Судьба шута Хобб Робин

XXIII

ДУША ДРАКОНА

Элдерлинги жили в очень древние времена. И хотя с тех пор до нас почти не дошло письменных свидетельств и лишь малое число рун доступно нашему пониманию, складывается впечатление, что некоторые из наших букв восходят к тем знакам, которыми Старейшие помечали свои карты и монолиты. Причина того, что нам так мало о них известно, возможно, кроется в том, что они жили среди людей, порой и в наших городах, и мы обязаны им значительной частью наших знаний. Жители Горного Королевства хранят старинные карты, которые являются копиями еще более древних свитков. Судя по этим манускриптам, некогда горный народ хорошо знал земли, простирающиеся очень далеко за нынешние пределы Королевства. Дороги и города, что обозначены на их древних картах, либо давно уже перестали существовать, либо находятся в краях, столь далеких, что до нас о них доходят лишь легенды. И пожалуй, самым загадочным является то, что, если верить одной из этих карт, исчезнувшие города находятся как на севере, в нынешнем Бернсе, так и далеко на юге, на Проклятых Берегах.

Федврен, «Трактат об Исчезнувшем народе».

Я ничего не сказал Дьютифулу о нашем разговоре, а он не стал спрашивать. Он шел впереди, размахивая фонарем, потом спустился по настилу в яму, которая стала значительно глубже и уже с тех пор, как я здесь побывал. Я видел, в каком месте они сосредоточили свои усилия, когда смогли разглядеть тень дракона подо льдом. И снова меня окатила волна Уита, и я почувствовал присутствие Айсфира, но уже в следующее мгновение он исчез. Мне стало не по себе, ведь я собирался его убить.

Я шагал за Дьютифулом, который вел меня по туннелю, прорытому во льду. В самом начале он был глубоким, выше человеческого роста, и очень широким, но довольно быстро начал сужаться. Пришлось наклониться, и больное плечо тут же напомнило о себе.

Пока я шел за принцем, в голове у меня вертелись слова Баррича. Он приплыл сюда, чтобы убить дракона, если понадобится, все, что угодно, только бы вернуть Свифта домой. Неттл сказала Олуху, что ее отец собирается прикончить дракона. Получается, что она не знает, кто ее настоящий отец. Я разрывался между облегчением, что не открыл ей правду, и мрачным предчувствием того, что никогда не займу места в ее жизни. Неожиданно я обнаружил, что меня со всех сторон окружают лед, мрак и холод, и на одно короткое мгновение я почувствовал себя пленником ледника и отчаянно захотел умереть, но понял, что даже этого я не могу себе позволить. От малодушной мысли о смерти меня охватил жгучий стыд.

Я заставил себя не думать о Неттл и Барриче, о Молли и о своем прошлом, удушающий мрак постепенно отступил, и я сосредоточился на задаче, которую мне предстояло решить: убить дракона. Я шагал за Дьютифулом и говорил себе, что, может быть, еще смогу спасти Шута. Я лгал себе.

В свете маленького фонаря я видел только гладкие ледяные стены и смутный силуэт Дьютифула. Неожиданно оказалось, что мы пришли, — туннель закончился, Дьютифул повернулся ко мне и присел на корточки.

— Вон там, внизу, его голова. Так мы думаем. — Дьютифул показал на разбитый лед.

Я внимательно разглядывал место, на которое он показывал.

— Ничего не вижу.

— Его видно при дневном свете или если у тебя в руках большой фонарь. Просто поверь мне на слово. Под нами его голова.

Дьютифул стащил заплечный мешок и положил его на лед перед собой. Я присел на корточки к нему лицом. Места хватало лишь на то, чтобы он мог перешагнуть через котелок и протиснуться мимо меня, когда мы разожжем огонь.

От холода у меня застыло плечо, лицо превратилось в замерзшую маску, но я не обращал на это внимания. Ведь правая рука по-прежнему слушалась меня. Я знал, что смогу развести огонь и положить в него кувшин.

Сначала мы разложили куски кожи. Дьютифул разделил их поровну, словно мы вдруг превратились в парочку солдат, собирающихся сыграть в кости. Куски кожи оказались очень толстыми — один из шкуры ледового медведя, другой — моржа. Обе отвратительно воняли. Я поставил на них котелок и как можно дальше от него бутыль с маслом и кувшин со взрывной смесью. Мы заранее приготовили лучину и куски обгоревших тряпок для растопки, и я сложил внутри котелка аккуратный маленький костерок. Потом я трижды попытался высечь искру кремнем и разжечь огонь, пока Дьютифул не спросил меня с интересом:

— А от фонаря зажечь нельзя?

Я наградил его мрачным взглядом, а он в ответ ухмыльнулся. В свете фонаря я видел его раскрасневшиеся щеки и потрескавшиеся губы. Улыбаться мне совсем не хотелось, но я все-таки заставил себя, вспомнив, что на его юных плечах тоже лежит тяжкий груз. Причем немалая его доля состоит из мыслей о том, что, убив дракона, Дьютифул предаст свою Древнюю Кровь и членов группы Уита. И даже заплатив эту страшную цену, он не добьется осуществления своей мечты. Девушка, которую он полюбил, оказалась всего лишь приманкой, предназначенной заставить его выполнить волю Бледной Женщины. Эллиана предложила ему себя не из любви и не для того, чтобы закрепить союз между Шестью Герцогствами и Внешними островами, а лишь затем, чтобы купить право на смерть для матери и сестры. Не самый лучший фундамент для брака, но тем не менее мы здесь. Я чуть отодвинулся в сторону.

— Давай, — сказал я Дьютифулу. — А потом выбирайся отсюда. Да, и я прошу тебя, уведи подальше Баррича. Он плохо видит.

— Правда? А я думал, он слепой, — пошутил Дьютифул. Юноши часто позволяют себе подобную жестокую иронию, поскольку собственная старость представляется им бесконечно далекой.

Я уже давно вышел из возраста, когда такие шутки кажутся смешными, но Дьютифул, похоже, этого не заметил. Он вытащил из котелка кусок обгоревшей тряпки и поднес к фонарю. Она тут же занялась, и Дьютифул поспешно бросил ее на кучку лучины. Огонь мгновенно погас.

— Да, легко и просто у нас никогда не выходит, — проворчал я после третьей неудачной попытки.

Пришлось положить котелок набок, и Дьютифул обжег пальцы, когда засовывал последний кусок горящей ткани под лучину. Мы затаили дыхание, но вскоре язычок пламени ожил и принялся с восторгом поедать приготовленное угощение. Я добавил еще немного тоненьких щепок и решил, что лучше не переворачивать котелок в нормальное положение, чтобы не погасить огонь, а оставить на боку и засунуть в него кувшин со взрывным порошком — как хлеб в печь. Над нашим крошечным костром начал подниматься дым, и я закашлялся.

— Тебе пора, — сказал я принцу.

— Давай клади порошок, а потом уйдем вместе.

— Нет.

Я не стал ему говорить, что хочу, чтобы он сначала отошел на безопасное расстояние. Лишь после этого я решил положить смесь Чейда в огонь.

— Баррич мне очень дорог. Но он гордый человек. Он захочет подождать меня и ни за что не уйдет один. Возьми его за руку и скажи, что я тоже иду, скажи, что ты меня видишь. И постарайся увести его как можно дальше от ямы. Мы оба знаем, что изобретения Чейда иногда срабатывают гораздо более впечатляюще, чем он рассчитывает.

— Ты хочешь, чтобы я солгал Барричу? — возмущенно спросил Дьютифул.

— Я хочу, чтобы ты отвел его в безопасное место. У него больное колено, и в отличие от нас с тобой он не может бегать. Вам нужно просто отойти. Я дам тебе пару минут, потом положу в огонь порошок и догоню вас.

У меня получилось. Принц ни за что не ушел бы, если бы речь шла о его собственной безопасности. Ради Баррича он был готов это сделать. Я мысленно поблагодарил Кетриккен за доброе сердце ее сына, когда Дьютифул осторожно перешагнул через котелок и протиснулся мимо меня. Я прислушивался к его шагам, пытаясь понять, когда он выберется из ямы, дойдет до Баррича и уведет его на безопасное расстояние. Спешить некуда, успокаивал я себя. И нет необходимости рисковать жизнями. Через несколько минут дракон будет мертв. И возможно, нам удастся спасти Шута.

Я распростерся на животе на полу туннеля, чтобы не дышать дымом, поднимавшимся над котелком, и лежал, то и дело добавляя щепки в костерок. Мне хотелось, чтобы образовалось побольше углей, на которые я потом положу смесь. Очень неохотно я решил все-таки добавить еще немного масла, чтобы пламя обхватило кувшин. Открыв бутыль с маслом, я поставил ее около себя. Я не сомневался, что буду в безопасности, ведь прежде чем фляга с порошком взорвалась в моем камине, прошло довольно много времени. Правда, с тех пор Чейд усовершенствовал свое изобретение…

«Не думай об этом. Не думай о том, что взрыв может убить тебя», — приказал я себе. Нет. Я могу оказаться в ледяной ловушке, и холод постепенно отнимет у меня жизнь. Я задумался о такой смерти, и эти мысли показались мне трусостью. Но с другой стороны, что меня ждет впереди? Я один на всем свете. Разве смерть в ледяной тюрьме — такой уж страшный конец?

Холодная капля воды сорвалась с потолка и упала мне за шиворот, напомнив о моей задаче. Интересно, подумал я, как получилось, что мои мысли забрели в такие далекие дали? Куски кожи начали тлеть и жутко воняли. Я обжег пальцы, пытаясь приподнять край котелка, чтобы из него не вылилось масло, когда придет его время. Громко выругавшись, я приложил руку к ледяной стене туннеля, чтобы немного успокоить боль, и тут, точно огромная приливная волна, на меня обрушилось присутствие разума дракона.

Вряд ли он сделал это намеренно. Скорее он походил на человека, который задерживает дыхание, чтобы ускорить свой конец. Но тело хочет жить и в последний момент берет свое — набирает полные легкие воздуха. Когда Айсфир немного ослабил контроль, наши разумы соприкоснулись. Наш контакт не имел никакого отношения ни к Уиту, ни к Скиллу, и я понял, что этот незнакомый мне способ общения присущ всем драконам. Я уже сталкивался с ним, когда Тинталья проникала в мои сны через сны Неттл. Но тогда я думал, что так разговаривает только она. Однако Айсфир сделал то же самое. У Тинтальи получалось лучше или, возможно, она больше имела дела с людьми и научилась внедрять свои мысли в их сознание.

Дракон ворвался в мой разум и поглотил меня, окружив своей сущностью. Он не пытался говорить со мной на языке людей, используя знакомые мне понятия; он вообще не обращался непосредственно ко мне, но из ослепительного потока его мыслей, ощущений и опыта я узнал о нем больше, чем мне самому хотелось. Когда дракон ушел из моего сознания, снова предоставив меня самому себе, я вдруг обнаружил, что лежу лицом вниз на ледяном полу в опасной близости от горячего котелка.

Одно короткое мгновение, в которое я разделил воспоминания Айсфира, показалось мне ярче и реальнее всей моей жизни. Он был, вне всякого сомнения, жив и в сознании, но погружен в самого себя. Он желал смерти. И прилетел сюда специально, в надежде встретить ее здесь.

Драконы очень живучи. Они могут умереть от болезни или ранений, полученных в сражении со своими сородичами, — и все. Сколько живет дракон, никто не знает. Айсфир был сильным и здоровым существом, и его ждала долгая жизнь. Но небеса опустели, в них больше не летали драконы, а змеи, которые должны были вернуться, чтобы пополнить их ряды, тоже исчезли.

Драконы и большинство их слуг, Элдерлингов, погибли, когда земля вздрогнула и раскололась и из пламени, и дыма, и ядовитых паров на свет появились горы. Взрыв был таким сильным, что он погубил все деревья и сжег траву.

Многие драконы и их служители умерли в первые дни катаклизма, сгорели или задохнулись в падающем с неба пепле. Другие не выдержали тягот последующих дней, потому что весна в тот год так и не наступила, а широкая и быстрая река превратилась в тонкий ручеек, из последних сил пробиравшийся к морю сквозь поля невесомого пепла. Многие животные, на которых охотились драконы, погибли, потому что поля покрывал толстый слой золы и застывшей лавы.

Это были тяжелые времена. Кое-кто из оставшихся в живых драконов твердил, что они должны покинуть земли своих предков. Некоторые так и поступили, но что с ними стало, неизвестно, потому что никто из них не вернулся. Сражения за пропитание ослабили многих и привели к смерти других, потому что драконы отчаянно бились за жалкую добычу, которая кое-где еще оставалась.

Прежде зеленые, наполненные жизнью земли покрывала ядовитая зола, сквозь которую пробивались лишь редкие ростки. Люди вымерли, и даже их сородичи Элдерлинги отдались в руки медленной смерти. Стада домашних животных последовали за своими хозяевами. Те немногие города, что не были засыпаны пеплом, опустели, дома рушились и постепенно рассыпались в прах.

Но даже и тогда никому и в голову не приходило, что это конец расы драконов. Люди и Элдерлинги, деревья и животные могли умереть и исчезнуть с лица земли, но драконы — никогда. В море еще осталось пять поколений змей. Значит, будет еще пять сезонов миграции, и будут новые коконы. Змеи превратятся в драконов, да и земля в конце концов излечится от ран. Так думал Айсфир.

Одно время года сменяло другое, он один гордо парил в небесах и продолжал верить в возвращение змей. Но никто не появился, чтобы сплести коконы. Он ждал их, часто пренебрегая пищей, из страха, что они придут и не обнаружат ни одного дракона, который помог бы им вылепить коконы из черного прибрежного песка и их собственной слюны, чтобы потом добавить в нее слюну и яд дракона и передать им воспоминания, уходящие в далекое прошлое, во времена, предшествовавшие его рождению. Без них молодняк пропадет. Только с его помощью они будут обладать общей памятью всех драконов, когда вылупятся из своих коконов в самые жаркие дни лета.

Но змеи так и не появились. А когда Айсфир понял, что он ждет их напрасно, что они не вернутся, когда наконец осознал, что остался единственным представителем своего рода, он задумался о собственном конце. Он не хотел, чтобы его смерть была жалкой, не хотел покинуть мир, став жертвой голода или ран, полученных на охоте, чтобы потом его пожрали низшие существа. Нет. Айсфир решил, что он сам выберет час и место своей смерти и уйдет так, чтобы его тело осталось в целости и сохранности.

И потому он прилетел на Аслевджал. Я увидел остров его глазами — маленький клочок земли, почти полностью погребенный подо льдом. Я почувствовал его разочарование, но не понял причины. Возможно, тогда море было ниже или зимы холоднее, поскольку вода, окружавшая остров, замерзла и он скорее чувствовал, чем видел, море подо льдом. Он облетел остров, раскрашенный только двумя красками — черной и белой, — но не смог найти того, что искал. В конце концов ему пришлось удовлетвориться трещиной во льду, куда он с трудом протиснулся и где отдался в руки сна, зная, что для него от сна в ледяной могиле до смерти всего один шаг.

Но тело всегда выбирает жизнь. Его нельзя убедить доводами рассудка или порывами чувств. Айсфир перешел от жизни к существованию, но не мог покинуть свое тело. Как он ни старался, то и дело наступали моменты, когда он вдруг начинал чувствовать холод и голод. Наступающий со всех сторон лед сжимал его тело, но не мог убить. Айсфир не мог победить самого себя.

Он очень хотел умереть. Ему снились сны о смерти. Снова и снова он погружался в смерть, но в следующее мгновение его предательское тело делало новый вдох, заставляя глупое сердце биться. Иногда приходили люди и вились вокруг него, точно мухи около умирающего оленя. Одни пытались проникнуть к нему в сознание, другие — пронзить плоть. Все их попытки ничего не стоили — они даже не могли помочь ему умереть.

Я вздохнул и вдруг понял, что уже не помню, когда делал это в прошлый раз. У меня было ощущение, будто кто-то открыл ставни на окне таверны, чтобы показать мне, что делается внутри, а потом резко захлопнул их. От того, что мне удалось узнать про драконов, у меня кружилась голова. На несколько мгновений Айсфир сумел поглотить меня настолько, что мне казалось, будто я стал им. Я лежал на полу, окутанный ощущением сознания существа, попавшего в ледяную темницу.

Я с радостью ухватился за его стремление к смерти. Значит, убив его, я совершу акт милосердия. Я медленно встал на колени и застонал, когда невольно оперся на больную руку. Заглянув в котелок, где горел огонь, я подполз к нему поближе, чтобы раздуть его, и увидел красные глаза углей. Я добавил еще несколько щепок и осторожно подготовил место для кувшина с порошком.

Я тоже когда-то призывал смерть — в те страшные дни, когда находился во власти Регала. Измученный, замерзший, одинокий и голодный, тогда я бы с радостью принял любую погибель — только бы она была быстрой. Я пришел сюда, чтобы убить дракона, и знал, что несу милосердие. Значит, у меня нет никаких причин колебаться. Взяв в руки кувшин со смесью, я палочкой разворошил угли. Скорее всего, Айсфир уже так ослабел, что, даже если мы его выпустим, он не сможет выжить.

Конечно, если бы я умер в подземелье Регала, тогда Кетриккен, скорее всего, никогда не нашла бы Верити и каменные драконы не встали бы на защиту Шести Герцогств. Нет. Я придаю своей особе слишком большое значение. Она отправилась бы одна на поиски своего короля. Но смогла бы она разбудить драконов, если бы Ночной Волк и я не были с ней рядом? Если бы мы не сопровождали ее, если бы Ночной Волк не добывал для нее пропитание, сумела бы она добиться успеха? Осталась бы в живых Кеттл, чтобы помочь Верити вырезать его дракона? Может быть, Шут прав и судьба целого мира зависит от действий отдельных людей, которые те совершают каждый день?

Угли в котелке и взрывная смесь у меня в руке ждали своего часа. Где-то подо мной, во владениях Бледной Женщины, Шут из последних сил старался не касаться каменного дракона, который жаждал поглотить его сущность. Я должен спешить.

Я не мог.

Я застонал и снова попытался понять, есть ли у меня выбор. Что мы выиграем, если освободим дракона? Ничего. Возможно, Айсфир поднимется в воздух, чтобы совокупиться с Тинтальей; возможно, в нашем мире снова появятся драконы. Шут никогда не говорил, что это принесет нам пользу, если не считать его уверенности в том, что драконы и Элдерлинги как-то связаны между собой. Свобода Айсфира ничего мне не даст, Шута же ждет медленное, мучительное «перековывание», а мать и сестру нарчески — вечный позор.

Но если я прикончу дракона, Дьютифул получит любовь и благодарность Эллианы. Они заключат брак, будут править долго и счастливо, у них родится много детей, а между Шестью Герцогствами и Внешними островами воцарится мир…

«Думай своей головой, — сказал мне Баррич. — Отбрось догадки и думай». Несмотря на свою слепоту, он увидел положение, в котором мы оказались, яснее, чем мы с Чейдом. Мы сосредоточили все свои силы и устремления на заключении брака между Дьютифулом и Эллианой и на том, что мы должны убить дракона. Только сейчас, в самый последний момент, я вдруг вспомнил урок Чейда, который он преподал мне много лет назад: «Задай себе вопрос, что будет потом? Кто выигрывает?» Словно застрявшую телегу, я вытащил свои мысли из привычной колеи и задумался. Мы убьем дракона. Бледная Женщина отпустит мать и сестру нарчески и отдаст мне Шута. А что потом? Кто выигрывает?

Принц Видящих убьет дракона Внешних островов. Что произойдет дальше? Ответ открылся мне с такой ясностью, словно я вдруг обрел дар предвидения Шута. Это оскорбление, нанесенное жителям Внешних островов, не только помешает драконам вернуться в наш мир, но и станет событием, которое объединит всех островитян, и они выступят против Шести Герцогств. Вместо брака и надежного мира снова начнется война. Чейд, Дьютифул и я являемся последними наследниками престола Видящих по мужской линии; сомневаюсь, что кому-нибудь из нас удастся покинуть остров живым.

А Неттл? Если Кетриккен откроет происхождение моей дочери и объявит ее наследницей Видящих, позволят ли ей островитяне спокойно править Шестью Герцогствами? Сомнительно. Не слишком надежный мир, который нам удавалось поддерживать последние пятнадцать лет, будет нарушен. Бойня начнется прямо здесь, на Аслевджале, а потом распространится на наши земли. И на сей раз никто не разбудит каменных драконов, и Элдерлинги не придут к нам на помощь. На наши берега вернутся Смерть и «перековывание».

А Бледная Женщина будет править своим царством в будущем, которое она создала.

Сердце отчаянно забилось у меня в груди от мыслей о том, что я чуть не натворил. Как и предсказывал Шут, право принимать решение перешло ко мне. Только чудом я не исполнил волю Бледной Женщины. Я положил пальцы на следы, оставленные пальцами Шута на моем запястье, и попросил:

— Прости меня. Прости за то, что я сделаю так, как ты хотел.

Затем я бросился на ледяной пол и направил дракону все свои чувства и ощущения, призвав на помощь Уит и пробуждающийся Скилл.

Мой Скилл напоминал легкого, трепещущего на ветру мотылька, но Уит был силен, и Айсфир уловил мое присутствие. Я чувствовал опасность, которую таил в себе его взгляд, — так жертва вдруг поднимает голову, зная, что хищник вышел на охоту. Но я не дрогнул, я швырнул в него всю силу, словно вдруг превратился в дикого зверя, который отстаивает свою территорию.

Я не мог передать ему свои мысли при помощи Уита, но надеялся, что он заинтересуется мной. Стоит ему прикоснуться своим сознанием к моему, и он узнает все, что знаю я. Он узнает, что на свете есть еще один дракон, что она летит к нам и что дорогу ей указывает чайка.

Я знал, что он чувствует мое присутствие, но для него я не был ни пищей, ни сородичем, иными словами, представлялся мошкой, недостойной внимания. Его мысли коснулись меня и он снова попытался уйти в смерть и забвение.

Меня охватила паника. Сейчас, когда я так нуждался в Скилле, он тлел во мне, точно крошечный уголек, и мне не хватало собственных сил, чтобы докричаться до Айсфира, который хотел только одного: тишины и забвения. Я предпринял новую попытку, превратив свой Скилл в тонкий наконечник стрелы, который направил в его сторону.

Вот ты где. Я думала, ты умер! Я уже много ночей ищу тебя. Что случилось, почему ты пропал?

Неттл подхватила мой слабый Скилл, словно сильный пловец утопающего. Она притягивала мои мысли к себе, но я попытался ее оттолкнуть.

Неттл, уходи. Не сейчас. У меня нет на тебя времени.

И в тот момент, когда я почувствовал ее обиду, я вдруг понял, что совершаю ошибку.

Нет, вернись, подожди. Ты мне нужна!

Она остановилась на границе моих ощущений, и я уловил трепещущие на ветру обрывки ее сна. Она была охотницей, волосы завязаны в тугой хвост, в руках ловчая сеть. Я бросился к ней и взмолился:

Неттл, вернись! Прошу тебя! Мне нужна твоя помощь!

Зачем? — холодно спросила она.

Я обидел ее своим резким ответом после того, как она меня так долго искала и нашла. Думаю, она забыла, что именно она первой закрыла от меня свои мысли. Мне очень хотелось ей все объяснить, но у меня не было времени. Я уже почти не чувствовал дракона, пройдет еще несколько мгновений — и мой Уит перестанет его воспринимать.

Помоги мне разбудить дракона! — взмолился я. — Он погружается в свой сон в поисках смерти. Но если ты сможешь до него дотянуться, может быть, тебе удастся вытащить его из сна смерти.

Но… Сумеречный Волк? Изменяющий? Это правда ты? Ты просишь меня это сделать? Ведь раньше ты предостерегал меня, говорил, что я даже имени ее не должна произносить вслух. А теперь хочешь, чтобы я разбудила ее для тебя?

Это другой дракон. — А затем, зная, что у меня осталось совсем мало времени, я вышел на дорогу, которой всегда избегал раньше. — Прошу тебя. Сделай это для меня, поверь мне и не задавай вопросов. У нас нет времени. Я бы тебе все объяснил, но сейчас я не могу. Когда все закончится, ты узнаешь, что происходит. Я прошу тебя, только один раз, просто доверься мне. Разбуди для меня дракона. Помоги мне поговорить с ним.

Какого дракона?

Этого! — я отчаянно пытался показать ей Айсфира при помощи Скилла и Уита, но он уже исчез. — Подожди, подожди! — умолял я. — Сейчас он уходит на глубину, но он здесь, поверь мне. Подожди и посмотри вместе со мной. Он скоро вернется.

Ты в порядке? Почему ты еще не вышел? Ты положил порошок в огонь? — услышал я испуганный голос Дьютифула, который ворвался в наш разговор с Неттл.

Еще пару минут, мой принц. Я должен кое-что сделать.

Затем, когда дракон неожиданно всплыл на поверхность моего восприятия, я поспешно позвал Неттл: Вот! Вот он. Дотянись до него! Скажи ему, что он не последний в мире дракон. Расскажи про Тинталью. Она летит к нему, чтобы разбудить его и вернуть в наш мир драконов.

И тут, словно глас судьбы, в наш разговор ворвался Чейд.

Фитц, что ты делаешь? Неужели ты нас предашь? Предашь меня после стольких лет? Предашь престол Видящих и свою собственную кровь?

Я делаю то, что должен! — послал я ему ответ, чувствуя, как теряет силу моя магия.

Не знаю, слышал ли меня кто-нибудь. Я обнаружил, что лежу на животе на полу, дракон снова исчез. Около самой моей головы раскалился докрасна котелок. Кувшин с порошком стоял возле моей руки. Тогда я призвал свою магию и швырнул ее в мир. Надеясь, что Неттл меня услышит, я умолял ее:

Скажи ему, что он должен забыть о смерти и выбрать жизнь. Он должен выбрать борьбу и тяготы жизни, ее боль и радости, ее красоту. Скажи ему, что Тинталья жива. Расскажи обо мне.

Я попытаюсь, — неуверенно ответила Неттл, которая продолжала поддерживать со мной связь, хотя я ее больше не видел. — Я не вижу дракона, о котором ты говоришь. Но ты можешь показать мне его, показать его сон. Может быть, я смогу в него войти и отыскать его там.

Я удерживал не слишком надежную стену Скилла против угроз, проклятий и протестов Чейда и озадаченных вопросов Дьютифула, а сам, прижимаясь к ледяному полу, пытался привлечь внимание дракона к себе. Время мчалось с невероятной скоростью и одновременно тянулось невыносимо медленно. Мне нужно было добраться до него как можно быстрее, прежде чем Чейд начнет действовать против меня — физически и при помощи Скилла. Я не сомневался, что он попытается остановить меня.

Я вспомнил про место, где мое сознание и дракона соприкоснулись, и вошел в его сон. Мне совсем не хотелось возвращаться в те воспоминания. Неожиданно я понял, что это был поворотный момент во времени, один из перекрестков, о которых говорил Шут, — место, где решение, принятое одним человеком, изменило все последовавшие за ним события. Баррич, движимый любовью ко мне, использовал ненавистную ему магию. Я же доверился своему волку и приветствовал смерть, которая не была смертью. И таким образом, сам того не сознавая, выбрал жизнь.

Я нашел место, где пережитые мной чувства совпадали с чувствами Айсфира — холод, мрак, и отчаяние, и стремление к смерти. Я вернулся в подземелье Регала, в боль, страдания и одиночество.

Одно дело знать, что ты побывал в таком месте, и совсем другое — добровольно туда вернуться, снова ощутить вкус крови во рту и запах собственных гниющих ран, почувствовать холод стен, который не может притупить боль в ноющем, избитом теле. Я вернулся в свое измученное тело и снова испытал отчаянное стремление к смерти, не желавшей за мной приходить. Я изгнал жизнь и постарался не подпускать ее к себе, но стоило мне немного расслабиться, она снова ко мне вернулась.

О Эда, неужели все правда и ты действительно сидел в той страшной клетке? Я думала, это один из твоих кошмаров!

Ужас Неттл чуть не вырвал меня из моего отчаяния, но в этот момент я снова почувствовал дракона, который выплыл на берег жизни, и мы соприкоснулись сознаниями, стали единым целым. Мой кошмар в точности повторял его, и я ощутил, как Неттл осторожно проникла в темный сон дракона.

Только в этот момент я понял, какую страшную ошибку совершил. Сон дракона сомкнулся вокруг нее и увлек за собой, когда он снова отправился на поиски смерти. Я услышал стихающий вдали жалобный крик Неттл, когда она оказалась в совершенно чуждом сознании, поглотившем ее.

Я успел только вскрикнуть, и она исчезла, погрузившись в непроглядный мрак, пожравший ее. Я попытался найти ее при помощи Скилла, но у меня, естественно, ничего не вышло. Ощущение было такое, словно я барахтаюсь в холодной черной воде. А в следующее мгновение я перестал чувствовать дракона, и моя дочь исчезла, Айсфир увлек ее за собой, в смерть, о которой мечтал.

Как-то раз я видел, как из воды выскочила большая рыбина, схватила морскую птицу и утащила под воду. То же самое произошло и сейчас. Только что Неттл была со мной, готовая выполнить мою просьбу, а в следующее мгновение исчезла вместе с драконом, унеслась в места, которые я даже представить себе не мог. Я подверг риску жизнь безоружной девочки, не прошедшей обучения Скиллу. Она согласилась выполнить мою просьбу. Внутри у меня все сжалось, когда я понял, какую глупость совершил. Я скормил свою дочь дракону.

Мне отчаянно хотелось верить, что я ошибаюсь, усилием воли повернуть время вспять. Такая страшная трагедия не могла произойти за одно короткое мгновение, неужели ничего нельзя изменить, спрашивал я себя. Ведь это несправедливо, Неттл не заслужила такой страшной смерти. Я один во всем виноват, и я один должен был ответить за свои ошибки. Меня охватил холодный ужас, когда я наконец осознал, что ничего не могу изменить. Что на меня нашло, почему я не подумал, прежде чем отправить ее в сон дракона?

Краем сознания я ощущал присутствие других людей.

Куда она ушла? Что случилось? — спрашивал Дьютифул.

Она ушла в дракона. Я там был. Там сильная музыка, но он никого не отпускает. Он нас не видит, и ему все равно. Ты должен стать его музыкой. А места для твоей собственной музыки нет. — Слова Олуха были наполнены ужасом и благоговением.

Но страшнее всего звучали печальные стоны Чейда:

О Фитц, что ты наделал? Что наделал?

Мне хотелось умереть, чтобы избавиться от стыда и раскаяния. Я не мог жить дальше с этими чувствами.

И в это страшное мгновение я снова соприкоснулся с сознанием дракона и понял, что он услышал мое послание, которое я передал ему через Неттл. Но он хотел получить больше, хотел знать то, о чем она не имела ни малейшего понятия. Он вывернул ее наизнанку и выпотрошил, для него она была бесполезной девчонкой, существом, переполненным дурацкими, мелкими мыслями и фантазиями. А потом, словно ненужный мусор, он отшвырнул ее от себя и выплюнул в поток Скилла. Айсфир избавился от нее, точно легкомысленный ребенок, который стряхивает пыльцу с крылышка бабочки. Неподготовленная, не знающая, что делать, Неттл растворилась в потоке, превратилась в каплю бледных чернил в ревущей стремнине.

В следующее мгновение дракон нашел меня, и ворвался в мою сущность, и открыл меня Скиллу, как будто располосовал старую рану. Это не был Скилл, который соединил наши сознания, но каким-то непостижимым образом ощущение оказалось очень похожим.

Я был беспомощен перед ним, потому что обладал знанием, в котором он нуждался, и Айсфир его взял. Он раскрыл мой разум, словно старый кошелек, достал из него воспоминания и нетерпеливо промчался по моей жизни в поисках того, что его интересовало. Но еще прежде, чем он со мной закончил, наша судьба, судьба всего человечества была решена, потому что Тинталья промчалась сквозь меня, пытаясь отыскать Айсфира. У меня возникло ощущение, будто на одно мгновение они соединились внутри моего тела, чтобы распознать друг друга. А потом отшвырнули меня в сторону, поскольку больше я был им не нужен, я перестал для них существовать. И в результате я погрузился в поток Скилла, где не мог себя отыскать, да и, по правде сказать, не очень пытался.

Я лежал на ледяном полу, точно выпотрошенная рыба, а Скилл уносил за собой частички моей сущности. Неожиданно у меня возникло ощущение, будто мои стены не столько защищают меня, сколько отгораживают от всего, что есть хорошего в мире. Поток Скилла не манил меня своими сладостными переживаниями, просто теперь мне казалось, что конец неизбежен, конец, к которому я всегда был приговорен. Скилл поглотит меня и позволит забыть, кем я был и что совершил. Как же отчаянно я этого хотел!

Я ощутил присутствие Верити, точно легкий, давно забытый аромат, намек на который приносит коварный ветер. Я чувствовал Верити и многих других, старше и мудрее, исполненных умиротворения. Они излучали покой и невозмутимость, Старейшины потока Скилла. На меня снизошел мир.

И вдруг в мое сознание ворвались чьи-то взволнованные голоса, они что-то говорили, но так быстро, что я за ними не поспевал. Они кого-то искали, девушку, нет, мужчину, нет, девушку и мужчину, унесенных течением. Это плохо, но я тут совершенно ни при чем. Мне ужасно хотелось, чтобы они перестали волноваться, успокоились и составили нам компанию. И почему они отказываются, нет, отчаянно сражаются с ощущением умиротворения и единения, которое можно познать только здесь?

Как тебе не стыдно! — Он вцепился в меня зубами и принялся безжалостно трепать. — Как ты мог предать детеныша? Меня бы ты не бросил, ты бы пришел ко мне на выручку — а я к тебе. Позор тебе, почему ты ее отпустил? Разве мы не стая? Ты знаешь, что, если ты это сделаешь, ты бросишь меня? Неужели тебе все равно? Неужели ты никогда не был волком?

Этот вопрос причинил мне более мучительную боль, чем его клыки, и заставил сражаться. Чейд, Дьютифул и Олух объединили усилия и пытались нас найти. Они все делали неправильно, как человек, который ловит рыбу решетом. Никто из них, кроме Олуха, не знал достаточно хорошо, как Неттл выглядит в потоке Скилла, но ни Чейду, ни принцу не пришло в голову попросить маленького человечка отыскать ее.

Я попытался собрать остатки своей сущности, чтобы связаться с ними. Такое же точно ощущение возникает, когда делаешь что-то во сне, где последовательность событий не имеет смысла, а реальность меняется каждую минуту. Наконец мне удалось прикоснуться к Олуху, едва слышно, так тонкая ниточка опускается на рукав куртки, и прошептать:

Найди женщину, которая помогла котенку. Здесь она выглядит именно так. Найди ее!

И он нашел Неттл. Мы знали, что его Скилл очень силен, но еще никогда не видели, на что Олух способен в потоке Скилла, где значение имеет лишь умение в нем ориентироваться. Олух пропел песнь, которая была Неттл, и ее сущность потянулась к знакомой мелодии. Он не искал, он ее звал, предлагая наполнить собой оболочку, созданную им. А потом, словно возвращая хрупкую статуэтку на полку, где ее место, он вернул Неттл в свой сон. Мне еще не доводилось видеть, чтобы кто-нибудь с такой нежностью и осторожностью обращался с женщиной. На одно короткое мгновение я увидел фургон, как будто сам там находился, и котенка на постели, а рядом без сил распростерлась женщина. Котенок сказал ей:

Все хорошо. Отдыхай. Ты знаешь, как добраться отсюда домой. Ты сначала отдохнешь, а потом вернешься к себе. Ты в безопасности. Ты знаешь, что я тебя люблю.

Я восхитился тем, как легко он все проделал, но уже в следующее мгновение Олух меня почувствовал и вышвырнул из своего сна. Мне там не было места. Но, прогнав меня, он одновременно помог мне обрести форму, вернул мне самого себя, и я вдруг услышал радостный крик Дьютифула:

Фитц! Вот ты где! Мы думали, что потеряли тебя.

Почему ты нас предал? Что ты наделал? Где девушка? — вмешался Чейд.

Неттл в порядке. Я ее починил. А сейчас починю и его, — спокойно и деловито заявил Олух.

И бесцеремонно засунул меня назад в мое тело.

Тяжело дыша, я лежал на полу ледяного туннеля. Когда мне удалось наконец открыть глаза, оказалось, что весь мир окрашен в черный и красный цвет. В следующее мгновение я сообразил, что смотрю на огонь в котелке, а кувшин с порошком лежит около моей руки. Я отполз подальше от пламени, и он откатился в сторону. Думать о чем-нибудь у меня не было сил. Где-то вокруг, внутри и подо мной разговаривали драконы, и их слова громом отзывались во всем моем теле. Мне совсем не хотелось в этом участвовать, ведь я чудом остался в живых, после того как попытался позвать дракона. Собрав остатки сил, я встал на колени, постаравшись убедить себя, что смогу выбраться из туннеля на четвереньках.

А дальше произошло сразу три события. Я услышал голос Дьютифула, который звал меня от выхода из туннеля; лед у меня под руками треснул и зигзагом устремился навстречу рассвету; а в мое сознание ворвалась Бледная Женщина. Она обладала Скиллом. Я это знал, и мне следовало быть осторожнее. Она смотрела мне в душу бесцветными глазами и окутала своей ненавистью. Ее слова прозвучали точно звонкая пощечина.

Ты сделал выбор, бастард-король. Ты выбрал дракона и отказался от своего Любимого. И тебе суждено жить с этим выбором. И ему тоже. По крайней мере некоторое время. Пока я не покажу тебе плоды твоего решения.

И она исчезла, оставив меня с ощущением, будто меня облили помоями с головы до ног. Такая ненависть и злоба не имеют границ, и я понял, что она заставит Шута терпеть невыносимые муки, пока он окончательно не лишится рассудка. Я без сил повалился на пол, не в состоянии сдвинуться с места. И снова я почувствовал едва различимое движение внизу под собой и услышал пронзительные жалобы льда. А потом наступила тишина. Больше всего на свете мне хотелось погрузиться во чрево ледника, как это сделал Айсфир, и найти там свою смерть, но, подняв голову, я увидел Дьютифула, который стоял около меня на коленях и тряс за плечо.

— Вставай, Фитц. Вставай! Нужно отсюда выбираться. Дракон начал шевелиться, и лед ломается. Он может на нас обрушиться. Вставай.

Не дождавшись, пока я сдвинусь с места, он схватил меня за воротник и вытащил из туннеля к людям и миру света.

XXIV

ПРИКАЗ ТИНТАЛЬИ

И когда пастух, ставший воином, устал от безнадежных попыток пронзить неуязвимую шкуру дракона своим клинком, он отошел от него, обливаясь потом и задыхаясь. Но, немного отдышавшись, он снова бросился в атаку с криками, что все равно отомстит существу, сожравшему его стадо.

При этих словах сытый дракон проснулся и медленно, точно утреннее солнце, выползающее на небо, поднял голову и открыл глаза. Он посмотрел на человека и его меч, и в его огромных зеленых глазах закружились вихри. Кое-кто говорит, будто они напоминали могучий водоворот, и они поглотили душу Хердерсона, утянули ее в свои глубины, и он стал рабом дракона. Другие же утверждают, что Хердерсон без страха выдержал взгляд дракона, но когда он вдохнул воздух, который выпустил из своей глотки дракон, воин покорился чудовищу. Настоящих свидетелей этого не было, потому что те, кто собрался посмотреть, как Хердерсон попытается прикончить дракона, стояли очень далеко, на самом краю выпаса.

Но, так или иначе, дракон похитил сердце человека. Неожиданно Хердерсон отбросил в сторону свой щит и клинок и крикнул: «Прости меня, о изумрудный, о живое воплощение драгоценностей, пламени и самой истины! Когда я подошел к тебе, я еще не знал, сколь велико твое могущество. Прости меня и позволь вечно служить тебе и прославлять тебя!»

Сказание о слуге дракона.

Мир вокруг меня был ослепительно белым и очень холодным. В конце концов мне удалось встать на ноги, и я даже вспомнил, что нужно делать, чтобы передвигать их. Откуда-то появился Баррич и схватил меня за руку. А потом Дьютифул, Баррич и я, спотыкаясь и скользя, поспешили в первых лучах рассвета к палаткам. Я увидел, что Чейд практически бежит к нам вверх по склону. На приличном расстоянии от него медленно шел Олух. За ним следовали Лонгвик и оставшаяся стража. Обладатели Уита, одетые кое-как, вывалились из своей палатки и теперь стояли на снегу, что-то кричали и показывали на холм, одновременно натягивая плащи и сапоги. Воины Хетгарда остановились поодаль и молча кивали друг другу, словно с самого начала ждали, что им уготована именно такая судьба.

Первая попытка Айсфира вырваться на свободу вызвала небольшое землетрясение, но он продолжал сражаться со льдом, и мы поспешили поскорее убраться подальше от ямы. У нас за спиной дракон изо всех сил старался выбраться из своей ледяной темницы. Лед трещал и жалобно стонал, во все стороны летели осколки, но Айсфир явно терял силы, и каждая новая попытка была слабее предыдущей. Когда мы добрались до середины склона, все стихло. Мое восприятие дракона через Уит оставалось очень четким, но я чувствовал, что он истратил все силы и находится на грани между жизнью и смертью.

— Вот будет забавно, — задыхаясь, сказал я Барричу и Дьютифулу, — если после стольких лет, проведенных в поисках смерти, он умрет, сражаясь за свою жизнь.

— Мы все умираем, сражаясь за свою жизнь, — фыркнул Баррич.

— Что произошло? — потребовал объяснений Дьютифул. — Почему ты разбудил его? Порошок Чейда не сработал? Почему ты передумал его убивать?

Прежде чем я сумел ему ответить, к нам подбежал Чейд. Мой старый наставник бросился ко мне, дрожа от ярости.

— Как ты мог? — Его голос звенел от возмущения. — Как мог предать собственную кровь? Тебя послали убить дракона. Какое право ты имел принимать другое решение? Как мог пойти против интересов своей семьи?

— Я не предавал интересов своей семьи. Я пожертвовал Шутом ради династии Видящих, — сказал я ему. Я произнес эти страшные слова вслух при свете начинающегося утра, и вдруг впервые до конца осознал, что они означают. Мне пришлось перевести дыхание, прежде чем я смог продолжать. Я сказал уже гораздо тише: — Она наблюдала за нами, дергала за веревочки, как марионеток, пока мы не забыли про нее. Да, Бледная Женщина желает дракону смерти. Возможно, если бы мы его убили, она бы вернула нам Шута, но лишь для того, чтобы он увидел, как рушатся его надежды. Чтобы он стал свидетелем конца династии Видящих.

И не обращая внимания на то, что нас могут услышать, я привел Дьютифулу и Чейду свои доводы. В наступившей тишине я чувствовал, что они обдумывают мои слова. Да, они приняли и оценили мою правоту.

— Я помешал тебе сдержать слово, — сказал я Дьютифулу. — И ты лишился невесты. Но я не сожалею об этом. Боюсь, в противном случае ваш брак был бы заключен на крови и не принес бы в мир ничего, кроме крови и смерти. Мы же выбрали жизнь — по крайней мере на некоторое время. Жизнь дракона. И возможно, более надежный мир между Шестью Герцогствами и Внешними островами, чем тот, который мы могли получить после смерти Айсфира.

— Красивые слова! — возмущенно вскричал Чейд. — Но ты сам не понимаешь, что ты выбрал! Как, впрочем, и я. Если это существо вырвется на свободу, выберет ли оно жизнь, наши жизни? Ведь дракон голоден. А если он решит закусить нами? Признаю, я проявил недальновидность. Возможно, ты поступил мудро, когда не убил его. Но зачем было его будить? Кто поблагодарит тебя за это, Фитц Чивэл, когда сегодняшний день подойдет к концу?

— Фитц Чивэл? — услышал я голос Сивила, который подошел к Чейду. — Фитц Чивэл? Я не ослышался? Том Баджерлок — это Фитц Чивэл? Бастард, наделенный Уитом? — Повернувшись к Уэбу, он схватил его за руку, требуя ответа.

Глаза юноши превратились в два огромных блюдца, он задыхался от потрясения. Друг Дьютифула смотрел на меня, словно никогда не видел раньше, но я не заметил в его глазах восхищения. У него отняли легенду и показали обычную землю там, где он ожидал увидеть сияние золота.

— Тише! — вмешался Уэб, стараясь сберечь тайну, которая, похоже, выросла из своих одежек. — Не сейчас. Позже я тебе все объясню. У нас нет времени. Он разбудил Айсфира. А мы должны освободить его.

Уэб оценивающе посмотрел на меня, и мне показалось, что ему понравилось то, что он увидел. Он кивнул мне — или поклонился? — и прошел мимо нас.

Только сейчас я заметил, что все до единого обладатели Уита держат в руках инструменты, лопаты и кирки. Новая цель придала всем силы. Свифт и Кокл прихватили сани, чтобы оттаскивать от ямы куски льда. Проходя мимо нас, Свифт даже не взглянул ни на меня, ни на Баррича. Тем не менее Баррич почувствовал его присутствие и не обратил ни малейшего внимания на его холодное молчание.

— Будь осторожен, сынок, — предупредил он его. — Никто не знает, кого Фитц разбудил и как отнесется к нам дракон. — Затем Баррич повернулся ко мне, и я обнаружил, что даже слепой человек может пронзить тебя взглядом. — Что ты сделал? И почему?

Возможно, пришло время для новых откровений.

— Это не я. Ну, не совсем я. Я знал, что дракон жив, но не мог добраться до него при помощи Скилла, я чувствовал его лишь благодаря своему Уиту. У меня еще очень слабый Скилл. А потом Неттл нашла меня. И…

— И Неттл его разбудила! — радостно объявил Олух, который наконец добрался до нас. — А я спас ее, теперь она в безопасности. Она меня любит.

— Что?! — вскричал Баррич, и я услышал в его голосе боль и возмущение. — Неттл, моя Неттл? Неттл и Уит? Этого просто не может быть!

— Нет. У нее нет Уита. Она обладает Скиллом. — Голос Чейда прозвучал нетерпеливо. — Но она не прошла обучения. И это очень опасно. Вот еще одна забота, за которую мы должны благодарить Фитца и его капризы. Мы чуть не потеряли ее в потоке Скилла, но Олух знает Неттл настолько хорошо, что сумел найти и вытащить оттуда. Сейчас она в безопасности, Баррич. Скорее всего, девочка не понимает, что с ней случилось, но ей больше ничто не угрожает.

— Это уже слишком. Я просто не вынесу всех ваших откровений. — Баррич держал меня за руку, но неожиданно я понял, что это я поддерживаю его, а он тяжело опирается на меня. — Я подозревал, что она обладает магией Чивэла. Давно понял, а когда она рассказала мне, что ей приснился волк… вот тогда-то я и решил, что должен поговорить с Кетриккен и выяснить, почему королева вдруг решила заняться образованием Неттл. — Он улыбнулся мне, и в его улыбке перемешались гордость за девочку и страх за ее будущее. — Она оказалась такой сильной, что смогла разбудить дракона?

И тут в нас ударила магическая волна такой силы, что Чейд не удержался на ногах и плюхнулся на колени. К нам обратилась Тинталья, которая нашла нас:

ИДИТЕ И ПОМОГИТЕ ЕМУ. ВЫКОПАЙТЕ АЙСФИРА И НЕ ВЗДУМАЙТЕ ПРИЧИНИТЬ ЕМУ ВРЕД. Я СПЕШУ К НЕМУ, БЫСТРАЯ, ТОЧНО ЛЕСНОЙ ПОЖАР. ПРИКОСНУВШИСЬ К ВАШИМ РАЗУМАМ, Я ТЕПЕРЬ ЗНАЮ, ГДЕ ОН НАХОДИТСЯ, Я БОЛЬШЕ НЕ НУЖДАЮСЬ В ПТИЦЕ, УКАЗЫВАЮЩЕЙ МНЕ ПУТЬ. ПРЕДУПРЕЖДАЮ ВАС: Я УЖЕ НЕДАЛЕКО, И Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН САМ МЕНЯ ВСТРЕТИЛ, КОГДА Я К ВАМ ПРИБУДУ. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ ПЕНЯЙТЕ НА СЕБЯ!