Триумф нежности Макнот Джудит

Она намеревалась уйти, уже повернулась – и открыла рот от изумления, когда руки Рамона обхватили ее за плечи и развернули назад.

Он сказал дрожащим от ярости голосом:

– Не смей разговаривать со мной таким тоном и не ругайся. Это тебе не идет.

– Я говорю так, как мне нравится, – ответила Кэти, – и если другие женщины находят тебя чертовски привлекательным, то отправляйся к ним.

Рамон взглянул в ее неистовые голубые глаза, и непрошеная улыбка восхищения озарила его лицо.

– Маленькая злючка! – тихонько засмеялся он. – А когда ты в ярости…

– Я никакая не маленькая! – пылко прервала его Кэти. – Я около пяти футов и семи дюймов. И если ты надумал сказать мне, как я хороша в ярости, то предупреждаю тебя – я начну смеяться. Мужчины часто говорят это женщинам, потому что слышали это в каком-то нелепом фильме, и…

– Кэти, – выдохнул Рамон, прикоснувшись к ее губам своим настойчивым чувственным ртом, – ты прекрасна в ярости, и, если ты начнешь смеяться, я скину тебя в бассейн.

Нервная дрожь пробежала по телу Кэти от этого нежного и злого поцелуя. Затем он обвил руками ее талию, притянул к себе и повел Кэти в толпу танцующих пар, как только зазвучала медленная любовная песня. Когда они танцевали, Рамон что-то шептал ей своим низким голосом, но Кэти не разбирала слова. Она была поглощена своей странной слабостью, которая возникала, когда он прижимался к ней. Они двигались в такт музыке. Ее охватило страстное желание. Она хотела поднять голову и почувствовать его требовательные губы, так же, как тогда в ее квартире, и ей хотелось, чтобы его руки опять увлекли ее в то дивное забвение… В отчаянии прикрыв глаза, Кэти призналась самой себе, что хочет мужчину, которого знает всего сорок восемь часов. Она хотела этого так сильно, что была поражена и взволнована… но, в конце концов, она могла понять свое физическое влечение к нему. Но чего она не могла понять и что пугало ее, так это странное магическое притяжение, которое возникло между ними. Иногда, когда он говорил с ней глубоким неотразимым голосом или смотрел на нее темными пронзительными глазами, Кэти ощущала, как он тихо дотрагивался до нее и неумолимо притягивал ее все ближе и ближе к себе.

Кэти была в полном смятении. Забыть не удается! Но что делать – они же полностью несовместимы! Он гордый, бедный и независимый, а она тоже горда, состоятельна – по его меркам – и независима от природы. Любые взаимоотношения между ними закончатся крахом.

Кэти, как интеллигентная, здравомыслящая молодая женщина, какой она себя считала, пришла к выводу, что лучший способ избежать опасной привлекательности Рамона – это избегать самого Рамона. Она решила держаться от него подальше на протяжении всей вечеринки и твердо отказаться от дальнейших встреч. Вместо этого, когда его губы коснулись ее виска, затем лба, Кэти, забыв, что она здравомыслящая, интеллигентная женщина, подставила ему губы, чтобы получить тот сладостный поцелуй, который, как она знала, он намерен ей подарить.

Как только закончилась песня, Кэти отодвинулась от него. С натянутой улыбкой она встретила его вопросительный, недоумевающий взгляд и беззаботно произнесла:

– Почему бы тебе не сменить партнершу и не повеселиться? Увидимся позже.

Следующие полтора часа Кэти флиртовала со всеми мужчинами, которых знала и не знала. Она была в прекрасной форме, куда бы она ни направлялась, за ней следовали мужчины, готовые танцевать, плавать, выпивать или заниматься любовью. Она смеялась, пела и танцевала. И все время знала, что Рамон последовал ее совету и развлекается в обществе четырех женщин, включая Карен, которая не отходила от него ни на шаг.

– Кэти, давай уберемся отсюда куда-нибудь в более тихое место. – Она почувствовала горячее дыхание Дона, с которым танцевала под томительную музыку.

– Я ненавижу тихие места, – объявила Кэти, выскользнув из его рук, и приблизилась к Брэду, который радостно удивился, обнаружив ее у себя на коленях. – Брэд тоже ненавидит тихие места, не так ли?

– Конечно, – хитро прищурился Брэд. – Так что давай поднимемся ко мне и нашумим вдвоем.

Кэти не слушала его. Краем глаза она следила за Карен, танцующей с Рамоном. Ее руки обвивали его шею, а тело откровенно прижималось к нему. Как ни странно, но это невинное нарушение верности причинило Кэти сильную боль. Она встала, изо всех сил изображая веселье, и потянула за собой упирающегося Брэда:

– Вставай, лентяй, и пойдем танцевать.

Брэд послушно поставил банку с пивом и влился в танцующую толпу, обнимая Кэти за плечи, а затем, пользуясь случаем, заключил ее в свои на редкость сокрушительные объятия.

– Что, черт побери, с тобой происходит? – тихо спросил он. – Ты никогда себя так не вела.

Кэти не отвечала – ей нужно было найти Карен с Рамоном, которых нигде не было. У нее стало тяжело на сердце: Рамон ушел вместе с Карен.

Прошло с полчаса, а их все не было, и у Кэти уже не было сил казаться веселой. Ей хотелось сжаться от боли, она пристально вглядывалась в танцующую толпу, отчаянно пытаясь найти высокую фигуру Рамона.

Кэти была не единственной, кто заметил исчезновение этой пары. Она танцевала с Брэдом, совершенно не обращая на него внимания. Напряженно вытянув шею, она искала Карен и Рамона, когда вдруг Брэд ошеломил ее:

– Что, нет никакого шанса повиснуть на шее у этого бабника – его утащила Карен?

– Не смей его так называть! – горячо воскликнула Кэти, вырываясь из объятий Брэда. Слезы брызнули из ее глаз, она повернулась и бросилась прочь.

– И куда же ты собралась? – раздался знакомый голос.

Кэти увидела Рамона, ее пальцы бессильно сжались.

– Где ты был?

Его брови приподнялись.

– Ревнуешь?

– Знаешь, – сказала она, – ты мне даже не нравишься.

– Ты мне тоже не нравишься сегодня, – спокойно ответил он. И вдруг спросил: – У тебя слезы на глазах. Почему?

– Потому что, – яростно прошептала Кэти, – этот ублюдок назвал тебя бабником. И он прав!

Рамон расхохотался и заключил ее в объятия.

– О, Кэти, – смеялся он, гладя ее по волосам, – да он просто вне себя от ярости – его любимая женщина пошла со мной прогуляться.

Запрокинув голову, Кэти пристально вглядывалась в его лицо:

– Вы только пошли прогуляться?

Он уже не смеялся:

– Только прогуляться. И ничего больше.

Они начали двигаться в такт музыке. Кэти доверчиво положила голову ему на грудь и отдалась томительному наслаждению – его руки ласкали обнаженные плечи и спину, затем скользнули ниже, заставляя гибкое, податливое женское тело прижаться к нему. Ладонь легла ей на затылок, чувственно лаская, затем повелительно наклонила голову назад. Сдерживая дыхание, Кэти послушно подняла лицо, принимая поцелуй. Его руки погрузились в густые, шелковистые волосы Кэти, удерживая добровольную пленницу.

Когда Рамон наконец отступил, их дыхание было прерывистым и у обоих кровь стучала в висках. Она уставилась на него и серьезно сказала:

– Я очень напугана.

– Я знаю, querida, – сказал он нежно. – Для тебя все происходит слишком стремительно.

– Что значит querida?

– Дорогая.

Кэти закрыла глаза, ее слегка покачивало.

– Когда тебе нужно возвратиться в Пуэрто-Рико?

Он долго молчал, прежде чем ответить:

– Я могу остаться еще на неделю, до воскресенья, но не дольше. Мы будем проводить каждый день вместе до моего отъезда.

Кэти была разочарована и даже не пыталась скрыть этого:

– Мы не сможем. Мне нужно поехать к родителям на День поминовения. Во вторник я не работаю, но в среду обязательно надо быть в офисе. – Ей очень хотелось провести с ним все время, которое у них осталось, и Кэти рискнула: – Может быть, поедем завтра к моим родителям?

Он замешкался, и Кэти подумала, что он прав.

– Да, это плохая мысль. Тебе они не понравятся, да и ты им, наверное, тоже.

– Потому что они богаты, а я нет? – слабо улыбнулся Рамон. – Кто знает, может быть, они мне понравятся, несмотря на их богатство.

Кэти невольно улыбнулась тому, как он легко разрешил проблему. Он уверенно притянул ее к себе. У него была обаятельная улыбка, она смягчала его зрелую красоту и придавала ему мальчишеский вид.

– Давай вернемся ко мне.

Рамон кивнул, и Кэти пошла собирать свои вещи. Тем временем он наполнил два бумажных стаканчика виски, добавил воду, лед и присоединился к ней. Когда они добрались до маленького внутреннего дворика, Кэти удивилась, что, вместо того чтобы войти внутрь, Рамон поставил стаканчики на маленький столик между двумя шезлонгами и растянулся на одном из них. Почему-то она ожидала, что они продолжат беседу в постели…

Со смешанным чувством разочарования и облегчения она свернулась клубочком напротив него в другом шезлонге. Он зажег сигару, и ее красный кончик был единственной светящейся точкой в темноте.

– Кэти, расскажи мне про твоих родителей.

Кэти сделала спасительный глоток.

– По всем стандартам мои родители весьма богатые люди. Правда, десять лет назад они не были такими. Мой отец владел всего-навсего обычной бакалейной лавкой. Его удалось уговорить взять в банке ссуду, и он расширил лавку до роскошного супермаркета. Дела пошли хорошо, и после этого он открыл еще двадцать других. Может быть, ты проходил мимо супермаркетов Конелли?

– Вполне возможно.

– Они наши. Четыре года назад отец вступил в загородный клуб «Форест Оакс». Он не так престижен, как «Олд Варсон» или загородный клуб Сент-Луиса, но членам «Форест Оакс» нравится считать его таковым, и мой отец построил огромнейший дом на территории клуба.

– Я спрашиваю о твоих родителях, а ты рассказываешь об их деньгах. Что они за люди?

Кэти попыталась быть честной и объективной:

– Они очень любят меня. Мама играет в гольф, отец много работает. Я думаю, что самым важным для них, кроме детей, является их великолепный дом с хорошей прислугой, два «мерседеса» и… и членство в загородном клубе. Мой отец очень красив в свои пятьдесят восемь, а мать выглядит всегда потрясающе.

– У тебя есть братья, сестры?

– И брат, и сестра. Я самая младшая. Моей сестре Маурин тридцать, она замужем. Отец сделал ее мужа вице-президентом корпорации Конелли, и теперь тот ждет не дождется, когда отец уйдет в отставку. Моему брату Марку двадцать пять, он красив. Марк не так претенциозен и жаден, как Маурин. Та вечно переживает, что Марк получит часть фамильного дела, когда отец уйдет в отставку, причем несравненно большую, чем она с мужем. Теперь, когда ты знаешь самое худшее, ты все еще хочешь поехать со мной? Соберутся друзья и соседи моих родителей, а они не намного лучше.

Рамон потушил сигару и устало откинулся в шезлонге.

– Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой?

– Да, – решительно сказала Кэти. – Но с моей стороны это желание эгоистично – моя сестрица скорчит очень кислую мину, узнав, на что ты живешь. А Марк способен выкинуть черт знает что, чтобы доказать, что он не Маурин, и тем еще больше смутит тебя.

Глубоким бархатным голосом, который она так обожала, Рамон спросил:

– Но все же ты хотела бы меня взять, Кэти?

– Я… просто не знаю.

– Тогда я думаю, что мне придется поехать.

Поставив стаканчик, он встал.

Кэти, понимая, что он собрался уходить, настояла на том, чтобы он остался выпить кофе. Причина этому была проста – она сейчас не сможет вынести его уход.

Кэти принесла кофе в гостиную на маленьком подносе и села на софу рядом с Рамоном. Они пили кофе в затянувшемся и все более и более неудобном молчании. Это молчание Кэти не в силах была ни прервать, ни понять.

– О чем ты думаешь? – наконец спросила она, изучая его угрюмый профиль в неярком свете настольной лампы.

– О тебе. Вещи, важные для твоих родителей, важны и для тебя? – резко спросил он.

– Некоторые из них, полагаю, – согласилась она.

– И насколько они важны?

– По сравнению с чем?

– По сравнению вот с этим, – беспощадно прошептал он.

Его губы впились в ее губы, заставляя их раскрыться, чтобы она впустила его настойчивый язык, затем он положил ее на софу и прижал своим телом. Кэти застонала, протестуя, и немедленно его рот смягчился. Рамон начал невыносимое утонченное обольщение, заставив Кэти извиваться в диком желании. Его язык дразнил, проникал в глубь ее рта и медленно удалялся, когда она пыталась удержать его, пока Кэти не утонула в поцелуе. Когда он хотел поднять голову, она обвила его руками за шею и задохнулась от поразительного наслаждения – он сдернул верхнюю часть бикини, освобождая ее грудь и приникая ртом к розовым соскам. Рамон медленно и дразняще водил языком то вокруг одного, то вокруг другого соска, пока Кэти не захлебнулась от желания. Рамон взял себя в руки и слегка приподнялся над ней, его горящие глаза продолжали ласкать высоко поднятую грудь, соски, затвердевшие от его языка, губ, зубов.

– Кэти, прикоснись ко мне, – прошептал он.

Кэти подняла руки, медленно касаясь тонкими пальцами его мускулистой груди, глядя, как он вздрагивает, а потом расслабляется.

– Ты прекрасен, – прошептала она. Теперь ее пальцы повторяли ласки, от которых секунду назад задыхалась она.

– Для мужчины внешность не главное. – Он попытался поддразнить ее, но его голос стал хриплым от того, что ее руки делали с ним.

– Но что же я могу сделать, если ты прекрасен? Так же, как океаны и горы. – Она легкомысленно позволила своим пальцам скользнуть вниз по его телу прямо к тому месту, где начинались плавки.

– Прекрати! – хрипло приказал он.

Кэти остановилась и взглянула в его лицо, потемневшее от страсти.

– Ты прекрасен, и ты такой сильный, – прошептала она, глядя в его горящие глаза. – Но такой нежный. Я думаю, ты самый нежный из всех, кого я знаю. Я даже не знаю, почему я так решила.

Рамон уже не мог сдерживаться.

– О Боже! – простонал он.

Его губы обрушились на нее с безумной страстью, и волна желания захлестнула ее. Руки Рамона утонули в ее густых волосах; держа ее голову, он покрывал ее губы бесконечными поцелуями. Кэти упивалась тем, как пульсировала его плоть, невыносимо сладостно давящая на нее, затем застонала от лихорадочного желания, когда он начал медленно вращать бедрами.

– Возжелай меня! – резко приказал он. – Так же сильно, как я хочу тебя.

Кэти почти рыдала от страсти, когда он внезапно отодвинулся от нее, сел и откинулся на софе, закрыв глаза.

Даже сейчас, спустя несколько минут, дыхание его было тяжелым. Она провела дрожащей рукой по растрепанным волосам и, чувствуя себя ненужной и задетой, отползла в дальний угол софы и села, поджав ноги.

– Кэти. – Его голос был мрачным и суровым. Он все еще лежал на спине и его глаза были закрыты, когда он произнес: – Я не хотел тебе говорить, когда ты была в моих объятиях и мы оба были дикими от желания. Я вообще не хотел говорить тебе этого. И все-таки я знал уже с первого взгляда, что прежде, чем уеду, я обязательно скажу тебе…

У Кэти остановилось сердце. Он собирался сказать, что он женат, и она… Она не хочет этого знать! Как больно.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Пуэрто-Рико.

– Что? – прошептала она.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Кэти открыла рот, но только лишь спустя несколько минут смогла выговорить:

– Я не могу. У меня здесь работа, родители, друзья… Мое место здесь.

– Нет! – яростно ответил он, повернув голову и обжигая ее взглядом. – Твое место не здесь. Я следил за тобой еще тогда, в баре, и я наблюдал за тобой сегодня вечером. Ты не похожа на этих людей, твое место не здесь.

Он увидел, как от растущего беспокойства у нее расширились глаза, и протянул к ней руки.

– Иди ко мне! – мягко произнес он. – Я хочу, чтобы ты была в моих объятиях.

Слишком ошеломленная, чтобы не повиноваться, Кэти прижалась к нему, положив голову ему на плечо. Он нежно продолжал:

– Ты так непосредственна, ты не похожа на тех людей, которых называешь своими друзьями.

Кэти медленно покачала головой:

– Ты не знаешь меня. Ты не можешь серьезно хотеть жениться на мне.

Он коснулся ее подбородка, запрокинул ей голову и улыбнулся, глядя в растерянные голубые глаза.

– Помнишь, ты бросила цветок, который я тебе преподнес, на землю, и я увидел слезы стыда у тебя на глазах. Тогда я узнал тебя всю. Мне тридцать четыре года, и я точно знаю, чего хочу. – Он прильнул к ней в страстном поцелуе. – Стань моей женой, Кэти! – прошептал он.

– Ты не мог бы… не мог бы остаться в Штатах, в Сент-Луисе? Мы бы узнали друг друга получше. Может быть, позже…

– Нет, – ответил он решительно. – Я не могу.

Он встал, и Кэти поднялась с ним вместе.

– Не отвечай мне сейчас. У тебя есть время подумать. – Он взглянул на маленькие часы около лампы. – Уже поздно. Мне нужно переодеться и еще сегодня надо сделать одну работу. Во сколько тебе завтра можно позвонить, чтобы поехать к твоим родителям?

Обескураженная, Кэти назначила ему время.

– Да, мама говорила о барбекю, так что можешь ехать в джинсах.

Когда он ушел, Кэти машинально убрала чашки, выключила лампу и разделась. Наконец она легла и, уставясь в потолок, попыталась разобраться в том, что произошло. Рамон хотел, чтобы она стала его женой и уехала в Пуэрто-Рико! Это абсолютно невозможно, абсолютно. Просто бред какой-то! Она перевернулась на бок, все еще чувствуя его руки, ласкающие ее с неистовой нежностью, его жадный и настойчивый рот. Ни один мужчина не мог заставить ее тело так трепетать. Нет, дело было не в технике, о которой так много болтают, а в силе чувства. Для Рамона естественно всего себя бросать в любовный поток, его сдержанность и надменность скрывают бешеный темперамент, он настоящий мужчина, мужчина-властелин.

«Забавно», – думала Кэти, но ей нравилось, что он подавлял ее. Как тихо он приказал ей: «Подойди, Кэти!» – и заключил в объятия. Это пьянящее сочетание властности и нежности! Кэти закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Если Рамон даст ей время на раздумье, возможно ли, чтобы она согласилась стать его женой?

«Конечно же, нет!» – ответил ее разум. Но сердце? Сердце шепнуло: «Может быть».

Почему, удивлялась Кэти, почему она вообще должна думать о замужестве? Ответ был прост – он был в том странном чувстве, которое возникало, когда они смеялись или болтали, как старинные друзья, в непостижимом ощущении, что, невзирая ни на какие логические доводы, они прекрасно подходят друг другу, в том глубоком чувстве, что исходило от него и находило отклик в ее душе. И этот магнетизм, который медленно, но неумолимо притягивал их друг к другу…

И сразу же разум Кэти стал противиться ее эмоциям. Если она настолько глупа, что позволит себе выйти замуж за Рамона, то должна будет жить только на его доходы. А уж этого она себе совсем не могла представить, хотя деньги и не дали ей абсолютного счастья. К тому же он – испанец, привыкший к женскому повиновению. Но несмотря на всю свою властность, он тонок и способен ее понять. Кэти громко застонала, осознав до конца, в какую ловушку она попала. Она закрыла глаза и погрузилась в болезненный, беспокойный сон, в котором логика и чувства продолжали бороться.

