направить в его сторону наводчик.

Хотя терпимо…

– Орудие наводить сможешь?

– Не извольте беспокоиться, ваше благородие! – встрепенулся Артур. – Все в лучшем виде сделаю! Только…

– Что еще?

– Воды бы…

– В башне попьешь. Марш по боевому расписанию!

Как начинать сражение? – адмирал Того колебался: это ведь не та ситуация, что была при Цусиме – если при встречных курсах начать разворачиваться ввиду противника, над которым практически не имеешь превосходства в скорости, то либо просто подставишь свой флагман под сосредоточенный артиллерийский удар всего вражеского отряда, либо сам окажешься в роли догоняющего и рискуешь получить тот самый «кроссинг Т», который так «сладок» для ставящего эту «палочку над буквой» и так опасен для того, кому ее ставят.

Или скоротечный бой на контркурсах, а потом догоняй противника несколько часов, в результате чего тебе сделают опять же «кроссинг»…

Но нужно решаться – эскадры сближались на двадцативосьмиузловой скорости. Огонь, как ни странно, первыми открыли крейсера Катаоки, причем достаточно результативно. Небывало результативно: нащупав дистанцию своими скорострелками, кто-то из них умудрился засадить свой почти тринадцатидюймовый снаряд в «Орла». Был отчетливо виден взрыв на русском броненосце и последовавший за этим пожар в его средней части.

– Пока на встречных, – решил японский адмирал, – а там развернемся…

– Японцы легли на контркурс, Роберт Николаевич, – махнул биноклем в сторону противника Шведе.

– Вижу. Какая дистанция?

– Пятьдесят кабельтовых до головного, – немедленно отозвался лейтенант Гирс, являвшийся теперь старшим артиллерийским офицером броненосца, – когда «Сикисима» выйдет на траверз, будет около сорока пяти.

– Тогда открывайте пристрелку. Пора уже поблагодарить япошат ответным подарком за ту дурынду, которой в нас залепили. Сторицей поблагодарить…

Буквально через минуту левая носовая шестидюймовая башня «Орла» загрохала выстрелами в направлении кораблей Того и Катаоки.

Пристрелка на встречном курсе – дело сложное, а уж стрельба на нем… Корабли разносит на встречных направлениях со скоростью железнодорожного экспресса, соответственно и расстояние меняется… Нет, если легли на параллельные курсы, тогда в основном проблема с наведением по горизонту, дистанция меняется не очень серьезно. Но все равно меняется. В общем, самый низкий процент попаданий при таком варианте ведения боя. Но не молчать же в ответ на стрельбу противника – получив данные после пристрелки, ответили всем отрядом.

– Не рискнули япошки поближе подойти, – ехидно заметил кавторанг Семенов, – боятся, чтобы мы им «горячих» не накидали.

– Так Того совсем не дурак, – с легким недоумением отозвался Вирен, – прекрасно понимает, что на малых или даже средних дистанциях мы при таком положении запросто ему «хвост обрежем». Он, если мне не изменяет память, и в июльском бою себе такой наглости не позволял, хотя тоже начинали на встречных. А теперь, после Цусимы, Зиновий Петрович, дай Бог ему здоровья, вроде научил японского командующего относиться к нам с уважением.

И… Пройдемте в боевую рубку, господа.

Исполняющий обязанности комфлота слегка стеснялся отдать подобный приказ, но он все-таки уже был не отчаянным мичманом и не бесшабашным лейтенантом – предыдущие сражения научили, что показушное бравирование ни к чему хорошему не приводит. Случайное попадание может вывести из строя все управление эскадрой. А этого сейчас категорически не хотелось.

Японцы, как и ожидалось, даже в этом скоротечном эпизоде боя били почти исключительно по «Орлу», разве что, когда по нему стрелять оказывалось совсем уже неудобно, переносили огонь на какой-то другой русский броненосец. В результате флагман получил два попадания двенадцатидюймовыми снарядами, три восьмидюймовыми и восемь калибром в шесть дюймов. Терпимо.

В «Бородино» и «Победу» попало по пять-шесть подарков среднего калибра, а «Пересвет» вообще не получил ни одного попадания.

Отряд Энквиста вообще держался южнее и в данном столкновении не участвовал. «Кассаги» и «Читосе» тоже отходили к своим главным силам и практически не стреляли, а те несколько выстрелов, что были сделаны, оказались безрезультатными.

Японцам досталось сильнее: только «Сикисиме» влепили пять снарядов крупного калибра, и это не считая града шестидюймовых… «Адзума» «отделалась легким испугом» в виде трех пробоин в небронированном борте, а вот «Якумо» от души «приласкал» «Пересвет». Уже «в разлуку»…

– Глаза бы мои на тебя не смотрели! – мичман Поливанов, командовавший носовой башней броненосца, весьма неласково встретил вернувшегося из карцера Вилката.