Дублин Резерфорд Эдвард

И действительно, почему бы и нет? С тем скромным наследством, полученным от Фортуната, и теми доходами, которые он уже имел от виноторговли, Патрик Уолш вполне мог присматривать жену. Он был джентльменом; его отца все любили. И Джорджиана решила: пока они с Джорджем живы, у Патрика всегда будет поддержка семьи.

— Ты просто сваха, — с ласковой усмешкой произнес Патрик.

Но два дня спустя он утром отправился в гости к своему другу, а вернулся лишь после ужина.

Все пошло обычным образом, и это была приятная рутина. Раз в неделю помощник Патрика присылал к нему человека с докладом о делах в Дублине. Патрик час-другой изучал доклад и писал ответ. И больше ничем не занимался.

Иногда они отправлялись в гости к кому-нибудь или сами принимали гостей. И не реже раза в неделю, заметила Джорджиана, Патрик ездил к Келли. В хорошую погоду они с Джорджианой гуляли, вместе обедали, читали днем. Еще Патрик занялся библиотекой. Джордж попросил его составить каталог книг и список желаемых покупок. Патрик взялся за дело основательно.

— Тут великолепное собрание из дома дяди Фортуната, — сообщил он Джорджиане. — И еще отличная коллекция всякой прекрасно переплетенной ерунды.

Джорджиана сказала, что все это прислал книготорговец.

— Он был чертовски уверен: никто никогда не откроет их, — засмеялся Патрик. — Ну, я все равно составлю список.

Единственная проблема, как сказал Патрик, заключается в том, что список придется кому-нибудь переписать набело.

— У меня самого ужасный почерк, и мне просто стыдно. Я спрошу отца Финниана, не знает ли он кого-нибудь подходящего, — предложил он.

Патрик весьма удивился, когда на следующий день Джорджиана привела в библиотеку Бригид и попросила проверить, не сможет ли она переписать каталог как следует. И Патрик был буквально ошеломлен, когда Бригид не просто продемонстрировала великолепный почерк, но и, похоже, не испытывала затруднений, переписывая названия на французском или латыни.

— Она даже мой почерк понимает! — хохотал Патрик. — А уж это, скажу тебе, величайшее из достижений! Твой отец посылал тебя в школу за изгородью, да? — спросил он девушку, и та кивнула.

И после этого Бригид каждый день час или два проводила в большой библиотеке и работала над заметками, которые давал ей Патрик.

А Джорджиана, в свою очередь, с радостью видела, как ее протеже продолжает понемножку поправляться, и была довольна своей хитростью, благодаря которой девушка становилась более уверенной в себе.

В середине июня приехал Джордж. Он по достоинству оценил усилия Патрика по приведению библиотеки в порядок, тепло поблагодарил его. А еще он уговаривал Патрика остаться на какое-то время, но Патрик заявил, что должен на следующий день ехать в Дублин. И днем отправился повидать Келли.

Но к вечеру он вернулся, чтобы поужинать с Джорджем и Джорджианой. Они сидели втроем не в большой официальной столовой, а в маленькой. Разговор сначала шел обо всякой всячине, но вскоре повернул на политику, и Джордж рассказал всем последние новости.

— Граттан и его патриоты полны решимости и на следующей сессии продвигать свои требования. За последний месяц я со многими из них разговаривал. Они хотят, чтобы независимый ирландский парламент все же оставался под властью короля, и не требуют полностью разрывать связи, как американцы, но английский парламент более не должен никак вмешиваться в наши дела.

— Но им этого не добиться, — возразила Джорджиана.

— Нет, конечно. Им не хватает голосов в дублинском парламенте. А в Вестминстере лорд Норт не желает идти на уступки. Если даже наш молодой друг, драматург Шеридан, и партия вигов постараются изо всех сил, все равно в настоящее время шансов никаких.

— А добровольцы? — спросил Патрик.

— Да они ведь уже получили для себя свободу торговли. И большинство из них совсем не хочет никаких революций. — Джордж немного помолчал. — Разве что те, кто в Ульстере. Там другие настроения. Ульстерские протестанты весьма не любят Англию, среди них много шотландцев, а те в душе сторонники Ковенанта. Полагаю, вот они были бы рады пойти по американскому пути.

Джорджиана подумала о своих родственниках Лоу.

— Для них, — заметила она, — все это дело принципа.

— Наверное, — кивнул Джордж, — но их можно остановить.

Когда дело дошло до десерта, разговор повернул на более приятную тему.

Джорджиана была в восторге от работы Патрика в библиотеке и очень довольна собой, поскольку нашла ему отличную помощницу.

— Расскажи Джорджу о Бригид, — попросила она.

И Патрик вкратце доложил о талантах девушки:

— Ее отец — ремесленник, но он знает латынь, и она тоже немного с ней знакома. Иногда в ожидании очередной порции работы я вижу, как она сидит и читает книги — и выбирает лучшие! Я много с ней разговаривал. И… — Патрик очень серьезно посмотрел на супругов, — хотя Бригид невероятно умна, она куда ярче представляет наше ирландское католическое крестьянство, чем многие протестанты.

Джордж кивнул:

— Это как раз идея моего отца — постоянно искать точки соприкосновения. — Он улыбнулся. — А теперь, Патрик, я хочу попросить тебя еще об одной услуге, и это, как мы с Джорджианой надеемся, заставит тебя чаще бывать здесь. Твоя работа в библиотеке столь великолепна, что я хочу знать: не согласишься ли ты приобрести для нас новые книги, те, что сочтешь подходящими? Другими словами, возьмись за нашу библиотеку и преврати ее в нечто выдающееся!

— Согласен, Патрик? — умоляющим тоном произнесла Джорджиана.

Патрик сжал губы. Он поневоле думал, что этот его труд на самом деле является созданием библиотеки для Геркулеса: не слишком привлекательная перспектива. Джордж как будто прочитал его мысли.

— Уверен, если возьмусь за это сам, то результат будет посредственным. А Геркулеса это и вовсе не интересует, он мало читает. Но я хочу, чтобы наше поколение оставило нечто блестящее маленькому Уильяму и тем, кто будет после него. И меня очень радует мысль — и наверняка она обрадовала бы и Фортуната, — что через сотню-другую лет члены нашей семьи будут показывать людям знаменитую библиотеку и говорить: «За нее следует благодарить нашего кузена Патрика».

Разве после такого Патрик мог отказаться?

Вернулся Патрик в конце лета, когда Джордж тоже был в Уэксфорде, и они провели две чудесные недели втроем.

Патрик привез список уже купленных книг и четыре больших, переплетенных в кожу тома, которым предстояло стать каталогом библиотеки. Целый день он провел в библиотеке с Бригид, показывая девушке, как именно все должно быть организовано, и проверяя те листы, что она заполнила. В конце он заявил, что более чем доволен ее работой, и даже взял на себя труд поговорить с ней еще с полчаса, а потом сказал Джорджиане:

— У тебя там настоящее сокровище!

Хотя было бы преувеличением сказать, что Бригид всерьез поправилась за то лето — она по-прежнему была худенькой и бледной, — Джорджиана решила, что девушка все-таки выглядит намного лучше прежнего, а добродушные похвалы Патрика, не сомневалась Джорджиана, могли только прибавить Бригид уверенности.

И действительно, когда несколько дней спустя Джорджиана заглянула в кухню, то увидела там Патрика, зашедшего к своей старой подруге-поварихе. Он рассказывал ей и другим слугам какую-то смешную историю. Они не заметили Джорджиану. Стоя в дверях, она просто молча наблюдала за всеми и с радостью видела, как на лицах отражается любовь к Патрику. История закончилась, все засмеялись, даже Бригид присоединилась к остальным, и Джорджиана вдруг поняла, что никогда не видела, чтобы эта серьезная девушка смеялась. Джорджиана тихонько ушла, поздравляя себя с тем, что благодаря ее собственным усилиям и благодаря милому Патрику Маунт-Уолш стал более счастливым местом, чем прежде.

Но что там с сестрой Келли? Патрик отправился навестить Келли на следующий день после приезда, а потом еще через несколько дней. Джорджиана пригласила Келли и его сестру провести у них день в начале следующей недели. Джордж играл свою роль верного друга и родственника Патрика и, похоже, произвел впечатление на Келли, а Джорджиана осторожно расхваливала Патрика в разговоре с девушкой. Днем они осматривали сад, который начал разбивать Джордж, и это позволило Патрику и Джейн прогуляться вдвоем. Но в конце дня, когда гости уехали, а Джорджиана, оставшись наедине с Патриком, спросила, что он на самом деле думает о той девушке, ответ прозвучал весьма неудовлетворительно:

— Она мне очень нравится.

— И насколько «очень», могу я поинтересоваться?

— По правде говоря, мне трудно определить. Меня и самого это удивляет. Но мы соглашаемся во многом.

— Она католичка.

— Да. Ее ум, манеры, ее личность в целом — это все то, чего только можно желать. И мои чувства к ней…

— Нежные?

— О да, нежные.

Похоже, эта мысль самому Патрику не слишком понравилась.

— Но ты, похоже, не влюблен.

— Похоже, нет. — Патрик помолчал. — Пока нет, думаю.

— Общие интересы, уважение и нежность — наилучшая основа для брака, Патрик. Я это отлично знаю. А любовь придет позже.

— Конечно. Наверняка.

— А ты ей нравишься?

— Думаю, да. Она показывает… — Патрик замялся. — Суть в том, что меня смущают мои собственные чувства. Я не знаю…

— Есть другая?

— Другая? О-о… Нет. — Патрик покачал головой. — Другой нет.

Джорджиана вздохнула. Ей было жаль девушку, но она промолчала.

Несколько дней спустя им всем нужно было уезжать в Дублин. Они с Джорджем ехали в большой карете, за которой следовала повозка с двумя слугами и несколькими чемоданами. Патрик скакал рядом с каретой до Уиклоу. Там они расстались, потому что Патрик хотел поехать в горы, навестить древний монастырь Глендалох.

— Я так много слышал о красоте этого места, — сказал он Джорджиане, — но, к своему стыду, до сих пор не побывал там.

И пообещал зайти к ним на Меррион-сквер на следующей неделе.

Они покатили дальше к Дублину, и Джорджиана повернулась к мужу:

— Я тут все думаю, если Патрик никак не может ничего решить насчет сестры Келли, то, может быть, найдется кое-кто и получше? — И она изложила мужу свою идею.

— Отлично, — решил Джордж.

Прошло несколько недель, прежде чем Джорджиана сумела устроить задуманную встречу, поскольку та особа была в отъезде. Парламентская сессия уже началась. Патриоты и их друзья, как и обещали, снова заговорили о независимости, но почти не продвинулись вперед. Однако прием, который Джорджиана устроила на Меррион-сквер, носил чисто светский характер, никак не политический. Компания собралась превосходная. Пришли даже Ленстеры и дочь Джорджианы Элиза с мужем, однако Геркулес, узнав, что там будет Патрик, решил не появляться. А с Элизой прибыла и некая молодая леди.

Лишь печальное событие вернуло Луизу Фицджеральд на сцену. Примерно через год после того, как Геркулес заявил, что она слишком высокого мнения о себе, чтобы стать его женой, Луиза вышла замуж за соседа-землевладельца, и у них родилась дочь. А потом ее мужа случайно убили на охоте, и какое-то время Луиза была безутешна. Однако она уже вполне оправилась для того, чтобы снова появляться в обществе. А учитывая ее вдовью долю в имении мужа и наследство от тетушки, ожидаемое в будущем, она могла считаться одним из самых аппетитных кусочков в Дублине.

— Ты очень высоко метишь, — предупредил жену Джордж.

Это было вполне понятно. Одно дело, если бы на Луизе женился Геркулес, богатый наследник лорда Маунтуолша, но если бы то же самое сделал его бедный кузен, пусть даже человек, без сомнения, достойный, это вызвало бы всеобщее изумление. И как Джорджиана ни любила Патрика, она не могла отрицать того, что именно трудность задачи и привлекла ее сильнее всего. Но Луиза была молодой вдовой с собственным мнением. Кто знает, кого она может выбрать?

— К тому же он католик, — добавил Джордж. — А она протестантка.

Да, это, безусловно, было еще одним огромным препятствием. Но не абсолютно непреодолимым. Джорджиана имела несколько друзей-аристократов, состоявших в таких вот смешанных браках. Если они договаривались относительно детей, которые обычно воспитывались как протестанты, то и все остальное можно было решить. Джорджиана даже знала мужчину, который женился дважды, имел троих детей-протестантов от первой жены и троих католиков — от второй.

Прием имел большой успех. Луиза познакомилась с Патриком, и Патрик был очарователен. Несколько дней спустя Патрик получил приглашение в Ленстер-Хаус. Вполне возможно, герцог и герцогиня, познакомившись с Патриком, решили добавить его имя к списку гостей, но Джорджиана все же думала, что за этим, скорее всего, стоит Луиза. И действительно, как рассказал ей потом Патрик, Луиза там была, сама подошла к нему и пригласила ее навестить.

— Надеюсь, ты так и поступишь, — сказала Джорджиана. — Она тебе понравилась?

— Да, — на этот раз без малейших колебаний ответил Патрик. — Она очень мне понравилась.

Еще более ободряющим выглядело то, что два дня спустя Элиза заехала к ним и сообщила Джорджиане:

— Луиза просто очарована Патриком.

— А то, что у него нет состояния?

— Это можно и не заметить.

— А его религия?

— Само по себе это не так уж важно. Хотя, уверена, ей бы не захотелось, чтобы ее дети страдали от невыгод положения католиков, вне зависимости от их рождения.

— Ну, — заметила Джорджиана, — нам придется подождать и посмотреть, что Патрик решит делать.

За две следующие недели Патрик дважды нанес визиты Луизе в ее доме. А потом заявил, что ему хочется съездить в Уэксфорд.

Он отправился в Маунт-Уолш в повозке, нагруженной книгами для библиотеки, которых он успел купить немало.

— Он весьма основательно занялся нашим делом, — одобрительно сказал Джордж.

Патрик провел в имении неделю, а поскольку работа в библиотеке вряд ли занимала все его время, Джорджиана предположила, что он может встречаться с Джейн Келли. Неужели знакомство с Луизой заставило его вернуться к девушке-католичке в Уэксфорде? Пытался ли он разобраться, куда больше склоняется его сердце? Потом Джорджиана услышала, что Патрик вернулся, но какое-то время к ней он не заезжал. Она, наверное, с нетерпением ждала бы новостей, если бы ее не отвлекло в тот момент другое событие.

— Нас разбили в Америке. Корнуоллис капитулировал.

Эту весть принес Дойл. Джордж и Геркулес уже через час одновременно явились в парламент.

Что это означало? В течение зимнего сезона в Дублине почти ни о чем другом и не говорили. Означала ли капитуляция Корнуоллиса у Йорктауна конец всей истории? Отправит правительство новые войска или все колонии теперь окончательно потеряны? Джордж ни в чем не сомневался с того самого момента, как узнал эту новость.

— Нет, продолжать у них духа не хватит. Америка потеряна.

А Геркулес погрузился в угрюмость.

— Если американские повстанцы победят, то ирландские бунтовщики тут же последуют их примеру, — решил он.

И действительно, уже говорили, что добровольцы в Ульстере собираются на торжественные митинги и требуют независимости.

Патрик так и не появился в их доме до самого января, когда сообщил, что едет по делам в Лондон.

— А заодно поговорю с некоторыми книготорговцами для тебя, — сказал он Джорджу.

Когда Джорджиана спросила его, встречался ли он с Джейн Келли или с Луизой, Патрик ответил, что виделся с обеими, но явно не желал говорить на эту тему.

— Что бы Патрик ни решил, он явно не хочет, чтобы ты об этом знала, — смеялся ее муж.

И это, учитывая, как много усилий приложила Джорджиана к обоим случаям, она сочла весьма несправедливым. А дочь Элиза только и могла ей сказать, что Патрика как будто терзают сильные сомнения. Джорджиана решила: это наверняка из-за религии.

Патрик отсутствовал несколько недель. Может быть, он просто прятался от них в Лондоне? Возможно. А тем временем волонтеры в Ульстере устроили огромное собрание в городе Данганноне.

— Они издали манифест, призывающий к независимости, и поклялись не голосовать за любого из кандидатов в парламент, кто не поддержит их, — сообщил жене Джордж. — Это снова настоящий Ковенант.

Потом, уже в конце марта, пришли новости из Лондона.

— Лорд Норт и его правительство ушли в отставку. Английский парламент уступил Америке. Король Георг угрожает отречением.

А вскоре после этого к ним явился бледный как смерть Геркулес.

— Король остается, но в Лондоне будет новое правительство. И в него войдут эти чертовы виги! И ваш проклятый дружок Ричард Шеридан получает министерскую должность! А вы знаете, что он заявил в английской палате общин? Что власть Англии над ирландским парламентом — это тирания и узурпация! Да, именно в таких словах! — Геркулес покачал головой. — Похоже, весь мир просто сошел с ума.

Сошел мир с ума или нет, но всем уже стало ясно, что близятся огромные перемены. Поскольку партия вигов теперь имела власть в Англии, а ульстерские добровольцы отправили своих представителей с манифестом по всей Ирландии, патриоты получили столь блестящие возможности, каких не бывало прежде. И к отвращению Геркулеса, хотя он ничуть и не удивился, Граттан немедленно сделал ход в дублинском парламенте, требуя независимости ирландского парламента от короны.

— У нас останется один с англичанами король, — заявляли патриоты, — но мы требуем достоинства самостоятельной нации.

В день больших дебатов Джорджиана отправилась на галерею, чтобы послушать. Граттан, так уж случилось, был нездоров, но поднялся с постели, чтобы присутствовать в парламенте. И Джорджиана подумала: никто, даже его враги, не смог бы отрицать, что он представлял собой величественную фигуру, когда, преодолев нездоровье, произнес одну из прекраснейших в его жизни речей. Те члены парламента, которые прежде голосовали заодно с Геркулесом, видя, что ветер внезапно переменился и дует теперь в другую сторону, проголосовали за патриотов. И ирландский парламент заявил о своей независимости от Англии. И было весьма маловероятно, что виги в Лондоне, всегда и прежде поддерживавшие дело патриотов, могли сделать что-то, кроме как ратифицировать решение. Граттан торжествовал. Ирландия торжествовала. Но по всей справедливости приходилось признать, что Геркулес не так уж ошибался, когда заявил:

— Это чертовых американцев следует благодарить за такое.

Патрик вернулся в Дублин через неделю после дебатов и на этот раз не стал уклоняться от визита к Джорджиане.

— Ты пропустил самое веселье, — сказала она.

— Зато я провернул одно блестящее дельце, — ответил Патрик. — И, кроме того, закупил для вашей библиотеки огромное количество книг.

— А ты решил что-нибудь насчет женщин в твоей жизни? — спросила Джорджиана.

— Да, — спокойно ответил Патрик. — Думаю, да.

Но больше ничего не добавил, а Джорджиана, как ни распирало ее любопытство, не стала настаивать на подробностях.

Еще два дня спустя Патрик посетил Луизу. Но даже Элиза не смогла узнать, что произошло между ними. В начале мая, в сопровождении двух телег, нагруженных книгами, Патрик отправился в Маунт-Уолш.

Английский парламент не голосовал по ирландскому вопросу до середины месяца, и в ожидании новостей Джордж с Джорджианой оставались в Дублине. Виги, как все и думали, дали патриотам то, чего те желали.

После этого супруги уехали в Уэксфорд.

— Уверен, когда мы туда доберемся, Патрик уже успеет составить каталог на новые книги и расставит их по местам, — с удовлетворением заметил Джордж.

— А может быть, он заодно сможет сказать, что он решил насчет Луизы и Джейн Келли, — добавила Джорджиана. — Как думаешь, к кому он склонится?

— Думаю, его соблазняют Луиза и ее состояние, но совесть тянет к девушке-католичке, — ответил Джордж.

Однако в Маунт-Уолше на вопрос, здесь ли Патрик, им сообщили о его отъезде. Это было все, что знали слуги.

— Я просто готова лопнуть от досады! — со смехом призналась Джорджиана, как только они с мужем остались наедине в спальне.

Но она заметила, что ее муж о чем-то задумался.

— Тут что-то не так. Ты разве не обратила внимания на то, что все слуги как-то неловко себя чувствуют? — Немного погодя он вышел из спальни и вернулся минут через десять. — Да, все книги в библиотеке, каталог составлен. Все в безупречном порядке. Но говорю тебе, тут что-то происходит.

— Предоставь это мне, — с улыбкой произнесла Джорджиана и отправилась вниз поговорить с поварихой.

Разговор не занял много времени. Ровно столько, сколько понадобилось, чтобы милая женщина завела Джорджиану в кладовку, где их никто не услышал бы, и тут же довольно несвязно выложила всю историю.

— Ох, миледи, — начала она, — тут такое, такое… Дворецкий только и ждет, когда милорд спустится вниз, чтобы доложить ему о том, что произошло.

— О том, что произошло?

— Ну, насчет мистера Патрика. И это после того, как они с мисс Келли так чудесно смотрелись вместе… Сбежать вот так!

— Он сбежал с мисс Келли?

— Ох, миледи, если бы! Если бы это не была та девочка Бригид, с которой он уехал, никто бы и слова не сказал… Он такой джентльмен, а она… Ну кто уж там она такая… И всегда была тихая и худенькая как щепка… Ну, может, теперь уже и не такая худенькая, помоги ей Бог.

— Он увез Бригид? Куда?

— Вроде бы в Дублин, чтобы она жила в его доме. Должно быть, конец света близок, ведь иначе что им обоим делать? Но они в Дублин поехали, это точно.

— И вы ничего прежде не знали?

— Ничегошеньки! Прямо у нас под носом, и никто ничего не заметил! А ведь они вдвоем часами сидели наверху, в библиотеке…

— Он поступил бесчестно! — воскликнула Джорджиана.

Хотя, вообще-то, она подумала: поступил как последний дурак.

— Должно быть, она его околдовала, — решительно заявила повариха. — Мне нужно было следить за ней получше. — Она покачала головой. — Мне бы сразу догадаться, что она настоящая проныра, да, сразу, как только я увидела ее!

— Почему это?

— Как же, разве миледи не заметила, какие у нее странные зеленые глаза?

Это было правдой. У темноволосой девушки глаза были зелеными. Но Джорджиана никогда об этом не задумывалась.

Круглоголовые

1796 год

Дейрдре смотрела из Ратконана в сторону моря. Она стояла там уже с полчаса, и от сырого весеннего ветра на ее лбу собрались капли влаги, но она не трогалась с места.

Она была уверена, что он приближается.

Откуда она это знала? Ходили слухи, конечно, шепоток, быстро добравшийся даже до высоких долин вокруг Ратконана. И этот шепоток заставлял предположить, что он уже скоро появится. Но Дейрдре знала не поэтому. Это было некое ощущение вещей, которое она не могла объяснить, интуиция, которой она привыкла доверять и которая говорила ей, как уже не раз в прошлом, что он близко.

Патрик Уолш. Она ненавидела этого человека, как самого дьявола.

И у нее были к тому причины. Прежде всего, он похитил ее дочь. Потом постыдно с ней обращался. А теперь? Дейрдре боялась чего-нибудь еще худшего. Он собирался украсть у нее еще и мужа. Он мог забрать Конала, и тогда — это интуиция тоже твердила ей — она больше не увидит его.

А для нее никого в мире не существовало, кроме Конала. Ей казалось, их жизни были связаны в вечности, словно пара скал высоко в горах, стоящих рядом с начала времен, и они будут рядом, в жизни и смерти, до самого конца. Конал был ее жизнью, когда она была еще маленькой девочкой, а когда его отослали прочь, она думала, что ее жизнь закончена. И десять лет после того она жила будто в пустыне.

За это время ее существование в Ратконане было тихим и лишенным событий.

Внизу у побережья была отличная дорога, и по ней между Дублином и Уиклоу катили почтовые кареты, по ней можно было за несколько часов добраться до столицы. Но если отправиться в горы, через крутые перевалы, в сторону Ратконана и Глендалоха, то там вы попадали в зону безвременья, в затерянный мир, где как будто ничто никогда не менялось. Ее дед продолжал учить детей в школе за изгородью и медленно, почти незаметно старел. Если он никогда не говорил о Конале, то, как полагала Дейрдре, просто чтобы не причинять ей боли. И никто в Ратконане не говорил о нем — ну, по крайней мере, при Дейрдре. Бадж ясно дал понять: он не желает, чтобы Конал возвращался домой, а поскольку отец Конала Гаррет с тех пор стал пить еще больше, то все в Ратконане полагали, что землевладелец, скорее всего, прав.

Но раз в год, каждую весну, в Гаррете Смите что-то менялось. Он прекращал пить. Его речь снова становилась ясной и четкой. Он изо всех сил старался привести себя в порядок. А потом отправлялся к дороге на Уиклоу и там садился в почтовую карету, чтобы поехать в Дублин и повидать Конала. Иногда дед Дейрдре провожал его первые несколько миль, если в ту сторону не ехала одна из телег Баджа, — тогда он мог предложить Гаррету подвезти его. Похоже, лендлорд ничего не имел против этих ежегодных поездок. Он давно уже добился своего, а кроме того, женился на молодой леди из Килдэра, и ему было о чем подумать.

Каждый раз, когда Гаррет возвращался, Дейрдре спрашивала его о Конале, а он рассказывал ей новости и говорил, как вырос его сын. Через три года Дейрдре узнала, что Конал бросил школу и поступил в ученики к столяру. Она удивилась, но Гаррет, похоже, обрадовался. Конал остался в Дублине.

— Ему там лучше, — говорил девочке его отец.

— А он спрашивал обо мне? — как-то раз осмелилась поинтересоваться она.

— Конечно, Дейрдре. Он отлично тебя помнит, — ответил Гаррет.

Но что это означало, понять было трудно. В свое время Дейрдре услышала, будто столяр был так удивлен способностями Конала, что отправил его завершать учебу к своему брату, столяру-краснодеревщику.

— Думаю, он и там отлично справится, — сказал ей Гаррет.

Но во время следующей поездки с Гарретом что-то случилось. Весь тот год он выглядел больным. Иногда его лицо горело, а иногда, когда Дейрдре с ним встречалась, она видела, что кожа у него серая, как у призрака, а руки дрожат. На этот раз его подготовка к поездке в Дублин была не такой удачной. Он не пил всего день или два перед дорогой и несколько раз порезался во время бритья. Но он все же собрался и надел чистую одежду. Однако, когда телега повезла его к дороге на Уиклоу, дед Дейрдре покачал головой и заметил, что вряд ли Гаррет на этот раз справится удачно.

Вернулся он через пять дней в телеге какого-то лесоруба. Одежда на нем была грязной, на нее налипли мелкие щепки, и он, пошатываясь, ушел в свой дом, никому не сказав ни слова, и не появлялся до следующего дня. Когда Дейрдре спросила его о Конале, он бросил на нее измученный взгляд и лишь ответил:

— Он в порядке, Дейрдре, а вот я — нет.

Но некоторое время спустя ее деду он признался:

— Я дурно вел себя в Дублине. Унизил сына перед его друзьями. А потом поссорился с ним. — Гаррет покачал головой, на его глазах выступили слезы. — Наверное, этот болван Бадж был прав, отослав моего сына прочь.

— Ты должен все исправить, — возразил О’Тул. — Ты должен перестать пить, а потом поехать в город и помириться с ним.

Гаррет согласно кивал, но ничего не сделал. На следующий год его состояние не стало лучше, к тому же храбрость покинула его, и он вообще никуда не поехал. А к следующей весне он уже просто не мог куда-нибудь отправиться.

И все это время Дейрдре гадала: что будет с ней самой? Пока Конал был в Дублине, она превратилась в юную женщину. И кое-кто из молодых О’Бирнов и Бреннанов пытался за ней ухаживать, но она не проявляла к ним ни малейшего интереса. Может быть, ей лучше было поискать место служанки в Уиклоу? Или в Дублине? Она ведь увидит Конала, если поедет в Дублин. Дейрдре спросила совета у дедушки.

— Ты не будешь счастлива в Дублине, — сказал он ей. — Ты будешь тосковать по горам. И каждый день будешь стоять на широких улицах и смотреть на горы. Они кажутся такими близкими, словно до них можно дотянуться рукой. Но и они, и все, что ты любишь, будет слишком далеко.

— Ну, может быть, — предположила Дейрдре, — я не буду так уж одинока. Конал станет мне другом.

— Тебе не следует думать о Конале. — Дед вздохнул. — Он просто товарищ по детским играм, Дейрдре. Но это было очень давно, а люди меняются. Тебе лучше теперь забыть его.

Но через год, когда Гаррет после жуткого трехнедельного запоя явно собрался умирать, именно ее дед написал Коналу письмо, прося приехать.

Но Конал опоздал на полдня. Дейрдре заметила его еще издали. Он шел со стороны дороги на Уиклоу — стройный, красивый молодой человек, поднимавшийся по горной дороге быстро, с уверенной легкостью. Как только Дейрдре увидела его, ее сердце на мгновение остановилось. Она подождала, пока он не подойдет к ней.

— Мне так жаль, Конал. Твой отец умер.

Он кивнул, как будто того и ожидал. И они вместе пошли в Ратконан.

Довольно странно, что после стольких лет ей казалось совершенно естественным идти бок о бок с Коналом, словно они никогда и не расставались. Дейрдре гадала, чувствует ли он то же самое?

Похороны были тихими, унылыми. Дейрдре с дедом помогли Коналу с их организацией. Пришли все жители Ратконана. Даже Бадж с женой появились ненадолго, как бы проявляя вежливость по отношению к умершему, и вполне учтиво приветствовали священника. Прежде чем уйти, Бадж отвел Конала в сторонку, однако Дейрдре стояла достаточно близко, чтобы услышать их разговор.

— Твой отец, конечно, всегда был католиком, — тихо сказал землевладелец. — Но могу я спросить, к какой Церкви теперь принадлежишь ты сам?

— Ну, сэр, в Дублине, как вы прекрасно знаете, я учился в школе Ирландской церкви и потому посещал ту церковь. Многие из моих дублинских друзей — протестанты, — вежливо ответил Конал. — Но здесь, в Ратконане, все добрые люди и почти все мои родственники — католики. И, по правде говоря, я не слишком много об этом думаю.

— Понятно.

В самом Ратконане церкви не было. Время от времени Бадж и его семья отправлялись в церковь, расположенную в нескольких милях, чтобы выказать свою преданность. Бадж, безусловно, поддерживал Ирландскую церковь, но никто не назвал бы его слишком набожным. И, судя по тому осторожному взгляду, который он теперь бросил на Конала, ответ молодого человека как будто вполне устроил Баджа.

Дейрдре наблюдала за Коналом с того момента, как он вернулся. Она уже понимала, что годы в Дублине оставили на нем свою печать. Тот Конал, которого она так хорошо знала и любила, был по-прежнему здесь, в том девушка не сомневалась. Но в то же время этот молодой человек, излучавший спокойную уверенность и достойную сдержанность, куда больше походил на ее деда, чем на собственного отца Гаррета. И теперь еще было очевидно, что он научился сочетать свою уверенность с уважительной манерой, которая явно льстила людям вроде Баджа.

— Ты собираешься вскоре вернуться в Дублин? — спросил лендлорд.

