Длиннохвостые разбойники (сборник) Скребицкий Георгий

ЗАГАДОЧНАЯ НАХОДКА

В окна школы светит яркое солнце. Горячим жёлтым квадратом ложится на пол, греет щёки ребят, рисует на их носах забавные веснушки.

Ах, как трудно в такой весенний солнечный день чинно сидеть за партой и решать задачи! Как хочется выбежать во двор, поиграть в снежки! Снег в оттепель так славно лепится. Недаром же наступил первый весенний месяц – март.

Конечно, впереди ещё будут морозы и вьюги, но им уже недолго осталось хозяйничать.

Теперь скоро снег всюду растает, зазеленеет земля и из дальних стран вернутся перелётные птицы.

Для юных натуралистов это большое событие. Нужно как следует к нему подготовиться. Надо развесить новые птичьи домики и внимательно просмотреть старые – нет ли в них щелей или каких-нибудь других изъянов. Надо всё заблаговременно починить, а главное – вычистить скворечники и дуплянки, выбросить из них гнездовую подстилку. Прилетевшие птицы натаскают новую, старая им не нужна. К тому же в ней ещё с прошлого года могли остаться разные паразиты. Летом они будут беспокоить птенцов.

Поэтому юные натуралисты решили прямо после занятий всем кружком отправиться в загородный парк, чтобы как следует осмотреть и вычистить там скворечники.

Славная это работа. В парке, ещё по-зимнему укрытом снегом, сразу стало шумно и весело. Ребята тащили высокие лестницы, подставляли к деревьям, лезли осматривать скворечники.

Вот Боря уже на верхней ступеньке. Ему попался хороший скворечник, крепкий, без всяких щелей, а главное – у него снимается крышка. Всегда нужно делать такие домики: чистить их очень удобно.

Боря снимает крышку, засовывает в скворечник руку и невольно отдёргивает: внутренность домика заполнена какими-то комочками, покрытыми шерстью.

Оправившись от неожиданности, Боря вновь опускает руку. Нет, он не ошибся. Но что же это может быть? Мальчик берёт в руку покрытый шерстью комочек и вынимает.

Мёртвый мышонок! А вот и ещё и ещё – целая груда мышей, и все мёртвые, даже совсем закоченели.

Боря быстро спустился на землю и показал свою находку ребятам. Все изумились: зачем же мыши залезли так высоко на дерево, зачем забрались в скворечник и почему там погибли?

Но сколько ребята ни ломали голову над этим странным явлением, ничего не смогли придумать.

К тому же долго раздумывать было некогда – нужно спешить продолжать работу.

В этот день ребятам не удалось вычистить все скворечники. Незаконченную работу отложили на следующий день.

Придя снова в парк, Боря вдруг вспомнил, что ведь он так и не вычистил тот самый скворечник, где вчера нашёл мёртвых мышей; только выкинул из птичьего домика этих зверьков.

Боря подставил лестницу, забрался наверх, запустил руку в скворечник и даже вздрогнул: его пальцы вновь нащупали твёрдый, покрытый шерстью комочек.

Мальчик вынул его. Опять мёртвый мышонок, а вот и второй. Но ведь Боря хорошо помнил, что вчера выбросил из скворечника всех зверьков. Значит, эти только сегодня забрались в домик и тоже погибли в нём.

– Может, их кто-нибудь сюда приносит? – сказал один из ребят.

А кто? Кошкам ни к чему прятать мышей так высоко на дерево. Куница? Зачем она сюда заберётся, в парк, на окраину города? Хорёк или ласка? Но ведь эти зверьки по деревьям не лазают. Белка? Нет, белка мышей никогда не ловит. Вот птичьи яйца или даже новорождённых птенцов, если найдёт в гнезде, обязательно съест, а мышей ловить не будет. Кто же тогда?

Ребята терялись в догадках.

– Давайте покараулим здесь, – предложил Боря. – Устроим дежурство круглые сутки, наверное, кого-нибудь выследим.

– Верно, – согласились все ребята. – Завтра воскресенье, в школу идти не нужно, вот и будем дежурить по очереди всю ночь и завтра весь день.

Так и договорились.

