Призрачный двойник Страуд Джонатан
Итак, я сидела на темной, утрамбованной земле, усыпанной камешками. Сбоку и сзади, там, где я перед этим лежала, поднимался небольшой земляной холмик, тоже усеянный камешками и обломками древесины. Здесь же валялись матерчатые, сорванные с искусственного дерева, листочки, похожие на капельки крови. И набивка из распоротых подушек с лавандой, и разодранная в клочья одежда — рубашки, брюки, даже перекрученные женские трусики. Все это, надо понимать, засосало в открывшуюся в полу дыру вместе со мной.
Над моей головой зиял черный провал. Проходил ли этот зигзаг всю толщу земли насквозь и выходил в вестибюль магазина, или его стенки обвалились, похоронив меня заживо, я сказать не могла. Огонек свечи был слишком слабым, чтобы проникнуть настолько далеко.
А вот что освещал огонек свечи, так это окружавшие меня стены, сложенные из грубого серого камня. Я не то чтобы видела, скорее догадывалась, что эти стены загибаются надо мной в виде арки, вершину которой прорезает темная щель. Я была в сооруженной руками человека камере, древней, и неизвестно, насколько большой. И я поняла, что это такое.
Тюрьма. Печально известная Королевская тюрьма. Джордж, как всегда, оказался прав, часть этой тюрьмы до сих пор сохранилась под землей, и взбесившийся Полтергейст пробил отверстие в нее.
В некотором смысле, Полтергейст оказал мне услугу, привел меня туда, где находился центр нашествия призраков на Челси. Это и был Источник — и самого Полтергейста, и крадущейся на четвереньках фигуры, и всего остального.
Словно в подтверждение своей догадке, я рассмотрела всего в каких-то полутора метрах от того места, где сидела, скелет. Он высовывал из земли свой череп, протягивал вперед костяные руки.
На секунду мне вдруг подумалось, не убила ли его я, когда свалилась сюда, но тут же поняла, насколько глупа эта мысль. Скелет-то древний!
— Привет! — сказала я скелету. — Прости!
Скелет ничего не ответил.
Ладно, простим скелету его невоспитанность. Я с трудом поднялась на ноги, и, пошатываясь, сделала несколько шагов вперед, морща нос от попадавшего в него свечного дыма.
Со всех сторон меня окружали каменные, грубо отесанные стены — влажные, покрытые блестящей белой плесенью. Стены уходили вдаль, и я чувствовала себя так, словно меня засасывает в трубу, шаг за шагом приближая к чему-то страшному и неизбежному. Ощущение не из самых приятных, особенно если учесть, что у меня продолжала кружиться голова. Я глубоко вдохнула и прислонилась к стене.
Как только моя голова коснулась шершавого грубого камня, на меня нахлынуло эхо из прошлого. Голоса. Они звали на помощь, кричали, плакали. Весь проход был забит людьми, они пробегали мимо меня, и сквозь меня тоже. Толкались, ругались. Атмосфера была пропитана отчаянием и страхом. Меня закружило, оторвало от стены, отбросило на середину прохода…
Я снова стояла одна в полной тишине, и у меня в руке догорала свечка. Моя восприимчивость к эху прошлого постоянно росла, и мне становилось все сложнее контролировать свой дар.
Я внимательнее посмотрела на стену. От пола до потолка она была покрыта стершимися от времени царапинами — отдельные слова, инициалы, римские цифры. Все, что осталось от заключенных, которые жили и умирали в этих стенах…
— Люси…
Снова этот голос — из зиявшей передо мной тьмы!
Я выругалась себе под нос. Он вычислил, где я. Ладно, пора покончить с этим раз и навсегда.
— Хорошо, — сказала я. — Не волнуйся. Я иду.
Ковыляя, как инвалид, то поднимая свечу вверх, то опуская ее, чтобы рассмотреть землю под ногами, я двинулась вперед по проходу. Теперь я старалась больше не притрагиваться к стенам. Кое-где между камнями высовывались белые, похожие на червей, корни. Стены блестели от сырости. Вскоре под ногами стали встречаться лужицы. Несколько шагов мне пришлось пройти по воде, но затем пол под ногами начал подниматься, и я снова ступила на твердый камень.
Еще немного, и я дошла до перекрестка — влево и вправо от моего коридора расходились еще два прохода. Тот, что слева, почти сразу же был перегорожен металлической решеткой с проржавевшими, почерневшими от времени прутьями. В правом проходе огонек свечи выхватил ступени, уходившие под вонючую, черную как тушь, воду. Конца этой воде не было видно.
Я, разумеется, не сунулась ни в один из боковых проходов, и продолжила идти прямо, и почти сразу же вышла через груду деревянных обломков на большое свободное пространство.
Спереди до меня доносились шепчущие голоса. Когда я выше подняла свою свечу, шепот стих.
— Не стесняйтесь, — сказала я. — Говорите.
Я рассмеялась. Они в самом деле стеснялись меня! Они молчали. Пол вновь покачнулся под моими ногами. Голова раскалывалась, и на секунду все расплылось у меня перед глазами. Когда же зрение вернулось ко мне, я смогла рассмотреть тех, кто шептал. Они были здесь, прямо передо мной, лежали грудами по краям подземного зала. Может быть, конечно, у меня голова поехала после блуждания по проходу, но мне показалось, что эти груды не похожи на принесенный речным приливом мусор. Я присмотрелась. Они лежали навалом, похожие на голые, с ободранной корой и сломанными ветками, деревья.
Только не деревья это были, разумеется, а скелеты.
На некоторых из них еще сохранились лохмотья от одежды, но в основном это были просто белые, голые кости. Мешанина костяных тире, точек, завитушек, восклицательных знаков, беспорядочно записанных на полях громадного блокнотного листа. Я видела отдельные черепа и нижние челюсти с сохранившимися в них зубами, изломанные остатки рук и ног, но больше всего здесь было маленьких, отломившихся от чего-то косточек. Вверх тянулись ребра, они напоминали пучки прибрежной травы или разбитые стойки для велосипедов рядом с заброшенной железнодорожной станцией. Местами высота груд достигала мне почти до пояса. Зал, в котором я очутилась, был большим, прямоугольной формы, но кости лежали только вдоль стен, не загромождая при этом видневшийся в дальнем конце зала темный прямоугольник противоположного выхода.
Я медленно вышла на середину зала, прикрывая согнутой ковшиком ладонью мерцающий огонек свечи — не только, чтобы не дать ему погаснуть, но и в знак уважения к мертвецам. Как же много костей…
А те, кому когда-то принадлежали эти кости, тоже были здесь.
Над завалами костей парили сотни белесых фигур, они сами напоминали язычки огня, только холодного, как лед. Почти неподвижные, почти прозрачные — застывшие в полете слезинки, излучающие слабый потусторонний свет. На лицах у них не было ни рта, ни носа, только два черных провала на месте глаз.
Они висели в воздухе, и смотрели на меня. Стоя посреди этого зала, я в полной мере ощущала их внимание, застарелую вековую боль и ненависть.
— Все в порядке, — сказала я им. — Я все понимаю.
Что там рассказывал об истории этой тюрьмы Джордж? Что в конце своего существования она стала скорее не тюрьмой, а лечебницей. Что ее последними обитателями были прокаженные и страдающие другими заразными заболеваниями несчастные. И никто не приходил сюда, все презирали и избегали их. А затем короли из династии Тюдоров выгнали их отсюда, и сравняли тюрьму с землей.
Выгнали их…
Я посмотрела на образованное скелетами кольцо.
Нет, не выгоняли они их отсюда. Просто заперли под землей, завалили обломками тюремных стен, и оставили умирать в темноте.
Так проще. Дешевле. Чище. Решает несколько проблем сразу. Обитатели этого места были либо преступниками, либо прокаженными. Кому было дело до них? Кого волновала их судьба?
Стоит ли тогда удивляться, что это место — такой мощный источник энергии и ярости?
— Я понимаю, — повторила я.
Фигуры замерцали, следили за мной своими темными немигающими глазницами. Я изо всех сил старалась проявить свое сочувствие к ним.
Но поймут ли они мои эмоции? Могут ли они вообще воспринимать какие-то эмоции после того, как столько времени провели погребенными заживо и забытыми, этого я сказать не могла. Столько сотен лет не находилось никого, кто вспомнил бы об их существовании…
Ладно, не стану никого винить. Я взглянула поверх догорающей свечи, и заметила на полу странную вещь. Я наклонилась вперед, слегка пошатнувшись при этом (ах, если бы пол перестал, наконец, вращаться перед моими глазами!), и внимательно присмотрелась. Да, так есть — скелеты, пожалуй, не самая большая загадка в этом зале.
Каменные плиты пола, над которыми я наклонилась, были чисто подметены, на них совершенно не было пыли, хотя пыль густо покрывала и переход, которым я сюда добиралась, и лежавшие по краям зала кости. На поверхности одной из плит, недалеко от моего левого ботинка, лежал какой-то предмет.
Маленький цилиндр, наполовину белый, наполовину коричневый. Вначале я решила, что это кусочек кости, но опустив свечу ниже, поняла. Это был окурок.
Окурок современной сигареты…
Я посмотрела на него, нахмурилась, осторожно тряхнула головой, пытаясь постичь непостижимое.
Вокруг себя я почувствовала движение, и когда подняла голову, увидела, что бледные белесые фигуры двинулись мне навстречу. Я нетерпеливо вскинула вверх руку и сказала им.
— Все в порядке, все в порядке. Дайте мне минутку. Мне нужно понять, что я здесь нашла.
Я выпрямилась. Теперь, когда я впервые по-настоящему обратила внимание на пол, я, наконец, заметила и другие странности. Весь пол в центре зала был на удивление чист — ни костей, ни пыли, ни какого-нибудь другого мусора. Такое ощущение, что его подмели, причем так тщательно, будто здесь похозяйничала Холли.
При этой мысли я хихикнула, и это неожиданно вывело меня из задумчивости. Я нахмурившись посмотрела на смыкающееся вокруг меня кольцо призрачных фигур и сказала.
— Освободите мне больше места. Вы мне мешаете. Отойдите немного назад, пожалуйста.
Я вышла на середину зала, восстановила равновесие (все вокруг продолжало плыть у меня перед глазами), нагнулась и хмуро уставилась на каменные плиты пола. Присмотревшись, я увидела на них многочисленные крапинки, показавшиеся мне капельками застывшего свечного воска. Я протянула палец, чтобы потрогать одну такую капельку, и едва не нырнула головой вперед.
— Вы начинаете меня всерьез раздражать, — сказала я призракам, которые еще больше приблизились ко мне, и не висели больше над лежащими вперемешку костями. Теперь они образовали круг по краям очищенного участка пола. Я ощущала, как внимательно они наблюдают за мной, чувствовала их, обращенный на меня, гнев.
— Я не собиралась с вами разговаривать, — сказала я. — И уж совершенно точно не стану этого делать, если вы не отойдете назад. Проваливайте! — удивительно, но призраки отступили. — Вот так-то лучше. Что вы здесь делаете? Откуда здесь свечной воск и окурок? Что это за круглые царапины на полу? А это черное, как от ожога, пятно в самом центре круга? Вы что, дурачились здесь? Костер разводили? Жгли что-нибудь?
Призраки, разумеется, ничего мне не сказали, но за их спинами я отчетливо ощущала эхо былых зверств и жестокостей, оно поднималось черным облаком, клубилось над нами, страшное, как песчаная буря, надвигающаяся на маленький, затерянный в пустыне, городок.
— Я обещаю всех вас похоронить, как положено, — сказала я. — В настоящих гробах, с соблюдением всех ритуалов. Никого из вас не отправят в печь. Не беспокойтесь, я договорюсь об этом с Локвудом. Он, конечно, слегка чокнутый, когда речь идет о вас, призраках, но это я как-нибудь улажу. Не волнуйтесь. Локвуд разберется со всеми вами…
Разберется. Лишь бы только был жив и здоров.
Внезапно меня пронзила мысль: а что, если нет? Что, если он не здоров и даже не жив? Хуже всего, что это была не просто шальная мысль, а, скорее, твердая уверенность в том, что так оно и есть. И следом за ней — новая мысль: а что, собственно, я здесь делаю? Зачем трачу время на разговоры с призраками, когда Локвуд пропал, унесенный ураганным ветром? Все мое тело пронзила боль. Голова гудела. Я почти опустилась на колени.
Может быть, он тоже здесь, в этой яме? Будь Локвуд жив, он давно уже был бы рядом со мной. А так… Лежит под какой-нибудь грудой земли и мусора. Мой страх вырвался наружу, громадной волной покатился к краям зала. И тут же все призраки снова зашептали на разные голоса.
— Говорите со мной четко и внятно, — жестко приказала я. — Как тот старик в кресле. Вам выпал редкий случай. Не так уж часто сюда заходят такие люди, как я. Говорите, но говорите внятно…
Тут я заметила, что моя свеча догорает.
Ничего, у меня в мешочке есть еще одна… Свечи в мешочке не было. Я что, выронила ее по дороге? Нет, я вспомнила, как аккуратно поставила ее на землю в том месте, где очнулась. Я закатила глаза, поражаясь собственной глупости.
Ну, ладно, придется вернуться и найти ее.
Я повернулась, и увидела, что призраки загородили мне выход.
— А сейчас, — начала я, — вы должны выпустить меня, чтобы я… Ой!
Горячий воск обжег мне пальцы. От свечи почти ничего не осталось. Я поставила ее у себя под ногами и полезла за спичками. Зажгла спичку и стала смотреть, нельзя ли здесь поджечь что-нибудь вместо свечи. Может быть, у призраков есть свечи? Они же, судя по каплям на полу, жгли их здесь совсем недавно.
— Вы не подвинетесь еще немного назад, ребята? Я не вижу, где вы держите свои… Эй!
Один из призраков двинулся вперед, причем намного решительнее, чем прежде.
Внутри его светящегося прозрачного тела я рассмотрела линии ребер, увидела протянутые вперед руки. Глазницы призрака мерцали как язычки черного пламени. Я выхватила из кармашка на поясе жестянку, сорвала с нее крышку и рассыпала соль. Она вспыхнула изумрудно-зеленой дугой, расчищая вокруг меня свободное пространство. Все это я проделала мгновенно и совершенно автоматически — сказались мои навыки агента.
— Прошу прощения! — сказала я. — Я на вашей стороне, но мне нужно, чтобы вы держались от меня подальше, только и всего.
Призрачные фигуры заколыхались, по ним пробежала волна, их свечение убавилось, их контуры, казалось, начали расти, становиться более неровными, угловатыми. Я выругалась, бросила спичку, затем дрожащими пальцами зажгла новую. Свеча у моих ног почти погасла. В зале с каждой секундой становилось все темнее. Я опустила спичку ниже, и поверх ее огонька взглянула на окружавших меня призраков.
— Что с вами? — огрызнулась я. — Я хочу вам помочь, а вы пытаетесь убить меня? Почему?
Еще одна жестянка с солью, еще одна яркая зеленая дуга, и призрачные фигуры вновь отступили назад, печально перешептываясь о чем-то друг с другом. Я чувствовала, что начинаю впадать в панику, и это было очень нехорошо. В таком состоянии я не смогу держать их под контролем. По отдельности каждый из этих призраков был слаб, и я легко могла подчинить его своей воле. Но всех вместе — нет. Слишком большой силой был их общий гнев.
Так. Чем я располагаю? Немножко соли. Совсем мало железных опилок. Почти все свои припасы я израсходовала еще в универмаге братьев Эйкмер. И всего одна магниевая вспышка. Я еще раз начала проверять кармашки своего рабочего пояса, и выронила коробок со спичками. При последних проблесках свечи я подняла коробок, но у меня так сильно дрожали пальцы, что спички рассыпались по полу. Я вскрикнула, наклонилась, чтобы собрать их, и увидела, что призраки стеной двинулись навстречу мне.
И в этот миг погасла свеча.
24
Я собралась бросить вспышку, и разнести хотя бы часть призраков на атомы. Понимала, что это ничего не даст, что оставшиеся призраки набросятся на меня, но не сдаваться же без боя? Но вспышку я не бросила, потому что, хотя моя свеча и погасла, в зале появился новый источник света. Это было бледное свечение, вползавшее в зал со стороны того прохода, где я еще не была. Этот свет был не живым, потусторонним, холодным и бледным. Такой свет не согревает, и, кажется, от него вокруг становится лишь еще темнее. Тем не менее, этот свет дал мне короткую передышку, и очень сильно подействовал на сомкнувшихся кольцом призраков. Они разом, как один, перестали приближаться ко мне, застыли, обернувшись в сторону свечения. Их контуры задрожали и начали размываться.
Свет медленно заполнял зал, лился, как молоко, через груды лежащих у стен костей. Кровь тяжело стучала у меня в ушах. Я почувствовала, как начал изменяться воздух. Призраки съеживались, жались к стенам.
Даже сами стены словно ожили, принялись выгибаться и дрожать. Мне в лицо дунул холодный ветер, и вместе с ним долетел тот самый тихий, лишенный интонаций голос, который я слышала в универмаге.
Он звал меня по имени.
Призраки нырнули в груды собственных костей, утонули в них и исчезли. Я ждала, сжимая в руке магниевую вспышку.
Из темноты прохода навстречу мне выползала жуткая, не отражавшая падающий на нее свет, черная фигура.
Тогда, в магазине, я смогла убежать от нее. Здесь убегать было некуда.
У меня вспотела ладонь, державшая магниевую вспышку. Я не возлагала на эту вспышку ни надежд, ни ожиданий. Я понимала, что эта черная фигура выползла из самого центра нашествия призраков на Челси, что она была сильнее не только всех привязанных к своим костям шепчущих призраков вместе взятых, но превосходила даже жуткий по своей мощи Полтергейст. Да, магниевая вспышка — сильное оружие, но и она ничто по сравнению с этим гигантским сгустком потусторонней энергии.
Ледяной ветер стих. Я стояла, окруженная абсолютной, звенящей тишиной. Фигура выползла в зал, и теперь нас с ней ничто не разделяло.
Как и тогда, когда я видела ее возле лифта, фигура передвигалась на четвереньках, судорожными неуклюжими толчками, казалось, что ее локти и колени были вывернуты в обратном направлении или отсутствовали вообще. Голова опущена, лицо скрыто под длинными волосами — во всяком случае, мне хотелось считать их волосами, хотя они как-то странно завивались и покачивались. Но и то, что я могла рассмотреть, ужасало. Кости ползущей фигуры были туго обтянуты почерневшей сморщенной кожей, как у мумий, которые можно было увидеть в музеях до того, как ДЕПИК изъял и уничтожил их все до одной. Вся эта тварь была какой-то высушенной — я слышала, как она клацает костяными пальцами по каменному полу, видела, как сморщивается при каждом движении пергаментная кожа у нее на руках, и при этом образуются такие глубокие складки, словно кожа не сдвигается, а разрывается в этих местах.
А впереди фигуры, словно почетный эскорт, пауки. Черные, блестящие, суетливые.
Фигура подползла ближе, и вдруг одним плавным непрерывным движением поднялась во весь рост. Теперь она продолжала идти вперед на двух ногах, но ее руки продолжали дергаться так, словно все еще ползут, отталкиваясь от земли. Я не видела лица, но сквозь длинные пряди волос (или что там у нее было на голове) сверкнули зубы. Контуры фигуры были неровными, волокнистыми, как края не доплетенной циновки или старого растрепавшегося ковра. На моих глазах эти болтающиеся волокна втягивались внутрь, очертания фигуры становились все более четкими. По мере того, как фигура раздувалась и изменялась, я испытывала прямо противоположные ощущения. Мне казалось, что у меня в животе образовалась воронка, которая втягивает, вжимает меня внутрь. Я чувствовала, как силы покидают меня, и я становлюсь вялой, мягкой, бесформенной.
Моя голова кружилась. Все вокруг потемнело. Я закрыла глаза.
— Люси…
Я снова открыла их.
Я по-прежнему была на ногах, стояла в том же самом забытом всеми месте. Но потусторонний свет стал слабее, и передо мной в полутьме стояла уже совсем другая фигура. Я всмотрелась в нее, и настороженно нахмурилась.
— Люси.
Мои ноги подогнулись от радости. Этот голос я узнала сразу же. Это был голос, который мне хотелось услышать больше всего на свете. Я почувствовала невероятное облегчение. Я таяла от счастья. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. В поднятой вверх руке я по-прежнему держала магниевую вспышку. Я опустила руку и, пошатываясь на ставших ватными ногах, шагнула вперед.
— Локвуд! Слава Богу!
Какой же глупой я была, если не смогла сразу узнать его! Его фигура поначалу показалась мне какой-то темной и странно бестелесной, но теперь-то я отлично видела знакомые худые, высоко поднятые плечи, знакомый изгиб шеи, упавшую на лоб непослушную прядь…
— Как ты меня нашел? — крикнула я. — Но я знала! Я знала, что ты придешь за мной…
— Ну, Люси… Разве я мог не прийти за тобой? Разве что-нибудь могло меня остановить?
По контурам лица я поняла, что Локвуд улыбается, но голос у него был таким печальным, что я невольно остановилась.
Я вгляделась в едва различимое в темноте лицо Локвуда, и спросила.
— Локвуд? Что такое? Что случилось?
— Ничто не разлучит меня с тобой. Ни в жизни, ни в смерти…
Внутри меня словно раскрылась ледяная непроглядная бездна.
— Что? — переспросила я. — О чем ты говоришь? Что это значит?
— Не бойся. Я не причиню тебе вреда.
— Ты всерьез меня пугаешь. Замолчи, — я еще ничего не понимала, но мои кости словно превратились в студень. Я едва могла говорить — мой язык прилипал к небу. — Замолчи…
Фигура продолжала стоять в глубокой тени. На этот раз ответа на свои слова я не получила.
— Подойди ближе, — сказала я. — Покажись на свет.
— Мне лучше этого не делать, Люси…
Только теперь я рассмотрела, из какого тонкого, легкого, как дымка, вещества состоит эта фигура. И какая она странная. Голова, торс кажутся четкими, твердыми, а дальше книзу очертания фигуры размываются и исчезают, поэтому фигура не стоит на полу, а парит над ним.
У меня подкосились ноги, и я опустилась на колени. Стукнула о каменные плиты вспышка, которую я продолжала держать в руке.
— О, нет, — прошептала я. — Нет, Локвуд…
— Не стоит огорчаться, — тихо и спокойно сказал мне голос.
Я закрыла лицо ладонями, я не могла, не хотела видеть этого.
— Ты ни в чем не виновата, — сказал голос.
Но это было не так. Я знала, что это не так. Я сжала кулаки, впилась ногтями в свои ладони. Затем услышала странный, жуткий вой, похожий на отчаянный крик раненого животного, и не сразу поняла, что это кричу я сама.
Связных мыслей у меня в голове не было. Только образы. Я видела, как Локвуд бросает мне серебряную сеть, и она летит через весь чердак между извивающимися щупальцами эктоплазмы. Как он прыгает, чтобы встать между мной и одетой в серое платье женщиной у окна. А вот мы с ним вдвоем бежим вдоль карнавальных платформ, уклоняясь от вражеских пуль. И еще один его прыжок на лестнице в доме Винтергартен, который спас мне жизнь.
Снова спас мне жизнь.
Еще я вспомнила фотографию, которую нашла в комнате его покойной сестры — беспокойный, получившийся от этого на снимке слегка размытым, малыш.
Я раскачивалась вперед и назад, слезы текли у меня сквозь прижатые к лицу ладони. Я чувствовала себя раздавленной, смятой. Это было неправильно. Это не могло быть правильно! Этого не должно было случиться!
— Люси… — я опустила руки. Я не видела фигуру, у меня на глазах стояли слезы. Но слышать я могла, а голос звучал, спокойный и четкий, как всегда. — Я пришел не для того, чтобы сделать тебе больно. Я пришел попрощаться с тобой.
— Нет! — в отчаянии затрясла я головой. — Скажи, что произошло.
— Я упал. Я умер. Этого тебе достаточно?
— О, Боже… Пытаясь спасти меня…
— Что-то подобное должно было случиться, — сказал голос. — И ты подспудно всегда это знала. Мне не могло везти до бесконечности. Но я рад, что сделал это, Люси. Тебе не за что винить себя. И я очень рад, что ты осталась цела. Невредима. Отделалась одними царапинами.
— Прошу тебя, — взвыла я. — Я готова на что угодно, лишь бы все было иначе…
— Я знаю, — я догадалась, что оттуда, из тьмы, он вновь грустно, очень грустно, улыбнулся мне. — Я знаю. Но… — фигура, казалось, начала уплывать вдаль. — Я слишком долго задержался здесь…
— Нет! Я должна увидеть тебя! — сказала я. — Пожалуйста. Только не в темноте. Не так.
— Я не могу. Это расстроит тебя.
— Прошу тебя, покажись.
— Ну, хорошо.
Фигуру окутало яркое голубое пламя, тонкое, похожее на жидкое стекло, он поднялось до самого потолка. И я увидела его.
На его груди зияла глубокая окровавленная рана. Рубашка разорвана на куски какой-то чудовищной силой. По бокам свисали черные лохмотья — все, что осталось от его пальто. Книзу фигура Явления утончалась, бледнела, исчезала без следа.
Я видела его бледное, тонкое, искаженное от боли, лицо, тусклые глаза, в которых застыло отчаяние. Но он все равно улыбался мне, нежно и печально, и от этой улыбки становилось жутко.
У меня потемнело в глазах, я почувствовала, что теряю сознание. Но я взяла себя в руки и пошла навстречу ему, широко раскинув руки в стороны. В это время окровавленная голова неожиданно повернулась, словно заметила что-то у себя за спиной, в глубине прохода, и я увидела, что это вовсе не голова, а пустая маска, внутри которой клубятся сгустки тьмы.
Он снова повернулся ко мне лицом и сказал.
— Все, Люси, мне нужно уходить. Помни обо мне.
Спереди его лицо выглядело безупречно, я видела на нем все поры, все складочки, видела даже знакомую маленькую родинку на шее. Волосы, нижняя челюсть, пуговки на разорванной рубашке — все было правильно, все было на месте. Но сбоку и сзади… Нет, это была не голова, но скорее выскобленная изнутри скорлупа, пустая, как маска из волокнистого папье-маше.
— Постой, Локвуд… Я не понимаю. Твоя голова…
— Я должен идти, — фигура вновь обернулась, словно ее внимание отвлекало что-то, находившееся позади нее. Да, я не ошиблась. Это была пустая скорлупа. По краям того, что можно назвать маской, колыхались тонкие черные волокна, как на краях растрепавшегося ковра.
А за ними внутри маски я увидела сложную, хаотично сплетенную сеть, состоявшую из крошечных жгутиков. Она напоминала огромную серую паутину, уложенную на дно рельефной мембраны. Я видела вывернутое наизнанку лицо Локвуда — выпуклые изгибы скул, впадину носа.
А на месте рта и глаз зияли пустые черные отверстия.
Фигура снова повернулась ко мне лицом. Губы на лице печально улыбались, взгляд был мудрым и понимающим.
— Люси…
Эти волокна… Я сразу вспомнила дергающуюся ползущую тварь.
Мне все стало ясно. Я отшатнулась, чувствуя одновременно громадное облегчение и бесконечное отвращение.
— Я знаю, кто ты! — крикнула я. — Ты — не он!
— Я то, чем я стал.
— Ты Двойник! Самозванец! Ты питаешься моими мыслями!
Вспышка. Где же моя вспышка? Ни черта не видно в этой темноте!
— Я показываю тебе будущее. И это твоих рук дело.
— Нет! Нет, я не верю тебе!
— Не все, что видишь, уже прошло. Иногда этому только предстоит совершиться.
На бледном лице появилась бледная улыбка. Лицо смотрело на меня с любовью и нежностью.
А затем его рассек кончик рапиры.
От макушки, от волос, прямо посередине носа, через рот, через подбородок, и дальше сквозь грудь. Все произошло в один миг. Тело сопротивлялось клинку не больше, чем наполненный воздухом мешок.
Голова и тело Локвуда развалились пополам, по разные стороны от сверкающего серебряного лезвия. Из пустой маски лица по воздуху поплыли черные сгустки, похожие на упавшие в прозрачную воду капли темного сока. Тело распалось на отдельные волокна плазмы. Они извивались, корчились, а затем исчезали.
На месте исчезнувшей фигуры, на том же самом месте, стоял Локвуд — с окровавленным лицом, всклокоченными волосами, в разорванном пальто, с откинутой назад, чтобы сохранить равновесие, нанося разящий удар, рукой и с рапирой в другой руке. Настоящий, живой Локвуд.
И не было никакой зияющей раны у него на груди. И его белая рубашка — испачканная в грязи, конечно — была цела, и даже аккуратно застегнута до второй сверху пуговки.
— Привет, Люси, — улыбнулся он мне, но я не ответила, я была слишком занята — вопила во весь голос.
Чуть позже мы сидели с ним рядышком на большом камне, отыскавшемся в углу зала. Чтобы мы могли присесть, Локвуду пришлось откинуть в сторону несколько черепов. А чтобы не произошло никаких неожиданностей, он посыпал груды костей солью и железными опилками. На полу ярко горели две зажженные свечи. У Локвуда нашлась даже жевательная резинка — красота! Уютно, спокойно…
— С тобой в самом деле все в порядке? — в десятый уже, наверное, раз спросил он.
— Думаю, да. Впрочем, точно не знаю, — ответила я, глядя на свои колени.
Локвуд дружески пожал мне руку. У него самого была царапина на щеке и припухла губа, а в остальном он выглядел неплохо. Уж куда лучше, чем та тварь, с которой я разговаривала здесь совсем недавно.
— Знаешь, — сказал он. — Вообще-то нам нужно подниматься и искать выход отсюда. Джордж там, наверное, уже икру мечет.
— Джордж, милый! Как он? Как остальные?
— Нормально. Джордж — нормально.
— А… А Холли?
— Тоже хорошо… Слегка ударилась, и все. Они отправились искать врачей для Бобби Вернона. А Киппс пытается связаться с Барнсом. Я оставил Джорджа за старшего, а сам спустился в эту дыру искать тебя.
— Ты не должен был этого делать, — заметила я. — Тебе нельзя так рисковать собой.
— Брось, — ответил Локвуд. — Я готов умереть за тебя, ты же знаешь, — он хмыкнул и добавил. — И, Бог свидетель, я уже не раз был близок к этому. Так что слазить за тобой в какую-то нору — плевое дело… Эй, послушай, ты же вся дрожишь! Надевай мое пальто. Давай, давай, я приказываю.
А я и не возражала. Я действительно замерзла. Пальто было теплым.
— Знаешь, я совершенно не помню, как попала сюда, — лишенным выражения тоном сказала я. — Должно быть, сильно ударилась головой, когда упала. До сих пор плохо соображаю.
Я подумала о скелетах и моем одностороннем разговоре с ними. Потом о пустотелом парне.
— Не удивительно, — покивал головой Локвуд. — Все происходило так стремительно. Итак, тебя засосало в эту дыру, и Полтергейст сразу же начал утихать. Такое впечатление, что именно ты была центром его притяжения, Люси. Ты исчезла, и ураганный ветер тут же утих, будто его заморозили. Стало тихо, слышно было лишь, как по всему зданию продолжают падать предметы. Мне повезло. Когда Полтергейст внезапно стих, я летел по воздуху, довольно высоко, но оказался в этот момент не над полом вестибюля, а над эскалаторами, поэтому падать мне оказалось не так страшно. Я приземлился примерно на середине эскалатора, и оттуда просто скатился вниз. Полежал немного на спине, наблюдая за тем, как над всем вестибюлем летают и постепенно планируют вниз тряпичные листья, слетевшие с того искусственного дерева. Они напоминали мне разноцветные снежинки, только не белые, а красные, разумеется. Довольно красиво. Мне очень хотелось, чтобы это видел и мистер Эйкмер тоже. Должен заметить, что универмаг сейчас выглядит далеко не таким привлекательным, как раньше.
— Бедный универсальный магазин… — сказала я, потирая глаза.
— Ничего, зато подумай, какую бесплатную рекламу обеспечил ему этот Полтергейст! Эйкмер должен извлечь из этого большую выгоду, — Локвуд почесал переносицу. — А если нет, то ему будет впору уходить из бизнеса. Впрочем, нам-то что до этого? Но одно я знаю наверняка: им так или иначе придется заделывать ту дыру посередине вестибюля. Дыра глубокая, земля на ее стенках осыпается — мне стоило большого труда спуститься туда целым и невредимым. А когда я, наконец, добрался до ее дна, то провалился сквозь слой битого камня и оказался в старой тюремной камере. Нашел там на полу одну из твоих свечек, и понял, что ты жива. Пошел по переходам искать тебя, заблудился, но, в конце концов, вышел к проходу, который до половины был затоплен водой. Я решил, что ты точно в него не пошла.
— Ну, конечно.
— Кстати, тот проход дал мне полезную информацию, потому что перед тем, как найти тебя, мне пришлось пройти по длинному прямому туннелю, часть которого была подтоплена и пахла рекой. Могу поклясться, что слышал, как в его дальнем конце плещет Темза. Впрочем, меня не удивляет, что отсюда есть другой выход. Может, нам стоит попробовать выйти именно через него — по крайней мере, не придется карабкаться вверх из ямы.
Я смотрела на пол — такой чистый, так тщательно выметенный.
— Думаю, здесь должен быть выход, — негромко сказала я. — Локвуд, тот призрак, рядом с которым ты меня нашел…
— Да, давно хотел спросить, что это была за тварь? Я слышал, что ты разговариваешь с ней, но видел перед собой только жуткое скопление черных сгустков. С трудом мог рассмотреть очертания его фигуры, даже тогда, когда подобрался к нему почти вплотную со своей рапирой.
— Значит, ты не видел его лица?
— А должен был?
— Э… Нет, это не имеет значения.
После этого мы помолчали. Если честно, мне было очень трудно начать рассказывать Локвуду про Двойника. Чтобы избежать немедленных расспросов, я перевела разговор на другую тему, и заговорила о следах недавней и странной деятельности в этом зале — тщательно подметенном поле, сигаретном окурке, горелом пятне в центре пола и многочисленных капельках застывшего свечного воска. Локвуд явно встревожился, принялся ходить по залу, внимательно изучая его и постоянно хмуря брови.
— Ты абсолютно права, — сказал он мне, закончив осмотр. — Это загадка. Совершенно ясно, что здесь кто-то был, причем совсем недавно. Они зажигали свечи из китайского воска. Вот, смотри, — он соскреб с пола застывшую капельку воска и растер ее в пальцах. — Пахнет маслом жожоба. Такие свечи можно купить в магазине Маллетса. Товар высшего качества, очень дорогой. Теперь эта сигарета… Посмотрим, какой она марки, это тоже может что-нибудь подсказать, — Локвуд поднял окурок, поднес его к свече и принялся внимательно рассматривать, щуря свои глаза. — Ага… Хм… Да…
— Ну, и что за марка?
— Не написано. Пока что этот окурок для меня всего лишь горсточка табака и кусочек папиросной бумаги. Но я уверен, что заставим его рассказать гораздо больше и о себе, и о своем хозяине, — теперь Локвуд посмотрел на груды скелетов, и сказал. — А эти-то что здесь делают? Знаешь, Люси, Джордж говорил, что должно было произойти нечто необычное, чтобы пробудить так быстро и так много призраков, как это случилось в последние несколько недель. И он оказался прав. Я хочу, чтобы он сам увидел этот зал. Джордж, как никто, умеет подмечать малейшие детали, анализировать их и делать правильные выводы. И сделать это необходимо как можно скорей, пока Барнс не наложил на все свою лапу. Готов поспорить, что как только сюда явится ДЕПИК, нас всех немедленно вытурят отсюда и близко уже не подпустят.
Я кивнула. Чего ж тут спорить, так всегда и бывает, ясен пень.
— А нашествие на Челси… Как ты думаешь, нам удалось его остановить?
Локвуд оживился, снова был полон энергии. Он протянул свою руку, помогая мне подняться на ноги.
— Это мы очень скоро выясним, — и добавил, посмотрев на присыпанные солью и железными опилками скелеты. — Но только если этот зал, несмотря на все странные вещи, что в нем обнаружились, не Источник, то я круглый дурак, и мне пора переходить рядовым оперативником в… ну, скажем, агентство Банчерча. Посмотри на эти кости! Если всех этих парней похоронили здесь заживо, накопившейся здесь потусторонней энергии хватит на то, чтобы спалить целый городской район. И это нашла ты, Люси, — похлопал он меня по руке. — Ты просто молодец.
Э, нет, вот молодцом-то я себя как раз не чувствовала.
— Локвуд… — медленно начала я. — Я насчет Полтергейста… Ты был прав, когда сказал, что я была центром его притяжения. Когда мы были на верхних этажах, я… Я разругалась с Холли. Затеяла с ней свару. Короче говоря, мы разбудили Полтергейст. Мне очень стыдно. Я виновата, Локвуд. Я не смогла сдержать саму себя. Я стала обузой для всех вас. Из-за меня вы могли погибнуть.
— Вы с Холли спасли Бобби Вернона, не забывай об этом, — сказал Локвуд, но при этом, заметьте, не стал возражать против того, что только что сказала я.
— Холли тебе обо всем уже рассказала, наверное, — продолжила я. — Или у нее на это не было времени?
— Нет, она ничего мне не рассказывала. Похоже, она очень переживала за тебя, Люси. Впрочем, мы все о тебе тревожились.
Он зажег фонарик, и повел меня к выходу из зала костей. Какое-то время мы молча шли по узкому проходу, затем я сказала.
— Локвуд, Я должна извиниться. За то, что недавно случилось. Я была не в себе.
Как я уже сказала, проход был узким, мы шли с Локвудом буквально рука об руку, а впереди нас бежал луч фонарика. Когда Локвуд ответил, его голос прозвучал в темноте как-то особенно тихо и спокойно.
Читать бесплатно другие книги:
