Инсайдер Вуд Алекс

Глава восьмая,

в которой Теренс Бемиш платит налоги прошлогодней листвой, а на стройке выкапывают камень с древним предсказанием

Ашиник родился в крестьянской семье, разорившейся во время гражданской войны. Отца его забрали в войско местного князя и там убили, а мать умерла сама. В последний год Ашиника тоже забрали к князю, но к этому времени войско князя сократилось до пятисот человек, и поэтому его стали называть не князем, а разбойником. Когда князь услышал, что от войска Ханалая, осаждавшего столицу, осталось два амбара пепла, а в столице хозяйничают новые господа – люди со звезд, – он испугался и прибежал просить мира. Государь простил его, а люди со звезд выдали каждому по нарядной банке, на которой было нарисовано мясо в подливке. Ашиник спрятал банку под голову и лег спать, а когда он утром вынул банку, оказалось, что в ней нет донышка и она пустая. Ашиник бросился к товарищам, которые только кончили завтракать, а те захохотали и сказали, что так было.

Через несколько месяцев Ашиник вернулся в деревню, к земле, но земли не было. Вместо нее была загородка из хвороста и бетона, а за загородкой – иномирец. Оказалось, что отец Ашиника составил князю дарственную на землю, а князь в столице продал эту землю какому-то концерну, который вырыл в земле дырку. Выслушав Ашиника, иномирец взбесился и выгнал его вон.

Дело в том, что иномирец давно понял, что князь его надул и что не на все земли у князя были дарственные. Он выплатил деньги первым просителям, и, услышав об этом, все окрестные жители бросились созывать своих родственников и знакомых и свидетельствовать, что те держали такой-то кусок земли. Своим деревенским умом они бессознательно причислили иномирцев к начальникам и считали честью надуть концерн, такой глупый, что он готов платить деньги за уже проданную ему землю, хотя бы землю продали те, кому она не принадлежала. Иномирец увидел, что его водят за нос, и теперь он выгонял всех, кто приходил с жалобой о земле, как обманщиков.

«Немного же я получил от иномирцев за мое поле – пустую банку и пинок в задницу», – подумал Ашиник. Ашиник отправился к родственникам в соседней провинции, но по дороге заболел. Пожилая чета подобрала его и выходила. Узнав, что совершенно незнакомые люди обмывают его и кормят с ложечки, юноша расплакался, – ведь четвертый год он жил как улитка без ракушки, только ленивый его не давил.

Люди, выходившие Ашиника, были кожевники. Ашиник стал помогать им по хозяйству и в работе. Сначала Ашиник ничего не замечал, кроме того, что в доме не ели мяса, но потом по разговорам мастеров стал догадываться, что его хозяин – член какой-то секты. Эта секта существовала очень давно и основывалась на пророчестве о железных людях, которые выйдут из-под земли, чтобы уничтожить империю. За железных людей не раз принимали варваров и повстанцев, но потом какой-нибудь повстанец становился императором, и оказывалось, что это пророчество не о нем. Мастера не раз намекали Ашинику, что иномирцы и есть эти железные бесы, которые хотят уничтожить империю, и что шахта, на которую его звали работать, есть не что иное, как дырка в ад: бесы утащили бы его туда и съели.

Сначала Ашиник не очень-то этому верил. Кроме того, он раньше слыхал о сектантах самые гадкие слухи, – болтали, что они обманом завлекают к себе людей, выхаживают хворых, подбирают сирот, а потом проповедуют глупости и творят на совместных сборищах блуд и еще кое-что хуже. Но ему было неудобно возражать старшим, которые спасли ему жизнь, и, кроме того, идти было некуда.

Вскоре его взяли на собрание, где прямо сказали, что иномирцы – бесы и что все вещи, которыми они владеют, – либо наваждение, либо украдены у богов. Потом на глазах у всех учитель, весь в белом, вырастил из семечка золотую лестницу, взобрался по ней на небеса и вернулся с нарядной банкой, которую ему дали боги.

Ашиник стал присутствовать на еженедельных собраниях, но его терзали сомнения. «Конечно, я получил от иномирцев за мое поле пустую банку и пинок в задницу, – думал Ашиник, – „но ведь если всех, от кого я получал пинок в задницу, считать бесами, то бесов выйдет больше, чем людей“. В конце концов размышления эти сделались так нестерпимы, что однажды в мастерской Ашиник упал навзничь и потерял сознание. Когда он очнулся, вокруг него столпились люди: оказалось, им овладел великий дух и он проповедовал.

Ашиника отвели к учителям, те поселили его с собой. Та к как к словам Ашиника относились с величайшим вниманием, припадки стали повторяться довольно часто, но Ашиник никогда не помнил, что он говорил. Благодаря своему пророческому дару и природной сметке Ашиник быстро стал подыматься по ступеням иерархии. Особенно поразило Ашиника следующее. Сектанты, к которым он попал сначала, верили, что иномирцы – самые настоящие бесы. На второй ступени ему сказали, что слово «бес» и «железный дьявол» в отношении иномирцев надо понимать метафорически и что иномирцы живут не под землей, а на небесах. Ему сказали, что чем несообразнее будут слухи про иномирцев, тем скорее поверит в них глупый народ. Но на третьей ступени ему опять сказали, что иномирцы – бесы! И объяснили, что чем более метафорическими будут истолкования пророчеств, тем охотнее поверят в них глупые чиновники, которые за ложными умствованиями не видят простой сути. А на четвертой ступени ему опять сказали, что пророчество следует понимать как метафору!

Когда он дошел до седьмой ступени – а всего их было десять, – Ашиник уже не различал, где метафора, где действительность, а где сокровенная суть обоих. Когда он говорил с простолюдином – он говорил, будто стоял на первой ступени. Когда он говорил с человеком образованным – он говорил, будто стоял на второй ступени. Он верил в то, во что могла поверить его аудитория. Благодаря этому его проповеди собирали огромные толпы. Кроме того, его научили пророчествовать непосредственно на собраниях, и он большею частью помнил, что говорил.

Та к прошло еще несколько лет: Ашинику исполнилось двадцать три года. Как-то Белый Старец позвал его и велел отправляться в деревню Ассалах на границе Чахара. Он сказал:

– Вот уже восьмой месяц бесы роют там дырку. Эту дырку они называют космодромом, и они говорят, что из этих дырок летают в небо, но на самом деле эти дырки ведут под землю, в самый ад. Бесы Ассалаха крепко обидели наших крестьян, и у нас там сильная община. Но вчера глава общины помер. Иди в Ассалах и займи его место.

* * *

На этот раз путь до столицы занял не два месяца, а восемь часов: утром следующего дня желтенький автобус высадил Ашиника у развилки дороги на космодром.

Ашиник закинул за спину узел и пошел. Мимо на стройку летели грузовики, похожие на огромных шелковичных червей, над дорогой висело облако пыли и дурного запаха, и в полях, отшатнувшихся от обочины, колосья зреющего риса были покрыты толстым слоем цементной пыли. Шагать было далеко, и Ашиник несколько раз пытался помахать веточкой, чтобы его подвезли, но никто не остановился. Даже в самые худшие годы войны Ашиник не помнил, чтобы человек в телеге не подобрал путника. Убить, подобрав, могли, но чтобы не подобрать – такого не было.

Вдруг одна из машин затормозила. Ашиник с опаской увидел, что это не грузовик, а легковушка, формой напоминающая щуплого жука. Стекло машины попозло вниз, и Ашиник увидел, что в машине сидят трое.

– Подвезти? – спросил человек, сидевший на заднем сиденье.

Водитель и охранник, сидевший впереди, были с оружием, а человек, который спрашивал, и того хуже – с галстуком. Гастук носили только бесы, и Ашиник давно знал, что галстук-то и есть самая опасная вещь: галстук был такой особой змейкой, которую выводили под землей из уд лжецов и отцеубийц, и когда любой человек, даже веец, надевал эту змейку, она немедля кусала его в горло и начинала глядеть на мир его глазами, и это только по виду казалось, что человек остался человеком. А на самом деле от него уже была одна шкурка, а в шкуре – бес.

Ашинику очень не хотелось садиться рядом с галстуком, но при нем были все пять священных амулетов, и Ашиник решил, что галстук его не укусит. Водитель распахнул дверцу, – Ашиник, поколебавшись, залез внутрь. Некоторое время они ехали молча.

– На стройку едешь? – спросил водитель. У него был выговор беса.

– Нет, – ответил Ашиник, – в село. Это совсем рядом.

– К кому?

– Дядя позвал. У него сын умер – может, усыновит.

– В селе, – сказал галстук, – много сектантов. «Знающих путь». Ты тоже сектант?

– Да.

– Какой ступени?

– Что вы знаете о ступенях?

Пассажир оглядел парня: круглое добродушное лицо, черные кудри, широкие губы и густые брови, сходящиеся домиком над красивыми синими глазами.

– Неделю назад, – сказал пассажир, – в деревне умер местный Знающий Человек: уж не на его ли место ты едешь?

– Кто вы такой?

– Меня зовут Теренс Бемиш. Я президент Ассалахской компании.

Ашиник сглотнул.

– Вы всех прохожих подбираете или вы знали, что я приеду?

– Я всех бродяг подбираю, – сказал Бемиш. – Водители на стройке редко кого подвозят, а если бродяга – так и убить могут. Двух человек так уже убили.

– Плохие у вас рабочие.

– Хуже некуда. Пьют, воруют, новичков то же делать заставляют. Шайки среди них какие-то. Вчера поймали двоих: продали ящик антикоррозийной краски. За сколько, спрашивается? За тыкву рисовой водки! Позавчера один охранник стрелял в другого, с пьяных глаз. Его арестовали, стали выяснять, – а его в столице разыскивают за грабеж с убийством. Все, кому надо бежать из столицы по плохому делу, бегут сюда.

– Да, – сказал Ашиник, – это нелегко. Мне никогда не приходилось владеть людьми, которые пьют, воруют и едят мясо. Начальник подобен зерну, а подчиненный – траве, вырастающей из зерна. Каково зерно, такова и трава. Немудрено, что слуги бесов крадут у них антикоррозийную краску.

Бемиш так расстроился от этого замечания, что потерял над собой контроль. Галстук его встопорщился и обвился вокруг головы, и стало ясно, что никакая у беса не голова – а так, мясное яйцо. Сразу стало ужасно неприятно. «Вот сейчас он спросит: вы действительно считаете меня бесом?»

Но Бемиш ничего такого не спросил, а покачал мясным яйцом и сказал:

– Село вон за той горкой. Может быть, вам неудобно въезжать в село на моей машине? Хотите вылезти у поворота?

– Ничего страшного, – сказал Ашиник.

В селе Ассалах жили двенадцать тысяч человек, и вечером все село слушало, как их новый пророк ехал в машине главного беса и как его галстук так и не смог пророка съесть.

* * *

Бемиш не преувеличивал напастей в разговоре с будущим наставником сектантов. Ситуация на космодроме ухудшалась с каждым днем; они приняли первые корабли и построили грузовой терминал с полуторамесячным опережением графика; маленький, но стремительно увеличивающийся поток наличности компании в полтора раза превосходил запланированный, – но ухудшение ситуации никак не отражалось ни в балансовых ведомостях, ни в счете прибылей и убытков, ибо самый дотошный аудитор не смог бы занести в пассив предприятия чувства окружающего населения.

К тому же Бемиш был сам отчасти виноват. Азартный игрок, удобнее чувствующий себя за экраном компьютера, нежели на стройплощадке, он лишь временами наезжал на стройку, погрузившись в водоворот дел в столице.

Он учредил хедж-фонд, покупавший акции Веи, и собрал невиданную для развивающегося рынка сумму: пятьсот миллионов денаров. Он купил брокерский дом «Томура секьюритиз», через который и шли операции фонда, и двенадцать процентов акций того банка, в который новая Ассалахская компания перевела расчетный счет.

Вместе с Идари, Шавашем и еще двумя полезными людьми он основал местный Ассабанк и вскоре особым указом государя все бюджетные деньги, направленные правительством на строительство дорог, коммуникаций и прочую ассалахскую инфраструктуру, шли через этот банк.

Бемиш чувствовал себя как рыба в воде на рынке, где колебания котировок за неделю нередко составляли тридцать-сорок процентов, где спрэд даже сравнительно ликвидных акций достигал восьми процентов и где торговля на основе инсайдерской информации была не преступлением, а правилом. Он сбросил почти все акции за неделю до опубликования правительством новых правил налогообложения, вызвавших панику на рынке, и к концу года его фонд был единственным, показывавшим прирост стоимости чистых активов в тридцать шесть процентов против потерь других фондов, колебавшихся от минус четырнадцати до минус восьмидесяти шести. Реальная прибыль была еще выше, но, как об этом и был уговор, треть прибыли получил Шаваш.

Однако пока Теренс Бемиш торчал в столице, продавал и покупал по указке Шаваша, открывал новые банки, веселился вместе с Киссуром и давал интервью Galamoney как глава управляющей компании самого удачливого фонда года, стройкой руководили другие, и прежде всего вице-президент компании Ричард Джайлс. О, разумеется, Бемиш каждый день получал сведения о ходе строительства и движении средств на счетах. Не то что мошенничество, а просто финансовая небрежность не могли пройти мимо него.

– А почему у нас такой остаток на текущих счетах? – орал рассерженный Бемиш в трубку. – Что, нельзя было разместить краткосрочный кредит?

А остаток-то был – всего пять тысяч денаров.

Но в финансовой отчетности настроение крестьян и рабочих не отражалось никак, а участившиеся случаи воровства были поначалу попросту списаны Бемишем на тяжелое наследие двух тысяч лет социализма.

Как задним числом понимал Бемиш, многое было бы по-другому, если бы стройка началась не в то время, когда крестьяне сажали рис и когда им была дорога каждая пара рабочих рук. Но стройка началась именно весной, – и крестьяне не отпустили своих парней на стройку, а парней, пришедших позднее, встретила уже своя собственная субкультура стройки, – субкультура потерявшихся городских парней, бродяг и просто бандитов, которые крали с бахчей арбузы и топтали рис, ходили драться с деревенскими стенка на стенку и высшим проявлением иноземной культуры считали крутое порно со стереоэффектами.

Месяца через четыре после начала строительства Бемиш напоролся по дороге на церемонию «знающих путь», и глава секты, высокий старик с седой бородой, показал на него пальцем и начал называть колдуном самого низкого пошиба. Бемиш полюбопытствовал, в чем его колдовство, и получил ответ:

– Все эти пестрые этикетки и реклама, сигареты и кинофильмы – все это твоя грязная магия и твои ритуалы. Это то, чем ты пытаешься соединить людей.

Бемиш возразил:

– Мне эта реклама так же противна, как тебе.

– Это еще хуже, – усмехнулся старик. – Получается, что у вас для маленьких людей одна культура, а для больших – другая. А это совсем никуда не годится, потому что у маленьких и больших людей все может быть разным – и имущество, и платье, но культура у них должна быть одинаковой. Батрак справляет праздник весны, и во дворце справляют праздник весны. А если твои рабочие ходят на «Тройной удар», а ты не ходишь – а, да что говорить!

Подумал и прибавил с любопытством:

– А правда, что вы у себя под землей живете совсем как дикие люди на севере, которые раз в четыре года меняют своего правителя, а сменив – едят?

– Правителя мы меняем, – сознался Бемиш, – но не съедаем.

* * *

Старый «знающий» умер через две недели после того, как космодром принял первые корабли, и Бемиш поначалу обрадовался. Однако молодой парень, пришедший на его место, оказался куда хуже. Что бы ни делал Бемиш для помощи селу – ему же выходило боком. Отвезли какого-то парня в больницу, прооперировали ему аппендицит, – так Ашиник заставил всех поверить, что бесы со звезд отрезали парню его кукурузный початок и приставили взамен козлиное снаряжение, и родиться-де от него будут теперь только козлы.

Еще при прежнем старосте Бемиш дал селу ссуду – так Ашиник пустил слух, что старосту обманули, пользуясь его незнанием чужого языка, и заставили подписать документ, дающий право на снос всего села. Был и другой слух, тоже состряпанный Ашиником, о том, что у Бемиша есть черный шнурок. Один его конец в ящике стола в усадьбе, а к другому концу привязан сам государь. Как только иномирец дернет за шнурок, государь ворочается и стонет, а с неба идет град.

Медленно, в обход и официальной районной власти, и официального начальства на стройке, в окрестных селах и на стройке начали формироваться свои подпольные организованные структуры. В селах такой структурой стала секта. Немногочисленные сектанты мгновенно выросли, как вырастает в насыщенном растворе кристалл, стоит опустить его в затравку. А на стройке… что греха таить, стройкой начинала править мафия.

В свое время среди частных лиц – соучредителей какой-то экспортной при стройке компании – мелькнуло имя Охары – того самого вора, который был представлен Бемишу в воровской харчевне и который как-то охранял презентацию.

Бемиш жирными красными чернилами соучредителя вычеркнул, заявив, что подобная компания кончит тем, что будет экспортировать наркотики, и что стыда от этого не оберешься. Джайлс, как представитель спецслужб, был полностью согласен с президентом компании. Видимо, Охара решил действовать другими путями.

Лишь теперь Бемиш понял, как страшно подставил его маленький чиновник Шаваш, согласившись исключить стройку из юрисдикции властей провинции. Власти провинции были продажны и бесцеремонны. Именно поэтому они могли бы, не утруждая себя человечностью, справиться и с сектантами, и с бандитами. Могли просто выселить парочку сел в трое суток в какой-нибудь Чахар, а могли и сжечь дотла.

Но Бемиш-то не мог проехаться по селу танком или, скажем, посадить на нее, «промахнувшись», шестидесятитысячетонный космический грузовик, – как всерьез предлагал ему Шаваш. А ни в каком международном кодексе не было записано, что обитателям планет запрещено петь песни и коллективно сходить с ума.

Теперь Бемиш находился в классической шахматной вилке: если бы он сам стал арестовывать сектантов, это вызвало бы негодование даже самых либерально настроенных к чужеземцам чиновников. Если бы он попросил это сделать власти, он бы окончательно расписался в своем бессилии.

Непосредственным поводом для столкновения между стройкой и селом стало следующее. Стали рыть под служебные здания котлованы на северном холме, – и откопали остатки старого храмового комплекса.

Сверились по книгам и обнаружили, что речь идет о старых храмах богини Адеры-благодетельницы, процветавших здесь почти две тысячи лет назад, когда центральные чиновники не осмеливались соваться в эти места, глухо именуя их жителей разбойниками, а впрочем, не предпринимая к искоренению оных никаких мер.

Эта самая Адера была дама весьма скверного нрава, имела обыкновение являться людям во сне и вымогать подарки и даже человеческие жертвы, угрожая наводнениями, на праздниках ее творилось невиданное распутство. Государь Иршахчан разорил храм жесточайшим образом, чуя в таком культе преступление против гуманности и неповиновение властям.

Бемиш, приученный ко всякой руине относиться с почтением, работы на участке прекратил и спросил, что делать, Киссура и Шаваша. Киссур сказал, чтобы он этот храм расчистил к чертовой матери, а камни, если нужно, употребил на стройке. Шаваш осмотрел алтарь, на котором, говорят, приносили в жертву мальчиков, и сказал, что алтарь не внушает ему восхищения как памятник культуры, потому что резьба на нем слишком грубая.

Однако про храм услыхали журналисты. В новостях потребовали убрать грязные руки иномирцев от национального достояния. Бемиш очень некстати огрызнулся, что храм, между прочим, уничтожили сами вейцы, а что касается иномирцев – то они храм нашли.

Вскоре родились самые невероятные легенды, связанные с сокровищами храма. В храме откопали большой колодец в двести метров глубиной, и прошел слух, что это тот самый колодец, в который две тысячи лет назад каждый год каждый житель округи бросал самые драгоценные свои вещи в жертву Адере. И полупьяные рабочие стройки, и крестьяне, окосевшие от постоянных радений, поверили в это выше ушей и круглые сутки стали лазить через выставленную вокруг храма загородку. Бемиш приказал спуститься в колодец, и в присутствии начальства и журналистов из колодца вытащили прорву кремневых наконечников, бронзовых круглых ушек и глиняных женских фигурок с огромными животами. Быть может, две тысячи лет назад жители здешних мест и бросали в колодец Адере самое ценное, но в те времена самой ценной в здешних местах вещью был кремневый наконечник.

Легенда же не пострадала. Все видели, сколько техники нагнали к колодцу и что над спуском возилась сотня человек три дня! Нужды нет! Слухи уверяли, что колодец оказался пуст, потому что начальство ограбило его раньше. Назывались суммы и названия кораблей, на которых сокровище было переправлено на Землю, назывались музеи и, конечно, назывались имена – имена Шаваша и хозяина компании.

Месяца через два после появления на стройке Ашиника Бемиш был в столице, где имела место конференция по проблемам инвестиций в развивающиеся страны. Бемиш фигурировал на этой конференции в качестве докладчика и экспоната.

Бемиш переговорил с нужными ему людьми и сразу после своего доклада уехал на космодром, захватив с собой человека по фамилии Борн – представителя Объединенного Галактического Фонда, наблюдавшего за судьбой предоставленного империи стабилизационного кредита.

У флайера Бемиша ждала целая стайка местных журналистов, засыпавших его вопросами:

– Господин Бемиш, правда ли, что когда на вашей стройке вырывали старую катальпу, на корнях ее показалась кровь?

– Неправда.

– А правда ли, что одна из коз по соседству превратилась в козла?

– Коза в козла не превращалась.

– А правда ли, что на стройке выкопали камень, закопанный при Белом Императоре, с надписью: «Через месяц после того, как данный камень выкопают, стройка погибнет».

– Правда. Только надпись была сделана фенильной краской, изобретенной и запущенной в производство около пяти лет назад. Когда в следующий раз сектанты вздумают подделывать слова Белого Императора, мой им совет – не покупать краску в ближайшем ларьке.

– Господин Бемиш, правда ли, что вы заплатили в этом году налоги облигациями Вейского Национального банка по номиналу?

Тут охрана Бемиша – а он, по местному обычаю, обзавелся тремя дюжими мордоворотами – съездила самого ретивого из журналистов по морде, и они начали разбегаться.

На обратном пути в Ассалах, в воздухе, Борн полюбопытствовал, отчего дали по морде журналисту.

– Он из «Синего Неба», – ответил Бемиш, – это газета сектантов, которые уверены, что иномирцы – бесы и вылезли из-под земли. Они говорят, что если бы мы прилетели с неба, то непременно бы познакомились по пути с богами. Хамские вопросы задавал.

– А-а, сектант, – удовлетворенно протянул банкир, – ну, сектанты – это не страшно.

– Не страшно, но обидно, – согласился Бемиш.

– А что это они про налоги спрашивали?

Бемиш помолчал, прикидывая, стоит ли ему объяснять, в чем дело. Но дело было шумное, и о нем уже поминали не раз.

– Был такой банк, – сказал Бемиш, – и обанкротился. Правительство его национализировало, а долги реструктурировало и превратило в облигации.

– И по скольку же эти облигации продаются?

– Семь – десять процентов от номинала.

– А по скольку их у вас зачли в бюджет?

– Сто процентов от номинала.

Банкир даже хрюкнул от изумления, но сдержался и ничего не сказал.

Бемиш поинтересовался, кто из вейских чиновников больше других понравился Борну, и господин Джеральд Борн без колебаний назвал Шаваша. И прибавил:

– Как вы думаете, согласился ли бы господин Шаваш покинуть своей пост в империи и возглавить управление развивающихся рынков в нашем банке?

Бемиш чуть рот не разинул.

– А почему вы думаете, – осторожно спросил он, – что Шаваш может хотеть покинуть свой пост?

– Да из-за травли, которую вокруг него развернули! Я могу сказать вам совершенно честно, что если бы не Шаваш, ни один транш нашего кредита вообще не дошел бы по назначению! Местные чиновники все разворовали бы! Это единственный человек, который хоть как-то пытается спасти экономику страны. И что он получает взамен? Будучи самым лучшим экономистом империи, он вынужден слушаться этого маразматика Ядана, а чиновники обливают его омерзительной грязью, не будучи в состоянии вынести честного человека в своей среде. Я думаю, что лучший для него выход – покинуть планету. Или вы не согласны?

– Нет, почему же, – сказал Бемиш, – Шаваш удивительный человек, вы правы.

Бемиш хотел сдать Борна на руки Джайлсу, чтобы тот занялся гостем до старта, но Джайлс куда-то пропал, выключив даже наручный комм, и Бемиш про себя положил устроить ему изрядную взбучку.

Бемиш лично проводил своего старого знакомого до трапа. То т был приятно поражен, узнав, что космодром пользуется экстерриториальностью и что администрация космодрома сама вершит суд и собирает налоги.

Когда Бемиш поднимался в кабинет, комм на его запястье мягко завибрировал.

– Алло, Теренс, – донесся до него голос честнейшего экономиста империи. – Что это у вас там за история с фирмой «Золотой Олень?» Говорят, вы задержали их груз?

– Никакой истории нет, – сказал Бемиш, – просто электроники там на сорок тонн, а пошлина уплачена только за пять. Пусть уплатят, сколько положено, и забирают.

– Теренс, будьте добры. К вам заглянет человек от них, поставьте вы ему печать и пустите с богом.

И Шаваш, не дожидаясь ответа, прервал связь.

* * *

Джайлс отыскался через полчаса. Он ввалился в кабинет, пошатываясь. Лицо его было разбито, дорогой костюм забрызган грязью. Бемиш не очень-то любил свого заместителя, но тут он не смог сдержать естественного возгласа:

– Господи, Дик, что с вами?

– На меня напали.

– Кто?

– Кто-кто? Шпана! Вся дерьмовая шпана этой планеты, которая только и знает, что нанимается на эту стройку!

Глаза Теренса Бемиша нехорошо блеснули.

– Безопасность – это ваша проблема, Джайлс. Если ваша паршивая служба не может утихомирить два десятка бандитов, как она собирается утихомирить два десятка диктаторов?

– Мы утихомирим бандитов, – взорвался Джайлс, – через неделю здесь будут войска Федерации! Мы имеем на это право! На территории космодрома действуют законы Федерации, а Федерация обязана охранять своих граждан!

– Что? Вы послали запрос?

– Я его пошлю сегодня!

– Я запрещаю вам это делать!

– Почему?

– Потому что едва о войсках станет известно, как все начнут сбрасывать мои бумаги! Сначала спецслужбы Федерации пошлют сюда войсковые подразделения, чтобы обесценить стройку, а потом они скупят ее за гроши, да?

– А бандиты и еретики ее не обесценивают?

– Фондовому рынку нет дела до сектантов! Он не знает, что это такое. А вот что значат войска, он понимает прекрасно!

Джайлс, морщась, трогал содранную скулу.

Бемиш нажал кнопку вызова на комме.

– Шаваш? Моего зама сегодня избили. Кто-кто! Бандиты! Пришлите полицию и расправьтесь со всей этой гадостью.

– Теренс, на территории космодрома действуют ваши законы. Вы имеете право позвать сюда собственные войска, но не нашу полицию.

– Отмените этот дурацкий иммунитет!

– Вы сами сетовали на продажных чиновников…

– Ваши продажные чиновники по крайней мере выбьют всей этой сволочи зубы, не особенно утруждая себя поиском юридических доказательств.

– Рад, что вы видите хоть какое-то преимущество в наших чиновниках, – хмыкнул в эфир Шаваш.

– Только по сравнению с вашими бандитами.

* * *

На другом конце линии связи Шаваш переключил канал и приказал секретарю подавать машину. Через полчаса его узкий серебристый лимузин подрулил к расписным воротам славного на всю страну веселого дома. Шаваш, не отвечая на приветствия вскочивших при его появлении девушек, прошел наверх.

Там, в уединенном кабинетике, скучал низенький веец лет пятидесяти. На нем были только пестрые шелковые штаны, расшитые целующимися павлинами, и на его обнаженной мускулистой спине был такой же узор, как на его штанах. Он курил яблочную смесь и парил ноги в специальной ванночке.

– Вы доигрались, – сказал Шаваш, – Бемиш собирается очистить Ассалах от бандитов с помощью федеральных войск.

– Это плохо, если Длинная Палка пришлет войска, – отозвался его собеседник.

– Я тут ничего не могу сделать, – развел руками золотоглазый чиновник, – вы сами виноваты. Кто ограбил Джайлса?

– Узнаю, – сказал его собеседник.

– Узнай-узнай. Это полезно иногда знать, что твои люди делают.

Шаваш помолчал и добавил:

– Ты, Охара, живешь при стройке как паразит. Сосешь и не кормишь, жнешь и не пашешь. Откуда у Бемиша к тебе любовь? А вот если бы ты ему помог…

– Чем я ему помочь могу? Не воровать? А жить на что?

– Ну зачем – не воровать. Например, у Бемиша большие неприятности с сектантами. Прикрутите хвост сектантам – поможете Бемишу.

Охара с неприязнью воззрился на своего златокудрого собеседника. Воры на сектантов обычно не нападали. Взять с этой публики нечего, а злая она невероятно, только тронешь, не успокоятся, пока не вырежут всю шайку и не объявят это за божий гнев.

– Сдается мне, что сектанты насолили не Бемишу, а вам, – сказал вор, – и услугу я окажу не Бемишу, а вам.

* * *

Через два часа флайер Бемиша сел на площадку за усадьбой Киссура.

– Господина нет дома, – доложила ему служанка, – а госпожа сейчас выйдет. Пожалуйте в Озерную гостиную.

Идари вышла к гостю в синей юбке, отделанной по низу золотистым песцом, и кофте, вышитой изображениями единорогов и белок. Волосы ее были скручены на затылке в большой черный клубок, и клубок заткнут серебряной шпилькой в форме ламасской ладьи. Бемиш посмотрел на эту шпильку, и ему показалось, что она воткнута в его сердце.

Бемиш поклонился хозяйке дома и сказал:

– Тронут, что вы приняли меня в отсутствие Киссура.

Идари уселась на диван и положила на колени пяльцы с начатым поясом. Пояс был вышит изображениями облаков и рек. Она почти всегда ходила с рукоделием.

Двое слуг внесли на веранду корзиночки с печеньем и фруктами и удалились. На веранду заглянул ручной павлин, распустил хвост, царапнул порог голой красной ножкой и ушел в сад.

– Чем вы огорчены, господин Бемиш? – спросила Идари. – Непорядки с фондом?

– Нет, – сказал Бемиш, – просто пока я покупал и продавал чужие акции, я, по-моему, просадил собственную компанию.

– А мне казалось, что вы закончили монтаж первой очереди шахт за неделю до срока.

– Я имею в виду атмосферу на стройке. Сектантов и бандитов. Я не могу расправиться с ними. Шаваш подставил меня, даровав стройке судебный иммунитет.

Идари промолчала. Кожа ее была белой, как туман, опоясывающий по утрам горы, и узел ее черных волос затягивал сердца и миры.

– Зачем он это сделал? – зло спросил Бемиш, – или ему было надо, чтобы я повесил сектантов? Чтобы не империя, а иномирцы расправились с этими идиотами, чтобы его руки были чисты, а руки иномирцев – в дерьме?

«Что я говорю, – мелькнуло в мозгу Бемиша, – я сижу с женщиной, за которую отдал бы весь Ассалах, ну не весь, а процентов тридцать, и я говорю с ней черт знает о чем, и она считает меня трусливым и жадным иномирцем».

– Вы не до конца его устраиваете, – сказала Идари.

– Чем я его не устраиваю? Я, кажется, только наркотики не экспортирую!

– Именно этим.

Бемиш замер, словно налетел на стену.

– Вы… серьезно?

– Я имею в виду, что все нарушения, происходящие на космодроме, касаются лишь налогов. Вы ни разу не нарушили уголовных законов, господин Бемиш, и Шавашу это не нравится. Если вы нарушаете налоговые законы, вы подлежите преследованию только на этой планете. Если вы нарушаете уголовные, вы подлежите преследованию по всей Галактике. Чем больше преступлений вы совершите, тем больше вы будете зависеть от Шаваша.

– Мерзавец, – уныло пробормотал Бемиш. – Если б я знал…

– Шаваш лучше вас, – возразила Идари. Ее глаза глядели спокойно и строго, и руки сновали над рукоделием.

– Шаваш? Лучше?!

– Шавашу многое простится, потому что он много хочет. Он хочет женщин. Славы. Власти. А вы хотите только денег.

«Тебя. Я хочу тебя больше денег», – хотел сказать Бемиш.

– Вы правы, Идари, – сказал он, – я ничего не люблю больше денег.

* * *

Вечером следующего дня в кабинете Бемиша раздался звонок. Звонил Ричард Джайлс.

– Тут ЧП, – сказал Джайлс, – зарезали мальчишку-укладчика. Мы взяли убийцу.

– Сопротивлялся?

– Нет. Наглый тип.

– Приведите его ко мне, – приказал Бемиш.

Убийства на стройке случались часто. Как правило, убийц не находили. Даже если человека резали среди бела дня, никто почему-то ничего не видел.

Бемиш как раз листал проект ежегодного отчета компании, когда двое широкоугольных парней из службы безопасности ввели в кабинет убийцу – невзрачного мужика лет шестидесяти, в застиранных штанах и куртке с белой каймой, показывающей его принадлежность к бригаде дорожных рабочих. Одна рука убийцы была заломлена за голову, а другая – за спину, и там, за спиной, они были соединены наручниками с короткой цепочкой. Лицо его выражало меньше, чем разбитый экран.

Парни вышли, а Бемиш указал невольному посетителю на кресло.

– Садись.