Библия бедных Бабушкин Евгений
В пятидесятые начались проблемы. Бунтовало бельгийское Конго, Патрис Лумумба произнес знаменитое «Мы больше не ваши обезьяны!», Хрущев подарил ему за это самолет и назвал в честь него несколько улиц – посмертно. Чтобы не рвануло и в Руанде, бельгийцы урезали привилегии тутси и разрешили муниципальные выборы. Хуту было больше, они победили, а вскоре подняли восстание.
Все эти годы меньшинство угнетало большинство, теперь они поменялись местами.
Раб ненавидит не господина, а надсмотрщика. Бельгийцев не тронули. Но тысячи тутси были убиты и тысячи бежали в соседние страны.
К концу 80-х в бегах было полмиллиона человек. В соседней Уганде возникла то ли армия, то ли партия: Руандийский патриотический фронт. В октябре 1990 года бойцы РПФ вторглись в Руанду. Их было лишь несколько сотен, но власти забеспокоились. И газета «Канугару» (дословно – «Вставайте», что-то типа нынешних «Известий») напечатала «10 заповедей хуту».
Это замечательный текст.
Заповедь первая: «Женщина-тутси, кем бы она ни являлась, служит интересам своей этнической группы. Предателем является любой хуту, кто делает следующее: женится на тутси, заводит любовницу-тутси, нанимает женщину-тутси в секретари или на другую работу».
Заповедь четвертая: «Все тутси нечестны в бизнесе. Их единственная цель – национальное превосходство. Предателем является любой хуту, дающий или берущий в долг у тутси».
Но самая важная заповедь – восьмая: «Хуту должны перестать жалеть тутси».
Очень скоро они перестали.
«Те, кто работают вместе»
Чтобы начать резню, достаточно одного сбитого самолета. Особенно если это бизнес-джет модели «Фалькон». Двадцать лет спустя точно такой же сгорел во Внукове.
6 апреля 1994 года президент Руанды Жювеналь Хабьяримана и президент Бурунди Сиприен Нтариамира летели с переговоров. На посадке их подстрелили. Кто – неизвестно. Но обвинили тутси.
В тот же день друзья и родственники президента взяли власть. Для начала временное правительство устранило потенциального преемника, мадам Агату. Она была премьер-министром и популярным политиком-хуту. Для ее защиты ООН послало дюжину солдат, но их кастрировали, а саму Агату Увилингийиману застрелили и совокупились с трупом.
Так начались сто дней руандийской резни. В первых рядах были бойцы Интерахамве («те, кто работают вместе»). Это была молодая гвардия правящей партии, руководил ею Джерри Роберт Каюга. Тайный тутси, живущий по поддельным документам, Каюга больше хотел быть хуту, чем сами хуту. И приказывал убивать.
18 апреля на стадионе в городе Кибу Интерахамве расстреляли 15 тысяч человек. 19 апреля в городе Бутаре вырыли траншеи, в траншеи положили горящие шины, а сверху положили 20 тысяч живых людей. 22 апреля в женском монастыре Сову вырезали 7000 человек, часть сожгли заживо, причем монахини-хуту лично участвовали в бойне.
Есть ли вещи похуже резни? Кажется, есть. В начале апреля бойцы Интерахамве выпустили из госпиталей больных СПИДом – тех, кто еще мог двигаться, – и приказали: насилуйте женщин-тутси.
Конечно, без помощи обычных граждан бойцы Интерахамве не справились бы. Их было-то от силы тысяч тридцать. А работа была проделана огромная.
Прежде чем Руандийский патриотический фронт взял столицу, погибли 77 % всех руандийских тутси. А также 50 тысяч хуту, которые пытались за них заступиться.
90 % выживших вдов были изнасилованы или искалечены. Каждая третья – заражена СПИДом.
Сколько погибло потом, от болезней и ран, не знает никто. Это Африка, там со статистикой плохо.
Снова мачете
Предприниматель Фелисьен Кабуга никого пальцем не тронул, для этого он был слишком брезглив и вообще человек уважаемый. Две его дочери были замужем за сыновьями президента.
В 1993 году Кабуга закупил полмиллиона мачете и отправил на склад: так чтобы в случае необходимости каждый третий взрослый хуту получил по мечу. В том же году он основал «Радио тысячи холмов». Частное, но очень патриотическое.
С этим радио часто (и не вполне обоснованно) сравнивают наши консервативные СМИ. Особенно часто – после Болотной, Донбасса и Крыма, когда оказалось, что по некоторым вопросам общество расколото на 86 % и 14 %.
До геноцида в Руанде было 86 % хуту и 14 % тутси. «Совпадение? Не думаю», – как говорит один российский пропагандист, который руандийским и в подметки не годится.
«Тысяча холмов» говорило двумя голосами. Женский – Валери Бемерики, изящная негритянка в очках. Ее партнер по эфиру – Жорж Руджу. Белый человек, сын бельгийца и итальянки, он работал учителем в школе для умственно отсталых детей. Руандийский студент, живущий по соседству, рассказал ему о священной борьбе тутси и хуту. И Руджу уехал в Руанду за романтикой, как много лет спустя московские ролевики уехали в Славянск и Краматорск.
Махать мачете Руджу не умел и не хотел. Он устроился на радио. Языка кирьяруанду не знал и призывал к резне на отличном французском.
«Знайте, тараканы, вы тоже из плоти и крови. Мы не дадим вам убивать нас. Мы сами вас убьем», – говорил он, и семь миллионов человек слушали, затаив дыхание.
«Слушайте, тараканы: Руанда принадлежит нам».
«У вас, тараканы, нет выхода».
«Будем работать! Работать еще и еще!»
«Как здорово, что тутси так немного. Сегодня их уже не десять процентов. Сегодня их осталось восемь. Возрадуемся, друзья! Никаких тараканов! Даже если мы уничтожим всех тараканов, никто нас не осудит!»
«Тараканы» – красивое слово для тутси. «Работать» – эвфемизм для слова «убивать».
На суде Руджу плакал и говорил, что раскаивается. Как человек совестливый, он получил всего 12 лет, отсидел девять и сейчас живет где-то в Италии.
В эфире гоняли песни Симона Бикинди. В начале 90-х он был очень популярным музыкантом и, разумеется, состоял в правящей партии.
Его прославила песня «Ненавижу хуту» – о тех, разумеется, хуту, которые не хотят убивать тутси.
«Ненавижу хуту, высокомерных хуту, которые предали других хуту – да, дорогие друзья! Ненавижу хуту, этих бывших хуту, потерявших свою идентичность, – да, дорогие друзья! Ненавижу их, ненавижу, и мне не стыдно. Как здорово, что их так мало!»
Песни Симона Бикинди можно послушать на YouTube. И почитать комментарии заодно: «Да здравствует Интерахамве! Да здравствует работа! Долой тараканов!»
Песни старые, а комментариям месяца два.
Их и так слишком много
А что же цивилизованный мир?
«В нескольких ярдах от французов молодой человек с мачете гонится за женщиной. Он срывает с нее одежду, а она в отчаянии и ужасе смотрит на солдат, надеясь, что они спасут ее от смерти. Никто не двигается с места. «Это не наши полномочия», – говорит один, прислонившись к джипу, и дождь струится по голубой эмблеме ООН. Три тысячи иностранных солдат в Руанде – не более чем зрители».
Годом раньше спецназ США потерял в Могадишо 20 человек убитыми и 80 ранеными. Боевики таскали по городу растерзанное тело бойца подразделения «Дельта», кадры облетели весь мир, и США решили не вмешиваться.
Зато вмешалась Франция. Операция «Амариллис» была проведена блестяще: французы без потерь эвакуировали полторы тысячи своих соотечественников, а заодно несколько десятков друзей покойного президента, тех, что поссорились с другими его друзьями. Параллельно Франция снабжала правительство Руанды оружием и топливом. То же самое делали Великобритания и Китай. Полный противоречий Израиль на всякий случай продавал оружие и правительству, и повстанцам.
Ни один белый человек, кроме несчастного дурака Руджу, не был осужден. Ни один даже не повинился. Кроме канадского генерала Ромео Деллейра. Именно он командовал войсками ООН. Десять лет спустя он вернулся в Бутаре – город, где жгли людей, – и прочел прекрасную речь:
«Завтра может случиться еще один геноцид. Потому что сверхдержавы не были заинтересованы в вас. Тогда их волновала только Югославия. Тысячи солдат были посланы туда. А под моим командованием было только 450 человек. Югославия – это безопасность Европы. Это белые. Руанда – это сердце Африки. Это черные. У Руанды нет никакого стратегического значения. Все, что у нее есть, – говорили мне, – это люди, и их все равно слишком много. И сегодня я, командующий силами ООН Ромео Деллейр, говорю вам: я подвел народ Руанды».
Россия на резню и вовсе не отреагировала. Не до того было. До начала Первой чеченской оставалось полгода, и мятежный Дудаев уже громил верного Автурханова. Где-нибудь всегда идет война.
Я никого не убивал
В России часто говорят о коллективной ответственности. О миллионах доносов. О том, что толпа зевак разделяет вину палача.
Неизвестно, так ли бывало в России, но в Руанде точно было так. Один труп раз в пять минут – тут никакой палач не справится. Это делали не штурмовики. Это просто сосед убивал соседа. Но осудить всю страну невозможно, и потому почти никто не был осужден. Международный трибунал – его закрыли совсем недавно, на исходе 2015 года – вынес всего 76 приговоров.
Плохим парнем назначили Теодоре Синдикубвабо, главу временного правительства. Вид у него был подходящий, злодейский: глаза в бельмах, лицо перекошено – разбился в юности на мотоцикле. Сам он никого не убивал, и посадили его исключительно за красноречие:
«Шутки, смех, ребячество и капризы должны уступить место работе. Кто скажет «меня это не касается, я боюсь», пусть убирается подальше. Найдутся и другие хорошие работники, желающие работать для своей страны».
И для тех, кто не понял намек: «Мы должны сражаться и выиграть эту войну, ибо она – последняя. Находите этих людей, которые отправились обучаться нас убивать, и освободите нас от них».
Именно после этой речи в Бутаре вырыли траншеи. За призывы к геноциду Синдикубвабо получил пожизненное. Так закончил глава правительства, которое начало политическую деятельность с изнасилования трупа.
Пожизненное получила и Полина Нирамасухуко, борец за традиционные ценности и министр по делам семьи. Она лично руководила резней и с основательностью опытного чиновника устраивала массовые изнасилования. «В деревне такой-то осталось столько-то вдов», – рапортовали ей бойцы Интерахамве. И министр ставила резолюцию: изнасиловать.
В 2008-м, после 11 лет разбирательства, свой срок получил полковник Теонесто Багосора, главный организатор геноцида и тайный руководитель временного правительства. С виду ничего особенного: благообразный старик военный с хорошим французским образованием. «Я торжественно заявляю, что я никого не убил и не приказывал убивать», – сказал Багосора на суде. Видимо, так и было: как и прочие палачи, он предпочитал «работать».
Девять главных обвиняемых так и не были найдены. Импортера мачете Фелисьена Кабугу видели то в Осло, то в Найроби. Кажется, он скрывается где-то в джунглях Заира, где вот уже 20 лет не утихает война.
А в Руанду вернулись гачача – народные судилища. Это что-то вроде сталинских «троек». Без адвокатов (их всех вырезали) и без презумпции невиновности.
В отличие от «троек», здесь судей можно было подкупить. И каждый третий сам был участником геноцида. Но это узнали уже потом, когда народные суды рассмотрели миллион дел и вынесли 100 тысяч приговоров.
93 процента
Климат в Руанде мягкий, бананов много, а презервативов мало, и за полвека население страны выросло вчетверо вопреки эпидемиям и геноциду.
Два миллиона беженцев-хуту покинули Руанду за полгода. Из-за этого в соседних Бурунди и Уганде началась гуманитарная катастрофа, а в Заире – Конголезская война. От голода и эпидемий погибло пять миллионов человек.
Но все это уже не попало на первые полосы. Мир забыл о Центральной Африке. Не навсегда: половина запасов урана по-прежнему лежит в этой земле, а значит, будут новые войны.
В 2000 году к власти пришел Поль Кагаме, основатель Руандийского патриотического фронта. За два пятилетних срока он удвоил ВВП и уничтожил коррупцию, народу он в целом нравился, поэтому в 2010 году избрался на третий, уже семилетний срок. Это же Африка, правил меньше 15 лет – не мужик.
Выборы Кагаме обещал свободные и конкурентные. Но конкурировал он со своими друзьями и дальними родственниками и получил 93 % голосов.
Власть снова у тутси.
Никто не называет Кагаме диктатором – все-таки он спас остатки тутси от гибели. Не называют его и лжецом. На любые обвинения в мухлеже он может резонно ответить: не хотите же вы, чтобы геноцид повторился?
Никто не хочет. Трупов было так много, что их сплавляли по реке Кагера, с которой начинается Нил, – это проще, чем устроить похороны. Река эта впадает в озеро Виктория, названное в честь великой королевы-колонизатора. Летом 1994 года озеро было покрыто телами тутси.
Сейчас его воды снова чисты.
Быть Брейвиком
Верхом на восьминогом жеребце
В левой руке его – Гунгнир, копье-бумеранг, что пронзает самый крепкий щит. В правой руке – поводья, расшитые золотом и серебром. Правит он Слейпниром – восьминогим конем, что скачет быстрее времени. А на поясе – Мьельнир, мечущий молнии, тяжелей которого нет в мире…
Эти звонкие имена Андерс Беринг Брейвик выдолбил рунами на своих тачке и пушке. «Давать имена оружию – прекрасная европейская традиция», – сказал он на суде.
Мьельнир – это пистолет «Глок-34». Гунгнир – автомат «Руглер Мини-14». Слейпнир – «Фиат Добло», любимая машина фермеров. Последние полгода Брейвик фермером и был: арендовал усадьбу, чтобы делать взрывчатку под видом удобрений. Сельская жизнь пошла ему на пользу: он рано вставал, много качался, правильно питался и на суде выглядел просто отлично.
Рост – 183. Вес – 93. Глаза – серые, чуть покрасневшие от смеси эфедрина, кофеина и аспирина: ел стимуляторы и анаболики, чтобы больше походить на бога. Происхождение – средний класс. Отец – дипломат. Отчим – военный. Внушительное состояние в норвежских кронах: тридцать миллионов на наши деньги.
Мечтает о встрече с Путиным и папой римским. Любит Черчилля и Адама Смита. Ненавидит Маркса и Деррида. «В заявлении на покупку карабина я написал «охота на оленей», хотя было бы заманчиво просто написать правду: «казнь культурных марксистов и мультикультуралистских предателей категории А и Б», просто чтобы посмотреть реакцию».
Так записал в дневнике Андерс Беринг Брейвик, рыцарь-юстициарий, кавалер ордена тамплиеров и до недавнего времени – самый массовый убийца в истории Европы.
Его рот улыбался
Брейвик был умный, рослый, красивый и оставил пространный дневник, а убитые – ничего.
Но остались свидетельства раненых. До сих пор они не были переведены на русский.
Вот они.
Гленн Мартин Вальденсторм, 18 лет, одноглазый парень с длинным шрамом на шее. «Его лицо было искажено. На нем была смесь гнева и удовольствия. Его лоб выглядел так, будто он сердится. Но рот улыбался…»
Андрина Йохансен, 17 лет, девушка с кусочком пули у позвоночника. «Я прыгнула в воду и видела, как он убивал остальных. Потом он выстрелил мне в грудь. Я увидела кровь, вытекающую из моего тела. Я тонула в своей крови. Вокруг были мертвые люди лицами вниз. Я попыталась написать кровью «белый» на моем джемпере, просто чтобы сказать людям, что я хочу белый гроб».
Ильва Хелена Швенке, 14 лет. Брейвик выстрелил ей в живот, в горло и в обе ноги. «В кино показывают, что люди умирают от первой пули. В меня выстрелили четырежды. Я ждала, когда же все почернеет, но ничего не происходило. У меня плохое зрение. Когда он попал в меня первый раз, я потеряла очки. Я немногое увидела. Но я слышала его дыхание. Он дышал, как Волдеморт в «Гарри Поттере».
Ингвид Лерен Стенсруд, 20 лет. Выжила под трупом своей подруги. «Я слышала крики и не понимала слов. Я думала, что кричат на иностранном языке. Только потом я поняла, что это были мои друзья. Я лежала без движения с закрытыми глазами. И он выстрелил мне в плечо. Потом настала тишина, и я подумала, что он ушел. Потом я услышала страшный звук. Он перезаряжал…»
Мальчик, 15 лет, выжил под трупом друга, которому Брейвик восемь раз выстрелил в лицо. «Помню, как его кровь текла по мне… Я лежал там… эта кровь… это как бассейн крови, и я в его центре. Кровь только поначалу теплая, а потом холодная, мне стало холодно, и я начал думать. Я заметил, что сам он был белый и одет во все черное. И я подумал, что он ультраправый. Все предатели всегда ультраправые».
77 человек убил Брейвик и 150 – ранил. Они пришли в суд: безногие, безрукие, ослепшие. Они обвиняли его, а он сохранял спокойствие. Лишь дважды улыбнулся: услышав про Волдеморта и про «предателя». Улыбнулся и продолжил щелкать шариковой ручкой.
Скажите маме, что вы гей
Массовые убийцы педантичны, а Брейвик был король педантов и написал манифест в 716 тысяч слов – в два раза больше Библии.
«Европейскую декларацию независимости» отовсюду удалили, а в России хотели признать экстремистской, но как-то не вышло. У нас что угодно против закона: стихи и проза, антифашизм и акционизм, но только не талмуд Андерса Беринга Брейвика. Решили, видно, все равно никто не прочитает.
Сюжет простой: к 2083 году (двести лет со смерти Маркса) тамплиеры будущего очистят Европу от мигрантов. А предтечей этой войны цивилизаций станет он – Андерс Беринг Брейвик, чистокровный норвежец, 32 года, не женат.
Это подробный текст. В каждой главе – список литературы. Всюду – четкие инструкции, кого и как убивать. Цель номер один – «культурные марксистские профессора, ведущие телепрограмм (как мужчины, так и женщины) культурных марксистских СМИ, лидеры общественных организаций».
Это практичный текст. Из него можно узнать, как делать взрывчатку на даче. Как заниматься спортом, чтобы стать сильным и красивым убийцей (Брейвик рекомендует тайский бокс). Как правильно общаться с русской мафией (осторожней, не нарвитесь на чеченцев). Где по случаю достать ядерные боеголовки. И как не напугать родителей новостью, что вы – белый рыцарь. «Пункт 3.26. Как избегать подозрений со стороны родственников, соседей, друзей? Скажите, что подозреваете, будто вы гей, что вы в процессе изучения нового себя и что вы не хотите больше об этом разговаривать».
Это веселый текст. Помните, в школе ходили такие тетради с анкетами: с кем ты дружишь и какой у тебя любимый цвет. Есть и у Брейвика такая анкета.
Любимый город – Будапешт.
Любимая туалетная вода – Chanel Platinum Egoiste.
Любимая марка одежды – Lacoste.
Любимая вещь – iPod.
Любимые часы – Breitling Crosswind (незадолго до теракта он продал их за 1800 евро, чтобы «поправить финансовое положение»).
Любимый фильм – «300 спартанцев».
Любимое пиво – «Бадвайзер» («реальное чешское пиво, а не американская разбавленная моча», замечает герой).
Любимая музыка – Армин ван Бюрен.
Любимая книга – «Война и мир».
«Вопрос: Можете ли вы описать свои сильные стороны и недостатки как личности?
Ответ: Я очень терпеливая и очень позитивно настроенная личность. Большинство людей не оценит мою работу, но этот факт не имеет значения для меня…»
Но самое интересное – дневник.
Этот дом кишит жуками
«14 мая, суббота. День 13-й. Продолжил синтез ацетилсалициловой кислоты из аспирина. Сегодня финал Евровидения. Просто я люблю Евровидение!..:-) Тут хватает паршивой музыки, но, в общем, это отличное шоу. Моя страна выставила политкорректное дерьмо: беженец из Кении, исполняющий песню на барабанах – типичный представитель всей Европы и моей страны… Надеюсь, победит Германия!»
(А победила Швеция – и песня «Эйфория» стала неофициальным гимном гей-парада в Стокгольме, к радости культурных марксистов и негодованию Брейвика, который в эти дни уже находился под следствием.)
«23 мая, понедельник. День 22-й. Приступил к фазе по перемалыванию удобрений. Дробление гранул гантелью с треском провалилось. Гранулы были раздавлены лишь частично. ***, ну почему все не может идти по плану??? Да и набор гантелей обошелся мне в 750 евро, а теперь он оказался бесполезным. Что мне теперь делать?»
(Брейвик не сдавался. Взрывчатку он делал три месяца – и сделал полтонны.)
«30 июня, четверг. День 60-й. Этот дом кишит жуками. Только что из пачки шоколада выполз жук, ***. А час назад, когда я надевал перчатки, что-то ползало в одном из пальцев:-(Понятное дело, я испугался… После этого я начал убивать каждое маленькое насекомое, которое видел. И я прибил 18 гадов только за последний час… Часть этого дома построена еще в 1750-м, возможно, в стенах находятся несколько колоний жуков…»
(Так же методично он будет убивать юных активистов Рабочей партии на острове Утойя. «Моя психика крепче, чем у всех людей, что я встречал», – хвастается Брейвик, но ошибается, и жуткие жуки много раз заползают на страницы его дневника.)
«22 июля, пятница. День 82. Первая предстоящая костюмированная вечеринка. Нарядиться полицейским, прийти со знаками различия:-) Будет офигенно, люди очень удивятся:-) Заметка: представьте себе, если правоохранительные органы посетят меня в ближайшие дни. Они, наверное, поймут все неправильно и сочтут меня террористом, лол».
(Он действительно не называл себя террористом. Только – «рыцарем», а теракт назывался «миссией». Это его последняя, утренняя запись. К вечеру он переоденется полицейским и убьет 77 человек.)
Масонский сионист и убийца норвежских девочек
В деревеньке Салон-ла-Тур, что в Лимузене, живет симпатичный толстяк Луи Каше. Воспитывает сына и дочь. Немного сочиняет музыку. Пьет белое – а кто во Франции не пьет. Он эмигрант, норвежец. Копнешь такого фермера – а там ад.
«Как почти все норвежцы, я впервые столкнулся с истинной Норвегией в детском саду – детской тюрьме с левоэкстремистской феминистской гвардией, внушающей своим невинным жертвам пропаганду лжи и принуждающей детей «делиться» и «быть добрым» по отношению друг к другу…»
Это бывший знаменитый металлист Варг Викернес, отсидевший 15 лет за поджог деревянных церквей и убийство. Брейвик накатал 1800 страниц, Варгу хватило всего 10, чтобы припечатать соперника: «Масонский сионист и убийца десятков норвежских девочек». Говорили, он просто ревнует: раньше он был главным норвежским злодеем.
«Именно евреи создали марксизм, феминизм, христианство, так называемую психологию, банковское дело, движение хиппи и прочие идеологии и движения, которые направлены на уничтожение и разрушение всех народов в Европе. За каждым из них вы обнаружите еврея. Как вы могли это упустить, г-н Брейвик?..»
Брейвик проиграл: даже брат по оружию отверг его.
Он проиграл. Это стало ясно уже на следующий день, когда хоронили погибших. Когда премьер-министр Йенс Столтенберг выступил в церкви, и это была отличная речь, потому что многих убитых он знал лично.
«Наш ответ – больше демократии, больше открытости, больше гуманизма. Если один человек был способен проявить столько ненависти – сколько же любви мы проявим вместе!»
Он проиграл: вместо 67 убитых активистов Рабочей партии в нее вступили 6 тысяч.
Он проиграл: мир услышал о нем, но не принял его всерьез. В статье с говорящим названием «Нечего копаться в голове у массового убийцы» тогдашний мэр Лондона Борис Джонсон отказался считать Брейвика защитником белой расы и христианской веры. Мол, ему просто не повезло с девушками.
Его твиттер и фейсбук взломали хакеры. «Мы хотим, чтобы Андерс был забыт, – написали они. – Ярлыки вроде «монстр» или «маньяк» тоже. СМИ должны называть его жалким; ничем. #Forget him».
Брейвик проиграл на всех фронтах. Почти.
Русский Брейвик
Перед вами два фрагмента. Один – Андерс Брейвик, речь в суде, август 2012 года. Другой – православные философы выступают в пресс-центре главного информагентства России, июль 2016 года. Найдите десять отличий.
«Новый Запад, леволиберальный секулярный Запад – это антицивилизация, основанная на антиценностях. Христиане становятся главным объектом травли левой и либеральной пропаганды. В наши дни можно пытать, резать и убивать во имя феминизма, экологии и расового равноправия!»
«То, что сегодня вы называете демократией, не что иное, как либерально-культурно-марксистская диктатура. Марксистская реформа культуры, феминизм, уничтожение церкви, сексуальная революция… в результате всего этого власть в Европе постепенно перешла в руки к левым, произошло падение и пересмотр моральных норм и ценностей».
Брейвик – наш, родной. Это в Норвегии он правый экстремист, а в России многие думают как Брейвик: мигранты оборзели, женщины должны сидеть тихо, коммунизм – зло, гомосексуализм – грех, гуманизм – отстой, и вообще мы стали слишком добренькие.
Недаром Брейвик пророчествует о союзе белой Европы и белой России: «Многие высокопоставленные русские политики, военачальники и большинство россиян, вероятно, будут заинтересованы в этой перспективе».
Его утопия – почти Россия сегодня.
«Мы будем, – пишет он в манифесте, – реформировать нашу демократическую модель от «массовой демократической модели» в модель, более напоминающую русскую систему введения демократии. Патриотический трибунал останется в роли попечительского совета после окончания переходного периода… Попечительский совет будет препятствовать закоренелому марксизму/культурному марксизму в проникновении в различные слои общества».
Будущее Брейвика
«Аптечный стрелок» Дмитрий Виноградов пошел на дело после пятидневного запоя. Его прозвали русским Брейвиком. Но это стилистически неверно.
«Я ненавижу человеческое общество, и мне противно быть его частью! Я ненавижу бессмысленность человеческой жизни! Я ненавижу саму эту жизнь! Я вижу только один способ ее оправдать: уничтожить как можно больше частиц человеческого компоста». Он коротает пожизненное в адских условиях, а его манифест – это плач неудачника. То ли дело Брейвик: респектабельный убийца.
«Я хранил три бутылки Chteau Kirwan 1979 года, которые купил на аукционе 10 лет назад с намерением насладиться ими на очень торжественном событии. У меня возникла мысль сохранить последнюю бутылку для моего последнего празднования мученичества и насладиться ею с двумя первоклассными модельными проститутками, которых я намереваюсь нанять до миссии…»
Оставшихся денег ему хватило только на одну. Но и в тюрьме ему достаточно сладко: ему даже разрешили спать с поклонницей. Не каждый день.
Террористов обычно убивают на месте. Школьные стрелки оставляют последнюю пулю себе. Лишь четверо массовых убийц живы до сих пор.
Джеймс Холмс, расстрелявший зрителей на премьере «Бетмена» (24 трупа, пожизненное). Австралиец Мартин Джон Брайант (35 пожизненных за убийство 35 человек). Казахский пограничник Владислав Челах (убил 14 сослуживцев).
И Бревик.
Живет он лучше, чем многие из нас живут. У него трехкомнатная камера с персональным спортзалом. Он немного жалуется на качество масла. Он огражден от всяких ужасов. Он лишь понаслышке знает, что этот год стал самым кровавым за десять лет и что следующий побьет рекорд. Его персональный рекорд тоже побили: Мухаммед Лауэж Булель убил в Ницце на семь человек больше.
Сотни убиты в Европе, тысячи – в странах третьего мира, а Брейвик спокойно качает бицепсы в спортзале. Можно сказать: повезло.
Он выйдет на свободу 22 августа 2033 года. Он выйдет в хорошей форме: вы же видели его тренажеры. Он выйдет в хорошей стране, где уважение к правам человека подпитано двумя миллионами баррелей шельфовой нефти в день. Он выйдет в хорошем возрасте – всего полвека: достаточно, чтобы начать с начала.
Интересно, в какой мир он выйдет.
Алексей Цветков. Вещи и их люди
Кто?
На митинги Евгений ходит с плакатом «Я не хочу жить зря!». То есть политически он схватывает главное, оставляя детали профессиональным активистам, своим товарищам по левому движению.
К тому же его обязывает фамилия. Этот Бабушкин помнит про того Бабушкина, революционера-искровца, который агитировал на стеклянном заводе сто лет назад и мечтал о «превращении заурядного числительного человека в человека-социалиста». Тот Бабушкин понимал, что в момент сдвига основ многое на стеклянном заводе может разбиться, салютно лопнуть вдребезги или просто опасно и некрасиво треснуть, но с другой стороны, он знал, что предстоит весь человеческий мир сделать единой фабрикой, прозрачной для своих работников. Помнить о таких вещах означает сохранять верность великим Событиям.
«Быть левым для меня – это как высылать деньги маме», – признается Евгений.
Творчество есть превращение себя в передатчик и ловля сил, которые будут через тебя говорить. Твоим неповторимым голосом. Акт литературного творчества подразумевает акт политического сопротивления. Ты рассказываешь всем о том, как ты устроен, и тем самым ты занимаешь место в политических шахматах.
Равенство опыта всех, без исключения, людей, по Бабушкину, состоит в том, что они регулярно переживают себя как жертвы системы. Он знает одну древнюю тайну – победить и спасти всех должен тот, кто принесет самую большую жертву.
Непобедимая и неубиваемая нежность жизни, как вечное обещание гуманистического коммунизма даже в самом корявом углу этого неуютного мира. Реальность это постепенно гаснущий свет, но человек – это трогательное возражение этому. Впрочем, не всякий человек, но трудящийся. На земле сейчас три с половиной миллиарда пролетариев.
Лиризм отверженных и обреченных жертв капиталистического спектакля – кто чувствует это, тот становится левым. Как и всякий обнадеживающий писатель, Евгений умеет быть уязвимым, но именно так, чтобы мы испытали приятный укол солидарности и поверили в себя, а заодно и в Бабушкина. Он умеет переживать чужую боль и говорить об этом без обличительной пошлости и рваного воротника. Он пишет документы обвинения и надежды, соблюдая интуитивно найденную пропорцию между ними.
Пронзительно тает снег в твоем протестно сжатом кулаке. Никому не видимый снеговичок, исчезающая скульптура внутренней истерики и личный слепок персонального отчаяния, скрытого внутри коллективной надежды. Белый флаг бессилия становится красным флагом восстания, впитав лужу уличной крови.
Писатель интересуется производством и не боится его. Оно почти в каждом его тексте – цеха со свинцовым воздухом или бриллиантовой пылью, картофельное поле на месте взлетной полосы, уличная торговля и самодеятельная реклама.
Дружок и три кота, зарытые в огороде, становятся морковкой и луком. Производство и обмен создали человека. Два главных процесса, воспроизводящих нашу реальность, это кодирование и раскодирование. Красивая сложность отношений этих двух пар состоит в том, что любая составляющая из одной пары может быть уподоблена любой составляющей из другой пары. Таким способом двойного уподобления и является, собственно, наш язык, но вы читаете предисловие к первой книге талантливого прозаика, а не трактат по альтуссерианской диалектике, так что вернемся к Бабушкину, отметив только, что, если производство и обмен понимаются через политэкономию, кодировка и расшифровка нагляднее всего заявляют себя в искусстве.
Валялся винт. Емкий минимализм описаний и обязательная отвлеченность лунатика, помогающая прочесть код, дешифровать личный опыт и зашифровать опыт социальный, общий, политический.
Он понимает важность нормы потребления алюминия на душу населения. В советское время эта норма заметно отставала от европейской, а сейчас и вовсе упала вдвое в сравнении с советским уровнем. Из этой динамики можно вывести очень много знаний о нашей жизни, если не вообще все. Первым же в русской литературе важность алюминия зарегистрировал Чернышевский.
Исторический материализм, как его понимали в «Бюро сюрреалистов». Периферийный капитализм как игра, в которой проиграли все. Экономика желаний и фетишистский характер товара. Евгений пропускает через себя все это, балетно балансируя между точной записью сна, притчей и физиологическим очерком.
Театр освобождения
Женя скорее петербургский человек, но живет в Москве. Его сосед, быстро поняв, что в эту квартиру приехал Питер, начал лазать к Бабушкину по балкону, экономя на «Сапсане». Когда сосед перелезал, у них сразу начинался театр. Потому что Женя еще и театральный человек, более всего он любит сочинять драмы для чтения. Его захватывает сама драматургия превращения воспоминания в текст.
Отсюда эксцентрика революционного кабаре «Кипарис», отсылающая к рисункам Дикса и Гросса. Главный сценический конфликт всегда между тем, что есть и тем, что может быть.
Возникновение нужной синхронности между событием на сцене и твоей, уже готовой взорваться, жизнью. Исполнить роль, чтобы совершиться. Театр – вид неправды, позволяющий представить особую и самую важную истину. Литература встает вровень с картинками для нищих и неграмотных, став театром. Драматургия власти, уклонения и сопротивления. И, наконец, революционная драматургия социального искупления. Старомодная, как и все модернистское.
Диалектический театр как возможность взглянуть на «общество спектакля» снаружи, находясь при этом внутри. Театр, который делает зрителя действующим лицом общей судьбы. Такой театр демонстрирует предел своих возможностей, за которым начинается непредсказуемое коллективное действие.
Диалектика, текст/действие. Слова, которые описывают то, что есть, против слов, приводящих нас в действие. Театр, как и революция, существует только в однократном действии и никогда не повторяется. Освободительное кабаре делает актерами всех желающих. Освобождение не может быть персональным удовольствием. В таком театре мы видим: любая ситуация может быть расколота изнутри, как яйцо. Любая ситуация может стать революционной.
Спектакль и есть политическая граница между текстом (сказкой) и прямым действием (восстанием). Спектакль капитализма, отражаясь на театральной сцене, выводит людей на улицы. В массовом поиске справедливости, лежащей за пределами судебных решений.
Жизнь перестает быть репетицией того, что никогда не случится. Материал жизни перестает быть товаром, активом, средством увеличения нормы прибыли. Люди забирают обратно свою способность к историческому действию, напрасно делегированную звездам и иконам. Восстание превращает личную слабость в коллективную силу. Учреждающее событие происходит там, где мы вполне осознали коррумпированность своей речи. Театр – действенное средство для этого.
Особое время, когда язык ненадолго становится непосредственным средством производства новых исторических событий и отношений между нами. Тех событий, которым потом долго будут хранить верность, и тех отношений, которые потом долго будут искажать и добросовестно забывать.
Историческая необходимость – это оружие, а случай – это курок. Учреждающее событие громыхает прикладом в дверь твоей частной жизни, и начинается день, когда никто не узнает себя на прежних своих портретах и фотографиях.
Переход от маскировочной театральности к сопротивлению и режиссуре своей жизни. Приведение истории в действие с помощью слов, исполненных на сцене. Особый вид скопления людей, которые собрались не для того, чтобы поддержать существующий порядок, но чтобы уронить его. Отмена гегемонии «вечного» сценария. Театр как мобилизующая ложь, позволяющая покончить с повседневностью.
Но давайте сменим тон. Сейчас не 1917 год. Городская герилья ростовых кукол, придуманная Бабушкиным, происходит на сцене, а сцена утоплена в материнском молоке бумажных и электронных страниц. Кабаре «Кипарис» есть тренажер умозрительной классовой драмы.
«Я не понимаю театр – говорит Л., – врут, поют, руками машут». Л. думает, что живет ПОСЛЕ революции, а не ДО и потому театр ему не нужен. У Л. ледяная и прозрачная голова.
Л. читает пустые листы, в которых утонуло его будущее и перспективы международной революции. Л. пытается увидеть будущее, то есть нас, на экранах белых листов.
Текст и тело
Утрированные портреты, в которых предписанная рынком или государством роль сталкивается с упрямой альтернативой, сидящей в человеке, превращающей человека в тихо, но неустанно тикающую бомбу. В многозначительно иероглифически надтреснутое стеклянное яйцо. В рассказах Бабушкина много неполных, незаконченных, недостроенных тел. Тела как ломаная мебель в обстановке капитализма. Мебель, по которой бегут биржевым курсом декоративные трещины отчуждения.
Сама идея частной собственности отсылает нас к неполному телу, проклятому куску, изъятой части, вынутому сердцу. Частная собственность как следствие отчужденного труда, внешнего отношения каждого к самому себе, расколотости мира, которая на сцене выглядит как расколотость тела.
Секвестирование и сокращение тел, изъятие руки или ноги, конфискация отдельных органов, взимание лишних пальцев, которых ты больше не можешь себе позволить. Мир тел как система долгов и налогов.
Текст как публичное разделение понятого и не понятого. Как сама тривиальность этой границы. Тело теряет части, пролезая в текст господствующей идеологии, которая всегда есть идеология господ. Внутривенное знамя выплескивается на свободу, напоминая о соленых истоках нашей биологической эволюции.