Глава 5

Кэти провела следующее утро в мрачных предчувствиях. Появиться у родителей с Рамоном! Над предложением руки и сердца она старалась даже не думать. Неприятностей и без того ожидалось предостаточно. А вдруг они оскорбят его? Маурин явно забыла, что Конелли не всегда были богачами. Лучше сказать – очень постаралась забыть. С родителями дело не так плохо – они вежливы… Да, пока не почуют, что пахнет жареным. А уж если они заметят, что их драгоценная дочка влюблена… Это будет похуже, чем колкости и гримасы Маурин. Кэти поежилась, представляя художественное развитие темы о проходимцах и богатых невестах.

Рамон появился ровно в половине четвертого. Кэти впустила его в квартиру с бодрой улыбкой, которая если и ввела его в заблуждение, то ненадолго. Заключив ее в объятия, он поднял ее подбородок, посмотрел в глаза и сказал с мрачным юмором:

– Кэти, мы не собираемся атаковать неприступную крепость. Мы собираемся только лишь познакомиться с твоей семьей.

Его поцелуй был нежным и утешающим, и когда он ослабил объятия, Кэти почему-то почувствовала себя увереннее, и это чувство не ослабевало, пока они не въехали через каменные ворота в загородный клуб «Форест Оакс» и не остановились около дома ее родителей.

Дом с белыми колоннами, окруженный ухоженным газоном, представлял собой величественное сооружение. К парадному подъезду вела широкая дорога. Кэти ожидала, что Рамон восхитится или хотя бы удивится, но он только небрежно скользнул по зданию взглядом, как будто видел тысячу таких, и обошел машину, чтобы помочь ей выйти. Он так ничего и не сказал, пока они не прошли половину пути по аллее, выложенной кирпичом и ведущей к массивным входным дверям. Какой-то бесенок заставил Кэти отвести в сторону взгляд, полный странной насмешки, и спросить:

– Ну, как тебе?

Она засунула руки в задние карманы джинсов и сделала еще четыре шага, прежде чем поняла, что не только не получила ответа от Рамона, но что он вообще остановился.

Повернувшись, Кэти обнаружила, что он пристально ее изучает. Его взгляд неторопливо перемещался сверху вниз, выразительно задержался на ее губах и великолепной груди, затем исследовал грациозные линии талии и бедер, пробежал по длинным стройным ногам, остановился на сандалиях и опять вернулся к лицу.

– Мне кажется, – сказал он с тихой серьезностью, – что твоя улыбка может осветить темноту, а когда ты смеешься, твой смех звучит словно музыка. А твои волосы – как тяжелый шелк, светящийся в лучах солнца.

Завороженная этим глубоким голосом, Кэти замерла, чувствуя, как ей становится жарко.

– Я думаю, что у тебя самые голубые глаза, которые я когда-либо видел, и мне нравится, что они светятся, когда ты счастлива, и темнеют от желания… ко мне, разумеется. – Озорная усмешка раздвинула его губы, когда он взглянул еще раз на ее грудь, подчеркнутую бессознательно вызывающей позой. – И мне нравится, как ты выглядишь в этих брюках. Но если ты не вытащишь руки из карманов, я утащу тебя назад в машину и тоже суну туда руки.

Кэти медленно вытащила руки, пытаясь унять дрожь, вызванную его полукомплиментом-полунасмешкой.

– Я имела в виду, – сказала она охрипшим голосом, – что ты думаешь о доме?

Он взглянул на него и тряхнул головой:

– Прямо как из «Унесенных ветром».

Кэти нажала кнопку дверного звонка.

– Кэти, дорогая! – сказала ее мать, крепко обнимая ее. – Заходи. Все уже собрались.

Она улыбнулась Рамону, стоящему рядом с Кэти, и изящно протянула ему руку, когда Кэти представила их друг другу.

– Мы рады видеть вас, мистер Гальварра, – сказала она с безупречной учтивостью.

Рамон ответил, что он счастлив быть в их доме, и Кэти, которая стояла затаив дыхание, почувствовала, как напряжение спадает. Когда мать ушла, извинившись, Кэти показала Рамону дом. Затем они оказались на прекрасной лужайке, где пили, смеялись и болтали гости ее родителей.

Кэти была уверена, что они приехали на барбекю, но в действительности это оказалось пышным приемом с коктейлями, который заканчивался ужином на тридцать человек. Рамон был единственным мужчиной, одетым в джинсы, и Кэти подумала, что он выглядит весьма экстравагантно – но великолепно! Она с веселой гордостью отметила, что она не единственная женщина, которая его оценила. Друзья ее матери откровенно восхищались высоким темноволосым мужчиной, который шел рядом с ней, когда они кочевали, здороваясь, от одной группы гостей к другой. Кэти представляла его тем друзьям своих родителей, которых знала сама, наблюдая, как Рамон покоряет женщин ослепительной улыбкой и обаянием. Этого она и ожидала. Чего она не ожидала, так это его свободы в общении с преуспевающими бизнесменами. В каком таинственном прошлом Рамон приобрел этот светский лоск и спокойную учтивость, которые поразили Кэти? Он вел себя крайне непринужденно, свободно говорил на любые темы, начиная со спорта и кончая внутренней и внешней политикой. Кэти в этом никогда не разбиралась, особенно во внешней политике, и преисполнилась к нему уважения.

– Ты прекрасно осведомлен в международной политике, – заметила она, когда они остались на какое-то время вдвоем.

Рамон уклончиво улыбнулся:

– Я умею читать, Кэти. – Сдержавшись, Кэти отвернулась, и Рамон, угадав ее невысказанный вопрос, добавил: – Этот прием такой же, как многие другие. Где бы мужчины ни собирались, они обсуждают бизнес, если они все заняты в одной области. Если же нет, то обсуждают или спорт, или политику, или международные дела. Так всюду.

Кэти не совсем была удовлетворена его ответом, но решила продолжить этот разговор в другое время.

– Кажется, я просто ревную, – заметила она позже со смехом, когда сорокалетняя матрона с двумя взрослыми дочерьми завладела Рамоном на целых десять минут.

– Почему? – удивился Рамон. – Ведь все как обычно.

И это заставило Кэти подумать, что он привык к женскому восхищению.

– Потом они потеряют ко мне всякий интерес, как только обнаружится, что я простой фермер.

К несчастью, это было во многом правдой, что и тревожило Кэти. Обнаружилось это два часа спустя.

Гости сидели в богато обставленной гостиной, наслаждаясь великолепным ужином, когда сестра Кэти спросила с другого конца длинного стола:

– Чем вы занимаетесь, мистер Гальварра?

Кэти показалось, что звон столового серебра по английскому фарфору сразу же стих и все разом прервали беседу.

– Он занимается перевозками и бакалеей, – сымпровизировала она быстрее, чем Рамон смог ответить.

– Перевозками? Какими перевозками? – настойчиво повторила Маурин.

– А какие существуют? – уклонилась от ответа Кэти, уничтожающе смотря на сестру.

– Ты сказала, бакалея? – Брови мистера Конелли взлетели вверх с явным интересом. – Оптовая торговля или розничная продажа?

– Оптовая, – поспешно вставила Кэти, не дав Рамону даже рта раскрыть.

Рамон наклонился к ней, очаровательно улыбнулся и сказал громким, беспощадным голосом:

– Помолчи, Кэти, иначе все подумают, что я не умею говорить.

– Оптовая? – задумчиво переспросил мистер Конелли. Он всегда был рад поговорить о бакалейном бизнесе. – И чем же именно – распределением или распространением?

– Нет, выращиванием, – спокойно ответил Рамон, сжимая холодную руку Кэти под столом и тем самым извиняясь за то, что говорил с ней таким тоном.

– Я полагаю, акционерное общество? – спросил отец. – И большое?

Отрезая себе нежный кусочек телятины, Рамон ответил:

– Это маленькая ферма.

– Вы хотите сказать, что вы фермер? – допрашивала Маурин таким тоном, как будто это сообщение ее лично оскорбляло. – В Миссури?

– Нет, в Пуэрто-Рико.

Марк, брат Кэти, вмешался в разговор немедленно и неудачно:

– Джейк Настерс на прошлой неделе рассказал мне, что однажды нашел в партии ананасов паука из Пуэрто-Рико, который был вот таких размеров…

Один из гостей, которого, очевидно, не интересовали пауки, прервал неуклюжий пассаж Марка, обратившись к Рамону:

– Гальварра – это испанская фамилия? Я что-то слышал о каком-то Гальварре, но не могу вспомнить.

Кэти скорее почувствовала, чем увидела напряжение Рамона.

– Это довольно редкая фамилия. А имя мое достаточно обыкновенное.

Кэти улыбкой извинилась перед Рамоном. Но потом она перехватила взгляд матери, в котором было не просто раздражение, и внутри ее все сжалось.

Дальше было еще хуже, и ко времени отъезда настроение у Кэти стало совсем мрачным. Ее родители вежливо попрощались с Рамоном у дверей, но Кэти заметила тревогу в глазах матери, когда она провожала его взглядом. Не говоря ни слова, она старалась показать Кэти и, несомненно, Рамону, что не одобряет ни его, ни их дальнейших отношений.

Когда Рамон с Кэти уезжали, семилетний сын Маурин дернул мать за юбку и громко сказал:

– Мам, этот тип что – неотесанная деревенщина? Он в джинсах приперся.

– Пожалуйста, не употребляй таких слов!

Рамон вел машину молча, погруженный в размышления.

– Не расстраивайся, это я виновата, что предложила тебе надеть джинсы. – Кэти смогла заговорить, только когда они подъехали к ее дому. – Могу поклясться, что две недели назад мама говорила о барбекю.

– Это не важно, – сказал Рамон, – одежда не влияет на сущность людей.

Кэти не поняла, что он имел в виду, говорил ли о себе или о своих обидчиках.

– Я прошу прощения за поведение Маурин, – начала она снова.

– Кэти, можно подумать, что ты в чем-то виновата. Человек не может извиняться за другого. Смешно даже пытаться.

– Я понимаю, но это моя сестра, а мои родители…

– Любят тебя, – закончил за нее Рамон. – Они хотят видеть тебя счастливой, с надежным будущим и всем тем, что оно включает. К несчастью, как большинство родителей, они уверены, что твое счастье именно в этом надежном будущем. А если оно не будет таким, то, по их мнению, ты не будешь счастлива.

Кэти была поражена, что он защищает ее родителей. Уже у себя в квартире она в недоумении всматривалась в его загадочное смуглое лицо.

– Кто ты? – спросила она. – Ты защищаешь моих родителей, хотя прекрасно знаешь, что, если я решусь поехать с тобой в Пуэрто-Рико, они сделают все, чтобы этого не случилось. Сегодня казалось, что тебя забавляли, а не поражали люди, с которыми ты познакомился. Дом моих родителей – богатый дом, а ты его едва заметил. Ты говоришь по-английски с акцентом, но твой словарный запас больше, чем у большинства людей с университетским дипломом. Так кто же ты?

Рамон положил руки на ее напряженные плечи и тихо произнес:

– Я – тот, кто хочет увезти тебя от всего, что ты знаешь, от этих людей, которые любят тебя. Я – тот, кто хочет взять тебя в странную страну, где тебе придется трудно без языка. Я – тот, кто хочет ввести тебя в дом, где он родился. Дом с четырьмя комнатами, которые чисты, но не более того. Я – тот, кто понимает, что очень эгоистично с моей стороны мечтать об этом. Но тем не менее я попытаюсь это сделать.

– Почему? – прошептала Кэти.

Он наклонил голову и теплыми губами скользнул по ее губам:

Страницы: «« 12345 »»

Читать бесплатно другие книги:

Сияющие доспехи и тяжелые копья-лэнсы, грозные мечи и гордые гербы. Земля содрогалась от поступи их ...
Весна 1942 года. Наши войска на Керченском полуострове готовятся освобождать Крым. Но Манштейн опере...
Весёлые приключения нашего маленького знакомого Николя продолжаются! Начались школьные каникулы, и Н...
Все слишком запуталось, и довериться мудрой судьбе уже не получится. Жених объявляет Ирине, что изме...
Группа беглых заключенных, под предводительством бывшего имперского спецназовца Ингвара Грина, решаю...
Этот сборник – основа основ сибирской магии. В нем содержатся самые главные обряды и заговоры семьи ...