Принцип ставок Дьюк Энни

Спущенное колесо, тикер и зум-объектив[25]

Представьте, что вы стоите на обочине шоссе. Рядом — ваш автомобиль, мигает аварийная сигнализация. Одно колесо пробито. Кромешная тьма, ливень. Вы дважды звонили в техпомощь, и оба раза (после длительного ожидания) общались с операторами, которые сообщили: «Помощь прибудет настолько быстро, насколько это возможно. Ждите, вам перезвонят». Вы хотели сами поменять колесо, но у вас не оказалось домкрата. Вы промокли до нитки и замерзли.

Что вы почувствуете? Вероятно, это худший момент в жизни. Скорее всего, вы клянете неудачу, задаваясь вопросом, почему с вами вечно такое случается. Вы несчастны{36}.

Но если вспоминаете такой же случай годичной давности, влияет ли он на удовлетворенность жизнью в данный момент? Кажется ли вам несчастливым весь год? Скорее всего, нет. Вероятно, эпизод почти забылся или вспоминается как забавное происшествие, и вы развлекаете друзей, рассказывая о нем на вечеринках.

В жизни нам редко удается столь легко оперировать прошлым и будущим. Нас просто обуревают чувства. Если же мы хотим посмотреть на ситуацию шире, нам следует воспользоваться методом 10–10–10 и представить исход в перспективе прошлого и будущего. Выяснится, что прокол шины не так ужасен, как кажется. Эмоции поутихнут, и мы можем «включить» рациональную часть мозга — префронтальную кору.

Некоторым несущественным моментам жизни мы придаем слишком большое значение. Это как наблюдать за тикером{37} на бирже. Вообще-то мы знаем, что акции — это долгосрочные инвестиции, и надеемся, что они будут дорожать в течение нескольких лет или даже десятилетий. Тем не менее мы чувствуем нечто вроде паралича, если в течение нескольких минут на тикерный монитор выводится информация о падении «наших» котировок. В эти мгновения мы видим только худший вариант развития событий.

Если мы принимаем финансовые решения с учетом отдаленной перспективы, наблюдать за тикером бессмысленно. Посмотрим диаграмму котировок акций Berkshire Hathaway с 1964 года.

А теперь взгляните на колебания котировок в случайно выбранный день (где-то в конце января 2017 года). Падение цены до минимальных значений кажется пугающим. Представьте, что почувствовал наблюдатель — владелец акций около 11:30.

А если бы он смотрел через зум-объектив на динамику курса во время кризиса (с сентября 2008-го по март 2009-го), то чувствовал бы себя ужасно почти каждый день.

Однако на первой диаграмме колебания в течение нескольких минут или дней не видны. Ясно, что они мало повлияли на общий восходящий тренд.

Мы пристально вглядываемся в тикерный монитор нашей жизни, и это проблема. Счастье (как бы мы его ни определяли) едва ли стоит оценивать глядя на тикеры, специально увеличивая изображение текущих проблем. Лучше «путешествовать во времени» и, думая о долгосрочных перспективах, представлять будущее в виде первого графика Berkshire Hathaway.

Если мы оказываемся под дождем с проколотой шиной, то склонны признать несчастной всю жизнь. Это благодатная почва для атрибутивных искажений: мы припишем неудовлетворительный исход невезению (чтобы блокировать отрицательные эмоции) и поддержим высокую самооценку, приписывая заслуги себе. Решения, обусловленные эмоциями текущего момента, могут стать самоисполняющимся пророчеством, снижая качество ставок, увеличивая шансы плохих исходов.

Мыслим перспективно

Чрезмерно внимательное наблюдение за тикером искажает и истинный масштаб события, и наше о нем представление. Чтобы понять суть искажения, посмотрим, что происходит в казино.

Представьте: вы с друзьями играете в блек-джек. В первые полчаса вы одерживаете победу за победой. Ваш выигрыш — 1000 долларов. Вы отлично проводите время, поэтому продолжаете играть. В следующие полтора часа все меняется: кажется, вы уже никогда не выиграете. Вы теряете 1000 долларов и выходите в ноль. Какие чувства вы испытываете?

Теперь представьте, что вы проиграли 1000 долларов за первые полчаса, но остаетесь играть, потому что друзья отлично проводят время. В следующие полтора часа в результате победной серии вы отыгрываетесь и выходите в ноль. Какие чувства вы испытываете?

Я предполагаю, что вам грустно, если вы начинаете вечер с большой победы, но в итоге выходите в ноль. Во втором случае вы, вероятно, будете так рады, что угостите всех напитками. Вы добирались в этот пункт разными маршрутами. В обоих случаях вы остались при своих. Но в первый результат вас расстроит, а второй поднимет настроение.

Как говорят в рекламе: «Но и это еще не всё!»{38}

Представьте, что первые полчаса приносят вам 1000 долларов, но в течение следующих полутора часов никак не можете выиграть и теряете 900 долларов. Итог вечера — выигрыш в 100 долларов. Как ваше настроение?

А что если наоборот: вы проиграли 1000 долларов в первые полчаса, а затем победная серия завершилась итоговым проигрышем в сто долларов. Что скажете?

Скорее всего, вы хмуритесь, выиграв 100 долларов в первом случае. И вполне вероятно, вы угостите всех напитками, если после чудовищного старта в итоге потеряете лишь 100 долларов. То есть вы недовольны выигрышем 100 долларов и вы счастливы, проиграв 100 долларов.

Наше восприятие результата зависит от пути к нему. Не так важно, чем дело закончилось, важно, как мы к этому пришли. Случай из недавнего прошлого вызывает значительно более сильный эмоциональный отклик, чем жизненная ситуация в целом. Мы можем выиграть 100 долларов и опечалиться, проиграть 100 долларов и обрадоваться. Этот зум-объектив не просто увеличивает: он искажает. Правило работает в любой ситуации: играем ли мы в казино, принимаем решение о вложении денег, пытаемся разобраться в отношениях или стоим на обочине с пробитым колесом. Если на прошлой неделе нам предложили повышение, а сейчас мы прокололи колесо, то мы проклинаем всех и вся, жалуясь на невезение. У нас не бывает эмоциональных реакций на средние параметры жизненных успехов. Мы грустим, если выходим в ноль или немного выигрываем на активах, которые когда-то были намного дороже. В отношениях даже небольшие разногласия обретают гигантские размеры в разгар ссоры. Проблема всех этих ситуаций (и бесчисленного множества других) в том, что наши эмоции влияют на качество решений, которые мы принимаем в эти минуты. Причем мы особенно охотно принимаем решения именно когда эмоционально не готовы к этому.

Теперь представьте, что описанный выше вечер блек-джека был год назад. Если думать об этих результатах как о далеком прошлом, скорее всего, оценки станут более рациональными. Теперь вы больше рады выигрышу в 100 долларов, чем потере 100 долларов.

Если, путешествуя во времени, мы отдалимся от текущего момента, то увидим истинный масштаб явления. И текущие движения тикера не исказят общую картину.

В покере эта проблема возникает постоянно. Табло напоминает игрокам, что все их решения имеют последствия, но у него есть и недостаток. Оно, как биржевой тикер, отражает самые последние изменения. А значит, есть риск, что игроков эмоционально парализует наблюдение за тикером и они чрезмерно активно отреагируют на сиюминутные колебания. Мастера покера уделяют этой проблеме особое внимание.

Тильт[26]

Описывая виды волн, серферы используют более двадцати терминов. Они указывают на то, как волна ломается, в каком направлении движется, какова при этом глубина, какие проблемы она создает спортсменам и пр. Так, клоуз-ауты, закрытые волны, ломаются сразу по всей длине. Дабл-апы, двойные волны, образуются при встрече и объединении двух волн в одну. Реформы — это волны, которые ломаются, угасают и снова ломаются. Человек несведущий в любом случае назовет волну просто волной. Если же дилетант захочет выразиться более конкретно, он добавит побольше слов. Правда, такая необходимость возникает крайне редко. А вот людям, участвующим в специализированных мероприятиях, стоит освоить этот язык, чтобы передавать сложные понятия точно и коротко. Для этого и нужен сленг. Плотники знают по меньшей мере десяток названий для разных видов гвоздей. Нейроонкологи различают более 120 типов опухолей головного мозга и центральной нервной системы.

Игроки в покер постоянно борются за контроль над сиюминутными колебаниями. Поэтому в их жаргоне есть немало терминов, описывающих эмоциональный настрой, при котором «плохие результаты воздействуют на эмоции и провоцируют неадекватные оценки и иррациональные решения, ведущие, в свою очередь, к новым ошибкам и зацикленности игрока». Чаще всего такое состояние называют тильтом. Это злейший враг игрока в покер, и это слово мгновенно сообщает другим игрокам, что вы не в себе{39}. Если вы чрезмерно эмоционально реагируете на некоторое недавнее событие, у вас тильт.

Изначально термином «тильт» описывалось отключение пинбольных автоматов. Иногда игроки приподнимали автоматы, чтобы изменить направление полета шарика. В этом случае механизм мог сломаться. Чтобы избежать этого, производители установили внутренние датчики. При раскачивании автомат отключается и на табло загорается слово «тильт»{40}. И в нашем мозгу во время тильта происходит нечто подобное. Если эмоциональный центр мозга подает тревожные сигналы, лимбическая система (в частности, миндалевидное тело) отключает префронтальную кору. Мы загораемся… и затем отключаем центр когнитивного контроля.

Существуют эмоциональные и физиологические признаки тильта. В покере можно понять, что игрок в тильте, даже если он сидит через несколько столов от вас. Каждые несколько сдач человек громко выражает недоумение: «Правда, что ли? Опять?» Или разочарованно заявляет: «Я не знаю, зачем вообще играю. Все равно что просто раздать деньги». На тильт указывают также интонации раздражения и бесконечные ругательства. Физиологические признаки тильта: покрасневшее лицо, учащенное сердцебиение и дыхание.

Конечно, наблюдать тильт можно не только за покерным столом. Мы принимаем спонтанные эмоциональные решения в случае разногласий с партнером, или из-за плохого обслуживания в ресторане, или в ответ на комментарий коллеги, или потому, что клиент расторгает только что подписанный договор, или из-за того, что нашу идею отвергли. У каждого из нас был подобный опыт в личной и профессиональной жизни: преувеличение значимости события, вызванное сиюминутной эмоциональной реакцией.

Итак, мы знаем вербальные и физиологические признаки тильта. Мы знаем также, что такое состояние возникает при наблюдении за тикером. Значит, мы можем сформировать и ввести в привычку адекватную линию поведения на этот случай. Почувствовав признаки тильта, мы «выйдем из процесса», будь то ссора с супругом или ребенком, конфликт на работе или проигрыш за покерным столом. Можно физически выйти из ситуации и подождать, пока эмоции не улягутся и не возникнет некий рациональный взгляд на происходящее, поскольку в состоянии тильта мы не способны и ни в коем случае не должны принимать решения. В этом смысл совета «глубоко вдохните десять раз» и пословицы «утро вечера мудренее». Следует выработать привычку купировать тильт упражнением 10–10–10. Можно также задать себе вопрос: «Чем такая ситуация закончилась в прошлый раз?» Или: «Допустимо ли в таком состоянии принимать решения?» Кроме того, мы можем «выключить» эмоции, если подумаем о событии в масштабе всей жизни: как оно повлияет на наше ощущение счастья (и повлияет ли).

Если вы входите в группу поиска истины, можно совместно разработать вопросы для нейтрализации тильта. Если нужно оценить решение члена сообщества, который наблюдает за тикером, уместно будет замечание: «Возможно, у вас тильт». Кроме того, предложите ему «путешествие во времени»: «Как вы думаете, это будет иметь значение в долгосрочной перспективе?» Если негативное влияние тильта на качество решений станет частью дискуссии, члены группы будут ответственны за собственное поведение в такой ситуации. Кстати, как и любую другую хорошую привычку ума, эту можно тренировать, работая в паре.

Однажды легендарный мастер сказал о жизни: «Это всё — долгая игра в покер». Поэтому важно заботиться о будущем. И нужно быть особенно внимательным, если случилось событие, вызвавшее у нас эмоциональную реакцию. Следует принимать «совместные решения» со своими прошлыми и будущими «я», чтобы реагировать на текущие спады и подъемы пропорционально их значимости.

Договоры Улисса

Самый известный путешественник древности, герой Гомера Одиссей, использовал знания, полученные в прошлом, чтобы выручить себя в будущем. Его судну предстояло пройти мимо острова, населенного сиренами. Было известно, что их пение очаровывает моряков, которые разворачивают суда к берегу и гибнут на скалистой отмели. Чтобы избежать смертельной опасности, Одиссей приказал команде наглухо запечатать уши воском, а его самого крепко привязать к мачте. Так Одиссей стал единственным в мире человеком, который слышал пение сирен и остался жив.

План сработал отлично. Каждый из нас может предпринять какие-то шаги в настоящем, которые «свяжут» нас и таким образом уберегут от опасных (или, например, невыгодных) поступков в будущем. Такие действия обозначаются термином «договор (или пакт) Улисса» (это латинский вариант имени Одиссей).

Это идеальное взаимодействие между вами-в-прошлом, вами-в-настоящем и вами-в-будущем. Улисс осознавал, что его будущее «я» (вместе с его спутниками) подчинится очарованию сирен и отправит корабль на скалы. Поэтому он приказал морякам заткнуть уши воском, а его самого привязать за руки к мачте, буквально привязывая его будущее «я» к лучшему поведению. В быту мы нередко заключаем такие договоры даже не задумываясь. Один из простейших примеров: мы отдаем ключи от машины непьющему приятелю, если отправляемся в бар. Наша прошлая версия предполагает, что мы примем иррациональное решение и сядем за руль. Поэтому она «связывает» наше будущее «я», оставив его без ключей.

Договор Улисса препятствует иррациональности или поддерживает рациональность. Но подобные заблаговременные обещания самому себе также могут снижать барьеры на пути к рациональной деятельности. Допустим, вы сторонник здорового питания. Однако, встречаясь с другом в торговом центре, какое-то время проводите в фуд-корте. Если наш договор Улисса препятствует «опасности», придется отказаться от посещения торгового центра или хотя бы фуд-корта. Если же договор поддерживает «безопасность», достаточно взять с собой здоровые закуски.

Договоры Улисса регулируют вопросы различной значимости. И от этого зависит, насколько крепко они нас «связывают». Тем не менее каждый из них обладает определенной упреждающей силой: прежде чем мы захотим «разорвать путы», нам придется остановиться и задуматься, то есть процесс принятия нерационального решения прервется.

Как правило, нет стопроцентной уверенности, что мы не пересмотрим планы под влиянием внешних факторов. Вот почему реализацию своих намерений нужно подкреплять договором Улисса. Адвокат может договорится с клиентом-истцом о минимальной сумме, которую они примут в качестве урегулирования (или о максимальной сумме, которую они заплатят, если клиент — ответчик). Покупая дом, люди обычно понимают, что могут эмоционально отреагировать на прекрасное, но слишком дорогое жилье. В этом случае есть смысл заранее договориться о бюджете.

Если заранее собрать и выбросить все нездоровые продукты, то поздно вечером мы уже не сможем слопать ведерко мороженого. Да, рядом могут быть круглосуточные магазины и заказать еду можно в любое время, но теперь для этого потребуется гораздо больше усилий. Еще один пример: мы просим официанта в ресторане убрать со стола хлебную корзинку. Понятно, что мы все равно можем получить хлеб, но теперь нам придется специально попросить официанта принести его. В принципе, договор Улисса можно обойти. Герой Гомера тоже рисковал: команда даже с запечатанными ушами могла понять приказ зачарованного капитана и освободить его.

Хорошо продуманный договор Улисса поможет нам стать рациональными инвесторами. Так, если воспользоваться специальной банковской услугой, часть зарплаты будет автоматически перечисляться на накопительный счет. Это тоже один из видов договора Улисса. Конечно, впоследствии мы можем изменить объем отчислений, но тем не менее предпринятые нами упреждающие действия должны принести результат. Таким образом мы даем преимущество нашему «я», которое мыслит и ставит цели в соответствии с Системой 2. Возможно, это «я» не упустит шанс обеспечить наше долгосрочное будущее. Если мы захотим изменить сумму отчислений, нам придется предпринять определенные шаги, а значит, процесс принятия решения прервется.

Этот принцип широко применяется в консалтинге, особенно инвестиционном. Специалист с клиентом заранее обсуждают цели вложений и условия, при которых следует покупать, продавать или удерживать акции. Если впоследствии под влиянием эмоций клиент попытается изменить решение (например, если резко изменится цена каких-то активов), консультант напомнит о достигнутом соглашении.

Заблаговременно составленный договор «привязывает нас к мачте» в ситуации, когда наша свобода может быть опасна для нас самих. У нас, разумеется, остается шанс ослабить веревку. Мы можем реализовать эмоциональное, спонтанное, иррациональное решение, но это будет уже не так просто. Нам в любом случае придется остановиться и подумать, а это уже потенциальная возможность обсуждения решения (хотя бы даже с самим собой). Можем ли мы вообще исключить эмоциональные, иррациональные решения? Нет. Будут ли иногда наши действия бессмысленными? Конечно. Но это будет случаться реже.

Ругательная банка решений

Всем известна идея ругательной банки: если человек выругался, он кладет в нее доллар. Смысл в том, чтобы заставить людей отказаться от сквернословия. «Ругательная банка решений» — вид предварительного договора, который поможет воплотить в жизнь ключевые идеи этой книги. Для этого нужно заранее определить высказывания и мысли, которые указывают на отклонение от цели, то есть от поиска истины. Это сигнал: «нужно остановиться и подумать». Таким образом, метод поддерживает принцип личной ответственности за решения.

Мы уже знаем, как формируются иррациональные убеждения. Известно также, что существуют признаки, по которым можно понять, что в данный момент действует наше нерациональное «я». Эти признаки во многом индивидуальны. Тем не менее ниже приводятся некоторые индикаторы, указывающие на необходимость «прервать решение».

• Иллюзия уверенности: «Я знаю», «Я уверен», «Я так и знал», «Всегда так происходит», «Я убежден», «Вы на 100 % неправы», «Вы сами не понимаете, о чем говорите», «Нет, это правда», «0 %», «100 %». Сюда же нужно отнести любые заявления, указывающие на то, что мы скорее предполагаем достоверность какого-то факта, чем знаем наверняка. Следует также быть внимательными к словам: «наилучший», «наихудший», «всегда», «никогда».

• Иррациональная оценка результатов: «Не может быть, что мне настолько не повезло». Или, наоборот, объяснение успеха исключительно своими способностями: «Я в идеальной форме» или «Я все отлично спланировал». Вообще в «группе риска» все умозаключения о везении, умениях, вине или заслугах — как своих, так и чужих, например: «Сами виноваты», «Этого следовало ожидать», «Почему им всегда так везет?»

• Нытье или жалобы на отсутствие везения. Такие заявления не имеют отношения к делу. Они ничего не могут изменить, это просто способ выпустить пар или попытка манипулировать окружающими, вызвать у них сочувствие. (Напомню, что в принципе такое поведение иногда допустимо, если в группе есть соответствующая договоренность.)

• Негативные характеристики людей, призванные обесценить их мнение. Оскорбительные, уничижительные определения, например «идиот» (или в покере «данк»{41}). Индикатором может служить любая характеристика человека, которая начинается со слов «еще один типичный…» (Именно так относился к людям молодой Дэвид Леттерман, пока не задался вопросом: «Могут ли все вокруг быть идиотами?»)

• Еще одно нарушение мертоновского требования унификации: уничтожить послание, потому что мы невысокого мнения о посланнике. В данном случае примерами могут служить любые «радикальные заявления» в отношении другого человека, особенно если мы претендуем на то, что наша оценка самой идеи исчерпывающе характеризует ее носителя («хипстеры», «веганы», фанатики всех мастей, леваки и пр.).

Возможно, все будет как раз наоборот: некритичное одобрение послания, если посланник вам лично симпатичен или его мнение совпадает с вашим.

• Если мы зацикливаемся на ситуации, преувеличиваем ее значение, на это указывают реплики вроде: «Самый кошмарный день в моей жизни!», «Какой ужас!»

• Мотивированная аргументация (оценка информации без фактического обоснования) дает о себе знать такими «доводами»: «это общепринятое мнение», «спросите у кого угодно» или «докажите, что это не так». Кроме того, обращайте внимание на заявления вроде «со мной все согласны». Люди, утверждающие нечто подобное, скорее всего, находятся в эхокамере.

• Отдельной ругательной банки заслуживает слово «неправильно». Оно противоречит стандарту организованного скептицизма Мертона. «Неправильно» — это вывод, а не обоснование. Причем неточный вывод. Мы знаем, что в мире почти ничто не может быть верно на 100 % или на 0 %. Любые слова или мысли, отрицающие неопределенность, сигнализируют о плохо откалиброванном убеждении.

• Чрезмерная строгость по отношению к себе. Конструктивная самокритика фокусируется на пользе, которую можно извлечь из опыта. Это позволяет калибровать будущие решения. О недостатке сочувствия к себе говорят, например, такие заявления: «Я ничего не понимаю в отношениях», «Я должен был предположить, что так и будет», «Как я мог так сглупить?»

• Сигналы, что мы слишком щедро редактируем историю, особенно если ее обсуждают в группе поиска истины. Нужно следить, не смещаемся ли мы от фактов к собственной версии событий. Это важно и вне группы (если мы не рассказываем историю исключительно ради развлечения). Нужно задать себе вопросы: «Не стремимся ли мы к тому, чтобы аудитория согласилась с нами? Вообще, не нарушаем ли мы принцип коммунизма Мертона?»

• Распространение на аудиторию конфликта интересов, в том числе нашими собственными выводами или убеждениями. Так бывает, если мы не даем собеседнику времени порассуждать, а сразу просим его совета или сообщаем результат.

• Речевое поведение, которое может препятствовать вовлечению других людей в обсуждение, подчеркивать, что их мнение игнорируется. При грамотно выстроенной дискуссии мы вступаем в нее словами «да, и…». Дружелюбный скептик умеет обходиться без слов «нет» или «но».

Это, конечно, далеко не полный перечень, но он передает общий настрой заявлений и мнений, которые должны нас настораживать. Если мы замечаем нечто подобное, то, скорее всего, теряем из виду истину, уступая предвзятости.

Ругательная банка — простой пример договора Улисса в действии. Мы заранее думаем о возможных будущих неприятностях (в данном случае связанных с принятием решений) и разрабатываем план действий. Как минимум мы обещаем себе сохранять бдительность и принять меры, если заметим, что уклоняемся от поисков истины.

Более высокий уровень «договоренностей» требует более корректного представления о будущем. Нужно точнее сформулировать, к каким решениям мы стремимся и каких хотим избежать. И здесь не обойтись без тщательной разведки.

Разведка: карта будущего[27]

В июне 1944 года десант антигитлеровского альянса высадился в Нормандии. Это была самая крупная морская десантная операция в истории. Ей предшествовали беспрецедентные по масштабам планирование и расчеты. Нужно было учесть массу трудно прогнозируемых факторов. Что, если помешает плохая погода? Что, если будут сложности с радиосвязью из-за рельефа местности? Что, если сильный ветер не позволит парашютистам приземлиться в условленном месте? Что, если помешают морские течения? Что, если войска не смогут соединиться?

Самые разные причины могли сорвать план. В этом случае потери союзников измерялись бы десятками тысяч жизней.

И все эти обстоятельства (как и многие другие) действительно повлияли на проведение операции. Однако высадка в Нормандии все равно оказалась успешной, потому что готовившие ее эксперты отработали максимально возможное количество вариантов развития событий. Конечно, разведка стала частью военного планирования задолго до этой операции. Разумеется, донесения уже не передаются конными вестовыми. Современные армии укомплектованы авиацией, дронами, спутниками. Все это позволяет собирать и обрабатывать информацию, позволяющую прогнозировать, чего можно ожидать в бою.

Усаму бен Ладена уничтожили в ходе операции спецназа. Для этого обязательно нужно было знать буквально всё об особняке, который предполагалось атаковать. Следовало выяснить, например, планы и назначение построек на его территории. Были и другие вопросы. Как могли повлиять на операцию погода и время суток? Кто еще находится в доме и чем он может быть опасен? План действий на случай, если бен Ладена там не окажется? Все эти данные предоставила разведка.

Нам тоже нужно придерживаться правила: приступать к планированию только после отработки различных сценариев реализации того или иного решения и оценки их вероятности.

Так наша собственная разведка позволит действовать более точно. Причем «разведать» можно не только настоящее, но и будущее.

Мы анализируем наши воспоминания, чтобы представить вероятность того или иного сценария будущего, и принимаем соответствующие решения.

Выясните возможности, затем попробуйте рассчитать вероятности. Вначале мы создаем своеобразный «набор» предполагаемых вариантов будущего, то есть занимаемся сценарным планированием. Этот метод регулярно использует Нейт Сильвер в своих работах по сбору и интерпретации данных с целью их наилучшего стратегического использования. Иногда, завершив анализ, он не формулирует конкретный вывод, а предлагает обсудить все сценарии, которые потенциально могут реализоваться. В 2017 году он описал достоинства сценарного планирования: «В условиях крайне высокой неопределенности корпорации и воинские формирования прибегают к сценарному планированию. Оно позволяет проанализировать широкий спектр возможных вариантов развития событий и, исходя из этого, построить долгосрочные планы и подготовиться к их реализации».

Определив максимально возможное число исходов, мы пытаемся точно оценить вероятность наступления каждого из них.

Иногда во время консультации я предлагаю компании поработать над деревом принятия решений и определить потенциальную вероятность различных вариантов будущего. Клиенты часто отказываются от такого прогнозирования, главным образом потому, что сомневаются в вероятности этих сценариев. Но так и должно быть: нам необходимы «разведданные», именно потому, что мы в чем-то не уверены. Мы не знаем (и, вероятно, не можем знать), как часто наши прогнозы будут сбываться. Наша задача не в том, чтобы повысить точность прогнозов. Главное — осознать, что мы так или иначе представляем будущее каждый раз, когда принимаем решение. Вот почему этим «представлениям» нужно уделить побольше внимания. Если мы встревожены какими-то догадками, значит, мы уже о чем-то догадались. Следовательно, мы можем, например, подумать, какова вероятность благоприятного исхода реализации данного решения с учетом имеющихся вариантов. По крайней мере, определяя вероятность каждого из них, мы примем значения, не равные 0 % или 100 %. Если мы отошли от этих крайних точек, значит, получили довольно ценные сведения о будущем. Попытки выполнить такую оценку более разумны, чем полный отказ от анализа. Даже если в итоге диапазон возможных вариантов окажется весьма широк (например, шанс реализации сценария от 20 до 80 %), это все равно лучше, чем 0 % или 100 %.

С такими методами разведки будущего хорошо знакомы опытные игроки в покер. Прежде чем делать ставку, они учитывают все возможные реакции оппонентов (фолд, колл, рейз), их вероятность и желательность. Они планируют и собственные ответные действия. Даже те, кто не разбирается в покере, согласятся: разумно обдумать все это, прежде чем сделать ставку. Чем выше профессионализм игрока, тем более далекое будущее он планирует. Мастера строят предположения не только о текущей сдаче, но и о последующих. Игроки в покер, по сути, живут в этом вероятностном мире. Их постоянные «ориентиры» — вопросы вроде: каковы возможные сценарии будущего? каковы вероятности этих возможных сценариев? Они не видят карт соперников, но их вполне устраивает эта неопределенность.

Это и есть стратегическое мышление. Где бы оно ни использовалось: в продажах, бизнесе, судебных процессах, лучшее, что можно сделать, — рассмотреть максимально возможное число сценариев, представить и проанализировать потенциальную реакцию на каждый из них, постоянно дополняя и уточняя дерево принятия решений.

Сценарное планирование — это форма мысленных путешествий во времени. Мы можем работать по этой методике самостоятельно, но наилучшие результаты дает групповое взаимодействие, особенно если сообщество поддерживает разнообразие точек зрения. Разные взгляды открывают доступ к более широкому спектру сценариев. Это значит, что дерево решений, с которым работает группа, окажется более «ветвистым» и позволит эффективнее оценить вероятность исходов. И, кстати, если члены группы значительно разойдутся в оценках этих вероятностей, это будет отличный повод поменяться местами с оппонентом и аргументировать его позицию. Как правило, где-то посередине между крайними точками находится область «совпадения мнений», и в итоге «антагонисты» смягчают свои позиции. Но бывает так, что один человек учел важнейший фактор, который упустили из виду другие. Доступ к этой информации открылся только благодаря толерантному отношению к инакомыслию.

Разведка будущего не ограничивается повышением качества решений. Она дает и другие преимущества.

Во-первых, сценарное планирование напоминает, что будущему присуща неопределенность. Фокусируясь на этом свойстве в процессе принятия решений, мы получаем более реалистичный взгляд на мир.

Во-вторых, разведка позволяет отработать реагирование на разные исходы. Разобравшись, каких позитивных или негативных событий можно ожидать, мы сконцентрируемся на стратегии. Если мы готовы к переменам — это хорошо, если удивляемся им — это плохо. Если разведка выявила вероятность нашего иррационального поведения, мы можем связать себя договором Улисса.

В-третьих, представляя диапазон результатов, мы избежим неэффективного сожаления (или незаслуженной эйфории), когда реализуется один из исходов.

Наконец, рассматривая потенциальные варианты будущего и оценивая их вероятности, мы не сделаем ставку на результат. И мы откажемся от ретроспективного детерминизма, который игнорирует варианты несостоявшегося будущего. Нас никто не убедит в том, что наступившие события были предопределены, потому что мы заранее зафиксировали все возможные версии будущего.

Сценарное планирование на практике

Несколько лет назад я работала с национальной некоммерческой организацией After-School All-Stars (ASAS), которую в 1992 году основал Арнольд Шварценеггер. Нашей задачей было включение сценарного планирования в формирование бюджета{42}. Благодаря ASAS более 70 тысяч девушек и юношей из малообеспеченных семей могут ежедневно по три часа заниматься спортом.

Деятельность ASAS в значительной степени зависит от грантов, а прогнозировать, получит ли их компания, очень трудно. Поэтому составление бюджета каждый раз превращалось в проблему. Я запросила список всех заявок на гранты с указанием стоимости каждого из них. Они предоставили мне список грантов, на которые претендовали, с указанием заявленных сумм выплат. Я заметила, что в материалах нет данных о ценности грантов, — и мне указали на колонку сумм, предоставляемых грантодателями. Так выяснилось, что мы по-разному понимаем ценность. Мне для планирования нужна была ожидаемая сумма по каждому гранту. А сотрудники ASAS показывали мне суммы, которые поступили бы, если бы грант был получен целиком.{43}

Для расчета ожидаемой суммы гранта используется простая форма сценарного планирования. Берем два возможных варианта будущих событий: одобрение или отклонение заявки. Затем оцениваем вероятность каждого из них. Например, организация подала заявку на грант 100 тысяч долларов. Вероятность его получения — 25 %. Значит, его ожидаемая ценность — 25 тысяч долларов (100 000 0,25). Заявка на 200 тысяч долларов с 10-процентным шансом на успех будет иметь ожидаемую ценность в 20 тысяч долларов. Грант на 50 тысяч долларов с 70-процентным шансом на успех будет иметь ожидаемую ценность 35 тысяч долларов. Без вероятностного анализа невозможно корректно определить ценность гранта. Может показаться, что максимальная ценность — у гранта на 200 тысяч долларов. На самом же деле самый ценный грант — 50 тысяч долларов.

Неопределенность была серьезной сложностью для ASAS. Сотрудники, планировавшие бюджет, чувствовали себя порабощенными этой проблемой, но ничего не предпринимали для снижения неопределенности. Они действовали вслепую.

В результате нашего сотрудничества оценка вероятности получения каждого гранта стала частью бюджетного планирования ASAS. Это позволило получить немедленные и существенные преимущества.

• Компания оптимизировала работу. Раньше приоритетными считались более крупные (по заявленной сумме) гранты: ими занимались в первую очередь; их поручали более опытным сотрудникам; для оформления заявок по таким грантам охотнее нанимали внешних экспертов. Учет ожидаемой суммы по каждому гранту изменил эту политику. Теперь приоритеты определяются показателями ценности, а не суммами заявленных выплат.

• Бюджетное планирование стало более корректным. Сотрудники более уверены в предварительных оценках средств, которые рассчитывают получить.

• Поскольку расчеты требуют данных о вероятности получения гранта, в ASAS сфокусировались на повышении точности оценок и процессы обратной связи замкнули на грантодателях. Ранее они контактировали с грантодателями, если получали отказ (обсуждали его причины). Теперь особую ценность приобрела проверка и калибровка решений, поэтому организация наладила коммуникации и с учредителями выигранных грантов. Таким образом в ASAS могли выяснить, что сработало, а что не удалось, где сыграла роль случайность. Анализ этих данных позволил повысить качество оценок вероятности грантов и качество заявок.

• С учетом новой информации можно было подумать, как повысить вероятность получения грантов. Наиболее перспективные методы, «вычисленные» таким образом, тестировались на практике.

• Менеджеры ASAS стали реже совершать ошибки ретроспективного детерминизма, потому что заранее оценивали вероятность получения гранта или отклонения заявки.

• Сотрудники компании осознанно отказывались играть на результат, потому что в первую очередь совершенствовали процесс принятия решений.

• Наконец, оценив преимущества сценарного планирования при работе с бюджетом и грантами, менеджмент ASAS распространил эту практику во всех подразделениях, сделав ее частью корпоративной культуры принятия решений.

Оценка вероятности привлечения средств — стандартная схема. Она работает, независимо от того, идет речь о грантах или о реализации товаров и услуг. Любой отдел продаж может пользоваться этим алгоритмом: оценить вероятности заключения сделок по разным продуктам и сравнить результаты. Это позволит компании точнее расставить приоритеты, планировать бюджет и распределять ресурсы, оценивать и совершенствовать точность прогнозов, отказаться от ставки на результат и ретроспективного детерминизма.

Безусловно, сценарное планирование усложняется, если растет число возможных исходов и (или) «разветвляется» дерево принятия решений. Давайте представим сценарное планирование как обоснование решения Пита Кэрролла, тренера «Сихоукс», на Супербоуле. Итак, исходные данные: отставание в счете на четыре очка, 20 секунд до конца игры, один тайм-аут, вторая попытка на одноярдовой линии до зачетной зоны «Пэтриотс». Кэрролл выбирает из двух вариантов: выносной розыгрыш или пасовый розыгрыш, каждый из которых, в свою очередь, предполагает несколько сценариев.

Если Кэрролл выбирает выносной розыгрыш, возможные версии будущего таковы:

а) тачдаун (немедленная победа);

б) потеря мяча (немедленное поражение);

в) захват игрока с мячом в сантиметрах от линии гола;

г) нарушение атакующей команды;

д) нарушение обороняющейся команды.

Версии в — д «разветвляются» в дополнительные сценарии. Безусловно, наиболее вероятный сценарий поражения — захват игрока с мячом до того, как он пересечет линию гола. «Сихоукс» могли остановить игровое время, взяв свой последний тайм-аут. Однако если бы они снова сыграли выносной розыгрыш и не заработали очки, игровое время истекло бы.

Если Кэрролл выбирает пасовый розыгрыш, возможные версии будущего таковы:

а) тачдаун (немедленная победа);

б) перехват мяча (немедленное поражение);

в) непойманныйпас;

г) сэк (захват квотербека с мячом в руках до линии розыгрыша);

д) нарушение атакующей команды;

е) нарушение обороняющейся команды.

Здесь первые две версии, по сути, тоже ведут к окончанию игры, а у остальных есть потенциал к дополнительным назначениям розыгрышей и дополнительным исходам.

В данном случае пасовый розыгрыш дает «Сихоукс» в общей сложности три попытки набрать очки. Если Кэрролл назначил бы выносной розыгрыш, у команды было бы всего две такие попытки. В этом основное различие между пасовым и выносным розыгрышами.

При неудачном выносном розыгрыше «Сихоукс» пришлось бы использовать свой финальный тайм-аут: остановить игровое время для второго выносного розыгрыша. По правилам непойманный пас остановит игровое время, оставит «Сихоукс» тайм-аут и позволит назначить те самые два выносных розыгрыша. Перехват мяча отменяет возможность второй и третьей попытки в нападении. Вероятность такого исхода всего 2–3 %, и это небольшая цена за три шанса набрать очки. Вспомним, что в противном случае таких шансов будет всего два (потеря мяча на выносном розыгрыше составляет 1–2 %){44}.

Обратите внимание, что возможности дополнительного розыгрыша открываются только в результате такой разведки будущего. Лишь очень немногие комментаторы заметили это преимущество. Хотя после завершения игры у всех было более чем достаточно времени на анализ.

Мы добиваемся лучших результатов, если исследуем все версии будущего и принимаем решения на основе вероятности и желательности разных сценариев. ASAS не может гарантировать получение гранта по каждой заявке, но при хорошо выстроенном процессе компания точнее расставляет приоритеты и прогнозирует потенциальный доход. И лично я думаю, что Пит Кэрролл мог спать спокойно, приняв свое резонансное решение.

Разведка будущего значительно улучшает качество решений и снижает зависимость от результатов. До сих пор мы говорили об упреждающем анализе сценариев будущего. Но оказывается, наилучший способ выстроить дерево принятия решений и разработать сценарный план — «начать с конца».

Ретрополяция: от позитивного будущего к настоящему[28]

Образы будущего создаются по-разному. Знаете китайскую пословицу: «Путешествие в тысячу ли начинается с одного шага»? Представляя себе будущее, можно «повернуть время»: мысленно перенестись в пункт назначения, «оглянуться» и понять, как мы здесь оказались. В этом случае анализ пройденного пути гораздо эффективнее, чем взгляд в будущее из пункта отправления.

Картина чрезмерно упрощается, если мы всматриваемся в будущее из настоящего. Пример аналогичной примитивизации был опубликован на обложке журнала New Yorker. Сатирическое изображение называется «Взгляд на мир с 5-й авеню». Больше половины рисунка и весь первый план занимают всего четыре квартала города. Четко обозначены 9-я и 10-я авеню. Эта часть хорошо детализирована. Изображены архитектурные элементы, транспорт и даже фигурки людей. Все остальное представлено крайне схематично. Река Гудзон и Нью-Джерси обозначены горизонтальными полосами. Все Соединенные Штаты занимают пространство, равное расстоянию между 9-й и 10-й авеню{45}. За Тихим океаном (тоже горизонтальная полоса) — три островка: Китай, Япония, Россия. И это всё.

Прогнозируя будущее, мы рискуем столкнуться с подобными искажениями. Если мы находимся здесь и сейчас, настоящее и ближайшее будущее занимают основную часть обозримого пространства. А далее — лишь общие очертания.

Мы задействуем одни и те же нейронные пути, когда что-то вспоминаем или представляем. Чтобы хорошо спланировать будущее, нужно о нем помнить. С точки зрения настоящего трудно увидеть «предысторию» наших будущих поступков. Мы используем для планирования опыт решения текущих проблем. У этого метода есть серьезный недостаток: поступая таким образом, мы предполагаем, что в будущем условия не изменятся; не проявятся факты, о которых нам сегодня ничего не известно; мы будем действовать в рамках привычной парадигмы. Однако мир меняется слишком быстро, и едва ли такой подход целесообразен. В книге Сэмюэля Арбесмана The Half-Life of Facts написано, почему опасно представлять будущее похожим на настоящее.

Великие игроки в покер и гениальные шахматисты (а также эксперты в любой области) добиваются успеха благодаря долгосрочным планам. Наш процесс принятия решений тоже можно усовершенствовать, если мы научимся представлять будущее, не искаженное настоящим. Двигаясь от цели в обратном направлении (то есть начиная с конца), мы дополняем и уточняем наше дерево принятия решений.

По данным исследований, когда мы определяем цель и ведем оттуда обратный отсчет, чтобы «вспомнить», как мы туда попали, мы добиваемся более впечатляющих результатов. Специалист по психологии принятия решений Гари Клейн опубликовал в журнале Harvard Business Review статью, которая обобщает результаты эксперимента 1989 года. Его авторы Дебора Митчелл, Дж. Эдвард Руссо и Нэнси Пеннингтон обнаружили, что «ретроспективный взгляд в будущее (представление о событии, как если бы оно уже произошло) увеличивает способность правильно определять причины будущих событий на 30 %».

Масштабный проект требует огромных финансовых вложений, материалов, обязательств и умения выстроить работу, сделав стартовой точкой отдаленную будущую цель. Когда архитектор Фредерик Олмстед создавал Центральный парк, он понимал, что пройдут десятилетия, прежде чем пейзаж сформируется на радость людям. В день открытия Центрального парка в 1858 году первые его посетители видели только голую землю. В 1873 году работы были практически завершены, но гости прогуливались среди хилого подлеска. Сегодня никто из них не узнал бы Центральный парк. Но Олмстед узнал бы: он создал парк, взяв за основу образ далекого будущего.

Если в качестве исходной точки мы берем цель и в соответствии с ней определяем путь развития, такой подход называется ретрополяцией. Мы представляем, что уже живем в запланированном будущем. Представьте, что вы увидели в газете заголовок «Мы достигли цели!» — а затем стали думать, как именно это происходило.

Предположим, организация хочет разработать трехлетний стратегический план по удвоению доли рынка — с 5 до 10 %. Значит, условно говоря, «заголовок» будет таким: «Компания X за последние три года удвоила свою долю на рынке». Руководитель просит сотрудников определить причины этого достижения; представить, какие события произошли; какие решения принимались. В общем, нужно описать все, что помогло предприятию реализовать планы. Это позволит точнее определять стратегию, тактику и конкретные действия, ведущие к цели. Кроме того, если цель нуждается в корректировке, обсуждение обязательно это выявит. Например, для достижения цели должны произойти определенные события, но они маловероятны. Выяснив это, можно разработать стратегии повышения вероятности этих событий или признать, что поставленные цели не соответствуют возможностям организации. Еще одно преимущество ретрополяции: она позволяет предусмотреть действия, которые придется предпринять в будущих ситуациях, и подготовиться к ним.

Адвокат, планируя стратегию судебного процесса, может представить газетный заголовок о выигранном деле. Затем ему нужно будет ответить на ряд вопросов. Какие адвокатские уловки сыграли лучше всего? Какие показания были наиболее полезны? Какие доказательства судья принял, а какие нет? Какие вопросы привлекли внимание присяжных?

Если наша цель — сбросить десять кило за шесть месяцев, нам нужно представить, что прошло полгода и мы похудели. Что мы для этого делали? Как нам удалось избегать нездоровой пищи? Как мы увеличили объем регулярной физической нагрузки? Как соблюдали режим?

Образ успешного будущего и ретрополяция из этого пункта — полезное упражнение, если нужно определить шаги, необходимые для достижения целей. Обратный отсчет приносит еще больше пользы, если мы представляем неблагоприятное будущее.

Премортем: обратный отсчет от негативного будущего[29]

Герои судебно-криминальных сериалов произносят слово «постмортем», когда судмедэксперт определяет причину смерти. Премортем — это расследование ужасных обстоятельство до того, как случится непоправимое. Мы все хотели бы с оптимизмом смотреть в будущее. И, как правило, мы склонны переоценивать вероятность хороших событий.

Приятно смотреть на мир сквозь розовые очки, но критическая позиция более устойчива. Использовать премортем в планировании — значит изначально представить, что мы не достигли поставленных целей.

Ретрополяция и премортем дополняют друг друга. Ретрополяция — образ позитивного будущего, премортем — образ негативного будущего. Если представлять успехи и неудачи по отдельности, мы не увидим всю картину. Ретрополяция — это капитан болельщиков, премортем — это человек в аудитории, задающий слишком много вопросов. Представьте заголовок: «Мы не достигли цели». Он заставляет задуматься о причинах провала (они не представляют интереса, если точка отсчета — успешное будущее). Если по этой методике работает организация, нацеленная на удвоение рыночной доли в течение трех лет, заголовок будет примерно таким: «Компания не достигла целевых показателей по доле рынка, рост замедлился». Специалисты по планированию представляют, какие факторы тормозили развитие: отсутствие новых продуктов; потери ключевых руководителей, специалистов по продажам, маркетингу или технического персонала; новые продукты у конкурентов; неблагоприятная конъюнктура; обстоятельства, которые заставили клиентов отказаться от продукта или использовать альтернативу и т. д.

Адвокат в такой ситуации полагает, что дело проиграно. Ему нужно понять, чем позиция соперников сильнее. Какие скрытые факты они обнародуют в суде? Как вести себя с малоприятным судьей? Что делать, если присяжным «не нравятся» свидетели?

Если мы хотим стать стройнее, премортем выявит, например, такие «опасности»: нам было неловко отказаться от торта на дне рождения друга; не устояли перед рогаликами и печеньем в переговорной; трудно найти время для спортзала; очень много «веских причин» провести время дома на диване.

Много написано о визуализации успеха как о способе достижения целей. Это стало общим элементом стратегий самопомощи. На его фоне техника премортема (негативная визуализация) может показаться контрпродуктивной. Тем не менее именно она делает достижение наших целей более вероятным. Габриэль Эттинген, профессор психологии Нью-Йоркского университета и автор книги Rethinking Positive Thinking: Inside the New Science of Motivation, более двадцати лет изучала позитивное мышление. Она доказала, что с большей вероятностью добьются успеха люди, которые воображают препятствия на пути достижения целей. (В терминологии автора это значит действовать методом ментальных контрастов.) В первом исследовании Эттинген участвовали женщины, желающие снизить вес. Эксперимент показал, что испытуемые с интенсивными положительными фантазиями о снижении массы тела потеряли на двенадцать килограммов меньше, чем те, кто видел свою будущую фигуру в негативном свете. Мечты, по-видимому, не помогали, а препятствовали достижению цели. У испытуемых-мечтателей было меньше энергии, чтобы придерживаться линии поведения, способствующей снижению веса.

В аналогичных экспериментах Эттинген испытуемые решали другие проблемы. В одном исследовании участвовали студенты, утверждавшие, что пережили несчастную любовь. Эттинген разделила их на две группы и попросила представить сценарии начала отношений: позитивные (в одной группе) и негативные (в другой). Опрос, проведенный спустя пять месяцев, выявил, что авторы позитивных сценариев реже были инициаторами отношений.

Аналогичные результаты показали эксперименты, если в них участвовали люди, ищущие работу; студенты перед сессией и пациенты, перенесшие операцию по замене тазобедренного сустава.

Эттинген выяснила, что мы нуждаемся в позитивных целях, но с большей вероятностью реализуем их, если учитываем негативные версии будущего. Нужно заранее представить, почему мы не достигли цели: компания не увеличила долю на рынке; фигура не стала стройнее; судья решил дело в пользу другой стороны; план продаж провалился. Очевидно, мы постараемся обойти все выявленные таким образом препятствия, а значит, вероятность успеха будет выше.

Премортем — вариант реализации мертоновского императива организованного скептицизма: правила игры меняются в пользу инакомыслия. Член группы, эффективно использующий премортем, — самый продуктивный нарушитель спокойствия. Группа проиграет, если получит позитивное подтверждение, например такое: «Да всё будет супер!» Премортем фокусируется на будущем неблагоприятном событии, и от него ведется обратный отсчет. Поэтому, если участники группы соревнуются, кто принесет проекту больше пользы, все свои творческие способности, значимые аргументы и убедительные обоснования действий они нацелят на представление провала.

Обычно люди с энтузиазмом придумывают варианты негативных исходов решения или плана, чтобы команда могла их учесть. Источниками могут быть личный опыт, опыт компании, исторические прецеденты, шоу «Голливудские холмы», спортивные аналоги и пр.

Несколько коллег, работающих в технике премортема, — это наша собственная «красная команда». Достаточно произнести: «Ладно, мы провалили проект. И почему же?» — как все чувствуют себя вправе исследовать неудачу, разбираться в ее причинах. В другой ситуации, возможно, мало кто заметит недостатки или не решится на них указывать, чтобы не осложнять отношения. Премортем дает право высказаться всем, кто считает план действий ошибочным. В стратегическом планировании участвуют инакомыслящие, а значит, обстановка в организации становится более здоровой.

Если по этому принципу регулярно работает группа поиска истины, у ее участников вырабатывается привычка визуализации и прогнозирования будущих препятствий. Со временем члены такого сообщества смогут самостоятельно анализировать недостатки собственных решений.

Если мы учитываем и позитивные, и негативные образы будущего, мы видим его более реалистично. При таком подходе наши планы учитывают больше потенциальных препятствий. Зная, что именно может пойти не так, мы лучше защитимся от неблагоприятных исходов, продумаем адекватные действия, заранее освоимся с негативной реакцией, чтобы она не застала нас врасплох. При этом мы с большей вероятностью добьемся своих целей.

Реализуя цель методом ретрополяции, мы фокусируемся на том, что получается хорошо. Если же что-то получится плохо, мы не будем к этому готовы. Ретрополяция не игнорирует отрицательное пространство, но чрезмерно наращивает положительное. Нашей оптимистичной природе (и ретрополяции тоже) свойственно представлять себе успешное будущее. Премортем показывает нам «карту целиком»: мы видим все маршруты в будущее, даже те, которые не ведут к достижению целей. Премортем вынуждает нас прорисовывать все ветви дерева решений. Мы отразим даже те действия, которые ведут к неблагоприятным исходам, и увидим, что это довольно прочная часть дерева. Помните, что вероятности положительных и отрицательных сценариев в сумме должны составлять 100 %. Позитивное пространство ретрополяции и негативное пространство премортема нужно соотнести с целым — конечным пространством. Определив реальный объем негатива, мы пропорционально сокращаем позитив — и получаем более точное представление о реальности.

Мы принимаем более правильные решения, если слышим голоса наших прошлых, настоящих и будущих «я». В этом случае наши планы едва ли будут неоправданно оптимистичными. Но мы наверняка заранее найдем способы снизить риск неблагоприятных исходов и повысить вероятность хороших.

Возможно, в процессе планирования концентрация на негативе — не самый приятный опыт. Но в долгосрочной перспективе объективное восприятие мира и принятие точных решений принесут больше пользы, чем игнорирование негативных сценариев.

Можно сказать, что ретрополяция без премортема — это форма временного дисконтирования. Представляя позитивное будущее, мы чувствуем себя лучше сейчас. Если же мы откажемся от немедленного удовлетворения, то в будущем получим существенную компенсацию за гибкость, объективность и восприятие мира таким, каков он на самом деле.

Если одно из запланированных будущих наступило, нам не следует прекращать работу. Это верно даже для тех случаев (особенно для них), когда планы на будущее не подтвердились. Забывать о нереализованном будущем не рекомендуется: это может быть опасно для выработки качественных решений.

Ретроспективный детерминизм, или Не пилите сгоряча

Одной из целей мысленного путешествия во времени является трезвая оценка событий. Чтобы понять главное препятствие на пути к этой цели, подумайте о времени как о дереве. Ствол без ветвей — это прошлое. У дерева есть только один ствол, так же как у нас есть только одно прошлое. Ветви — сценарии будущего. Более толстые ветви — это более вероятные сценарии, более тонкие — менее вероятные. Часть ствола, из которой растут ветви, — это настоящее.

Как будущее становится прошлым? Что происходит с ветвями? Наши вечно «включенные» представления о будущем, настоящем и прошлом действуют по принципу бензопилы. Одна из версий будущего становится настоящим, а затем переходит в прошлое. Другие не реализуются. Вот их-то мы в настоящем отпиливаем и уничтожаем. Глядя в прошлое, мы видим только то, что произошло, и случившееся кажется нам неизбежным. Но ведь когда-то мы сами были в прошлом. Почему же в то время данное событие не казалось неизбежным? Самая маленькая веточка, самый маловероятный вариант будущего может развиться, стать большой, прочной ветвью и даже стволом. Так, вероятность перехвата мяча Расселлом Уилсоном была 2–3 %. Этот совсем маленький росточек в течение нескольких секунд стал 100-процентным стволом, и мы «спилили» все остальные ветви, независимо от их толщины.

Это ретроспективный детерминизм — враг вероятностного мышления.

Судья Фрэнк Истербрук, выдающийся юрист и член Апелляционного суда США, предупреждал об опасности оценки вероятностей после того, как реализовалась одна из версий развития событий.

Компания ConAgra наняла компанию West Side для ремонта бункера. Нужно было расследовать и устранить причины запаха гари, дыма и повышенных температур на объекте. Бригадир West Side не смог разобраться с проблемой и посоветовал ConAgra обратиться в пожарную службу. Затем он велел своим рабочим забрать инструменты из бункера, чтобы они не помешали пожарным.

Когда рабочие находились в бункере, он взорвался. Сотрудники West Side серьезно пострадали. Они подали в суд на ConAgra и West Side. Ответчики должны были выплатить компенсации и штрафные убытки{46} на 180 миллионов долларов. Однако судья Истербрук указал, что по закону штата Иллинойс штрафные убытки присуждаются только в случае грубого отклонения от стандарта оказания помощи. Кроме того, отдавая рабочим приказ, бригадир не мог знать о взрыве.

— Приговор, по-видимому, является следствием ретроспективного детерминизма — склонности человека полагать, что случившееся должно было случиться и всем это должно было быть известно, — заявил Фрэнк Истербрук. — Если бригадир полагал, что взрыв неизбежен, то он — чудовище. Однако это не доказано. Ретроспективный детерминизм не может быть обоснованием вердикта.

На мнение присяжных повлиял конфликт интересов. Когда свидетели говорили, что люди пошли в бункер за инструментами, всем уже был известен результат. Присяжные «отпилили» другие ветви, то есть не учли другие варианты развития событий. Из их настоящего был виден только финал — «неизбежная» трагедия.

В жизни главных героев этой книги многое бы изменилось, если бы люди действовали как судья Истербрук. Стив Бартмен мог бы спокойно посещать стадион, полный фанатов «Кабс». Болельщикам было бы ясно, что поражение их команды — лишь один из многих вариантов развития событий. Когда Бартмен и другие зрители потянулись за «потерянным» мячом, нельзя было предвидеть, чем это обернется. Будущее, в котором Стив Бартмен касается мяча, было тонкой веточкой, а вероятность, что «Кабс» проиграют, — крошечным побегом с призрачными шансами на развитие. Бригадир, который отправил рабочих в бункер, не был причиной взрыва. И Бартмен, который коснулся мяча, не был причиной проигрыша. Они не могли контролировать ситуацию.

Кабинетные стратеги иначе посмотрели бы на решение Пита Кэрролла. Они бы учли опасность ретроспективного детерминизма и поняли: если уж мы не рассматриваем одновременно все версии будущего до реализации одной из них, то практически невозможно адекватно оценивать ее вероятность после.

Это сбило с толку CEO, уволившего президента компании. Он считал это решение одним из худших. В этом случае, реконструируя дерево, нам пришлось «собирать ветви с земли и снова прикреплять их к стволу». Анализ показал, что CEO действовал последовательно, осмотрительно и осознанно. Решение было хорошим, но привело к плохому результату, и CEO сосредоточился на этом негативе. Он видел только ствол дерева. И это неудивительно: он же сам «спилил» ветви и забыл о них.

Реакция на выборы 2016 года — еще одна наглядная демонстрация того, как мы отрубаем ветки от дерева. По данным сайта FiveThirtyEight.com, Хиллари Клинтон лидировала в начале кампании. Опросы показали, что вероятность ее победы — 60–70 %. Когда победил Дональд Трамп, на центры изучения общественного мнения обрушилась лавина критики: «социологи продули выборы», «букмекеры проморгали успех Трампа» и пр. То есть для прессы вероятность победы 60–70 % — это и есть победа. Довольно большую и крепкую (30–40 %) ветвь Трампа они вообще не заметили. Однако как только результаты стали известны, ветвь Клинтон спилили. Осталась только ветка Трампа и мнение о «полной слепоте» социологов.

Вот что такое ретроспективный детерминизм, и все мы бегаем вокруг дерева с бензопилой, как только получаем результат.

Если мы хотим эффективно калибровать свои решения, нужно сохранять точное представление о том, что могло бы произойти, и не учитывать предвзято отредактированную версию уже случившихся событий. Нужно действовать в соответствии с качественными сценарными планами и подробно прорисованными деревьями решений. Мы будем чувствовать себя комфортнее, приняв неопределенность.

Покер учит нас получать удовольствие от оценки вероятностей различных результатов, а также от реализации ставки, которую мы считаем лучшей. Непрерывный поток решений и исходов в неопределенных условиях приучает к потерям. Мы все зависим от исходов, и чем активнее преодолеваем эту зависимость, тем счастливее становимся. Никому из нас не гарантирован благоприятный исход, и мы все пройдем через множество плохих результатов. Однако всегда есть шанс сделать хорошую ставку. Даже к плохой ставке есть смысл относиться позитивно. Обычно мы получаем второй шанс, и если верно используем опыт ошибок, в следующий раз примем более качественное решение.

Жизнь, как и покер, длинная игра. На этом пути мы многое потеряем даже после идеальных ставок. Жизнь станет лучше, мы будем счастливее, если признаем: будущее неизвестно. Теперь мы знаем, что никто всерьез не требует от нас постоянной непременной правоты (это невозможно), и мы будем прокладывать себе путь через неопределенность, калибруя собственные убеждения, чтобы по возможности сделать более точной и объективной картину мира. Это вполне посильная задача.