Кроме прочего восстание есть танцевальный демонтаж тел. Никто больше не может содержаться в себе целиком, границы поплыли и каждый отправляется на поиски своей недостающей (отрезанной, присвоенной, украденной, запертой в чьем-то сейфе) части, которой у него никогда не было, но без которой он больше не может считать себя собой.
Налог – эллипсис – ампутация. Капитал – слово – тело. Текст как памятный шрам, ритуальный порез, смотровая щель. С помощью этих шрамов современность отчаянно отрицает замкнутость вечно неизменного. Пальцы неверующего погружаются в библейское тело и нажимают там курок.
Репортер
Когда ни хватишься – нет Бабушкина! Он всегда уехал, потому что репортер. Идет пешком через Европу с сирийскими беженцами, наблюдает за честностью выборов в США, ночует в церкви на киевском майдане, показывает обе ладони цыганам, берет интервью у новоросских командиров.
Внимателен к классовой эмблематике. Ему известен особый оттенок на коже загоревших в аду.
Нелегальный мигрант как наиболее общая метафора человеческого удела в мире.
Театр и литература демонстрируют силы ментальной гегемонии элит и сопротивление им, политика и война используют эти силы.
Любимая ситуация Бабушкина-документалиста – это когда народный человек вдруг выделится прямо из пейзажа и туманно объясняет автору про свой хитрый промысел, предлагая войти во все обстоятельства и разделить грядущий успех. Сказав свое, народный человек обратно сольется с пейзажем, вновь убедившись, что интеллигент есть наблюдатель, а не подельник.
Драматичное напряжение между моралью и политической экономией дает лирический объем его репортажам.
А в исторических очерках он любит переводить свидетельства работников плантаций, превращенных в живые орудия, живых мишеней правых террористов и других лиц, оплавленных господством. Все мы нуждаемся в переводе таких свидетельств как в полезных зеркалах.
Немой хлеб
«Библия пауперов» – название потенциального фильма Пазолини или пьесы Брехта.
Когда-то так назывались книги для неграмотных. Эти картинки делали театрализованную социальную механику сакральной и устойчивой. Но в моменты восстаний их смысл выворачивался наизнанку и все тот же христианский комикс превращался в страстную пропаганду сопротивления миру, не достойному Книги, отклонившемуся от своего библейского образца.
Волшебная диалектика превращала мрамор дворцов в хлеб голодных. Ведь нищие составлены из лежалого хлеба, который так и не был куплен. Вот формула обыденной жизни: «бывает, пирожок попадает в тебя, бывает – ты в пирожок».
Саранг-Деноминация
В Москве за ним присматривает кошка Кассиопея Мобиевна Саранг-Деноминация, которую нельзя не упомянуть, потому что я хочу оставить ее в истории литературы. С этой кошкой Бабушкин часто говорит о марксизме, рыночной экономике, классовом анализе и сексуальной революции, пока она не встает и не уходит, давая понять, что пора бы уже и переходить от слов к делу или хотя бы к письму.
Тогда Женя берет гитару и поет ей вслед. Из советских кинофильмов – частушки – русский рок. Некогда это был его заработок. Он пел в подземном питерском переходе под проспектом Ветеранов.
Главное, чтобы кошка поняла, что r > g, что в переводе с языка политэкономии значит: мы всегда будем хотеть того, что у нас украли и мы всегда будем красть то, чего хотят другие.
Увидеть мир смешным, сентиментальным или беспросветно катастрофичным – значит принять его. Смотреть на мир глазами Бабушкина – значит испытывать надежду, отрицать господствующее отчуждение, обнажать происходящее и еще не законченное, вместо того чтобы вовремя приходить к заранее известному выводу.
Его интригует непристойность системы и невыносимость ее фарисейской морали.
Невыносима не сама война, но мир, который требует войн, чтобы воспроизводиться. Невыносимо не само насилие, но мир, в котором для насилия есть системные причины. Невыносима не сама частная собственность, но мир, в котором частная собственность является основным гарантом допуска к коллективно созданным ресурсам и возможностям, превращая экономическое неравенство в политическое, а политическое в образовательное и вкусовое. Единственное, что примиряет с таким невыносимым миром, – возможность его радикальной переработки и отождествление себя с агентами такой трансформации.
Новостью является не сам этот мир, построенный на экономическом воровстве, политическом насилии и глянцевой лжи. Подлинной новостью является наше нежелание мириться с таким миром.
Талант – это способность делать главные противоречия видимыми и нестерпимыми. Невыносимость реальности – не просто литературная легализация невроза, но и важнейшее достижение гуманистической мысли нескольких поколений левых писателей.
Перепрыгивание границы между «своим» и «чужим» есть в любом художественном опыте и политическом акте.
Литература это способ смотреть на вещи. На вещи и их людей. Схватывать и отпечатывать отношения между вещами и их людьми.
Знание о том, что власть не бывает абсолютной. Видение того, что нельзя присвоить – бесклассового горизонта, открывающего добровольно выбранные причины наших сегодняшних действий, лежащие не в прошлом, а в будущем.
Пока мы двигаемся прочь от этого горизонта, между нами и искусством будет стоять невидимая, но и непробиваемая стена. И пока это так, эта стена будет оставаться главным объектом всякого искусства.
Это важно для любого владельца кошки, как бы ее ни звали.
Если мы остаемся просто читателями книг, значит мы не поняли ни одной прочитанной нами книги.
Читать бесплатно другие книги:
