Судьба шута Хобб Робин
Проникнутые мудростью слова Шута вонзились в душу Сивила, и его боль хлынула в ночь. Уит и Скилл, я ощущал их, словно горячий, отвратительный яд, выливались из него. Когда Шут вновь отвернулся, Сивил остался лежать на снегу, рыдая от горя. Уэб отпустил кота, и тот бросился к хозяину. Шут успел отойти от них. Тяжело дыша, он провел рукавом по лицу, а потом встряхнул головой, оросив снег темно-красной кровью. Сделав еще несколько шагов в сторону, он присел на корточки, глубоко вдыхая холодный воздух.
И только тогда принц вмешался:
— На этом и закончим. У нас маленький отряд, и мы не можем позволить себе раздоры. Сивил, ты бросил свой вызов — будем считать, что ты получил удовлетворение. Лорд Голден, ты здесь, покуда я тебе дозволяю оставаться с нами. Ты открыто заявил, что попытаешься помешать довести мою миссию до конца. Я согласен на это, как и на присутствие среди нас воинов Хетгарда. Но если ты затаил злобу против Сивила, я не стану терпеть твоего присутствия. Ты будешь изгнан, и наши пути разойдутся.
В последних словах принца я услышал угрозу. Я подошел к Шуту и постоял рядом с ним, пока он не восстановил дыхание. Уэб присел на корточки рядом с Сивилом, который все еще лежал на снегу, прижимая к себе своего кота, как ребенок — любимую куклу. Уэб что-то тихо сказал Сивилу, но я не расслышал слов. Взяв Шута за руку, я повел его к шатру. Теперь, когда все кончилось, он выглядел ошеломленным.
— Следуй за принцем, — сказал я Свифту, проходя мимо него, — все кончилось. Мы поговорим позднее.
Он кивнул, не спуская с нас глаз. Шут споткнулся, и я обхватил его за плечи. Лонгвик у нас спиной принялся ругать стражников, забывших о своих обязанностях. Обитатели лагеря медленно расходились по палаткам.
Я помог Шуту добраться до шатра, а потом вышел наружу с его платком в руках, чтобы собрать свежего снега. Когда я вернулся, то обнаружил, что он добавил топлива в свою маленькую жаровню, огонь разгорелся ярче. Языки пламени отбрасывали пляшущие отблески на блестящие стены шатра. Шут поставил маленький котелок на жаровню, а потом опустился на постель, зажав ноздри окровавленной рукой. Кровотечение почти прекратилось, но на лице уже начали проступать синяки от ударов Сивила. Он неловко улегся, словно вся левая половина его тела болела.
— Вот, попробуй, — сказал я, осторожно прикладывая холодный компресс к его щеке.
Он отпрянул в сторону.
— Пожалуйста, не надо! Я и так ужасно замерз, — пожаловался Шут. — Мне здесь все время холодно, — добавил он.
— Все равно, — настаивал я, — потерпи, пока не перестанет идти кровь. К тому же так синяки будут меньше. У тебя и без того один глаз заплывет.
— Пожалуйста, Фитц, — слабо запротестовал он, и его пальцы сжали мое запястье в тот самый миг, когда моя ладонь коснулась его щеки.
Контакт меня ослепил, словно я вышел из темной конюшни на солнечный свет. Я отпрянул от Шута, компресс со снегом упал на пол, но удивительный образ все еще оставался перед моим взором. Даже не знаю, что именно я успел увидеть. Я судорожно втянул в себя воздух и вновь протянул руку к его лицу.
— Я могу тебя исцелить, — сказал я, пораженный этим открытием. Неожиданно обретенное могущество пело в моей крови, обжигая, точно виски. — Я вижу, что произошло, участки поврежденной кожи, разлившуюся кровь. Шут, я могу исцелить тебя при помощи Скилла.
Он перехватил мое запястье и вновь сумел остановить мою руку. Когда кончики его пропитанных Скиллом пальцев коснулись моей кожи, я опять ощутил нашу связь. Он тут же отпустил мою кисть и вцепился в рукав куртки.
— Нет, — твердо сказал он, но на его разбитом лице появилась улыбка. — Разве ты забыл, какую цену тебе пришлось заплатить за «исцеление»? А у меня не осталось необходимых резервов. Пусть мое тело само позаботится о себе. — Он выпустил мою руку. — Но все равно спасибо.
По моему телу пробежала дрожь — так лошадь дергает шкурой, чтобы согнать севших ей на спину мух. Я смотрел на Шута, чувствуя, как пробуждается мой разум. Искушение медленно уходило. Как много во мне от Чейда, мрачно подумал я. Стоило мне узнать, что я могу что-то сделать, как у меня сразу же зачесались руки. Его разбитое лицо вызвало у меня такие же чувства, как криво висящая картина. Желание ее поправить возникает почти помимо воли. Я вздохнул. Скрестив руки на груди, я отошел от Шута.
— Ты меня понял? — спросил он.
Я кивнул, но Шут снова меня поразил. Его мысли двигались совсем в другом направлении.
— Нужно найти способ отправить послание королеве. Сайдел, как мне кажется, невинна. Она заслуживает лучшей участи, а после причиненных мной неприятностей я у нее в долгу. Уж не знаю, кто из ее родителей связан с Полукровками, которых возглавлял Лодвайн. Возможно, оба. Сайдел наказана за то, что невольно помогла осуществить наши планы. Сивил перестал быть для нее подходящей партией, поскольку связал свою судьбу с Видящими.
Конечно. Когда Шут об этом сказал, все встало на свои места. Теперь я уже иначе воспринимал отношение родителей Сайдел к интересу, проявленному лордом Голденом к их дочери. Мать с радостью восприняла ухаживания важного гостя; отец вел себя более сдержанно. Быть может, они рассчитывали, что лорд Голден поможет получить Полукровкам доступ в королевский замок? Или их привлекло его богатство, которое они могли использовать в своих целях?
— Но почему Сивил до сих пор ничего не сказал Дьютифулу? — возмущенно спросил я.
Принц простил Брезингу, вновь принял его в замке как спутника и друга, а Сивил скрыл от нас жизненно важные сведения.
Шут покачал головой.
— Не думаю, что Сивил даже сейчас до конца понимает, что произошло. Возможно, он что-то подозревает, но не хочет взглянуть правде в глаза. Он принадлежит к Древней Крови, а не к Полукровкам. По его представлениям заговорщики — подлинные чудовища, и он не может даже вообразить, что Сайдел имеет с ними нечто общее.
Шут наклонился, собрал оброненный мной снег, с тоской посмотрел на него и осторожно приложил к начавшей раздуваться щеке.
— Я так устал от холода, — заметил он. Одной рукой Шут открыл деревянный ящичек, стоявший у изголовья постели, и вытащил оттуда чашку и миску. Затем он извлек матерчатый мешочек и вытряс из него немного травы в чашку и миску. — Только так стыкуются все кусочки головоломки, — продолжал он. — Сайдел опозорена в глазах отца; помолвка разорвана. Сивил решил, что отец застал Сайдел в моей постели. Он не сумел придумать другого объяснения, поэтому и винит меня в случившемся. Но дело совсем в другом. Один или оба ее родителя связаны с Полукровками. Они воспользовались близкими отношениями с Брезингами, чтобы перехватывать сообщения, направленные Сивилу, и отправляли вместо него свои ответы. Именно они позаботились о том, чтобы принца тайно поместили в дом леди Брезинги. Кошку для принца также передали через них. Сивил должен был жениться на их дочери, принести в семью деньги, дать Полукровкам новые возможности. А потом Сайдел все испортила, начав флиртовать со мной. И мы сорвали планы Полукровок. Вот почему родители так недовольны Сайдел. — Он вздохнул, опустился на постель и осторожно переместил платок со снегом на другую щеку. — Боюсь, что мы разобрались в случившемся слишком поздно.
— Я позабочусь о том, чтобы Кетриккен все узнала, — обещал я, не объясняя, как именно намерен это сделать.
— Мы сумели разгадать одну загадку, но столкнулись с другой, еще более таинственной. Кто он такой и что он такое? — задумчиво проговорил Шут.
— Черный Человек?
— Конечно.
Я пожал плечами.
— Какой-нибудь отшельник, который живет на острове, охотно принимает дары от суеверных путешественников и нападает на тех, кто не оставляет ему даров. Это самое простое объяснение.
Чейд всегда говорил, что самое простое объяснение обычно оказывается верным.
Шут с сомнением покачал головой и скептически посмотрел на меня.
— Нет, я не верю. Никогда не чувствовал, чтобы от человека исходили такие сильные предзнаменования… во всяком случае с тех пор, как познакомился с тобой… Возможно, Фитц, — это самый важный человек из всех, кого нам доводилось встречать. Неужели ты не ощущаешь его значимость, которая висит в воздухе, точно туман? — Он отвел руку со снежным компрессом от лица и нетерпеливо наклонился вперед.
У него на носу повисла последняя капелька крови. Я указал на нее, и он небрежно стер ее испачканным рукавом.
— Нет, я ничего такого не ощущаю. На самом деле… Эда и Эль! Как я сразу не догадался? Я не видел его, когда часовой закричал, и только после того, как он указал в его сторону, мне показалось, что я заметил тень. Я не ощущал его присутствия при помощи Уита. Ни в малейшей степени. Он пуст, как «перекованный»… Да он и есть «перекованный»! Из чего следует, что предсказать его поведение невозможно.
Меня охватила дрожь, хотя в шатре было тепло. Прошло много лет с тех пор, как я имел дело с «перекованными», но ужасные воспоминания не померкли. Тогда я был еще учеником Чейда и получил от него задание прикончить как можно больше «перекованных», любыми способами. До сих пор воспоминания об убитых жителях Шести Герцогств преследуют меня, несмотря на то, что я знал: другого выхода попросту не было. «Перекованные» переставали быть людьми, и ничто не могло их спасти.
— «Перекованный»? Конечно же нет! — Удивленное восклицание Шута заставило меня вернуться в настоящее. Он покачал головой. — Нет, Фитц, он не «перекованный». Как раз наоборот — если такое возможно. Я ощутил в нем тяжесть сотен жизней, силу дюжины героев. Он… изменяет судьбу. Во многом он такой же, как ты.
— Я не понимаю, — с тревогой сказал я.
Я всегда ненавидел, когда он так говорил. А Шут получал от этого удовольствие.
Он наклонился вперед, и глаза его заблестели. Между тем закипела вода, и Шут перелил ее в чашку и миску. Я ощутил аромат имбиря и корицы.
— Каждое мгновение полно возможностями выбора. К этому так привыкаешь, что порой даже я забываю остановиться и напомнить себе: мы совершаем выбор даже тогда, когда кажется, будто ничего не происходит. Каждый вдох — выбор. Но порой мне напоминают об этом насильственно, я встречаю человека, настолько обремененного различными возможностями, что само его существование сотрясает реальность. Ты до сих пор остаешься таким человеком. Я не перестаю поражаться, что ты вообще существуешь, поскольку это почти невозможно. Мне удалось увидеть всего несколько вариантов судьбы, в которых ты вообще есть. В большинстве из них ты умер ребенком. В других… ну, нет нужды рассказывать тебе о смерти.
Сколько раз тебе удавалось избежать смертельной опасности, когда это казалось невозможным? Поверь мне, Фитц, что во временах, параллельных нашему, ты всякий раз умирал. И все же ты здесь, ты все еще жив, ты со мной, ты бросаешь вызов всем вероятностям одним фактом своего существования. И каждый твой вздох изменяет время. Ты подобен клину, вбитому в сухое дерево. С каждым биением твоего сердца ты наносишь удар по тому, что может произойти, и по мере твоего движения вперед будущее трещит, возникают сотни, тысячи новых возможностей, каждая из которых разветвляется на сотни и тысячи вариантов.
Шут замолчал, чтобы перевести дыхание. Заметив недовольство на моем лице, он расхохотался.
— Ладно. Нравится тебе это или нет, но так и есть, мой Изменяющий. Сегодня Черный Человек вызвал во мне такие же ощущения! Вокруг него мерцало столько различных возможностей, что я едва мог его разглядеть. Он еще менее вероятен, чем ты! — Шут вытащил из рукава черный платок и тщательно стер следы крови с лица и рук. Тщательно сложив платок испачканной стороной внутрь, он засунул его обратно в рукав. Потом он откинулся на подушки, и его взгляд уперся в потолок шатра. — Но я даже не представляю, кем он может быть. Я никогда не видел его прежде. Что это значит? Неужели наше появление здесь сделало его влияние на будущее возможным?
Он протянул мне миску, над которой поднимался пар.
— Извини, но я захватил с собой только одну чашку. Ну, ты понимаешь. Путешествую налегке.
Я с благодарностью принял миску, приятно согревшую мои ладони. И я вдруг вспомнил, что в Шести Герцогствах сейчас лето. Впрочем, здесь, на Внешних островах, среди ледников, лето бессильно. Шут взял в руки чашку, огляделся и слегка нахмурился.
— Похоже, ты взял мой мед? Он придает особый вкус имбирю, да и чай становится куда вкуснее.
— Извини. Я оставил его в моей палатке… нет, не совсем так. Я положил его прошлой ночью возле костра, а утром он исчез. — Я замолчал, мне вдруг показалось, что я слышу, как поворачивается ключ в замке. — Или его кто-то забрал. Шут, воины Хетгарда оставили свои дары Черному Человеку, среди них был и мед. Однако он их не взял. А твой мед утром исчез.
— Ты думаешь, он взял мой мед? И Черный Человек решил, что это дар, оставленный тобой?
Его волнение показалось мне чрезмерным. Я сделал глоток приготовленного им чая, и имбирь сразу согрел меня. Я почувствовал, как тепло распространяется по моему телу.
— Гораздо вероятнее, что мед взял кто-то из наших спутников, — возразил я. — Ну как мог чужак незаметно пробраться между палаток?
— Ты же сам сказал, что Черный Человек остается невидимым для твоего Уита. Значит, и остальные не ощутили его присутствия. Я почти уверен, что мед взял именно он. Тем самым он связал свою судьбу с нашей. Понимаешь, теперь мы связаны, Фитц.
Он сделал большой глоток из чашки и зажмурился от удовольствия. Когда Шут поставил чашку, она оказалась почти пустой. Протянув руку, он взял желтое одеяло, которое казалось таким же невесомым, как материал его шатра, и накинул его на плечи. Потом сбросил сапоги и подобрал ноги под себя.
— Мед связывает Черного Человека и нас. Полагаю, это очень важно. Неужели ты не понимаешь, что это может изменить исход нашей миссии? В особенности если я расскажу, что Черный Человек принял наш дар.
Я быстро обдумал возникающие возможности. Привлечет ли такое заявление воинов Хетгарда на сторону Шута? Или вызовет отчуждение со стороны Пиоттра и нарчески? И в каком положении окажусь я? А как отнесется к новому повороту Чейд? Ответы на эти вопросы меня не порадовали.
— Это приведет к еще большему размежеванию нашего отряда.
Шут поднял чашку и допил остатки чая.
— Нет. Просто разногласия станут ясными для всех. — Он почти с жалостью посмотрел на меня. — Это важнейшее дело всей моей жизни, Фитц. И я не могу отказаться от преимущества, которое подбрасывает мне судьба. Если мне суждено умереть на этом далеком и холодом острове, то дай мне принять смерть, зная, что цель моей жизни достигнута.
Я выпил свой чай и поставил миску рядом с чашкой.
— Я не собираюсь сидеть здесь и слушать эту… чепуху, — твердо сказал я. — Я в нее не верю.
Однако я солгал. И все внутри у меня сжалось от страха, никогда еще я не испытывал такого ужаса.
— Неужели ты думаешь, что если не станешь во что-то верить, то оно и не случится? Вот это-то как раз и есть чепуха, Фитц. Прими реальность такой, какая она есть, и давай постараемся извлечь все, что возможно, из оставшегося у нас времени.
Голос Шута звучал с таким ужасающим спокойствием, что мне захотелось его ударить. Если его действительно поджидает смерть, он не должен относиться к ней так покорно. Он должен сражаться, мне придется заставить его сражаться.
Я набрал в грудь побольше воздуха.
— Нет. Я не верю в это, и я не смирюсь. — Тут мне в голову пришла новая мысль, и я попытался высказать ее в шутливой форме, но получилась угроза. — Не забывай, Белый Пророк, что я твой Изменяющий. И я могу изменить даже то, что ты считаешь неизменным.
Не успел я закончить эту фразу, как эмоции преобразили лицо Шута. Я пожалел, что заговорил, но было поздно. Его лицо стало таким холодным и застывшим, словно я смотрел на голые кости черепа.
— Что ты сказал? — с ужасом прошептал он. Я не выдержал и отвернулся.
— Только повторил то, что ты говорил мне большую часть моей жизни. Быть может, ты и в самом деле Белый Пророк, способный предвидеть будущее. Но я Изменяющий. Я изменяю мир. Быть может, даже то, что ты предсказал.
— Фитц, пожалуйста.
Я вновь повернулся к нему.
— Что?
Он так тяжело дышал, словно только бежал наперегонки и проиграл.
— Не делай этого, — взмолился он. — Не пытайся помешать мне сделать то, что я должен. Мне казалось, я помог тебе понять, когда мы были на берегу. Я мог убежать прочь. Мог остаться в Баккипе, вернуться в Бингтаун или даже отправиться домой. Или туда, где когда-то был мой дом. Но я ничего этого не сделал. Я здесь. Я смотрю будущему в лицо. Да, не стану отрицать, я боюсь. И понимаю, как тебе будет трудно.
Но все эти годы я стремился к достижению одной цели. Ты ведь знаешь, что такое долг перед семьей и королем. Пожалуйста, пойми, сейчас мой долг состоит в том, чтобы довести до конца то, что я начал. И если ты намерен помешать мне только для того, чтобы я уцелел, моя жизнь потеряет всяческий смысл. Все испытания и лишения, через которые мы прошли, окажутся напрасными. Ты приговоришь меня жить остаток моих лет, понимая, что я потерпел неудачу. Неужели ты так со мной поступишь?
Он бросил на меня жалобный взгляд. Я подождал немного, чтобы Шут успокоился, а потом ответил:
— Хорошо. Иными словами, ты хочешь, чтобы я не стал вмешиваться, если тебе будет грозить смертельная опасность? Даже если я смогу тебя спасти?
Неожиданно он смутился.
— Ну, наверное…
— А если тебе будет грозить какая-нибудь другая опасность? Что, если я позволю медведю тебя прикончить, а ты должен погибнуть в лавине? Я не приду к тебе на помощь, и ты погибнешь напрасно, и окажется, что твоя жизнь прожита зря?
В его взгляде застыло недоумение.
— Но это… Нет. Думаю, ты почувствуешь. Когда придет время, ты узнаешь, что…
— А если нет? Если я совершу ошибку, что тогда?
— Я не… — он замолчал. Я перешел в наступление.
— Неужели ты сам не понимаешь, как глупо звучат твои слова? Я не могу отойти в сторонку и смотреть, как ты умираешь. И тебе это прекрасно известно. Ты хочешь, чтобы я перестал быть самим собой. И тогда изменять мир будешь ты, а не я. А разве не ты говорил мне, что влиять на изменения моя задача, а не твоя? Так что не проси меня жить вопреки моему сердцу. Если судьбе угодно, чтобы ты умер, тогда и я почти наверняка погибну. А в таком случае нам с тобой будет совершенно все равно. — Я резко встал. — И больше мы не будем об этом говорить. Во всяком случае, лично я считаю спор оконченным. Уже поздно, и я устал. Я иду спать.
Меня поразило выражение облегчения, которое появилось на лице Шута. Только теперь я понял, как он боялся того, что ему предстояло. И то, что ему удалось скрыть свой страх от всех, было проявлением настоящего мужества. Когда я поднял полог шатра, он вновь заговорил:
— Фитц, я скучал по тебе. Не уходи. Останься со мной. Пожалуйста.
И я остался.
XVI
ЭЛЬФОВСКАЯ КОРА
Эльфовская кора (так часто называют кору дерева делвен) является мощным средством для восстановления физических сил. К несчастью, ее применение вызывает подавленность и страх. Именно по этой причине ее часто используют рабовладельцы Чалседа. Кора позволяет повысить работоспособность невольников и одновременно подорвать их дух. Если принимать эльфовскую кору постоянно, то возникает привыкание, а кое-кто утверждает, что даже редкое употребление зелья может навсегда изменить характер человека, сделав его подозрительным и скрытным даже с близкими друзьями и заставив его чувствовать себя ничтожным и никому не нужным. И все же, несмотря на все недостатки, иногда употребление эльфовской коры бывает оправданным. Она прекращает свое действие не столь быстро, как семена карриса или джидзин, которые вызывают взрыв эмоций и эйфорию, провоцируя человека на глупые и опасные поступки.
Самая качественная эльфовская кора добывается из молодых ветвей очень старых деревьев. Сначала нужно сделать боковой разрез вдоль ветки, а потом круговой надрез с двух сторон. После чего кончиком ножа поддеть краешек коры и аккуратно снять его с ветки. Снятая таким образом кора моментально сворачивается в трубочку. Собранную кору следует хранить в сухом прохладном месте до тех пор, пока она не высохнет настолько, что ее можно будет растереть в порошок, который добавляют в чай.
Если кора вам нужна срочно, можно сделать чай из свежей коры, но трудность состоит в том, что невозможно судить о крепости и силе напитка по его цвету.
Рейчел, «Травник».
Ранним утром, когда лагерь еще спал, я выбрался из палатки Шута. Мне не удалось выспаться, мой сон часто прерывался невнятными кошмарами. Ближе к рассвету я окончательно проснулся и ужасно пожалел, что не обладаю способностью Неттл контролировать свои сны. И я начал думать о ней. Мне ужасно хотелось поговорить о ней с Чейдом и принцем, чтобы при этом не присутствовал даже Олух. Я отошел к краю нашего лагеря, чтобы облегчиться. На страже стоял Дефт, который кивнул мне, когда я проходил мимо. Потом я зашагал к шатру принца, забыв, что попросил Свифта его охранять. Мальчик проявил себя с самой лучшей стороны — стоило мне приблизиться, и я заметил, как слегка отодвинулся в сторону полог шатра и оттуда выглянул блестящий глаз и наконечник стрелы.
— Это я, — поспешно сказал я и облегченно вздохнул, когда Свифт опустил лук.
Я попытался придумать ему какое-нибудь дело и в конце концов предложил собрать чистого снега, чтобы растопить воду для принца.
— Только не уходи от лагеря, — предупредил я.
Как только он вышел, я проскользнул в темный шатер.
— Вы проснулись? — негромко спросил я. Дьютифул тяжело вздохнул.
— Теперь да. У меня такое ощущение, что я не спал всю ночь. Лорд Чейд?
В ответ послышалось недовольное ворчание. Чейд натянул одеяло на голову.
— Это важно, и мне нужно быстро поговорить с вами, пока не вернулся Свифт.
Чейд слегка опустил одеяло.
— Тогда говори, — зевнул он. — Я слишком стар, чтобы ночевать в снегу после долгого перехода, — пробормотал он ядовито, словно виноват был я.
— Я поговорил с Шутом после вчерашней драки.
— Ах, да. А мы побеседовали с Сивилом. Точнее, Сивил побеседовал с нами. Разговор получился долгим. Я не знал, что ваша шарада в Гейлкипе получилась столь убедительной. Сивил расстроен тем, что мы разрешаем Свифту проводить столько времени с лордом Голденом, — сварливо проговорил Чейд.
Я нахмурился, а Дьютифул фыркнул.
— К сожалению, Сивил готов поверить во все, что угодно, чтобы не смотреть правде в глаза, — заявил я. — Шут рассказал мне, как он понимает ситуацию. Он полагает, что родители Сайдел, или один из них, были предателями, именно они помогли Полукровкам захватить Дьютифула. Я подозреваю, что отец Сайдел разорвал помолвку из-за того, что Сивил выступил против Полукровок, а вовсе не из-за легкомыслия Сайдел.
Я был вознагражден носом Чейда, высунувшимся из-под одеяла. Чейд складывал кусочки головоломки, пытаясь понять, сходятся ли концы с концами.
— Да, — недовольно признал он. — Возможно, Шут прав. Родители Сайдел могли участвовать в заговоре. Как жаль, что у нас нет лишней птицы, чтобы отправить ее к королеве! У нас осталась одна для Баккипа и одна для Хетгарда, чтобы вызвать корабль.
Я приподнял бровь.
— А как насчет Олуха и Неттл? — прямо спросил я. Быть может, Чейд ничего не рассказал Дьютифулу? Чейд покачал головой, и его седые волосы рассыпались по одеялу.
— Нет. Мы не можем поручать Олуху такие серьезные сообщения. Представь себе, какие последствия это будет иметь для девушки, если в Баккипе неправильно поймут наше послание или если Неттл не поверит Олуху. Нет. Нам следует тщательно подготовить такой канал, попробовать сначала передавать простые сообщения в обе стороны, а уж потом использовать его в полной мере. — Он тяжело вздохнул, молчаливо упрекая меня. — Сегодня ночью Олух будет спать в нашей палатке. Перед тем как он заснет, Дьютифул попросит его передать наш привет Неттл вместе с каким-нибудь простым сообщением королеве, на которое она должна будет ответить. Необходимо тщательно обдумать текст послания. Если все пройдет удачно, мы сможем на следующую ночь отправить королеве нечто более содержательное. Но только после того, как у нас будет полная уверенность в надежности канала связи, мы сможем передать королеве наши подозрения о предателе. — Он кивнул самому себе и вопросительно посмотрел на принца. — Ты согласен?
— Согласен. — Дьютифул тихонько вздохнул. — Будем надеяться, что Королева Больших Сомнений сочтет возможным общаться со мной при помощи Скилла. — И он наградил меня укоризненным взглядом — ведь именно по моей вине он до сих пор не познакомился со своей кузиной.
— Я делал то, что считал правильным, — холодно ответил я.
А Чейд, никогда не упускавший случая воспользоваться чужой слабостью, тут же охотно согласился.
— Конечно. Тобой всегда движут лучшие намерения, Фитц. Но когда ты в следующий раз будешь принимать важное решение, основанное на том, что «ты считаешь правильным», будет неплохо вспомнить, что я обладаю куда большим опытом, чем ты. Быть может, в следующий раз ты отнесешься к моему мнению с уважением.
— Обязательно буду иметь в виду твой совет, — не стал возражать я, но мой голос был полон ядовитого холода.
Мне и в голову не приходило, что наступит момент, когда Чейд и Шут примутся рвать мою верность на части, словно два раззадорившихся щенка — старый коврик. Каждый из них соглашался, что решение должен принимать я сам, но оба считали, что без их подсказок мне не справиться. В этот момент вернулся Свифт с котелком, полным снега, и я с поклоном вышел из шатра. Принц задумчиво смотрел мне вслед, но не попытался войти в контакт при помощи Скилла.
Тем временем лагерь проснулся. Пиоттр встал рано, рассказал мне Риддл, и отправился вперед, чтобы разведать путь. Ему не понравился легкий бриз, гнавший влажный воздух над заснеженной землей. Даже Олух уже встал и слонялся по палатке, разбрасывая содержимое своего наплечного мешка в поисках чистой одежды. Когда я сказал ему, что мы будем путешествовать налегке, в той же одежде, что вчера, он буркнул что-то сердитое. Я напомнил ему, что, когда его приняли на службу к принцу, у него была всего одна смена одежды. Он нахмурил брови и глубоко задумался, а потом покачал головой и заявил, что не припоминает такого времени. Я решил, что спорить из-за этого не стоит, помог Олуху одеться, и мы вышли из палатки, чтобы стражники смогли ее сложить.
Я раздобыл нам еду — простую кашу с соленой рыбой. Олуху, как и мне, завтрак не понравился, но ничего другого в лагере не нашлось. Затем я принялся перекладывать вещи из его заплечного мешка в свой. Одновременно я старался убедить Олуха, что теперь, когда мы научились ходить по леднику, нам будет легче не отставать от остальных. Он с сомнением кивнул, и сердце сжалось у меня в груди.
— Я плохо спал этой ночью, — небрежно заметил я. — Мне снились плохие сны. А ты наверняка провел время с Неттл и видел во сне много хорошего.
— Не-е-е. — Он снял рукавицу, чтобы почесать нос, а потом долго натягивал ее обратно. — Прошлой ночью плохие сны были повсюду, — мрачно заметил Олух. — И Неттл не могла их изменить. Когда я ее позвал, она сказала: «Уйди, не смотри на это». Но я не мог, потому что они были всюду. Я шел и шел, шел и шел, сквозь снег, но сны приходили и смотрели на меня. — Он вновь стянул рукавицу и принялся задумчиво ковырять в носу. — У одного в носу были червяки, и они извивались. И я подумал, что и у меня в носу червяки.
— Нет, Олух, с твоим носом все в порядке. Не думай об этом. Пойдем посмотрим, чем заняты остальные.
Мы едва ли не первыми были готовы покинуть лагерь. Мне хотелось побыстрее отправиться в путь, поскольку на голубом небе появились низкие тучи. Подул сырой ветер, и меня совсем не радовали мысли о снеге и дожде. Однако остальные не спешили покинуть лагерь, хотя Пиоттр бросал тревожные взгляды на небо, убеждая всех побыстрее пуститься в дорогу. Олух стал жаловаться, что слишком устал для нового перехода и что одежда ему жмет. Чтобы отвлечь, я подвел его к шатру Шута и увидел Свифта. Он помогал лорду Голдену собираться в дорогу. Заплечный мешок, колчан и лук аккуратно лежали в стороне, а мальчик под руководством Шута разбирал деревянные шесты, поддерживавшие тонкую ткань шатра. Я заметил в колчане Свифта необычную стрелу, которую я рассматривал вчера.
Шатер опустился на землю, и я заметил, что все шесты не толще хорошей стрелы. Я думал, что горшок с маслом для жаровни вылеплен из тяжелой глины, но когда из любопытства я его поднял, оказалось, что он совсем легкий и сделан из какого-то пористого материала. В сложенном виде шатер занимал места не больше, чем маленькая подушка. И все же, когда Шут собрал свои вещи, мне показалось, что его заплечный мешок тяжелее моего даже с вещами Олуха. Тем не менее Шут с легкостью закинул его себе за спину. Никогда прежде мне не доводилось видеть, чтобы палатку складывали так быстро, и мое восхищение Элдерлингами стало еще больше.
— Как странно: Элдерлинги делали такие замечательные вещи, но их раса исчезла. Интересно, что послужило тому причиной? — Мне хотелось отвлечь Олуха, который вновь начал тереть нос.
— Когда драконы погибли, Элдерлинги исчезли вместе с ними. Они не могли существовать друг без друга. — Шут произнес эти слова так, словно напоминал, что листья зеленые, а небо голубое.
Прежде чем я успел отреагировать на это удивительное заявление, Олух убрал руку от лица и спросил:
— А кто такие Элдерлинги?
— Никто толком не знает, — начал я, но увидел лицо Шута и замолчал.
Казалось, он сейчас лопнет, если я не дам ему возможности говорить. Интересно, когда он все это выяснил и почему он горит желанием поделиться своими знаниями именно сейчас. Свифт, который почувствовал, что сейчас услышит что-то интересное, подошел поближе.
— Элдерлинги были старым народом, Олух. Не в том смысле, что они жили очень давно, а в том, что их жизнь была очень долгой. Подозреваю, что у некоторых из них память простиралась в еще более древние времена, когда жили их предки.
Олух наморщил лоб, пытаясь понять слова Шута. Свифт заворожено слушал.
— Ты знаешь это наверняка или строишь догадки? — прервал я Шута.
Он задумался.
— Я практически уверен, хотя не имел возможности поговорить с Элдерлингами или драконом.
Теперь пришел мой черед удивляться.
— Драконом? А с какой стати ты стал бы спрашивать дракона об Элдерлингах?
— Они… связаны. — Шут тщательно подбирал слова. — Всякий раз, когда мне удавалось что-то о них узнать, драконы и Элдерлинги упоминались вместе. Создается впечатление, что они создают друг друга или существование одних необходимо для существования других. Я не могу объяснить.
— Значит, если тебе удастся вернуть драконов, то и Элдерлинги вернутся? — беспечно спросил я.
— Возможно. — Он неуверенно улыбнулся. — Я не знаю. Но не думаю, что Элдерлинги принесут в мир зло.
На этом наш разговор закончился. Пиоттр вернулся и заявил, что нам нужно выступать как можно быстрее. Принц позвал Олуха, и мы подошли к нему.
О чем вы так долго беседовали? — мрачно осведомился Чейд.
Об Элдерлингах, — ответил я, не забывая о том, что Дьютифул и Олух нас слышат. — Лорд Голден считает, что, если в мире снова появятся драконы, это может привести к возвращению Элдерлингов. Он чувствует, что между ними существует связь, хотя не может объяснить, в чем она заключается.
И все?
Да. — Краткость моего ответа дала Чейду понять, что мне не нравится его настырность.
Интересно, что означает молчание Дьютифула? Возможно, он заодно с Чейдом? А потом я сказал себе, что это не имеет значения. Если наступит время, когда от меня будет зависеть, жить дракону или нет, я приму решение. А до тех пор я не стану мучить себя бесплодными сомнениями и не буду ни с кем ссориться.
Пиоттр построил нас в колонну. Сегодня мы заняли место сразу же за отрядом принца. Дядя нарчески предупредил, что влажный ветер делает поверхность ледника ненадежной. Мы будем идти по старой тропе, стараясь не отклоняться от шестов с флажками. Однако нам нужно помнить, что ледник меняется и тропа не может быть абсолютно надежной. Недавно возникшие трещины заметает снегом. Он вновь попросил нас двигаться крайне осмотрительно. Наконец мы вооружились посохами и растянулись в цепочку.
Поначалу мы с Олухом не отставали. Он кашлял, но не так сильно, как раньше, и мы бодро шагали за остальными. Сегодня Пиоттр шел медленнее, ощупывая посохом лед перед каждым следующим шагом. Он оказался прав относительно коварства погоды. Хотя теплый бриз вскоре заставил нас опустить капюшоны, влажный снег приобретал под порывами изменчивого ветра самые причудливые формы. Синие тени, ложившиеся на белый снег, делали окружающий мир нереальным.
Дважды Пиоттр уводил нас в сторону от тропы. В первый раз он попробовал снег, наст поддался под его посохом, и в следующий миг снег рухнул вниз, открыв глубокую расселину. Ветер соткал из кристаллов снега легкий мост, слишком хрупкий, чтобы выдерживать вес человека. Пиоттр повел нас вдоль расселины.
Второй раз нам пришлось сойти с тропы в полдень. К этому времени Олух устал и пал духом. Влажный снег налипал на башмаки и штаны, и очень скоро мы заметно отстали. Но как только мы поднялись на длинный пологий кряж, отряд уже шагал нам навстречу. Пиоттр обнаружил участок мягкого снега, его посох погружался в него так глубоко, что он решил повернуть обратно, чтобы отыскать более безопасный маршрут. Подъем получился трудным, и, возвращаясь вслед за Пиоттром, Олух бормотал себе под нос проклятия.
Яркий солнечный свет отражался от сине-белого снега и слепил глаза. Мы щурились, по щекам катились слезы, от напряжения болело лицо. Однако Пиоттр вел нас все дальше и дальше.
Во второй день мы прошли значительно больший путь, чем в первый. Солнце уже клонилось к горизонту, а мы все еще продолжали идти вперед. Олух и я заметно отстали, и вскоре я уже начал сомневаться, собирается ли Пиоттр останавливаться на ночь. Дважды Олух заявлял, что дальше не пойдет. Он устал, промок, замерз, он хочет есть и пить. Это было скучное повторение моих собственных жалоб, и слушать их становилось невыносимо. Я и так с огромным трудом заставлял себя двигаться вперед, а тут еще Олух…
Мрачные звуки его музыки, сулившие беду, преследовали меня весь день, а мерный хруст снега у нас под ногами сопровождался легким позвякиванием окованных металлом посохов.
Если я шел первым, то Олух сразу же начинал сильно отставать, поэтому мне приходилось плестись позади, дожидаясь, пока он потычет перед собой посохом. Вечерние тени удлинялись, и день все больше походил на вчерашний. Мой гнев рос медленно, но верно, подобно огню, которому скармливают один кусок угля за другим.
Когда и почему я согласился играть роль няньки? И почему до сих пор это терплю? Почему Чейд поручил столь унизительное дело именно мне? Наверное, таким способом он пытается меня наказать или унизить. Когда-то я был воином Видящих. А теперь, когда выбрал свободу, Чейд заставил меня возиться с толстым, вонючим идиотом. Я попытался вспомнить все логические причины, спрашивал себя, кто еще мог бы присматривать за Олухом, наделенным такой могучей магией Скилла, но мне никак не удавалось убедить себя в важности этого омерзительного занятия. Мои мысли сползали в пропасть разочарования, гнева и отвращения. Я из последних сил контролировал себя и сладким голосом уговаривал Олуха:
— Пожалуйста, шагай немного быстрее, Олух. Посмотри, наши товарищи уже разбивают лагерь. Неужели ты не хочешь посидеть у костра и высушить вещи?
Он повернулся и бросил на меня злобный взгляд.
— Ты говоришь хорошие слова. Но я знаю, что ты про меня думаешь. Ножи, камни и большие палки. Ну, ты сам заставил меня сюда прийти. И если ты сделаешь мне больно, я сделаю тебе еще больнее. Потому что я сильнее тебя. Я сильнее и не должен тебя слушаться.
Он сделал глупость, предупредив меня. Я успел поднять стены Скилла. За мгновение до его атаки моя враждебность погасла, как огонь под влажным одеялом. Его атака обрушилась на меня, точно железный молот на наковальню из сыра. Олух не прикасался ко мне, но я ощутил, как мое тело сжимается в его хватке. Я пошатнулся и упал в снег, и мне показалось, что моя кровь хлынула наружу из всех пор, а Олух неожиданно спросил:
— Почему мы сошли с ума? Что мы делаем?
Это был крик растерянного ребенка. Должно быть, он закрылся от меня стенами, и тут же — как и я — ощутил, как исчезла ненависть. Он неуклюже поспешил ко мне, и тут дождь, который уже давно собирался, хлынул как из ведра. Я понимал, Олух не хочет причинить мне вреда, но все же откатился в сторону, опасаясь, что от его прикосновения могут рухнуть стены Скилла.
— Олух, я не ранен. Правда не ранен. Мне просто стало плохо.
И еще я был ошеломлен, потрясен. И у меня все болело, словно я рухнул на землю с лошади. Я с трудом встал на колени и поднялся на ноги.
— Нет, Олух, не нужно ко мне прикасаться. Лучше послушай меня. Послушай внимательно. Кто-то хочет над нами посмеяться. Кто-то при помощи нашей собственной магии вкладывает нам в головы дурные мысли. Кто-то, кого мы не знаем.
У меня вдруг прояснилось в голове. Кто-то применяет Скилл против нас.
— Кто-то, кого мы не знаем, — с тоской повторил Олух. Я смутно ощутил, как Дьютифул пытается войти со мной в контакт. Они наверняка почувствовали, что Олух на меня напал. Я рискнул на несколько мгновений опустить стены. Будьте осторожны! Охраняйте свой разум!
И тут же восстановил защиту, поскольку ощутил, как враг вновь пытается проникнуть в мое сознание. Я знал, что мне следует нанести ответный удар или хотя бы выследить противника. Мне пришлось собрать все свое мужество, чтобы вновь опустить стены. И я попытался отыскать врага, ощупывая пространство, пытаясь найти того, кто отравлял мой разум, вызывая злобу к Олуху.
Но я никого не нашел. Да, я обнаружил Чейда, Дьютифула и Олуха, которые поставили защиту. Может быть, стоит связаться с Неттл? Нет, противник может просто не знать о ее существовании; я не стану им показывать свою дочь. Глубоко вздохнув, я вновь поднял стены. И не почувствовал себя в безопасности. У нас появился неизвестный враг, и я не должен узнать о нем все.
— Это те же самые, которые насылали мне плохие сны, — решительно заявил Олух.
— Ну… не знаю. Может быть.
— Я знаю. Да. Это они, делатели плохих снов. — Олух упрямо тряхнул головой.
Между тем дождь усилился. Оставалось надеяться, что лагерь уже разбит и палатки поставлены и у нас будет шанс спрятаться от дождя. Весь день меня донимала сырость — мокрый снег. А теперь еще и дождь промочил насквозь.
— Пойдем, Олух, — предложил я. — До лагеря уже недалеко.
И мы двинулись вперед по раскисшему снегу.
— Не опускай стены Скилла, — посоветовал я. — Кто-то внушает нам плохие мысли. Они не знают, что мы друзья. Они пытаются заставить нас сделать друг другу больно.
Олух печально посмотрел на меня.
— Иногда мы друзья. А иногда деремся.
Это была правда. Как и то, что мне надоело постоянно о нем заботиться. Те, кто желал нам зла, обнаружили источник моего раздражения и постарались его усилить. Так в свое время Верити искал страх и самонадеянность в наших врагах и усиливал эти чувства, заставляя совершать смертельные ошибки. Кто-то очень тонко использовал мои сокровенные мысли. И это меня пугало.
— Да, иногда мы ссоримся, — не стал спорить я. — Но мы никогда не причиняли друг друга вреда. Мы не всегда во всем соглашаемся. Но так часто случается с друзьями. Мы не причиним друг другу вреда даже в те минуты, когда сердимся друг на друга. Потому что мы друзья.
Олух тяжело вздохнул.
— Но я старался сделать тебе больно. На лодке я заставлял тебя стукаться о стенки. Извини.
Пожалуй, мне никогда не приходилось слышать таких искренних извинений. Я должен был ответить ему взаимностью.
— А я сожалею о том, что заставил тебя приплыть сюда на лодке.
— Кажется, я простил тебя. Но я снова рассержусь, если ты заставишь меня сесть на лодку, чтобы плыть домой.
— Что ж, это справедливо, — сказал я после некоторых раздумий, стараясь, чтобы мой голос прозвучал спокойно.
Олух поразил меня, когда неожиданно остановился и взял меня за руку. Даже сквозь стену Скилла я ощутил его тепло.
— Я всегда сердился на маму, когда она мыла мне уши, — сказал он. — Но она знала, что я ее люблю. И я люблю тебя, Том. Ты дал мне свисток. И пирожное с розовой глазурью. Я постараюсь не быть с тобой злым.
Его простые слова застали меня врасплох. Олух стоял, приоткрыв рот и высунув кончик розового языка, и смотрел на меня своими маленькими круглыми глазками. Маленький, похожий на жабу человечек с мокрым носом. Прошло много лет с тех пор, как мне предлагали любовь на такой простой и честной основе. Как ни странно, во мне пробудился волк. Я почти увидел, как Ночной Волк одобрительно помахивает хвостом. Мы были стаей.
— Я тоже тебя люблю, Олух. Пойдем. Давай поспешим туда, где сухо и тепло.
Когда мы добрались до лагеря, дождь стал совсем холодным, теперь он мешался со снегом. Чейд вышел нам навстречу. Как только он оказался рядом, я предупредил его:
— Держи стены поднятыми. Кто-то старается смутить нас при помощи Скилла — так Верити использовал Скилл, чтобы сбить с толку врага во время войн красных кораблей. Оно… они попытались стравить нас с Олухом. И едва не добились своего.
— Кто за этим стоит? — резко спросил Чейд.
— Люди с плохими снами, — серьезно ответил ему Олух. Чейд нахмурился, а я пожал плечами. Я бы не сумел сказать ничего более определенного.
Этой ночью наш лагерь был малоприятным местом. Все либо промокло, либо отсырело. Нам даже толком не удалось развести костры. Пиоттр вновь отметил границы, а потом рискнул отправиться на разведку. Из шатра нарчески шло слабое свечение — там горела единственная свеча. Шатер Шута являл собой великолепный цветок в ночи, и мне ужасно захотелось присоединиться к нему, но Чейд потребовал, чтобы я сделал полный отчет.
Шатер принца казался тесным из-за развешанной мокрой одежды. Никто не рассчитывал, что к утру она высохнет. Чейд и принц успели переодеться. Толстая свеча в металлической чаше тщетно пыталась растопить снег, засыпанный в маленький котелок. Я вынес куртку и башмаки Олуха наружу, чтобы стряхнуть влажный снег, пока он надевал шерстяной свитер и сухие носки. Когда я вышел из шатра, холодный влажный ветер показался мне особенно неприятным. Вернувшись в палатку, я разложил вещи Олуха сушиться на полу, прекрасно понимая, что завтра утром нам придется одеваться в сырое. Ну, что ж тут поделаешь, с горечью подумал я.
Читать бесплатно другие книги:
