Триумф броненосцев. «До последнего вымпела» Коротин Вячеслав

Глава 30

Проскочив со своими кораблями мимо русского кильватера, Того оказался неприятно удивлен: теперь уже можно не сомневаться, что отряд Вирена здесь находится не один. В бинокль были совершенно четко различимы приближающиеся броненосцы Ухтомского. Что, впрочем, никак не меняло ближайших планов командующего японским флотом – все равно планировался поворот всему отряду и выход на параллельный с русскими броненосцами курс.

Почти одновременно с этим на «Орле» получили аналогичную информацию:

– Дымы с норд-оста!

Еще через несколько минут сигнальщик внес уточнения:

– Пять больших кораблей, первым – броненосный крейсер… Вторым такой же…

Чтобы понять, кто приближается, Вирену уже не требовалось слушать до конца то, что дальше будет выкрикивать матрос: здесь ВСЕ. Теперь понятно, почему Того был так дерзок. Сейчас он уже лег на обратный курс, соединится с подходящими силами и получит существенный перевес. Пусть и временно.

Нет, утопить, конечно, не успеют никого, но дырок способны наделать немало, да и надстройки побить. И трубы.

Адмирал очень хорошо помнил, как много проблем доставили русскому флоту при Цусиме эти самые сбитые или раскуроченные трубы…

Второй отряд, разумеется, успеет подойти, и соединенными силами японцев удерживать на почтительном расстоянии будет несложно, но ведь это значит, что придется вернуться во Владивосток с повреждениями, причем так и не нанеся решительного удара по вражескому флоту…

– Ложимся на обратный курс, – скомандовал Вирен командиру броненосца. – Идем на соединение с остальными. Поворот последовательно через левый борт.

На «Сикисиме», заметив маневр русских, немедленно приняли влево: Того совсем не улыбалось до соединения с крейсерами Симамуры и Уриу еще раз оказаться под огнем четырех русских кораблей линии. Тем более что он уже получил доклад о серьезных повреждениях на «Якумо». Позже, когда противник будет иметь меньшую эскадренную скорость из-за присоединения тихоходных кораблей, идущих с юга, можно попробовать сыграть на преимуществе в несколько узлов.

– Ну что, надавали мы сегодня макакам! – Денисов весело улыбался, подходя к Соймонову.

Василий в этот момент «находился не здесь». Как ни странно, сейчас старший офицер «Пересвета» думал не о прошедшем эпизоде боя и не о грядущем возможном столкновении с противником.

О семье. Вернее, пока в основном об Ольге. Но и то, что скоро предстоит стать отцом, не выходило из головы. Такое не забудешь. А учитывая, как лейтенант обожал свою молодую жену, нетрудно представить постоянные переживания за ее состояние. Тем более что не было возможности находиться рядом.

Старший врач броненосца, Александровский, уже старался не попадаться на глаза «первому после командира», чтобы в очередной раз не быть вовлеченным в разговор о протекании беременности и возможных проблемах во время ее и при родах.

Нет, Соймонов, само собой, добросовестно, порою даже слишком добросовестно выполнял свои служебные обязанности, но как только выдавалась минутка, когда не нужно было думать о корабле и его экипаже, мысли лейтенанта немедленно сворачивали в совершенно конкретную сторону…

– Не говори «гоп», Володя, пока не перепрыгнешь, – вернулся в реальность Василий. – Ничего еще не кончено. Не исключено, что главная катавасия только начинается.

– Но дебют-то за нами. Два крейсера у япошек прикончили, самому Того врезали тоже здорово. Все идет как по нотам, сейчас соединимся с Ухтомским и погоним гадов до самого Токио.

– Эк ты размахался! Нам сейчас…

– Ух, ты! Смотри, что творят!! Совсем страх потеряли?!

Непонятно, что двигало вице-адмиралом Катаока: или отсутствие команды от флагмана (хотя ранее японские адмиралы и даже командиры кораблей вполне себе свободно выполняли тактические маневры безо всяких указаний сверху), или так воодушевило попадание трехсотдвадцатимиллиметровым снарядом в «Орла», или… Кто знает?..

Точка разворота, которую уже миновали три корабля отряда Того, неотвратимо приближалась к русским броненосцам (или они приближались к этой точке? – Все относительно).

Сам Бог велел устаревшим крейсерам Катаоки принять влево и отойти подальше от грозного главного калибра противника. Мало того – три броненосных корабля командующего даже не стали тратить снаряды на пристрелку, так же поступил и Вирен: слишком кратковременным ожидался огневой контакт, попасть можно было только чудом…

«Итсукусима», подходя к месту разворота, дерзко загрохотала своей «стодвадцаткой» в сторону «Пересвета»…

Недолет два кабельтова…

Взрыв на грот-мачте!

– Ах! – Денисов ничком рухнул на палубу, и из-под него по желтым, надраенным доскам стало расползаться красное пятно.

Соймонов не верил своим глазам: неужели можно так?.. Не в жарком бою, а просто от дуриком попавшего пристрелочного снаряда. Прилетевшего с практически игрушечного корабля противника…

– Володя! – лейтенант мгновенно оказался на коленях рядом с телом своего друга, перевернул на спину…

Жизнь вместе с упругими толчками крови уходила из мичмана, глаза стекленели. Денисов, казалось, хотел еще что-то прошептать на прощание, но ни единого звука так и не сорвалось с его цепенеющих губ.

Как же так? – Василий, казалось, забыл, что он на войне, что Смерть все время стоит за спиной и готова взмахнуть своей косой в любой момент. – Ведь только что стояли рядом и разговаривали… Так не бывает! Так не должно быть!!

Эта внутренняя истерика продолжалась секунд десять. Василий взял себя в руки, встал с колен, подозвал матросов из пожарного дивизиона, стоявших неподалеку, и велел отнести тело ревизора в баню – обычное на кораблях место для временного нахождения погибших или умерших.

Рявкнула носовая казематная шестидюймовка правого борта «Пересвета». Средний каземат… Кормовой…

Черкасов решил не оставаться в долгу и наказать нахальных «шавок», посмевших «тявкать» на спокойно проходивших мимо гигантов.

Еще одна серия выстрелов… Дистанция была нащупана, и броненосец перешел на беглый огонь всем бортом…

На протяжении трех минут «Итсукусиму» поразило пять снарядов. Из них два десятидюймовых… Это вроде бы не фатально для крейсера в четыре с лишним тысячи тонн водоизмещения, но все зависит от того, куда пришлись попадания. На этот раз – крайне неудачно для творения французских корабелов: одно из попаданий главного калибра «Пересвета» пришлось в борт прямо за тараном флагмана Катаоки, и образовавшаяся пробоина площадью около пяти квадратных метров немедленно начала захлебывать тонны морской воды, каковая немедленно уперлась в носовую переборку «Итсукусимы». Со всей мощью четырнадцатиузлового хода, которым давил крейсер на океан.

А второй десятидюймовый «подарок» от русского концевого броненосца разорвался в отсеке рулевой машины…

Корабль, на котором держал свой флаг Катаока, стал стремительно зарываться носом в волны и потерял управление.

Нет, ничего фатального не произошло, «Итсукусима» еще вполне мог выжить, починиться и снова выйти в море, чтобы продолжать участие в войне. Ему просто требовалась передышка для починки, подводки пластыря и следования к ближайшему японскому порту, до которого он наверняка бы доплелся…

– Режем хвост противника! – радостно выдохнул Вирен, увидев, что один из крейсеров противника «захромал». – Не уйдет! Добьем!!

Передать на Второй броненосный: «Вступить в кильватер Первому отряду».

Шведе немедленно отдал соответствующие распоряжения, но высказал некоторые сомнения по поводу реальности выполнения приказа адмирала:

– Не догонят наши – мы на четырнадцати узлах, а их отрядная скорость хорошо, если тринадцать…

– Это понятно. Но нам они непосредственно сейчас и не нужны – сами подранка добьем. К тому же на повороте время потеряем, а там можно будет скорость и уменьшить…

– Разумно, конечно, но если Того подоспеет, то выстраивать кильватер под огнем… Чревато. Мало ли какие случайности вмешаться могут.

– Ну, так не отпускать же этот крейсер, раз уж повезло. Ох, и не завидую я командирам остальных кораблей этой группы – теперь либо бросай своего флагмана нам на растерзание, либо умирай вместе с ним. Думаю, что на них на всех у нас уйдет не более получаса…

Командиры «Мацусимы», «Хасидате» и «Идзуми» не стали испытывать судьбу – было совершенно очевидно, что защищать «Итсукусиму» от броненосцев занятие не только очень опасное, но и бесперспективное. Поэтому, дружно развернувшись, стали уходить на норд.

Судьба флагманского крейсера Катаоки была решена: потребовалось не более пятнадцати минут с момента открытия по нему огня русскими кораблями, чтобы окончательно уничтожить японского ветерана.

Тяжелые снаряды терзали небронированный корпус, из портов батареи стодвадцатимиллиметровых орудий «Итсукусиму» просто рвало огнем, пожары бушевали и на верхней палубе. Наконец, двенадцатидюймовый с «Бородино» пробил скос бронепалубы и проник в котельное отделение.

После взрыва котлов крейсер продержался на поверхности не более минуты, затем вместе с обгорелым трупом адмирала Катаока пошел ко дну.

Море равнодушно приняло еще одну жертву этой войны.

Броненосцы Вирена легли в циркуляцию вокруг места гибели противника. Нет, это не было каким-то жестом уважения к поверженному врагу, просто так было наиболее удобно лечь на курс соединения с отрядом, ведомым «Полтавой». Чтобы встретить во всеоружии подходившие объединенные силы японцев.

Успели еле-еле: достаточно сложно оказалось и сблизиться с Ухтомским, и вовремя «подставить хвост» для присоединения Второго броненосного в кильватер Первому. Сразу не удалось. «Полтаве» пришлось существенно доворачивать, чтобы вступить в струю «Пересвета».

Глава 31

Нельзя сказать, что адмирал Того «горел жаждой мщения» за еще один потерянный сегодня крейсер, но что-то подобное данному чувству в его душе все-таки шевельнулось: шутка ли – уже третий за сегодня, а если посчитать еще и «Такачихо»… И ни одного русского корабля при этом не уничтожено…

Неимоверно хотелось ответить адекватно – пусть и не потопить в артиллерийском бою один-два русских броненосца, но хотя бы повредить их так, чтобы в сумерках или ночью предоставить возможность той дюжине контрминоносцев, что должна была подойти в ближайшее время, доломать потерявшие ход и значительную часть противоминной артиллерии суда противника.

Но это все потом. Пока необходимо попробовать использовать свое преимущество в скорости и поставить вражеского флагмана под сосредоточенный огонь всех шести тяжелых кораблей флота, что остались в строю.

Ситуация благоприятствовала: как раз можно было резать курс русской эскадре под острым углом и ударить всей своей артиллерией по головному броненосцу противника.

– Два румба влево! – немедленно отреагировал Вирен, увидев, что японцы в очередной раз пытаются осуществить столь желанный «кроссинг Т». Уходить на контркурсы отчаянно не хотелось: снова произойдет перестрелка без каких-нибудь серьезных результатов, а светлое время суток не бесконечно. Нужно как следует врезать идущим на авантюру японцам и если и не утопить пару их кораблей линии, то хотя бы привести в небоеспособное состояние.

То есть планы обоих командующих флотами практически совпадали.

Крейсерские отряды и русской, и японской эскадр пока укрылись за линиями своих броненосных кораблей – их время еще не пришло, сейчас разбираться между собой станут «большие дядьки».

Две колонны закованных в броню кораблей, ощетинившись орудиями, выкатывались на сближающиеся курсы.

Сейчас начнется главное! Это почувствовали все, кто имел возможность видеть противника, от адмиралов до матросов.

Первым загрохотал шестидюймовкой из каземата «Сикисима», «Орел» ответил секунд через двадцать. Еще пара минут, и корабли обеих линий перешли на беглый огонь: по японскому флагману били «Орел», «Бородино» и «Победа», «Пересвет» стрелял по «Якумо», отряд Ухтомского – по «Идзумо».

Японцы были верны себе и сосредоточили стрельбу по двум русским флагманам.

Спрашивается: Зачем броненосцу, идущему в эскадренное сражение, иметь заряженными минные аппараты? Кого он собирается атаковать торпедами?

Ответ: Положено!

В Цусимском сражении не случилось попаданий снарядов в эти самые аппараты. К счастью. Или к сожалению…

Потому что опять совершенно бесполезные в артиллерийском бою устройства на всех кораблях первого ранга были приведены в полную боевую готовность: полностью готовые к пуску мины находились в трубах и были готовы устремиться к борту вражеского корабля, как только позволит дистанция.

А «дистанция» не позволяла. И не собиралась позволять в обозримом будущем. Бой велся на расстоянии в тридцать кабельтовых – расстоянии втрое большем, чем имели дальность хода самодвижущиеся мины того времени. И это предельная дальность, не прицельная. Попасть миной с расстояния в одну милю по движущейся мишени – нечто из области фантастики. А реальный артиллерийский бой, повторюсь, велся на дистанции не менее двух с половиной.

Единственное оправдание присутствия минных аппаратов на борту кораблей линии, это ситуация, когда ход практически потерян, почти все пушки повыбиты, а помочь некому…

Тогда возможность получить торпеду в борт – единственное, что удержит противника от соблазна подойти на пистолетную дистанцию и прикончить парой полновесных залпов тяжело раненный корабль.

Но ведь для этого можно зарядить аппарат и в последний момент. Так нет же: по традиции, родившейся еще во времена, когда таранный удар или даже абордаж считались вполне себе возможными приемами боя между броненосцами, корабли линии выходили в бой со снаряженными устройствами для стрельбы теми снарядами, что почти гарантированно неспособны нанести ущерб врагу.

Но традиции – штука весьма инертная: хоть на пупе извертись, доказывая бессмысленность «того» или «этого» в изменившейся, по сравнению с прошлым, реальности, – бесполезно. Пока не будут пролиты дополнительные кубометры крови, пока не сгорят из-за упертости представителей традиционализма дополнительные тысячи жизней, пока их самих, этих самых «представителей», не вышвырнут из нагретых филейными частями кресел, не изменится ничего…

Бой начинался вполне благоприятно для русских, что и неудивительно: против шести броненосных кораблей страны Ямато сражались восемь под Андреевским флагом, у японцев имелся только один броненосец, а у их противника – семь.

На этот раз Вирен решил не сосредоточивать огонь максимального количества стволов на флагмане противника, а распределил цели, чтобы чужие всплески не сбивали наводку другим кораблям: «Орел» и «Бородино» били по «Сикисиме», «Победа» по «Адзумо», «Пересвет» стрелял в «Якумо», а броненосцы Ухтомского выбрали в качестве цели соответствующий мателот отряда Симамуры. «Адмирал Нахимов» находился в самом хвосте колонны и мог задействовать только носовую восьмидюймовую башню по концевому крейсеру «Токива».

Того оставался верен себе и его отряды сосредоточили огонь на «Орле» и «Полтаве», несущих адмиральские флаги.

Флагманский броненосец русской эскадры достаточно стойко держал массированный артиллерийский удар трех кораблей противника, тем более он вместе с «Бородино» и сам успел здорово врезать по «Сикисиме» – на японском флагмане разгорелся пожар на юте, кормовая башня замолчала, несколько разрывов наблюдалось на всем протяжении борта. К тому же практически не обстреливаемые «Победа» и «Пересвет» без помех, спокойно и деловито били по второму и третьему мателотам отряда Того, что, естественно, сказывалось на интенсивности их огня.

– Ничего-ничего! – шептал про себя Вирен, слегка морщась при каждом новом попадании в «Орла». – Тебе похуже приходится – горишь, голубчик, горишь! Еще полчаса-час такого боя, и пускать тебе пузыри, ваше японское превосходительство. Только бы продержаться!

Поступали доклады о повреждениях: на шканцах пожар, левая средняя башня разбита прямым попаданием и не может быть отремонтирована в обозримое время, пробита кормовая труба… Терпимо. В бою не без повреждений.

Ход держим? – Держим!

Артиллерия в порядке? – В основном – да!

Так что все идет очень неплохо…

Как будто невидимый великан врезал кулаком в подвздошину русского броненосца. Корабль практически подбросило на волнах. Мало кто устоял на ногах в боевой рубке, в остальных помещениях корабля тоже: кого-то бросило просто на борт или переборку, кого-то вынесло вообще за борт, кто-то влетел в движущиеся части судовых машин или приложился к пышущим огнем топкам…

Каких только курьезных попаданий не бывает: случается, что снаряд чуть ли не влетает в канал ствола пушки противника[6], а в данном случае японский восьмидюймовый гостинец угодил непосредственно в заряженный минный аппарат «Орла».

Удар. Стовосьмикилограммовый снаряд ударил практически в снаряженный взрыватель мины, находившийся в ней пироксилин немедленно возмутился столь неделикатным с собой обращением и превратился в раскаленное облако стремительно расширяющихся газов. Минеров, находившихся рядом, разнесло в атомы, вспыхнуло все, что могло гореть, переборки вынесло взрывом, и пожар весело рванул дальше по коридорам, весело пожирая всю органику, вплоть до краски на стенах.

Морская вода немедленно ворвалась в образованную взрывом пробоину и стала, как и положено любой жидкости, занимать весь объем предложенного «сосуда»…

– Крен восемь градусов на левый борт!

– Затопить два отсека правого борта! – немедленно отреагировал Шведе. – Лево руля!

Чтобы хоть на время спрямить крен, «Орел» выкатился из строя в сторону вражеского кильватера и пошел, принимая снаряды, предназначенные другим броненосцам. Еще и мешая им стрелять.

Японцы не преминули воспользоваться сложившейся ситуацией и дружно перенесли огонь всей линии на раненого гиганта. Даже «Токива» из конца кильватера попытался дотянуться своими выстрелами до русского флагмана.

Количество не перешло в качество, но осталось количеством. Процент попаданий в «Орла», наверное, даже снизился (относительно количества стволов, ведущих по нему огонь), однако получил он здорово.

«Полтава» специально склонилась в сторону противника, чтобы «открыть калитку» в русском кильватере. «Калитку», в которую смог бы пройти флагманский броненосец. И тот смог.

Шведе увидел, что его корабль пропускают за стену боевой линии, и не преминул этим воспользоваться.

«Орел» достаточно уверенно вошел в разрыв строя и получил некоторую передышку. Возможность потушить пожары и хоть начерно заделать полученные пробоины.

А маневр «Полтавы» заставил и «Идзумо» шарахнуться в сторону: Симамуре совсем не улыбалось оказаться под сосредоточенным огнем всех броненосцев Второго отряда русских. Пришлось сделать коордонат и нагонять Того, пользуясь тем, что противнику теперь тоже необходимо восстановить строй.

– А вот и наш старый знакомый! – Поливанов увидел, что самой удобной для обстрела целью снова становится «Якумо». Причем на этот раз без всякой «самодеятельности» – Черкасов передал в башню данные по целеуказанию именно на этот крейсер противника.

Получив команду на открытие огня, наводчики Фесенко и Вилкат дружно выпалили из своих орудий. Не попали. Ну, это-то ладно…

– Вашбродь! – донеслось от левой пушки. – Контршток сломался!

Все! У одной из десятидюймовок башни не мог гаситься откат, следовательно, она не была способна стрелять. И исправить такое до Владивостока возможности не имелось.

Если вычеркнуть все матерные слова из той тирады, что выдал мичман из-под командирского колпака башни… Ну да: несколько предлогов сами по себе можно считать цензурными…

Однако эмоции эмоциями, а хоть ты матерись, хоть плачь – пушка стрелять не будет. Четвертая часть главного калибра броненосца вычеркнута из участия в бою без всякого вмешательства противника.

– Вилкат! Только попробуй теперь не попасть, зараза похмельная! – выдал наконец командир башни фразу, состоящую не только из тех слов, что пишутся исключительно на заборах.

– Бабах! – отозвался комендор голосом своего орудия…

Полет снаряда такого калибра достаточно легко наблюдать – здоровенная все-таки штуковина…

Поливанов прекрасно видел, как изделие Путиловского завода понеслось на встречу с целью, с «изделием» штеттинского завода «Вулкан». И увидел, как буквально смахнуло среднюю трубу на «Якумо». Пораженный крейсер и так никогда не был хорошим ходоком, а теперь и подавно… Третий мателот отряда Того стал быстро отставать от идущего впереди «Адзумо».

На подранка обратили самое серьезное внимание и корабли отряда Ухтомского – благо, что сейчас он являлся очень удобной мишенью. «Полтава» и «Сисой Великий» не преминули «отметиться» парой двенадцатидюймовых попаданий, не говоря уже о хорошем «душе» из снарядов среднего калибра.

Крейсера Симамуры немедленно сделали «левое плечо вперед» и попытались прикрыть подбитого собрата как огнем, так и своими корпусами. Но ненадолго: приходилось оставаться на генеральном курсе и следовать за кораблями командующего. Как, впрочем, и русским броненосцам Второго отряда нельзя было покидать боевой линии.

«Адмирал Нахимов», правда, успел всадить в «Якумо» еще несколько гостинцев «в разлуку», но на этом избиение и закончилось.

На время.

Крейсера Энквиста, до этого находившиеся «в тени» броненосцев и не имевшие возможности вести бой, теперь вполне могли ввязаться в схватку и добить поврежденный корабль. Что и обозначили маневром. Каковой был замечен…

«Кассаги», «Читосе» и «Нанива» с «Сумой» немедленно пошли на защиту своего «старшего брата». Учитывая оставшиеся пушки «Якумо», «Баяну» с компанией ввязываться в эту локальную битву было весьма небезопасно.

Глава 32

– Зараза! Ну что же так не везет-то? – Эссен чуть ли не грохнул биноклем об палубу боевой рубки. – Выходим вправо. Три румба вправо!

«Пересвет» выкатывался из линии. Два снаряда, разорвавшиеся в его носовой небронированной оконечности, открыли целые ворота для хлынувшей в нутро корабля соленой воды Японского моря. Переборки пока держали, но нужно было срочно их укрепить, подвести пластырь, хоть как-то организовать откачку воды…

Покинуть линию чуть ли не позорно, но необходимо. Иначе практически целый и вполне боеспособный броненосец, во-первых, повиснет на эскадре как гиря на ногах, а во-вторых, просто утонет. И лишит товарищей по строю своей артиллерийской поддержки уже не на время, а навсегда. И у противника станет на одну цель меньше. Опять же «не на время, а до самого конца боя». То есть «навсегда».

Разумеется, иногда бывают ситуации на войне, когда хоть сдохни, хоть сгори, хоть… Да «хоть что угодно!».

Но продержись эти самые несколько минут… секунд… секунду…

И все будет не зря!

Но не в данном случае – сейчас было главным спасти броненосец и как можно скорее привести его в боеспособное состояние. Пока в русской линии находилось шесть броненосных кораблей против пяти японских. И практически каждый из несущих Андреевский флаг был не слабее, чем любой из его соперников…

«Пересвет» расходился со своими собратьями на контркурсах. Эссен надеялся в ближайшее время хотя бы начерно исправить повреждения и вступить в хвост русской колонны.

– Что скажете, Василий Михайлович? – оглянулся каперанг на вошедшего в рубку старшего офицера.

– Неважные дела, Николай Оттович: пробоина хоть и надводная, но над самой ватерлинией. Захлестывает волной. Первая и вторая жилые палубы залиты, через разбитые вентиляторы заливает носовой пост динамо-машин…

– Кажется, уже залило – посмотрите на башню, – протянул руку командир броненосца.

Башня медленно-премедленно разворачивалась в диаметральную плоскость: можно спорить на что угодно – электромоторы не действуют и поворот идет вручную. Разница между усилиями одного электропривода и мускульной силы шестнадцати человек в данном случае являлась десятикратной, и не заметить изменения скорости перемещения орудий главного калибра по горизонту было невозможно.

Соленая вода, хлынувшая в динамо-пост и гулявшая по жилым палубам, не только заставила отключить электрогенераторы, она еще и отрезала находившихся там минеров от всего внешнего мира. Оставалась только связь по телефону, а выбраться матросы и кондуктор самостоятельно уже не могли.

– Динамо-башне! – чуть ли не орал в трубку Поливанов, ощутив какое-то «шевеление» на другом конце телефонного провода. – В чем дело? Где ток?

– Так что, ваше благородие, – отозвался из низов броненосца минный кондуктор, – нетути. И не будет. Залило нас.

И снова мичману захотелось изъясняться исключительно нецензурно: да что же это такое? То наводчик напивается, то орудие из-за дерьмовой железки из строя выходит, а теперь еще и без электричества остались…

– Вашбродь, – снова донеслось из трубки, – явите божескую милость! Может, нас отсюда как-то через ваши погреба вытянуть можно? Помрем ведь ни за что!

Командир башни на несколько секунд задумался. Фантазии молодого человека, моряка, вполне хватило, чтобы представить, что сейчас испытывают гальванеры и минеры в замкнутом пространстве, где вода и сверху, и снизу… И по бокам.

– Гаврилыч! – вспомнил мичман отчество пожилого уже сверхсрочника. – Мы тебе помочь не можем – может, кто-то из подбашенного… Я свяжусь. Ждите!

И «чудо» произошло: матрос Забелин, трудно сказать, сколько раз рискуя жизнью, пробрался в носовые отсеки и вывел попавших в ловушку людей[7].

– Пластырь заведен, Николай Оттович! На жилых палубах работают ручными помпами – спустить воду в трюмы не получается. Контрзатопление проводится… – Василий задыхался, рапортуя командиру – шутка ли: только за последние двадцать минут он мотался по броненосцу, не останавливаясь.

– Вот и хорошо. Хоть «Нахимова» мы и здорово проскочили, но и здесь «рубка» назревает серьезная. Надо бы и нам вмешаться…

А в зоне прямой досягаемости действия «Пересвета» и впрямь разворачивалась нешуточная драка: Энквист со своими крейсерами все-таки решился напасть на раненого «Якумо». Нимало не смущаясь тем, что прикрыли броненосный крейсер отряды Уриу и Дева.

И неважно, что в составе каждого из этих отрядов было только по два корабля, неважно, что сам вице-адмирал Дева лежал в каюте и доживал свои последние часы…

Но пушки есть пушки, вымпелы есть вымпелы. Четыре крейсера против четырех – вполне достаточный заслон. Несмотря на то что четыре обороняющихся слабее четырех нападающих – у обороняющихся имеется еще и надежная «цитадель» – броненосный крейсер «Якумо». Пусть и подбитый, но почти не утративший своей грозной мощи…

Уже горели «Сума», «Кассаги», «Баян» и «Олег». «Нанива», хоть и здорово сел носом, но пока держался в строю.

Сам «Якумо» вроде бы не выглядел особенно поврежденным, но дифферент на корму прослеживался без всякого напряжения.

А теперь и «Пересвет» собирался вмешаться в эту драку своим главным калибром. И не только главным…

– Вашбродь! – взмолился Вилкат. – Дозвольте еще кружечку!

– Да пей уже, пьянь подзаборная, – смилостивился мичман. – Полминуты тебе, а потом снова брысь в кресло!

– Премного благодарен! – Артур быстро метнулся к ендове с водой и жадно захлебнул все четверть литра, что помещались в кружке. Сухой и шершавый язык перестал царапать глотку, и можно было спокойно жить дальше.

Цели неумолимо наплывали. Дифферент в результате затопления носовых отсеков делал всю организацию стрельбы занятием весьма условным. Оставалось надеяться на природное чутье наводчиков.

Каждый человек талантлив, утверждают некоторые. Хоть в чем-то…

Глупость, конечно. Но в самом деле бывают совершенно вроде бы тривиальные люди, которые вдруг оказываются абсолютно гениальными… скорняками, например. А что? Из кучи разношерстных шкурок пошить шубу, которую и монарху надеть не стыдно. А?

Или человек, ну совершенное быдло, двух слов без мата связать не может, а если удочку возьмет в руки, закинет – и нате вам! У него полный садок, а у окружающих «мастеров крючка и поплавка» – шиш.

Не факт, что Артур Вилкат смог бы хорошо стрелять из ружья. Может, даже и из орудия Канэ, калибром в шесть дюймов… Или… Из какого угодно другого. Но!

С десятидюймовками Путиловского завода русский наводчик литовского происхождения составлял просто одно целое. Он чувствовал свою пушку, как хороший фехтовальщик чувствует клинок шпаги: приблизительная дистанция известна, корабль противника в прицеле, но вот почему-то хочется довернуть «колесико» еще чуточку…

Такого процента попаданий не давал сегодня ни один комендор на эскадре – почти каждый пятый выпущенный снаряд уходил в цель.

Сейчас башня еле-еле разворачивалась вручную, и руководил горизонтальной наводкой ее командир. Вилкату же необходимо нащупать расстояние…

В прицеле маячил «Сума»…

Выстрел!

Секунды ожидания, и всплеск крупного снаряда встал приблизительно метров на тридцать от борта японского крейсера.

– Чуть недобросили, – прокомментировал Поливанов. – А направление хорошо взято. Давай еще!

Выстрел!..

Снаряд взорвался в воде почти у самого борта. Осколками убило или ранило несколько японских матросов. (С «Пересвета» этого, конечно, не видели, но данный факт узнали впоследствии от поднятых из воды моряков «Сумы».)

А вот третий выстрел по этому крейсеру дел натворил: с такого расстояния пробить тонкий скос броневой палубы для снаряда главного калибра броненосца особых проблем не составляло.

Маленький крейсер был совершенно не рассчитан на попадание таких чудовищных боеприпасов. Причем если бы броня не встала на пути пересветовского «гостинца», то скорее всего, все бы кончилось крайне неприятно, но, во всяком случае, не так плачевно для корабля Асаи: да, снаряд мог прошить борт, снести что-нибудь по дороге, продырявить второй и улететь в море с противоположного борта. И там взорваться или просто утонуть.

Но в данном случае пришлось проламываться через серьезное препятствие, препятствие, в значительной степени погасившее скорость, а значит, и пробивную силу. И лопнул снаряд не где-нибудь, а прямо в кормовом снарядном погребе японского крейсера…

– Ух, ты! – вытаращил глаза оставшийся без дела Фесенко. – Ну, ты даешь, Артур!

Из кормы «Сумы» сначала повалил обильный черный дым, а потом выбросило пламя. Пронзительно-желтое пламя…

Грохот взрыва докатился до «Пересвета», когда пораженный крейсер уже стремительно уходил кормой в глубину.

Громовое «Ура!» перекатывалось по кораблям русского отряда. Хоть это был и не первый случай гибели вражеского судна за сегодняшний день, но такое зрелище надоесть и приесться не может: смотреть, как тонет еще один корабль противника, моряки, участвующие в сражении, всегда будут с неизменным восторгом.

Как говорят на востоке: «труп врага всегда хорошо пахнет».