— Мне говорили, я мог бы неплохо устроиться в Дублине как краснодеревщик, сэр, — ответил Конал. — Но я скучаю по горам моего детства. И вот размышляю, может быть, я мог бы и здесь зарабатывать на жизнь как столяр? — Он вопросительно посмотрел на Баджа. — Если я докажу, что серьезен и надежен.

Несколько мгновений Бадж испытующе смотрел на него, потом коротко кивнул и предложил зайти к нему после похорон отца.

— Ты собираешься остаться здесь, Конал? — спросила Дейрдре. — И это после Дублина?

— Я об этом подумываю, — ответил он. — И подумываю о том, чтобы жениться и обзавестись домом.

— Ох… — Дейрдре с трудом совладала с собой. — И кто же та счастливица, на которой ты подумываешь жениться? — спросила она как можно более небрежным тоном.

— Ты, — ответил он.

Если Бадж и имел скрытые опасения, что у него может появиться новый беспокойный арендатор Смит, то он никак этого не показал. Через день после переезда Конала он сам явился в его коттедж и сообщил:

— Несколько лет назад мне сделали парадную дверь, но она меня не устраивает. Можешь сделать новую?

А когда работа была выполнена, из наилучшего дуба, и Конал установил ее, Бадж с женой с восторгом осмотрели ее, и Бадж воскликнул:

— Прекрасная работа, Конал, должен это признать! Прекрасная!

И Коналу хорошо заплатили.

Дальше появились новые заказы от лендлорда и его друзей. Потом, позже, Конал, с рекомендательным письмом Баджа, отправился в Уиклоу повидать тамошнего краснодеревщика, и с этого момента начались их длительные дружеские отношения. Мастер из Уиклоу стал присылать Коналу заказы, и каждые несколько недель можно было видеть, как Конал отправляется в город на телеге, нагруженной то каким-нибудь столом, то несколькими стульями, то отлично изготовленным шкафом. И вопреки репутации его отца работа всегда была выполнена отлично и в срок. Через несколько лет мастер из Уиклоу предложил Коналу стать его партнером, и хотя Конал и Дейрдре могли устроиться получше, они предпочли остаться в горах, в Ратконане.

Конал мог выпить эля, но всегда очень немного. Он никогда не говорил и не делал ничего такого, что могло бы оскорбить Баджа или ему подобных. С течением времени лендлорд стал приводить Конала в качестве примера того, что при мягком убеждении и твердом обращении ирландцы вполне могут стать трудолюбивыми и уважаемыми ремесленниками.

Что до самой Дейрдре, то она обрела счастье, покой, свою судьбу. За несколько дней до того, как они с Коналом поженились, дед отвел ее в сторонку и спросил:

— Ты уверена, Дейрдре, что именно этого ты хочешь?

Дейрдре удивилась тому, что он вообще задал такой вопрос, но уверила деда: да, это то, чего она хочет, и он больше ничего не сказал. И первые же месяцы ее замужней жизни полностью подтвердили ее выбор.

Если много лет назад Конал был маленьким мальчиком, которого Дейрдре защищала и поддерживала, то теперь, когда он стал молодым мужчиной, Дейрдре нашла в нем настоящего принца. Когда они занимались любовью, ей казалось, что являются одним целым, а в повседневной жизни они были словно две струны одного и того же инструмента.

Но все же в Конале всегда было что-то загадочное. Иной раз он сидел в одиночестве, погружаясь в некое состояние особой задумчивости, и Дейрдре приходилось ждать, когда он вернется. Как-то раз они отправились в горы, в Глендалох. Они стояли в горной тишине у верхнего озера, когда Дейрдре внезапно ощутила нечто странное — они как будто взлетели вместе, как туман над водой. И она подумала: «Я вышла замуж не просто за мужчину, а за духа».

Они были женаты почти год, когда Конал наконец рассказал ей правду о своей учебе в дублинской школе.

— Это было жуткое место, Дейрдре. Там было всего несколько мальчиков-католиков, и нас туда привезли, чтобы обратить в другую веру. Учителя смотрели на нас как на диких зверей, которых следовало укротить. И обращались с нами как с животными. С постели поднимали на рассвете, чтобы мы помыли полы до того, как проснутся мальчики-протестанты. И весь остальной день, кроме уроков, мы были просто рабами. А если мы пытались возразить, нас жестоко избивали. А уж сама учеба… — Конал с отвращением покачал головой.

— Было очень трудно?

— Трудно? Да ничего подобного. Смехотворно! Эти протестанты всегда от нас отставали. Я куда больше узнал от твоего деда в школе за изгородью, чем любой из них по окончании учебы.

Страницы: «« « ... 1920212223242526 » ... »»