Инсайдер Вуд Алекс

Глава седьмая,

в которой все трудности инвесторов разрешаются наилучшим образом

Передача дел состоялась в рекордно короткое время – менее пяти дней. В конце концов все устроилось. Президентом Ассалахской компании стал Бемиш. Первым вице-президентом – Ричард Джайлс, уволившийся, видите ли, из «Венко». Шаваш сохранил за собой место в совете директоров.

Тревис, натуральным образом, вновь взялся за финансирование всей сделки. Схема финансирования была сохранена та, что с самого начала была разработана Бемишем. Семьдесят процентов акций компании, то есть весь государственный пакет, были проданы президентом компании Ассалах Теренсом Бемишем президенту компании «АДО» Теренсу Бемишу, и сторонние наблюдатели ехидно утверждали, что акции были проданы по не слишком высокой цене. В тот же день Рональд Тревис разослал письмо о том, что его банк уверен в возможности собрать необходимую для инвестиций сумму под облигации «АДО». Через месяц компания «АДО» выпустила бросовых облигаций на сумму сорок миллионов денаров, составлявшую первый слой финансирования, и очень солидные инвесторы расхватали эти бумаги, как горячие пирожки.

Второй слой финансирования состоял из конвертируемых облигаций. Это были облигации с восьмипроцентными купонами и сроком конвертации в акции в течение одного года по теперешней номинальной стоимости акций. Речь шла об операции, обещавшей фантастическую доходность, – стоимость акций Ассалаха в случае удачи могла возрасти в сотни раз. Даже технически они были доступны сравнительно небольшому кругу инвесторов – тем, кто имел право вкладывать деньги в производные ценные бумаги того, что в деловом мире Галактики целомудренно именовалось «рынками третьей категории надежности». Бемиш, Тревис и Шаваш еще раз сузили этот круг, продав облигации главным образом самым нужным людям.

Кроме того, существовали еще варранты – ордера акций, приобретаемые по три денара за варрант. По истечении двух лет они давали право на покупку акций компании Ассалах по теперешнему ее курсу. В самом худшем случае покупатель варранта терял три денара, в самом лучшем – приобретал акцию по цене, в сотню раз меньшей ее текущей рыночной стоимости. В проекте, поданном государю, было указано, что варранты – это средство поощрения особо крупных инвесторов, необходимое для того, чтобы вызвать заинтересованность в таком отдаленном и опасном рынке. Злые языки утверждали, что пятьдесят процентов варрантов было поделено между Бемишем, Тревисом и Шавашем. Злые языки были не правы. Между этими тремя было поделено семьдесят пять процентов варрантов.

Сотрудничество Бемиша с государством оказалось взаимовыгодным. Например, космодром космодромом, но как прикажете доставлять грузы и пассажиров дальше? Шоссе от Ассалаха к столице было построено еще при государе Иршахчане, и хотя во времена государя Иршахчана это было дивное шоссе, позволявшее доносчикам добираться до Ассалаха за два дня, а войскам, направленным на усмирение восставших, – за четыре, оно мало отвечало современным требованиям. С севера, от Лисса, региона, обещавшего стать одним из крупнейших горнорудных регионов галактики, шло новейшее шоссе. Но оно обрывалось в сорока километрах от космодрома, у Орха – одной из крупнейших рек империи. Эти сорок километров тоже надо было как-то строить.

Весь месяц Бемиш был занят шумными презентациями во всех финансовых центрах Федерации. Два авиаперелета в день и три космических рейса в неделю были стандартом для нового президента и его команды. Успех был оглушителен. И в самом деле, бросовые облигации и развивающиеся рынки казались созданными друг для друга. Компания окраинного рынка, купленная небольшой, но прошедшей листинг одной из галактических бирж компанией Федерации, которая затем финансировала производство путем выпуска бросовых облигаций, – это было красиво. Это было дерзко.

На презентациях, понятное дело, не было ни Киссура, ни Шаваша. Киссур с его выходками мог бы перепугать австралийского представителя взаимного фонда или боливийского страховщика до полусмерти. Должность же Шаваша – министр финансов какой-то там занюханной империи, – мало что говорила неосведомленному человеку.

Был там, однако, по просьбе Шаваша, первый министр империи Яник, из чего инвесторы справедливо заключили о хороших отношениях Бемиша с властями империи. Был также по просьбе Шаваша и бывший первый министр империи Нан, то бишь Дэвид Н. Стрейтон.

Уйдя в отставку после устроенной его недоброжелателями кампании по поводу того, что-де империей командует человек со звезд, Нан обосновался на Земле, не скрывая, что в результате своего правления стал не миллионером даже, а миллиардером. Степень его осведомленности в делах Веи была несравненной, и тот факт, что Нан оказался в числе самых активных покупателей бумаг Ассалаха, чрезвычайно способствовал их сбыту. Надобно сказать, что именно Нану достались двадцать процентов варрантов из остававшихся двадцати пяти.

Единственное, что несколько омрачило триумф Бемиша, была судьба управляющего Адини. Что штуку с картинами устроил именно он, не было никакого сомнения, равно как и то, что действовал он по приказу Шаваша.

Когда на следующий день после конкурса Бемиш, Ханадар и Киссур прилетели в усадьбу, молодой управляющий хлопотал там как ни в чем не бывало. Больше всего Бемиша поразило то, что Шаваш даже не попытался предупредить своего шпиона, хотя прекрасно понимал, что так просто все случившееся Адини с рук не сойдет.

Киссур, который был рад наконец отвести душу, сразу же сшиб Адини на пол и ударил его пару раз, а потом одной рукой защемил горло, а другой поднял на колени и потребовал от него всю правду, «чтобы я знал, кого вешать с тобой на одном бревне».

Адини выложил все как на духу, и по его рассказу, конечно, выходило, что на одном бревне рядом с ним надо вешать Шаваша и Джайлса.

Бемиш, который успел к молодому управляющему привязаться, стал спрашивать, что тот ему сделал плохого, и Адини, весь в слюнях и юшке, признался, что по молодости лет год назад соучаствовал в этих самых хищениях из дворца, – так, самую малость, всего-то и сбыл, что два инисских ковра, не очень старинных. Какая-то из мощных группировок, видимо связанных с Шавашем, донесла на конкурента; или же на Адини решили списать уворованное. Та к он оказался в личной тюрьме Шаваша и был выпущен оттуда после того, как оговорил себя на триста миллионов ишевиков дворцовых краж.

Бемиш велел Адини убираться прочь, но Киссур защемил молодого человека и сказал, что поганца надо повесить и что отпустить его – значит потерять лицо. Бемиш сказал, что вешать Адини – все равно что чиновнику, которого выбранило начальство, вымещать злость на жене.

Киссур согласился с таким доводом, но заявил, что заберет к себе Адини и потолкует с ним поближе насчет этих расхитителей – что-то ему сомнительно, чтоб Адини украл всего два ковра. Бемиш промолчал, и, как выяснилось, напрасно – на следующее утро Адини нашли повешенным на воротах роскошного особняка Шаваша.

Все решили, что приказ об этом отдал сам президент Ассалахской компании, и очень зауважали Бемиша за следование местным обычаям; Киссур как дважды два доказал Теренсу, что парень был гнилой насквозь, как сопревший в воде орех. Повешенный Адини снился Теренсу Бемишу с недельку, а потом перестал. Картину с принцессой и драконом Теренс, конечно, в тот же день с извинениями возвратил во дворец.

За картиной приехало пять повозок и жрецы в тяжелых парчовых паллиях.

* * *

Через месяц Бемиш прибыл в Ассалах в сопровождении целой свиты инвесторов. В усадьбе им был устроен блестящий прием.

Цветущие рододендроны стояли, будто одетые в разноцветные шубки, аромат парчовой ножки и лоскутника заглушал запах изысканных блюд, и ручные белки-ратуфы с позолоченными хвостами прыгали среди приглашенных. При некотором незнании вейской истории подававшиеся гостям кушанья можно было счесть за точную копию тех яств, которыми на этом самом месте кормили десять лет назад вступающего в должность наместника провинции.

Гостей обнесли дивным, только что заколотым и зажаренным для бога ягненком (богов накормили запахом, а мясом будут кормить гостей), и Шаваш, встав, произнес маленькую речь. Шаваш сказал, что счастлив сообщить гостям, что территории, принадлежащей компании, указом государя дарован иммунитет: она изъята из-под юрисдикции местных чиновников, и право суда и сбора налогов на ней принадлежит Теренсу Бемишу.

– Впрочем, – тут же заверил Шаваш, – платить налоги не очень-то придется, так как указ государя предоставит компании обширные налоговые отсрочки на ближайшие два года.

Когда ошеломленные гости переварили это приятное известие, несколько нарушавшее, в пользу компании, суверенитет государства, Шаваш продолжил, что одним из главных недостатков Ассалаха при обсуждении проекта считались плохие коммуникации: как уже мы говорили, прямое шоссе в столицу было построено еще при государе Иршахчане, а дорога к соседнему региону прерывалась, в сорока километрах от Ассалаха, второй по величине рекой империи. Шаваш был счастлив сообщить гостям, что государство уже выделило бюджетные средства на достройку монорельса, автодороги и двух мостов.

Хотя, казалось бы, с чего это государству суетиться? Ассалаху надо – пусть Ассалах и строит, у Ассалаха денег куры не клюют, а бюджетные средства чего тратить в недоедающей стране?

Крупные инвесторы – народ умный, и все сразу отметили, что толпа высокопоставленных вейцев, сопровождавшая Шаваша, была даже больше толпы, сопровождавшей первого министра Яника. Человек пять спросили Бемиша, собирается ли он ограничиться одним лишь Ассалахом и не собирается ли он создавать какого-нибудь фонда для вложений в вейские акции.

По окончании речи Тревис, впервые видевший Шаваша живьем, подошел к нему, желая уточнить вопрос о налоговых отсрочках. Но Шаваш ушел от прямого ответа.

– Не беспокойтесь, так или иначе налогов не будет, – безмятежно сказал он.

Ту т перед Тревисом оказалась хорошенькая девица: в руках у девицы был серебряный поднос, а на подносе – жаренный с кореньями и травами баран. Девочка поклонилась и пропела, что древний обычай велит встречать гостя черным жертвенным бараном.

Тревис с удовольствием положил себе кусок.

– Прекрасный обычай, – заметил он, распробовав нежное мясо. – Та к все-таки, по поводу льгот…

– Обычай хорош, – отозвался Шаваш, – но не совсем таков.

Тревис поднял брови.

– Древний обычай велит встречать гостя зажаренной черной собакой, – объяснил чиновник.

Тревис чуть не выронил тарелку, а потом расхохотался.

– Почему он не хочет стать первым министром? – спросил Тревис Бемиша, когда маленький чиновник отошел в сторону.

– Император не утвердит его на этой должности.

– Поразительный человек.

– Да. Однажды он высказал мне сожаление, что иномирцы не завоевали империю и не сделали его рабом. Он сказал, что к сегодняшнему дню он был бы старшим доверенным лицом у императора Земли…

Тревис усмехнулся.

– Я бы хотел иметь рабов, – вдруг сказал он, – особенно таких, как Шаваш. А у вас есть рабы, Теренс?

Бемиш чуть нахмурился. Первым его рабом был Адини.

– Да. Вон те трое, которые убирают столы, – только я их не покупал, а получил в подарок от разных людей.

– В хорошенькое дело мы вкладываем деньги, – пробормотал Рональд Тревис.

Бемиш рассеянно кивнул.

– Кстати, – сказал Тревис, – когда мы ехали сюда, я обратил внимание: в толпе крестьян стоял такой высокий парень, у него не было левого уха. Я совершенно уверен, что видел его у отеля в столице и там он был одет вовсе не как крестьянин, а сидел в глубине «херрикейна»…

– Вы, как всегда, наблюдательны, Рональд, – сказал Бемиш. – Это не крестьянин. Это один из самых известных бандитов Веи.

– Боже! Он что, хочет пощипать заграничных овец?

– Напротив. По просьбе влиятельных лиц он оберегает этих овец ото всякой мелкой сволочи.

– О чем это вы тут шепчетесь?

Бемиш оглянулся. Перед ним стоял Киссур, одетый на земной манер и ничуть не пьяный. На протяжении всего вечера Киссур не доставил еще никаких хлопот: не сломал ни одному инвестору челюсти и не выполоскал никого в луже. Причина была проста: Киссур был со своей женой, Идари.

– Познакомьтесь, – сказал Бемиш, – Рональд Тревис, глава «Леннефельд и Тревис», Киссур, бывший хозяин этой самой усадьбы.

– И бывший первый министр империи, – с усмешкой докончил Киссур. И живо добавил, обращаясь к Бемишу: – Я не знал, что государь даровал вам иммунитет.

– Видите ли, Киссур, после того как вы подарили мне эту усадьбу, уездный начальник согнал крестьян даром мостить к ней дорогу, чтобы отличиться передо мной. Я не хочу, чтобы местные выслуживались перед компанией таким образом. И я обещаю вам содрать с крестьян втрое меньше денег и повесить впятеро меньше преступников.

– Это-то и плохо, – заявил Киссур, – чтобы тебя уважали, тебе надо вешать вдвое больше, а то на кой черт тебе иммунитет?

Было уже десять вечера, когда один из слуг, неслышно приблизившись к Бемишу, стоявшему в кружке гостей на лужайке, прошептал ему на ухо, что Шаваш хочет поговорить с ним с глазу на глаз. Бемиш допил коктейль и незаметно покинул присутствующих.

Шаваша он нашел в беседке у озера: маленький чиновник стоял у стены с бокалом в руке и, казалось, чокался с танцующей в нише богиней. При звуке шагов Бемиша он обернулся. Бемиш приветственно потряс рукой и уселся спиной к воде.

– Тревис говорит, что вы соберете вдвое больше денег, чем нужно. Люди просто в очередь становятся, чтобы купить кусочек Веи, если их средствами распоряжается Теренс Бемиш. Что вы намерены делать с лишними деньгами?

– Мог бы создать парочку фондов, – сказал Бемиш.

Шаваш, полуобернувшись к окну, взмахнул бокалом. За окном, в свете заходящего солнца, сверкала зелень сада и ровные квадраты рисовых полей. Бесенята слоновой кости плясали над окном и ехидно улыбались чиновнику. Бемиш заметил, что его собеседник пьян, – не так, как на вейских пирушках, когда к исходу ночи все стоят на четвереньках, но значительно больше, чем полагается при деловых переговорах.

– Эта планета, – сказал Шаваш, – планета безумных возможностей. Здесь – самые нетронутые недра во всей Галактике. Здесь есть рабочая сила. Но здесь нет денег.

Шаваш резко обернулся.

– И эти деньги привезете вы, Теренс. Сколько вы можете собрать в свои фонды?

Бемиш подумал.

– Пятьсот миллионов. В первый год. Дальше зависит от прибылей фонда.

– Вы будете продавать то, что я скажу, и покупать то, что я скажу. В первый год ваша прибыль составит семьсот миллионов. На самом деле ваша прибыль составит миллиард. Но триста миллионов вы отдадите мне. Вы меня понимаете?

Бемиш помолчал.

– За такие вещи сажают в тюрьму.

Шаваш наклонился над иномирцем.

– Ошибаетесь, Теренс. За такие вещи сажают в тюрьму на Земле. На Вее за такие вещи рубят голову.

– И вам не жалко рисковать головой из-за денег?

Светлое лицо министра финансов, с безумными золотистыми глазами и вздернутыми уголками бровей, приблизилось вплотную к иномирцу.

– А вот тут вы ничего не поняли, Теренс. Мне нужны не деньги. Мне нужно превратить эту страну во что-то порядочное. А это возможно, только если я буду самым богатым чиновником в этой стране. Вот для этого – мне нужны деньги. Огромные деньги. Деньги, которых в этой стране нет. Но эти деньги есть в Галактике, и вы, Теренс, приведете эти деньги из Галактики сюда.

* * *

Словом, прием удался на славу, если бы не происшествие в самом конце. Была уже полночь, близилось время, когда мужчины захотят поразвлечься, и несколько жен крупных чиновников, по обычаю, поспешили откланяться и исчезнуть, и кое-где во флигелях уже послышался женский смех. Бемиш и Тревис шли по садовой дорожке под опадающими лепестками вишни, мимо скорчившихся в темноте богов. Они уже обо всем переговорили и теперь просто молча наслаждались черной и терпкой ночью, пересыпанной ароматом ночных цветов и далеким пением дорогих шлюх.

Дорожка снова привела их к беседке над искусственным водопадом; над обсыпанными белым цветом и лунной тенью кустами возвышалась мраморная статуя четырехрукой Ратуфы. Под кустом с какой-то девицей шумно возился Шаваш. Теренс узнал его по золотистым волосам и высоким, с подковками, башмакам. Девица явно сопротивлялась: то ли Шаваш был слишком груб, то ли она договаривалась провести этот вечер с другим.

– О, мы не вовремя, – проговорил Тревис и повернулся.

Теренс бросился через поляну. Женщина перестала отталкивать Шаваша и, молниеносным движением подняв руку к черноволосой головке, выхватила из сложной прически хищно блеснувшую в лунном свете заколку.

В одну секунду руки Бемиша вцепились в чиновника и оторвали его от женщины, а потом Бемиш подсек ему голень, так, что Шаваша рыбкой подбросило в воздухе и шваркнуло прямо в середину колючего куста. Серебряная молния кинжала распорола воздух в том месте, где только что было горло Шаваша. Идари вскочила на ноги, гибкая и проворная, как ящерица-песчанка.

Шаваш несколько секунд ворочался в кустах, а потом поднялся на ноги. От него несло коньяком и пальмовым вином – убийственное сочетание. Он был в стельку пьян – куда пьяней, чем час назад в беседке.

– Не лезь, – угрюмо сказал Шаваш, покачнулся и сделал шаг вперед.

Бемиш молча, без замаха, съездил его в челюсть. Чиновник закрыл глаза и упал на землю.

– Плакал наш фонд, – с досадой пробормотал Тревис.

– Он ничего не вспомнит, – сказал Бемиш.

– Никто ничего не вспомнит, – проговорила Идари. Платье ее было все в колючках, прическа растрепана, но голос ее был так же холоден и тверд, как кинжал в ее руках.

Сердце Бемиша прыгало, как мышь в кувшине.

– Вас проводить? – спросил он Идари.

Но та лишь качнула головой и спустя мгновенье пропала меж кустов. Шаваш что-то замычал, потом перекатился на спину и захрапел.

– Бить-то зачем? – рассердился Тревис. – Она что, ваша любовница?

Бемиш в бешенстве обернулся. Тревис попятился.

– Просто забудьте эту беседку, – пробормотал Бемиш, – а то у всех нас будет куча неприятностей.

Они уже подходили к главному дому, когда угрюмо молчавший Бемиш неожиданно сказал:

– Если и будет в империи гражданская война, то она случится из-за этой женщины.

* * *

Большая часть гостей разлетелась ночью; избранные, в том числе Шаваш, остались до утра.

За завтраком Шаваш был бледен после вчерашней пьянки, и под скулой его цвел здоровеннейший синяк, искусно замаскированный разными притираниями. Бемиш недолго терзался вопросом, помнит ли маленький чиновник о том, кто его так угостил. По возвращении в комнату он обнаружил там подарочную корзинку, полную мягких сиреневых смокв, и записку Шаваша. «Как видите, я умею быть благодарным – писал каллиграфическим почерком Шаваш, – вы мне одну смокву, а я вам сто». «Смоквой» по-вейски назывался синяк.

* * *

А на следующий день после того, как гости уехали, Бемиш, возвращаясь в усадьбу, увидел перед воротами три десятка крестьян. Водитель хотел было проехать сквозь толпу, но Теренс приказал ему остановиться и вылез из машины.

– В чем дело? – спросил Бемиш.

Из толпы выступил высокий босой старик.

– Нам сказали, – произнес он, – что великий господин со звезд будет строить в этих местах волшебный город.

– Более или менее, – согласился Бемиш.

– Нам сказали, что этот город будет построен на наших землях. Что же будет с нами?