Змееед Суворов Виктор

— Товарищ Сталин, что делать с Пятаковым?

— В чем проблема?

— В том проблема, что член Центрального Комитета, первый зам наркома тяжелой промышленности Пятаков перестарался. Во время подготовки суда над Зиновьевым, Каменевым, Смирновым и другими Пятаков публично требовал для них высшей меры уголовного наказания, объявил, что готов лично их всех расстрелять.

— Очень правильно поступил!

— Да, но…

— Что «но»?

— Подсудимые Зиновьев, Каменев и Смирнов обиделись на Пятакова и объявили, что и Пятаков, и его жена тоже являются участниками их банды. Месяц назад жену Пятакова мы арестовали. Она призналась во всем.

— А что сам Пятаков?

— Пятаков объявил, что готов лично расстрелять собственную жену вместе с остальными врагами.

Отмерил товарищ Сталин двадцать шагов по кабинету. Развернулся, раскурил трубку. Долго молчал. Вернулся на свое место.

— Готов стрелять врагов. Но враги его опознали как своего. Арестуйте его, товарищ Ягода, добейтесь признания вины и выведите подсудимым на следующем процессе. Где он сейчас?

— Отдыхает в Ялте, в санатории Совета Народных Комиссаров.

— Но жена в тюрьме. Как же он?

— Мы к нему приставили девушку для услуг.

— Хорошо. Пусть отдыхает. Когда вернется?

— 23 сентября.

— Арестуете в вагоне в момент прибытия поезда в Москву. Блокируете коридор носильщиками. Всех выпустите из вагона, а его ототрете. Когда вагон опустеет, предъявите ордер.

— Понял. Разрешите лично появиться из соседнего купе?

Рассмеялся товарищ Сталин беззвучным смехом: разрешаю!

Шутки Сталин любил. Шутки подчиненных ценил. Сам был великим шутником. Шутка-малютка, а заряжает на час!

— Возвращаемся к вопросу о вашей награде. Так что бы вы хотели?

— Товарищ Сталин, повторяю: мне ничего не надо.

— А что если мы с товарищами посоветуемся да и сделаем вас членом Политбюро?

— Большая честь, товарищ Сталин. Вряд ли я достоин.

— Вы достойны. Готовьтесь. Сначала для порядка — кандидатом в члены Политбюро, а через полгодика — полным членом!

— Можно по личному вопросу, товарищ Сталин?

— Можно.

— Товарищ Сталин, у меня много врагов. Меня боятся, многие горят желанием мне подгадить. Против меня плетут интриги, распускают сплетни, устраивают провокации…

— Товарищ Ягода, это не личное дело. Это вопрос огромной государственной важности. Вы делаете дело, которое не по силам никому другому. Мы вас в обиду не дадим. Сплетням не поверим. Клевету отметем. Клеветников расстреляем. Идите и спокойно работайте. Желаю успехов.

2

Змееед на связь вышел: товарищ Холованов, забери из Китай-города. Только не один я, двое нас.

Это просто. Не на мотоциклетке самому ехать, а позвонить кому следует, машину выслать.

Привез Змееед с собой шпаненка какого-то. Представил: Людмила Павловна, для своих — Люська.

Есть свободная каюта и для Люськи. Только одежды нет женской. Да ей, стриженой, и ни к чему. Лучше пока — под мальчика. Вот тельняга. Великовата, правда, будет немного. Вот бушлат. Рукава подвернуть. И штанины тоже. Вот и молодцом. Теперь к столу. Угощай, капитан.

Четверо за столом: Дракон, Сей Сеич, Змееед и Люська-Сыроежка.

Угощение простое: дюжина бутылок пива в бадье со льдом, хлеба черного краюха, воблы сушеной связка, огурцов и помидоров миска железная, колбасы непрогрызаемой палка полуметровая. Такой палкой хоть гвозди в стенку вбивать, хоть разгонять демонстрации. Даром что все у нас теперь согласные.

На завтра суп будет с фасолью и картошка жареная. А сегодня извиняйте — сухой паек. Гостей не ждали.

Переглянулись гости: вроде и так сойдет. И вдруг вспомнили все, что не ели сегодня ничего. Навалились. Колбасу сгрызли до самой веревочки. Ну и пива немного отведали.

Теперь к делу.

— Что у тебя, Змееед?

— Да вот портфельчик какой-то Людмил Пална нашла. Может быть, интересно будет. Тут что-то про добычу какого-то металла на Колыме. Какого именно, не сказано. Не знаю, что уж там за металл такой добывают.

— Посмотрим. А где нашла?

— Да так, в мусоре валялся.

— Ладно. Открывай.

Змееед замками щелкнул, содержимое на стол вывалил: бумаги, бумаги, бумаги. В бумагах — цифры, цифры, цифры. Если портфель с Колымы, с Дальстроя, то цифры могут означать расходы, затраты, добычу. Если посидеть, подумать, помозговать, можно и разобраться. Разберемся.

— Что у тебя, Людмила Павловна?

— Пока ничего.

— А потом?

— А потом посмотрим.

3

Ходынское поле — это совсем недалеко от Кремля. На Ходынке — Центральный аэродром Москвы. Как следует из названия, Центральный аэродром — почти в центре столицы нашей великой Родины и всего мирового пролетариата. Вокруг — авиационные заводы и конструкторские бюро.

Сегодня на Ходынке — не только самолеты, но и планеры, танки, пушки, бронеавтомобили, пулеметы, парашюты, инженерные машины, морские орудия, мины, торпеды, средства связи и сигнализации, приборы управления огнем, образцы формы одежды для жарких районов и для Заполярья, бетонобойные снаряды, маскировочные сети, оптика, переправочные средства, аэростаты заграждения, зенитные прожекторы, артиллерийские тягачи, огнеметы и прочее и прочее. Сегодня показ новейшей боевой техники. Показ Сталину.

Показывают не только то, что есть, но и то, что будет.

Невидимый самолет! Будет создан почти полностью из прозрачного материала. Видимым остаются только пилот, двигатель, винт и пулеметы, но и их прикроем зеркалами.

Проект сверхтяжелого танка прорыва. 300 тонн! Собирается из трех секций, каждая из которых может передвигаться самостоятельно.

Автожир! Самолет с огромным горизонтальным винтом. Способен взлетать почти вертикально вверх. Ему не нужды аэродромы.

А вот то, что уже есть и действует.

Звукоуловитель ЗУР-4, обнаруживает появление вражеского самолета за горизонтом!

Самолет-звено. Огромный бомбардировщик ТБ-3, под крыльями подвешены два истребителя И-16. У каждого истребителя — по две 250-килограммовых бомбы. Бомбардировщик, действуя над морем, над малонаселенными территориями или ночью перед рассветом, доставляет истребители на огромное расстояние, сбрасывает их и возвращается. Истребители в глубоком пикировании внезапно появляются с максимальной высоты и наносят точечный удар по особо важной цели. Топлива на возвращение им хватит — они его почти не тратили на полет к цели.

Еще один ТБ-3 с подвешенным плавающим танком Т-37. Танк доставляют в тыл противника, со сверхмалой высоты бросают в озеро. А дальше он сам плывет к берегу, выползает на берег и громит врагов. Диверсантам и десантникам даже с самым легким танком куда веселее, чем без него. А действовать предстоит против важных, но уязвимых и ничем не защищенных целей. Какая защита у электростанций, нефтепроводов, линий электропередач, мостов и железнодорожных разъездов в глубоком вражеском тылу? А если все это защитить, то сколько дивизий с фронта снять надо?

Гвоздь программы — принятый на вооружение в прошлом 1935 году быстроходный танк БТ-7. У него пока клепаная цилиндрическая башня. Но уже разрабатывается новая, сварная коническая. У этого танка самый мощный в мире танковый двигатель — 500 лошадиных сил! Сбросив гусеницы, он может развивать по автострадам огромную скорость. Жаль, нет у нас автострад. Зато у нас есть взлетно-посадочная полоса Центрального аэродрома! Есть где потенциал демонстрировать.

Замер танк на старте. Замер аэродром. Взревела броневая машина и, рванув с места, проскочила всю взлетную полосу в клубах бензиновой гари. На том конце развернулся удалец-водитель, не тормозя, так, что с диким визгом понесло машину-красавицу кормой вперед. Выровнял водила танк, обуздал, как жеребца привередливого, и вновь разогнался чуть не до скорости самолетной. Тут и взлетной полосе конец. Ударил добрый молодец по тормозам, замерли катки опорные, но танк как по льду еще порядком по бетонке пронесло, черным следом взлетную полосу изукрасив. Аж дым из колес! Замер танк у самых ног товарища Сталина. Распахнул лобовые люки чумазый водитель. Весь улыбкой цветет. Товарищ Сталин — к нему. Руку жмет, обнимает: молодец! Ах, молодец!

А на очереди самолеты. Дальний бомбардировщик. ДБ. Красив, зараза. Ух, красив.

— На полный радиус до Берлина дотянем?

— Дотянем, товарищ Сталин!

— А до Рура?

— И до Рура, товарищ Сталин!

— Только машину до серии довести надо. До ума. Нам бы испытания скорее завершить.

— Завершим, товарищ Сталин!

— Сколько осталось?

— Четыре месяца, товарищ Сталин!

— А за месяц нельзя?

— Нельзя, товарищ Сталин.

— Почему нельзя?

— Физические возможности, товарищ Сталин. Летчик-испытатель под нагрузками нечеловеческими работает. Каждый полет — риск смертельный. Не знаешь, когда гробанешься. Садишься после трех часов полета — руки дрожат, зубы стучат. Вылез из кабины, на траву валишься — ноги не держат. Три дня после полета в себя приходишь. Трясет в полете. Ух, трясет. Двигатели то на взлете откажут, то в воздухе горят. Первый экипаж испытателей схоронили — правое крыло в полете отвалилось.

— А если постараться, ну не за месяц, а за два можно завершить?

— Нет, товарищ Сталин. Выше человеческих возможностей. Рождение машины — это как рождение человека. Не говорим же мы женщине: ну-ка постарайся да и роди побыстрее. Если постарается, получится у нее? Недоноска, понятно, можно произвести. Или мертворожденную машину…

— Хорошо, не за два месяца, а за три можно испытания закончить?

— Не от нас зависит, товарищ Сталин. Сколько ни пытайся, через пропасть не прыгнешь. Не заложена такая возможность в человека.

— Ладно, — сказал товарищ Сталин. — Ладно.

И вдруг тему сменил:

— А сколько летчик за полный цикл испытаний получает?

— Двадцать пять тысяч, товарищ Сталин.

Ничего на это не сказал товарищ Сталин, только подбородком повел, выражая мысль нехитрую: ого!

И летчики-испытатели ничего не сказали, видом сожаление выразив: не за зря деньги казенные проедаем, к тридцати годам седые все, и сколько нашего брата-испытателя по инвалидности списано, сколько навек к кроватям приковано, сколько нас обгорелыми мордами девок отпугивает, детей до плача доводит, а еще больше по кладбищам нашего брата покоится.

— Ладно, — повторил товарищ Сталин. Руки пожал, успеха пожелал и пошел к грузовому десантному планеру конструктора Гороховского.

И вдруг обернулся:

— А если за полный цикл испытаний по сто тысяч платить?

— Ха! — сказали испытатели разом, — Ха! Да за сто тыщ мы ее, товарищ Сталин, за три недели!

— Не надо за три недели. Посоветуйтесь между собой. За месяц сделаете?

— Не надо нам советоваться, товарищ Сталин! Три недели! Слово коммунистов!

4

Повеселел товарищ Сталин, от дальнего бомбардировщика отходя. Тут, ловя момент, из-за плеча Холованов образовался:

— На Ягоду серьезный материал. Золото на Колыме ворует.

Помолчал Сталин, в землю глядя, повернулся к Холованову и ответил так тихо, чтобы даже и загоризонтный звукоуловитель расслышать не смог бы:

— Ягоду не трогать. Слухам и сплетням не верить.

Выждал Сталин минуту:

— Вам, товарищ Холованов, повторить? Повторю: любую работу против Ягоды прекратить.

5

Ягода Генрих Григорьевич сегодня тоже на показе присутствует. На другом. Показ на даче НКВД в Коммунарке.

Отчет держат художники-модельеры. Новая форма для командного состава НКВД! Картинки в полный рост человеческий по стенам развешаны. Тут тебе и рабочая форма, и повседневная, и парадная для строя, и парадно-выходная. Зимняя и летняя.

Но не только картинки тут. Есть и образцы в натуре. Одеты добры молодцы в гимнастерки, мундиры, шинели. Вытянулись, как екатерининские гренадеры на плац-параде. Одно дело — картинка, другое — человек живой. Придирчив Железный Генрих. К каждому образцу присматривается, рукой трогает, в детали вникает, со специалистами совет держит.

А гимнастерки — белые с синими кантами. И синие — с малиновыми. Есть пепельного цвета, с алой отделкой. Мундиры — стального отлива, еще какого-то, словами не выразимого, есть — цвета морской волны. Один совершенно замечательный: черный с белыми кантами. И фуражка такая же. Фуражек выбор небывалый: белый околыш — малиновый верх, краповый околыш — синий верх. Всех не упомнишь. Выбирай, Генрих Григорьевич! Глаза-то разбегаются? То-то!

Тюремным надзирателям — одно, конвойным войскам — другое, охране лагерей — третье, пограничникам — отдельно. Погранцам — черный бархатный околыш на фуражках и зеленый верх.

Государственная безопасность — статья особая, это каждому ясно. Это высшая каста. А в ней — верховные жрецы безопасности. Вот необычная форма для самого главного руководства. Для комиссаров Государственной безопасности. Их у Железного Генриха на весь Советский Союз — 41 человек: 20 комиссаров 3-го ранга, 13 — 2-го ранга, 7 — 1-го ранга. Над ними — Генеральный комиссар Государственной безопасности товарищ Ягода. Он, понятно, в единственном числе.

Комиссары Госбезопасности — эти люди с умными, чуть усталыми глазами. Они берегут страну от врагов. Этим людям особый почет, особая форма: белый тончайшей шерсти мундир на синей шелковой подкладке, синие брюки с голубыми кантами, лакированные туфли, на рукаве — маленький золотой меч в зеленом лавровом венке, на левом боку — вороненый Златоустовской стали кортик в золотой оправе, рукоять — слоновой кости! Знаки различия — ромбики и звезды в петлицах — можно было бы из каких-то красных самоцветных камушков выточить, а лавровый венок на рукаве изумрудами выстелить… Ну это не для всех. Это для самых-самых.

Секретарь НКВД старший майор Государственной безопасности Павел Петрович Буланов цветет. Умел сукин сын шефу угодить. Под контролем Буланова модельеры сделали все как надо и раньше срока. Теперь — только лучшее выбрать и утвердить.

Как же ладно на молодцах форма сидит! Все они из особой роты. Сегодня в Коммунарке одно только отделение из четвертого взвода. Роту эту Железный Генрих сам формировал. Каждого лично выбирал из тысяч кандидатов. Она вообще-то и не рота даже. Это только так называется — рота. Если же присмотреться… В каждом отделении — 15 бойцов с винтовками, гранатами, револьверами и ручным пулеметом ДП. Во взводе — пять отделений, да командир с заместителем, да пара снайперов. В роте — четыре взвода, да управление, администрация, радисты, санчасть, тылы, пулеметная команда, автотранспортное отделение… Все в роте рослые, все плечистые, все спортсмены. Дисциплина зверская, подготовка — жестокая: стрельба из всех видов оружия, рукопашный бой, метание гранат на дальность и точность, штурмовая полоса, марши с полной выкладкой чуть ли не сутками, вождение машин и мотоциклов, подрывное дело и еще много всего. Главное — готовность к подвигу. Бегают, прыгают, ползают эти ребята только под настоящим пулеметным огнем, между настоящими разрывами гранат, бьются в запертой камере с настоящими уголовниками — и не на жизнь, а насмерть. Буланов Павел Петрович идею подкинул: почему бы витязей наших на исполнениях приговоров не использовать, почему бы приговоренных к смерти не забивать ногами, палками резиновыми, прутьями железными, вырабатывая у бойцов особой роты здоровую злость и ярость. Доложили Павлу Петровичу: в Лефортовском следственном изоляторе подручный исполнителя ударом кастета в переносицу убил врага народа Смирнова, приговоренного по первой категории. Буланов эту новость тут же Генриху донес.

Поинтересовался Железный Генрих: кто этот подручный?

Ответил Буланов: да это же Змееед! Вот бы опыт его в воспитательных целях использовать для ребят наших!

Согласился Генрих: опыт распространить! Приговоренных по первой категории использовать в качестве учебного материала для развития и укрепления боевого духа особой роты.

А Змеееда наградить и возвысить.

6

На прогулочном пароходе профсоюза Главспецремстроя — производственное совещание. Два дня и две ночи разбирали бумаги, на счетах костяшками стучали, в тетрадках цифры писали и зачеркивали, прибавляли, отнимали, множили, делили, снова писали, снова черкали, считали и пересчитывали. Одна только Люська от этого дела увернуться пыталась: мол, малограмотная. Села в уголке, достала карт колоду, тасует, тасует, а потом — р-р-раз, и не глядя выдернет из колоды один за другим четыре туза. Захочет даму пиковую достать — достанет. Только скажи ей, какая карта нужна, она ее тут же на стол метнет. Талантливая девочка. Только не поверил Дракон, что малограмотная. В каком году из колхоза сбежала? В 33-м? Значит, четыре класса есть. Ну-ка, садись рядом, вот бумаг тебе пачка — разберешься, доложишь!

Так все вместе и разбирались. Одни и те же бумаги через каждого прошли: сначала ты посмотри, может, заметишь что, потом я хозяйским взглядом оценю, потом Сей Сеичу передам, у него глаз острый, может, что приметит. Долго работали, до зеленых чертиков в глазах, до того, что столбики цифр в бумагах поплыли.

И к чему же пришли?

Пришли к тому, что все тут правильно. По каждому колымскому прииску, по каждой шахте золотоносной, по каждому участку добычи все сходится без обмана и плутовства.

Ясно, что много золота разворовывается. Но это по мелочам. Говорит, допустим, отощавший враг вертухаю: ты мне хлебца буханку, да чтоб настоящего, без опилок, а я тебе — горсть песчинок золотых. А за кусок сала — самородок. Кто устоит?

С этим бороться трудно. И даже невозможно. Дураку понятно: половина колымского золота крупицами и тонкими ручейками налево уходит. Оно и ничего. Иначе все враги там давно бы с голоду передохли до прихода новых этапов, и вся добыча заглохла бы, замерла. Но как украсть много золота? На каждом рабочем участке контроль многослойный. Стукачи среди зэков, стукачи среди вольных, стукачи среди вертухаев и администрации. Стукачи везде. Стукачи докладывают куму. Стукачи докладывают на кума вышестоящему куму. Стукачи еще более достойного кума докладывают на стукачей нижестоящего. А стукачи нижестоящего — на вышестоящего. Сам начальник Дальстроя товарищ Берзин и все его замы стукачами обложены. Вся их обслуга — адъютанты, телохранители, водители, личные пилоты и повара, парикмахеры и банщики, массажисты и шифровальщики, учителя и гувернантки их детей — завербованы какими-то контрольными органами и усердно стучат. Упорства стукачам не занимать. Упорства у них — как у дятлов сибирских. Стук над тайгой. Стук перекрестный, стук несмолкаемый и всепобеждающий.

И все начальники знают: они под прицелом. Точно как те хохочущие делегаты Съезда победителей под сталинским прищуром сквозь снайперскую оптику.

— Как же в этой ситуации украсть ну хотя бы одну тонну золота? По мелочам — пожалуйста. Но если крупной партией, то об этом узнают сразу в разных ведомствах и на разных уровнях.

— Может, Дракон, не воруют там крупными партиями? Вот и по документам все сходится. Нет тут нестыковок. Отчет по каждому участку добычи. Все, что на участке однажды учтено, затем проходит по всем сводкам. Все до грамма. Никаких расхождений.

— Дракон, можно словечко?

— Говори, Людмил Пална.

— Дракон, а как бы ты сам на месте начальника Дальстроя товарища Берзина воровство крупных партией организовал?

— Не знаю. Проблема в том, что стукачи работают на разные враждующие между собой ведомства. В любой момент с любой стороны контролеры и ревизоры подкатить могут. Из Совнаркома, из Наркомата госконтроля, из ГУГБ, из Главзолота. Да и сам товарищ Сталин не дремлет. Не может же он столь важное государственное дело без личного контроля оставить. Стукач всегда может быть прямо рядом с тобой. И как знать, на кого он работает. Никто ни на кого положиться не может.

— Я бы и в этой ситуации украла.

— Как?

— Да очень просто. У нас в тридцать третьем году все соседние села людоедством от голода спасались. А мы без этого обошлись. Потому как председатель был не дурак. Еще в тридцатом году, когда всех в колхоз сгоняли, он уже сообразил, что из этого выйдет. Он еще в то время сунул кому следует, чтобы в бумагах описочка закралась. Потому у нас в колхозе неучтенные гектары были, и две неучтенные коровы в стаде. Если начальник Дальстроя не дурнее нашего председателя, то и у него неучтенный участок добычи должен быть.

— Ах ты, умница моя! Дай же я тебя расцелую! А ведь и вправду система воровства может быть до смешного простой. Начальнику Дальстроя надо иметь всего одного верного счетовода, повязанного с ним одним преступлением. А доставку пусть сам Ягода обеспечивает. Несколько групп курьеров. Одна группа может другую и не знать. Все курьеры когда-то на чем-то попались, потому докладывать Сталину не побегут. Потому стукачей среди нет.

Сей Сеич кучу бумаг в сторону двинул.

— И как механизм работает?

— Просто. Все участки добычи пронизаны стукачеством. И пусть. Все участки, все шахты, все прииски сдают отчетность. И там все сходится. В Москву начальник Дальстроя отправляет всю документацию на все участки — кроме одного. Ну-ка, посчитаем, сколько всего участков добычи золота на Колыме, потом посчитаем, на сколько участков отчетность представлена.

Это с каждым из нас случалось: поймешь простую вещь, и тут же всю ситуацию видишь совсем в ином свете, и каждая деталь, каждое событие вдруг приобретают совершенно иной смысл. Казалось бы, почему бы всем участкам добычи золота не присвоить особые номера, почему бы их не выделить в отдельный список? Так нет же. Охраняемых объектов, лагерных и промышленных зон, участков и лаготделений на Колыме великое множество. Но только малая часть прямо вовлечена в добычу золота. Остальные обеспечивают выполнение главной задачи: рубят просеки, прокладывают пути, валят лес, возводят поселки, города, лагеря и лаготделения, водокачки и электростанции, копают уголь для нужд Дальстроя, тянут проволоку колючую, возносят в небо линии электропередач и сторожевые вышки, сколачивают склады, бараки для зэков и дома для вертухаев, разгружают пароходы. И все эти охраняемые объекты в единый список сведены. А ведь неспроста. Участки добычи среди тысяч других охраняемых объектов как в толпе затерялись.

— Ну что, счетоводы, сделаем дело, которое начальник Дальстроя почему-то делать не стал?

— Сделаем!

— Давайте из всех охраняемых объектов выделим в отдельный список те, которые непосредственно заняты добычей золота.

Сели снова, список охраняемых объектов просеяли, точно как старатель, который из песка золотые крупинки выбирает.

И насчитали, что на Колыме 205 участков добычи.

— А на сколько участков представлены отчеты?

— На 204.

— И какой участок пропущен?

— Малый Хабадан.

Все так просто. Чем проще, тем надежнее. Малый Хабадан — нормальный участок добычи. Такой как все. Там идет такая же работа, как и на всех остальных участках, шахтах и приисках. Там процветает такое же мелкое воровство, как и везде. Этот участок так же пронизан стукачами и сексотами. Все, что там добыто и учтено, поступает в управление Дальстроя в Магадане. Да только в общей статистике продукция Малого Хабадана не отражена. А отчетность по двум сотням остальных приисков, шахт и участков сходится до грамма. Людей на Колыме — сотни тысяч. А вообще-то — миллионы. Только пока одних пригонят, остальные уж вымерли. Работа кипит. Отчетность — вагонами. Потому пропустить в потоке бумаг рапорт по одному из многих участков добычи очень даже легко.

— Все мне теперь ясно. Только на обложке синей тетради вот эти каракули непонятны: X — 30, В — 12, X — 27.

— Это, Дракон, проще всего, — Сей Сеич рассудил. — Где у нас большие числа предшествуют малым? Правильно: в календаре. С Колымы — два пути: в порт Ванино и в Находку. Из Находки путь в Москву через Владивосток. А из Ванино через Хабаровск. «X» — это поезд «Хабаровск — Москва». «В» — «Владивосток — Москва». Цифры, надо полагать, — даты прибытия поездов в Москву.

— Значит, курьеры в поезде из Хабаровска будут в Москве 30 августа. Так?

— Думаю, так.

— А это — послезавтра. Если они действуют по единой схеме, то двое с грузом должны послезавтра высадиться в Ярославле, не доезжая до Москвы. А третий налегке едет в Москву, тут его встретят, вместе с ним на машине понесутся в Ярославль за гонцами и товаром. Так?

— Вроде так.

— Схему доставки Ягода изменить не успел: курьеры уже в пути, и давно, а связь с ними незачем держать. Да и нужды нет схему менять. Пропал один курьер в Москве, но эта пропажа вовсе не означает, что вся цепочка не годится для доставки. Что делать будем, Змееед?

— Перехватим товар.

— Как?

— Просто. Рубану угол. Чемодан, по-вашему. На бану-бан-бану, на бану-баночке чемоданчик рубану, и спасибо ночке.

— Поезд днем приходит.

— А в чем разница? Люська, ты мне лопухов на хвосты поставишь, пойдешь завлекалкой-отвлекалкой. Товарищ Холованов, только Людмил Палну нарядить надо и разукрасить.

— Нарядим. Разукрасим. У меня в Большом театре свои люди. Только как, Змееед, ты курьеров узнаешь?

— Они явно в вагоне № 6. Это всегда лучший вагон. Проводник открывает ту дверь, которая ближе к голове поезда. Встану у того самого места, где вагон остановится.

— Как же ты узнаешь место, где он останавливается?

— Ты, товарищ Холованов, простых вещей не секёшь. Смотреть надо, где на рельсах окурки густо набросаны. Это место сцепки вагонов. А чуть левее будет дверь.

— А потом?

— Ярославль — последняя остановка перед Москвой. Народу в Ярославле выйдет совсем немного. Это же не пригородная электричка. Это поезд очень дальнего следования. Люди издалека едут в Москву или через Москву еще дальше. Кто же из Сибири, с Дальнего Востока, с Колымы в Ярославле сходить будет? Так что сходящих — немного. Курьеров в поезде — трое. Значит, три чемодана. Им лишнего не надо, но и малым не обойдешься. И один чемодан с товаром. Он может быть таким же по размеру, но может быть и меньше. Но он очень тяжелый. С легким нет смысла людей гонять туда-сюда. Итак, выходят два мужика с четырьмя чемоданами. Третий, который дальше в Москву едет, им обязательно поможет. И еще: они вооружены. И это может быть заметно, если дождя не будет, если они не в плащах.

— Ладно, хорошо, ты их узнал и сообразил, какой из чемоданов надо тяпнуть. Но как, украв тяжеленный чемодан на почти пустом перроне, будешь убегать от троих вооруженных мужиков?

Рассмеялся Змееед. Люське подмигивает. И та от смеха заходится.

— Никуда, товарищ Холованов, угол рубанув, убегать не надо. Я на месте стоять буду. Я буду им улыбаться нагло. Так, Люська?

— Так, Змееед.

— Хорошо. Вам из погреба виднее. Только у нас, братцы, проблема. И очень большая.

— И в чем же, товарищ Холованов, проблема?

— В том проблема, что золото везут товарищу Ягоде, а товарищ Сталин строго настрого запретил любую работу против товарища Ягоды. Если перехватим, мы станем не только врагами Ягоды, но и самого Сталина.

— Почему Сталин против Ягоды работать не разрешает?

— Это я вам потом растолкую. Но дело обстоит именно так: мы станем врагами и Ягоды, и Сталина. Что делать будем?

— Будем, товарищ Холованов, работать. Выхода нет. Иначе нас Ягода все равно по одному передушит.

7

Завершился показ новой формы. Доволен товарищ Ягода. Выходят молодцы строевым шагом.

Буланов Павел Петрович улыбнулся Железному Генриху и вроде даже и подмигнул:

— Лейб-кампания.

Железный Генрих шутку оценил. Улыбнулся и повторил:

— Лейб-кампания.

Глава 9

1

— Дождь будет. И очень сильный.

— Почему, Змееед, так думаешь?

— А ты, товарищ Холованов, в небо посмотри. Облака на горы и башни похожи.

— И что?

— А то, что врежет.

— Ладно, предсказатель, посмотрим, на что способен. К делу готов?

— Готов.

— Люсь, завлекалка-отвлекалка, готова?

— Готова.

— Иди, Змееед, первым.

2

Ярославль — это место, в котором веками вершилась великая история Земли Русской. Тут люди жили всегда. За тысячи лет до того, как Ярослав Мудрый в 1010 году заложил на берегу Волги город своего имени. Символ Ярославля — медведь с золотой секирой в лапе. Медведь — это не просто сила, но сила в единстве с осторожностью, предусмотрительностью, хитростью.

Нас с вами занесла нелегкая в славный город Ярославль в 6 часов 19 минут хмурого утра 30 августа 1936 года, прямо на вокзал станции Ярославль-Главный. От Ярославля-Главного до Северного вокзала Москвы 282 километра. Это последняя остановка курьерских поездов, идущих в Москву с Урала, Сибири, Дальнего Востока. Нас угораздило тут оказаться в тот самый момент, когда, прогромыхав по мосту через Волгу, к третьей платформе плавно подкатывает курьерский поезд «Хабаровск — Москва». Курьерские от обыкновенных пассажирских отличаются тем, что идут с огромной скоростью, делая остановки только в больших городах. Расписание составляют так, чтобы все остальные поезда — товарные, пассажирские, арестантские, почтовые, пригородные — уступали путь курьерским.

На станции Ярославль-Главный 39 путей и четыре платформы — одна высокая боковая и три островных.

Курьерские поезда, идущие от Москвы, Ярославль-Главный принимает на первый путь, идущие в Москву, — на четвертый и пятый пути. Это третья высокая островная платформа.

Прямо скажу — не велика радость после бессонной ночи оказаться ранним утром на пустой, продуваемой всеми ветрами платформе. У вас, где-нибудь в теплых широтах, в конце августа — лето. А в Ярославле — осень шелестящая, моросящая, сквозняковая. Холодно, мокро, противно. Тучи над Ярославлем водой перегружены, за верхушки столбов цепляются. Они не плывут, не скользят, не бегут. Они висят на месте, словно аэростаты заграждения, закрывая небо от края до края.

На третьей платформе Змеееда в этот час не оказалось. Не знаю, почему. Может, план изменил, может, вовсе от него отрекся. Согласимся: непростое это занятие — спереть тяжеленный чемодан килограммов на тридцать, а то и больше, на платформе, спереть не у зазевавшейся сдобной удоволенной бабенки, вернувшейся из сладостного отпуска на черноморских берегах, спереть надо у двух, а то и трех вооруженных чекистов, которые головами отвечают за сохранность груза. Хорошо в толпе угол рубануть, в суматохе, а как спереть, если на платформе только дежурный со свистком в зубах, один-единственный, зевающий во весь рот, носильщик с тележкой да редкие совсем пассажиры. Вон там один. И вон еще. Хорошо бы спереть на первой платформе — тут в здание вокзала юркнуть можно да на привокзальную площадь. А как спереть на островной платформе? С нее путь только через громыхающий железный мост, который над путями навис, с тучами сцепившись. Поди, потаскай такую тяжесть по ступеням вверх к серому небу, а потом вниз к такой же серой земле. Можно бы под стоящие эшелоны нырнуть. Но все пути, от первого до десятого, сегодня пусты. А все начиная с одиннадцатого эшелонами забиты. Так ты ж попробуй до них добеги! С третьей платформы спрыгнув, два пути надо пересечь, на четвертую платформу взобраться, пересечь ее, соскочить… И все это на открытом месте. Окажись милиционер рядом, пальнуть может в воздух. Может и в загривок. Да и чекисты, хоть и наряжены в гражданских, тоже вооружены. Милиционера ждать не будут — изрешетят. Кроме того, вот прямо сейчас на пятый путь выкатывает «Хабаровск — Москва», отсекая дорогу к тем дальним эшелонам.

Скрипнул тормозами курьерский из Хабаровска, плавно замер. Проводник шестого вагона дверь распахнул, выпускает тех, кто сходит в Ярославле. Их только двое. С четырьмя чемоданами. Третий их попутчик дальше едет до самой Москвы. Он помогает чемоданы вынести на платформу. Загораживая проход, в вагон лезет небритый, вонючий, веревкой подпоясанный субъект с огромным, неподъемным самодельным фанерным чемоданом, явно «Made in GULAG»:

— На Арзамас?

— Нет, это поезд в Москву.

— А мне на Арзамас!

— Значит, не сюда!

— А где на Арзамас?

— Да пошел ты…

Вытолкнул проводник субъекта из тамбура. Помог гражданам чемоданы на платформу вытащить. (Уж больно щедро всю дорогу эти граждане услуги проводника вознаграждали.)

К шестому вагону уже спешит носильщик в фартуке, с блямбой на груди, с тачкой о двух колесиках.

В этот самый момент и появилась возле группы граждан девушка лет шестнадцати. Одета по моде. Аромат духов заграничных. Личико симпатичное, в чем-то — немного совсем — порочное. Не уловишь, в чем именно. Глаза — два тихих глубоких омута, в которых известно кто водится. Во всей Европе и в Америке мода последняя требует от женщин и девушек коротко волосы стричь. Но наша шалунья в этом вопросе требований моды не соблюдает. Да и жалко было бы роскошь эту ножницами кромсать: волосы ее — густая, пышная, чуть небрежная копна, с прядкой через лоб. То ли папу-начальника девочка встречает, то ли большого дядю-покровителя. Ух, аппетитна. Так бы и скушал ее. С косточками. Сыроежка — ни дать, ни взять. Остановилась. Капризно папироску с золотым ободком к губам поднесла. (Некому малолетнюю по заднице драть за курение!) Трое мигом сунули руки в карманы. Три огонька зажигалок разом перед нею вспыхнули. Каждому в глаза она внимательно посмотрела, выбирая, от какой зажигалки прикурить. Улыбнулась, как бы извиняясь: не могу же от всех трех сразу! Выбрала один огонек, потянула в себя, раскуривая, затянулась, струйку дыма картинно пустив над собою. И пошла мимо, чуть покачивая изящной кормой. Вздохнули трое мужиков, за долгий путь по радостям жизни истосковавшись.

И обернулись к своим чемоданам. И взвизгнули все трое разом. Аккуратный чемоданчик, тот, который поменьше, но тяжелее остальных, пропал. Просто вот так — взял и пропал.

Страницы: «« « 23456789 » »»