Боре, поскольку он обнаружил эту находку, предоставили право дежурить первому. Дежурство решили начать с вечера, как только станет смеркаться.

И вот над парком засинели ещё по-зимнему ранние сумерки. В окнах соседних домиков зажглись огни.

Звонкая вечерняя тишина нарушалась только отдельными звуками. Где-то неподалёку заскрипела калитка, застучали вёдра, послышался смех ребят. Очевидно, шли за водой к ближайшей колонке. Потом заворчал, прокатил по дороге пустой грузовик и, провожая его, залилась лаем собака.

Боря сидел под деревом и не спускал глаз со скворечника, за которым он наблюдал.

С каждой минутой становилось темнее, так что трудно было что-нибудь разглядеть среди сучьев и веток старых деревьев. Но Боря выбрал себе такой наблюдательный пункт, чтобы скворечник был от него прямо на запад, то есть на вечернюю зарю. Её последний свет ещё не погас, и на желтоватом фоне зари чётко вырисовывался птичий домик.

Боря напряжённо прислушивался: не раздастся ли хоть малейший шорох, когда поджидаемый им зверёк начнёт взбираться с добычей вверх по стволу. Но никакого шороха мальчик не слышал.

И вдруг что-то бесшумно мелькнуло среди ветвей. В следующее мгновение Боря увидел, как на сучок возле скворечника села птица. Она была небольшая, величиною немного крупнее скворца, но с виду совсем на него не похожа.

Птица была толстенькая, коротенькая, с большой головой. Она держала мышь.

Птицу нетрудно было узнать. Конечно, это ночной глазастый охотник – сыч.

Маленький крылатый хищник посидел на сучке, потом так же бесшумно подлетел к скворечнику и забрался внутрь.

Вскоре он вылетел обратно, уже без добычи, и тут же исчез в темноте. Боря быстро вылез из своей засады. Больше дежурить не нужно, всё выяснилось: этот птичий домик сыч приспособил для своей кладовки.

НАСЕДКА

Такая картинка ранней весны, конечно, знакома каждому, кто в эту пору может заглянуть в ближайший лес и побродить по влажной, едва только освободившейся от снега земле.

Такая картинка пробуждённой природы открылась и перед глазами ребят, когда они шумной ватагой отправились с лесником дядей Фёдором помогать ему жечь в лесу хворост. Этот хворост остался от зимней рубки деревьев, и его нужно было убрать.

Мальчики шли по дороге, весело переговариваясь и поглядывая по сторонам.

Хорошо в эту пору в лесу! Он ещё не оделся листвой, весь казался прозрачным, будто умылся весенними водами, каждая ветка блестела на солнце.

Ветви осинок были сплошь увешаны длинными серёжками, а молодые берёзки уже начинали чуть-чуть зеленеть.

По кустам и деревьям на все лады распевали птицы, и, словно передразнивая их, в ближайшем болоте весело урчали лягушки.

– Гляди, гляди, сколько лягушачьей икры! – воскликнул один из ребят, шедший по краю дороги.

Он поднял с земли сучок и начал им легонько трогать огромные комья прозрачной слизи, плававшие в придорожной канаве. Товарищи обступили его.

– И ведь из каждой икринки головастик выведется, – говорили ребята. – Тьма их тут будет, прямо не счесть!

– Ну, молодёжь, чего остановились? Пошли, пошли! – окликнул шедший впереди дядя Фёдор.

Все опять двинулись в путь, поминутно открывая новые и новые признаки весны. Вон в стороне сухой высокий бугор, лиловый от крупных, похожих на колокольчики цветов, – это цветёт сон-трава. А вот у самой дороги большая муравьиная куча. Она уже ожила под лучами весеннего солнца. Издали кажется, что поверхность кучи вся движется, будто кипит тёмной блестящей смолой. Это тысячи муравьёв суетятся, бегают взад и вперёд, чинят свой муравейник.

– Ой, ребятки, сморчков-то сколько! – отозвался в сторонке чей-то радостный голос.

И все побежали скорей собирать эти первые весенние грибы.

– Вы что, по грибы в лес пришли? – опять добродушно окликнул ребят дядя Фёдор. – Вот не возьму вас с собой, оставайтесь здесь.

– Нет, нет, дядя Федя, мы тебя мигом догоним! – кричали ребята, собирая грибы кто в шапку, а кто прямо в карман.

Наконец добрались и до вырубки. Тут лежали большие кучи хвороста. Лесник показал ребятам, как нужно их поджигать.

В эту пору, пока земля ещё сырая, бояться пожара нечего. Но всё-таки дядя Фёдор зорко поглядывал за тем, как в разных концах вырубки закурились синие дымки и начал весело потрескивать уже подсохший на солнце хворост. К запахам весеннего леса прибавился горьковатый запах дымка.

Дядя Фёдор повёл ребят на край вырубки. Там тоже виднелась куча хвороста, а за ней начинался лес.

Ребята нарвали прошлогодней травы, подложили под хворост и подожгли. Пламя лизнуло сухую листву, и красноватые языки стали весело перебегать с ветки на ветку.

Налетел ветерок, сразу раздул костёр. Золотой сноп огня метнулся в сторону.

И в тот же миг под хворостом что-то захлопало, зашумело. Большая пёстрая птица вырвалась из-под веток и полетела вдоль вырубки низко, над самой землёй.

– Тетёрка! – вскрикнул лесник, бросаясь к месту, откуда вылетела птица.

На земле из-под хвороста виднелось гнездо и в нём – крупные светлые яйца.

– Гнездо сгорит! – закричали ребята.

Но лесник уже заминал ногами огонь.

– Оттаскивай сучья! – командовал он.

Все бросились на подмогу. Через минуту огонь был погашен.

– Вот ведь что значит наседка – детей выводит, – покачал головой дядя Фёдор. – Люди рядом, огнём чуть не спалило, а она сидит, до последнего терпит. Придётся эту кучу не трогать, – добавил он.

Поправив растасканный возле гнезда хворост, мальчики с лесником пошли на другой конец вырубки. Смотреть ещё раз гнездо тетёрки дядя Фёдор не разрешил.

– Нельзя её больше тревожить, – сказал он. – Дня через два придём, тогда поглядим, вернулась к гнезду или нет.

Делать нечего, пришлось ждать.

Очень хотелось ребятам на другой же день сбегать посмотреть спасённое гнездо. Хотелось, да нельзя: ну-ка дядя Фёдор узнает! Никогда больше в лес с собой не возьмёт.

Наконец прошли эти два дня. И вот ребята и дядя Фёдор опять в лесу. Осторожно, стараясь не хрустнуть сучками, подкрадываются они к куче хвороста. Сидит или нет?

– Сидит, сидит, – первым заметил и зашептал лесник.

Ребята сначала ничего не могли разглядеть.

– Где? Где?

– Да вон под ветками…

Дети подвинулись ещё ближе и тут наконец увидели сидящую в гнезде тетёрку. Вся пёстрая, на пёстрой земле она была совсем незаметна.

– Рядом пройдёшь – не приметишь! – негромко сказал один из ребят.

– Сидит-то как тихо, ни одним пёрышком не шевельнёт! – отозвался другой. – Боится нас, а гнезда не бросает. Значит, гнездо ей дороже жизни.

– Ну, ребята, нечего зря и тревожить, – сказал дядя Фёдор. – Пусть сидит да птенцов выводит.

И лесник с детьми потихоньку пошли домой.

РАННИЕ ГОСТИ

Весна наступила ранняя. Уже в конце февраля на полях показались проталины и по ложбинам зажурчали ручьи.

Возвращаясь из школы, Ваня спешил приготовить уроки и потом весело бежал к отцу.

– Папа, я уже всё выучил! Идём в мастерскую.

– Вот егоза, никакого покоя нет, – добродушно ворчал Пётр Михайлович. Он вставал из-за стола, надевал ватную телогрейку и вместе с сыном шёл, минуя лужи, через оттаявший двор в небольшую пристройку, которую они оборудовали под столярную мастерскую.

В мастерской стоял самодельный верстак, по стенам на полках лежали необходимые инструменты – рубанки, стамески, молотки, а в углу белели обрезки досок. Вокруг них весь пол был засыпан свежими опилками и стружками. Тут особенно хорошо пахло смолой, будто в лесу.

Ваня отлично знал, что отец ворчит на него только для виду, а сам ждёт не дождётся, когда, кончив работу, вернётся домой и они оба начнут что-нибудь мастерить.

Сколько дел по дому уже переделали! Скамейки, полки, даже кухонный стол – всё это их работа. Правда, мастерит в основном Пётр Михайлович, а Ваня только ему помогает. Ну и что же? В этом году он уже научился пилить, строгать и совсем не так уж часто попадает молотком по пальцам, когда забивает гвозди. Папа подбадривает его, говорит, что из него выйдет дельный столяр, нужно только стараться. И Ваня старается изо всех сил. Вот и сегодня: только вошли в мастерскую, Ваня скорее снял со стены пилу, достал топор, молоток.

– Ну, папа, что будем нынче делать?

Пётр Михайлович лукаво взглянул на сына:

– Сегодня, Ванюша, я ничего делать не буду, а будешь мастерить ты сам.

Ваня очень обрадовался:

– Ну что ж, я готов.

Отец достал из угла обрезки неструганых досок и передал сыну.

– Размерь, распили их и сколоти птичий домик – скворечник.

– Папа, прежде всего доски обстругать нужно. Видишь, какие они серые, некрасивые.

– Совсем не нужно. Скворечник не должен быть выструган, не должен резко бросаться в глаза. Такой домик птиц будет только отпугивать.

Ване было немножко жаль, что не удастся сделать скворечник беленьким, нарядным, но ничего не поделаешь: папа ведь лучше знает. Мальчик взял пилу и принялся за работу. Трудился до самого вечера. Отец смотрел, поправлял, но не помогал сыну.

Наконец поздно вечером скворечник был готов. Ваня приколотил его к длинному шесту и поставил возле дома.

На другой день Ваня и Пётр Михайлович прикрутили проволокой шест к берёзе возле самого дома. Всё было в порядке, оставалось только ждать крылатых гостей.

Но долго ждать не пришлось. В конце марта, отправляясь в школу, Ваня выбежал на крыльцо. Яркое солнце слепило глаза, в лицо пахнуло свежестью и талой землёй.

В палисаднике неистово чирикали воробьи. А что это ещё за скрипящие, щебечущие звуки раздаются откуда-то сверху? Ваня поднял глаза. На берёзе возле скворечника сидел скворец. Он запрокинул головку, растопырил крылышки и что есть мочи скрипел, щебетал и свистел на разные голоса.

– Вот это здорово! – воскликнул от радости Ваня и помчался в школу – сообщить товарищам важную весть.

С этого дня каждое утро, уходя в школу, Ваня останавливался на одну минутку, чтобы полюбоваться на скворушку. А днём, возвратившись из школы, мальчик поминутно выбегал на крыльцо удостовериться – тут ли скворец, не улетел ли он, не покинул ли свой домик.

Скворец был не один. С ним вместе прилетела скворчиха. Вначале обе птицы хлопотали с утра до ночи – таскали в домик прутики, пёрышки… А потом скворчиха стала появляться всё реже и реже. Большую часть времени она проводила в скворечнике, верно, устраивала там гнездо, готовилась снести яйца.

– Папа, а кошки не заберутся в наш домик? – спросил как-то Ваня.

– А ты устрой им преграду, – ответил Пётр Михайлович. – Наруби в лесу елового лапника и обвяжи им ствол берёзы: обвяжи так, чтобы колючие лапы торчали вниз. Ни одна кошка тогда на дерево не полезет.

На следующий день Ваня так и сделал.

Прошла неделя, другая. Уже на берёзе надулись почки, того гляди, лопнут. И вдруг случилась беда. Ещё ночью сквозь сон Ваня слышал, как за стеной что-то гудело и выло. А проснулся утром, глянул в окно, да так и ахнул: на дворе зима. Всё кругом – земля, крыши домов – было в снегу. Ваня сразу вспомнил о своих скворцах: как бы ещё не замёрзли.

Мальчик быстро оделся – и к отцу.

– Папа, опять зима. Наши скворушки не замёрзнут?

Пётр Михайлович покачал головой:

– Холод птицам не страшен. Другое дело: где им еду добыть? Земля под снегом, ни червяков, ни жуков не достанешь.

– А если хлеба на снег покрошить?

Отец пожал плечами:

– Попробуй. Только вряд ли они будут крошки в снегу подбирать. Скорее их воробьи поклюют.

Ваня надел куртку, выбежал во двор. Резкий, холодный ветер трепал ветви берёзы. На шесте угрюмо торчал скворечник, а возле него сидели, нахохлившись, оба скворца.

Ваня взял ломоть чёрного хлеба, раскрошил, разбросал под деревом и, спрятавшись за дверь, стал ждать. Всё напрасно. Скворцы даже не пошевелились, наверное, и не заметили предложенную им еду. Как же быть? Но думать об этом уже было некогда, нужно спешить в школу.

С тяжёлым чувством брёл Ваня по улице на другой конец деревни, где находилась школа. Дорогой мальчик всё оглядывался: не слетят ли скворцы на землю? Но две тёмные точки неподвижно чернели на сучке берёзы. Ваня последний раз взглянул на них и уныло вошёл в класс.

Зима воротилась не на шутку. Третий день не отпускал мороз, и сердитый ветер гнал по полям струйки позёмки.

Все птицы попрятались кто куда. Одни грачи, как чёрные головешки, торчали у своих гнёзд в берёзовой роще.

Оба скворца тоже всё сидели на одном месте возле скворечника. Они будто примёрзли к своему сучку и, казалось, так ни разу не сдвинулись с места.

– Плохи дела, – качал головой Пётр Михайлович. – Пожалуй, этак помрут с голодухи. Ведь не скажешь им, чтобы на снег слетели, что там им еда приготовлена.

– Папа, а если им корм прямо в скворечник насыпать? – спросил Ваня.

– Нет, спугнёшь только, – ответил отец и, вдруг улыбнувшись, сказал: – А ты, сынок, хорошую мысль подал. В скворечник еду мы сыпать, конечно, не будем, а вот что попробуем: сколотим из дощечек кормушку, положим туда хлеба, творогу, каши и подвесим кормушку к скворечнику. Может, так они скорее сообразят, что им делать.

К вечеру кормушка была готова. К ней приделали верёвки так, что она могла висеть на сучке, как люлька.

Когда стемнело, Пётр Михайлович осторожно приставил к берёзе лестницу и забрался с кормушкой на самый верх. Там он перекинул верёвку через толстый сук и укрепил кормушку под скворечником.

Потом спустился на землю и нижний конец верёвки обвязал вокруг ствола.

– Понимаешь, в чём дело, – сказал он Ване, – кормушка у нас получилась подъёмная: хотим – на землю спустим, а захотим – опять кверху подтянем. Мы теперь в неё можем сыпать корм прямо с земли, не залезая на дерево, не тревожа птиц. Вот только будут ли они есть его?

Наутро отец и Ваня проснулись чуть свет, и оба сейчас же бросились к окну. На дворе было по-прежнему хмуро и холодно. Печально торчал на шесте скворечник, а под ним темнела, слегка покачиваясь, кормушка.

Но где же скворцы? Может быть, греются в домике или они улетели куда глаза глядят? А может, замёрзли?

Вдруг Ваня схватил отца за рукав:

– Папа, гляди!

Из скворечника выглянула чёрная головка. Птичка глянула направо, налево и вылетела прямо в кормушку.

– Вот это разумно, – одобрил Пётр Михайлович.

– А где же другой скворец? – забеспокоился Ваня.

– Ну, брат, теперь оба целы будут, – успокоил его отец. – Уж если еду нашли, не помрут.

И действительно, вскоре в кормушке завтракали уе оба скворца.

СОЛОВЬИНАЯ ДУДОЧКА

Конец мая – лучшая пора весны. В лугах уже поднялась, загустела трава, и вся земля как будто оделась в зелёное платье с золотистым горошком из цветков одуванчика.

Разве усидишь в такую пору дома в воскресный день? Вот я и не усидел. Уже под вечер взял удочку… и через час очутился далеко за Москвой, среди цветущих лугов, среди таинственного шороха молодой листвы.

Пройдя немного, я выбрался к небольшой речке с забавным названием – Незнайка, уселся на бережок и закинул удочку. Просидел с полчаса. Не клюёт. Зато кругом так хорошо! Солнце спускается к горизонту всё ниже и ниже, уже за верхушками деревьев спряталось. Над берёзами закружились майские жуки. У берега квакнула лягушка. И вот где-то невдалеке, в черёмуховых кустах, раздался протяжный певучий посвист, следом за ним – громкая трель и снова посвист: запел соловей.

Я слушал его, глядел на заходившее солнце и думал о том, как много обаяния в нашей родной природе. Эти луга, и холмы, и зелёные острова берёзок среди полей – как хорошо всё это! Недаром же неповторимый художник Левитан всю силу души, весь свой талант отдал этому краю. И недаром все мы беззаветно любим свою родную землю.

Я так задумался, что даже вздрогнул, услыхав за спиною лёгкий шорох. Обернулся, гляжу: возле меня мальчик стоит, да такой забавный – в светлой рубашке и в большой коричневой шляпе, наверное отцовской. Ну настоящий белый грибок! Стоит, в моё пустое ведёрко заглядывает.

– Ничего не поймали?

– Как видишь.

«Грибок» сочувственно кивнул головой:

– Плохи дела.

– Совсем не плохи, – улыбнулся я.

Мальчуган недоверчиво поднял на меня глаза, а я продолжал:

– Разве дело в том, чтобы побольше рыбы поймать? Совсем не в этом. Я вот сижу на берегу, смотрю, как солнце садится, как зеленеют берёзы. А вот осинки ещё не распустились, потому что каждое дерево, каждый кустик в свой срок весной оживает. Знаешь, как интересно понаблюдать за всем этим! Иной раз так засмотришься, что и про рыбу забудешь.

Мальчуган внимательно слушал, видимо сочувствуя моим словам. Когда я кончил, он помолчал немного и вдруг спросил:

– А как папоротник цветёт, вы тоже видели?

– Не видал. Да этого и не бывает: у папоротника цветов нет.

Мальчик недоверчиво взглянул на меня:

– А вот бабка Дарья говорит – он ночью цветёт.

Я хотел ответить, что всё это сказки, но тут вдруг вспомнил, как и сам когда-то, вот таким же мальчишкой, вместе с другими ребятами бегал в ночь под Ивана Купала в лес искать сказочные цветы папоротника. Потом, когда стал постарше, узнал, что папоротник вообще не цветёт. Но от этого ничуть не померкла в памяти прелесть таинственных поисков среди тёмной пахучей листвы, при тусклом свете летних мерцающих звёзд.

Я взглянул на мальчика. Но он, видимо, уже забыл о сказочном ночном цветке и к чему-то прислушивался.

Совсем близко от нас защёлкал, запел соловей.

– Слышите?

Я кивнул головой.

– А знаете, почему он так звонко поёт? Дудочка у него такая есть.

Я не сразу понял.

– Какая дудочка?

– Махонькая. Из пёрышка сделана. Он клювом пёрышко у себя из крыла выдернет, обчистит его, потом в клюв возьмёт и заиграет. Потому так звонко и получается.

– Это тоже бабка Дарья рассказывала?

Мальчик утвердительно кивнул головой.

И я как-то сразу представил себе эту старушку. Выйдет она на крылечко под вечер, соберёт детвору и начнёт рассказывать о таинственном полуночном цветке или о звонкой соловьиной дудочке.

Слушают ребятишки сказки про чудеса родной природы, учатся крепче чувствовать и любить её.

– А давай подкрадёмся к соловью, поглядим, как он играет на дудочке, – предложил я.

И вот мы осторожно пробираемся среди кустов к невидимому певцу. Но уже темнеет. В густых ветвях и не разглядеть невзрачной маленькой птички. Мы останавливаемся затаив дыхание.

Из кустов вырывается мощный поток звуков. Он разносится далеко-далеко по уснувшим речным просторам. Не верится, что такой сильный голос может быть у крохотного крылатого певца. Уж и впрямь не играет ли он на волшебной дудочке?

Кругом темно. Весенняя ночь ревниво хранит свои тайны.

Неожиданно кто-то из нас наступил ногой на сучок.

Лёгкий хруст – и певец умолк.

– Темно, не разглядишь… – вздохнул мальчуган и вдруг встрепенулся: – Ой, поздно уже! Мамка браниться будет.

Не успел я опомниться, как мой спутник исчез в кустах.

Я остался один среди черёмуховых кустов, среди прозрачных сумерек наступавшей весенней ночи. Не торопясь, вернулся к реке, смотал удочку и побрёл на станцию.

Тропинка, по которой я шёл, то выводила меня на бугор, то вновь скрывалась в кустах, и я погружался в белую черёмуховую пену, в гремящие волны соловьиных трелей.

Казалось, из каждого куста, усыпанного крупными пахучими гроздьями, несётся песня без слов, песня самой весны. Её исполняли десятки, сотни невидимых музыкантов на своих сказочных дудочках.

Я старался идти медленно, чтобы подольше остаться наедине с этой ночью, полной цветов и песен. А в душе возникали светлые, радостные мысли и тут же легко и просто складывались в слова. Как будто сама весенняя ночь говорила мне:

ДРУЖБА

Сидели мы как-то с братом зимой в комнате и глядели на двор в окно. А на дворе, у забора, вороны и галки копались в мусоре.

Вдруг видим – прилетела к ним какая-то птица, совсем чёрная, с синевой, а нос большой, белый. Что за диво: ведь это грач! Откуда он зимой взялся? Глядим, ходит грач по помойке среди ворон и прихрамывает немножко – наверное, больной какой-нибудь или старый; улететь на юг не смог с другими грачами, вот и остался у нас зимовать.

Потом каждое утро повадился грач к нам на помойку летать. Мы нарочно хлебца ему покрошим, каши, творожку от обеда. Только мало ему доставалось: всё, бывало, вороны поедят – это уж такие нахальные птицы. А грач тихий какой-то попался. В сторонке держится, всё один да один. Да и то верно: своя братия улетела на юг, он один остался; вороны – ему компания плохая. Видим мы, обижают серые разбойницы нашего грача, а как ему помочь, не знаем. Как его покормить, чтоб вороны не мешали?

День ото дня грач становился всё грустнее. Бывало, прилетит и сядет на забор, а спуститься на помойку к воронам боится: совсем ослаб.

Один раз посмотрели мы утром в окно, а грач под забором лежит. Побежали мы, принесли его в дом; он уж еле дышит. Посадили мы его в ящик, к печке, попонкой закрыли и дали всякой еды.

Недели две он так у нас просидел, отогрелся, отъелся немножко. Думаем: как же с ним дальше быть? Не держать же его в ящике всю зиму! Решили опять на волю выпустить: может, он теперь покрепче будет, перезимует как-нибудь.

А грач, видно, смекнул, что мы ему добро сделали, значит, нечего людей и бояться. С тех пор целые дни так вместе с курами во дворе и проводил.

В это время жила у нас ручная сорока Сиротка. Мы её ещё птенцом взяли и выкормили. Сиротка свободно летала по двору, по саду, а ночевать возвращалась на балкон. Вот видим мы – подружился наш грач с Сироткой: куда она летит, туда и он за ней. Однажды глядим – Сиротка на балкон прилетела, и грач тоже вместе с ней заявился. Важно так по столу разгуливает. А сорока, будто хозяйка, суетится, вокруг него скачет.

Мы потихоньку высунули из-под двери чашку с мочёным хлебом. Сорока – прямо к чашке, и грач за ней. Позавтракали оба и улетели. Так они каждый день начали на балкон вдвоём прилетать – кормиться.

…Прошла зима, вернулись с юга грачи, загалдели в старой берёзовой роще. По вечерам усядутся парочками возле гнёзд, сидят и переговариваются, будто дела свои обсуждают. Только наш грач не нашёл себе пары, по-прежнему всюду летал за Сироткой. А под вечер сядут они возле дома на берёзку и сидят рядышком, близко так, бок о бок.

Посмотришь на них и невольно подумаешь: значит, и у птиц тоже дружба бывает.

НА РАЗЛИВЕ

Страницы: «« « 12345678 » »»