Инсайдер Вуд Алекс

Глава пятнадцатая,

в которой спасители Страны Великого Света проворачивают самую крупную инсайдерскую сделку в истории Галактики

Итак, после краткой экскурсии по принадлежащему ему зданию, где у стеклянных стаканов лифтов и стальных пандусов гомонили по-аломски люди, одетые в броню и бронеткань десанта Федерации, и где в диспетчерской несла дежурство группка невыспавшихся и, кажется, уже потерявших способность пугаться служащих, Бемиша привели к стоящей у служебного входа машине – и любезно отпустили на все четыре стороны.

Бемиш молча сел в машину и завел двигатель. Ворота с поля раскрылись, одни за другими, – Бемиш поехал по той же дороге, по которой его везли вчера, – по старому двухрядному шоссе, уходящему в сторону от основного хайвея.

Вокруг все так же блестели на солнце рисовые поля, вдали огромным стальным рогом блестел монорельс, и оливковые деревья вдоль старого тракта стояли с поломанными сучьями – сектанты и солдаты оборвали плоды. Оливки всегда сажали вдоль дорог, потому что пыль, оседающая на плодах, заставляла их созревать раньше.

Над усадьбой его развевалось парадное знамя империи, и чуть ниже – боевой значок рода Белых Кречетов. Бемиш поехал дальше.

Солдат у Киссура было по-прежнему мало, и, судя по тому, что видел Бемиш, они были сосредоточены в основном на космодроме. Редкие посты стояли вдоль дороги, да у поворота к усадьбе Бемиш заметил тускло-серый танк.

Оцепление из «желтых курток» и войск империи, за которым маялись журналисты, стояло километрах в полутора от усадьбы. Дорогу перегораживала цепь солдат и какого-то странного вида пушечка, не то купленная по случаю в музее, не то использовавшаяся для разгона облаков. Бемиш притормозил метрах в трех от пушечки и стал ждать, пока к нему подбежит целая свора полицейских и журналистов.

Как ни странно, на этот раз журналистов было больше: камеры пялились на него со всех сторон. Дело объяснялось просто. Большая часть тех чиновников, которая требовала держать прессу подальше и тем самым настраивала ее в пользу Киссура, который держал прессу поближе, – большая часть этих чиновников теперь сидела в Ассалахе.

– С вами все в порядке, господин? – заботливо спросил один из «парчовых курток». Другой щелкнул предохранителем. Веерник в его руках взблеснул на солнце, отражая перевернутые рисовые поля и облака.

– Да, – сказал Бемиш, выбираясь из машины.

Через пять минут полицейский флайер с желтой полосой на боку – символом Ведомства Справедливости и Спокойствия – уносил его в столицу.

* * *

Флайер сел близ государева дворца, у той самой гостиницы Семи Зернышек, куда некогда прибывали на почет и казнь самые высокопоставленные чиновники провинций и где зарезали, почти год назад, главу секты, намеревавшегося помириться с иномирцами.

К Бемишу кинулась целая стая журналистов. Первым среди них был тот тип в клетчатой безрукавке, который когда-то написал, что президент Ассалахской компании не знает вейского и потому понял буквально метафорическое выражение «бесы».

– Это правда, что войска Федерации перешли на сторону Киссура?

– Правда, – ответил Бемиш.

– Почему?

– Потому что в этих войсках служили аломы, – ответил Бемиш, – рядовые были аломы, сержанты были аломы, только несколько офицеров были уроженцы Федерации.

Поэтому солдаты Федерации оказались на стороне того человека, роду которого их предки присягали на верность, а не на стороне тех людей, которые платили им по триста денаров в год.

– Около десяти членов Антикризисного комитета попали в руки Киссура. Киссур требовал ареста и казни этих людей. Что с ними случилось? Это правда, что Шаваш мертв?

– Шаваш вполне жив, – ответил Бемиш. – Его ссора с Киссуром была чистой воды притворством. Он-то и вызвал войска Федерации, чтобы снабдить Киссура солдатами.

Был даже слышен общий вздох – никто еще ничего не знал, и Бемиш был первым, кто публично растолковал случившееся.

– А сектанты? – закричал кто-то из корреспондентов, – они и с ними заодно?

– Нет, – сказал Бемиш, – вражда между господином Шавашем и сектантами была неподдельной и могла кончиться только гибелью одной из сторон. Как только солдаты Федерации перешли на сторону Киссура, их употребили для уничтожения сектантов. Я своими глазами видел руководителей секты, повешенных на грузовом кране.

Поразительно было, что в этот момент никто не спросил, что же стало с остальными сектантами. Как-то все решили, что «уничтожением секты» и была казнь дюжины главарей.

– Но что же Киссур хочет?! – закричал кто-то. – Они требовали смены продажного правительства, а теперь половина продажного правительства сама сидит в Ассалахе! Дальше что?

– Киссур больше не предъявляет никаких требований к правительству империи, – пояснил Бемиш, – Киссур хочет переговоров между Федерацией и империей по поводу взаимоотношений двух государств. На самом высоком уровне.

После этого краткого, но ошеломительного интервью Бемиш проследовал внутрь гостиницы, где его уже ждали.

В зале Дальних Даров, где некогда наместники провинций официально вручали подарки управителям дворцовых ведомств, за длинным, имеющим форму виноградной кисти столом на золоченых ножках, выполненных в виде копытец барана, сидело человек двадцать. Некоторые были Бемишу знакомы. Теренс узнал посла Федерации Северина, бывшего первого министра Яника да еще парочку высокопоставленных вейцев.

Остальные были граждане Федерации: помимо старых знакомых, полковников Шагира и Чена, Бемишу бросились в глаза два человека в мундирах Космофлота и с адмиральскими нашивками. У одного из них погоны были украшены двумя золотыми полосками. Если Бемиш правильно помнил про эти полоски, это означало, что на орбите Веи висят корабли, способные не только уничтожить всю жизнь на планете, но и при надобности загасить обогревающее ее солнце, как курильщик гасит надоевшую сигарету.

– Командующий Пятым Флотом, адмирал Джозеф аль-Саад, – представили Бемишу того, что с золотыми полосками.

– Начальник Штаба Флота, контр-адмирал Паркс, – представили второго.

Еше один сухопарый военный имел на погонах крылышки космического десанта. Похоже было, что он на всякий случай прилетел сюда без солдат.

Рассказ Бемиша о его пребывании в гнезде террористов был выслушан в гробовом молчании.

– На территории космодрома действительно не осталось ни одного сектанта? – переспросил посол Северин.

– Ни одного живого сектанта, – заверил Бемиш.

– Но это совершенно меняет дело, – сказал один из сенаторов Федерации, – мы бы действительно не могли вести переговоры с сектантами. Что же касается Шаваша, это совсем другое дело. Это нормальный человек…

– Нормальный человек?! – заорал Бемиш. – Как, по-вашему, может нормальный человек собрать три тысячи народу только затем, чтобы вырезать всех?

– Во всяком случае, нельзя отрицать, что это потенциально оздоровило обстановку в стране. Желание Шаваша избавиться от дестабилизирующих элементов…

– Да плевал он на то, что они дестабилизирующие элементы! Шаваш бы заключил союз с дестабилизирующими элементами, с чертом, с дьяволом, с Герой, с богом – с кем угодно. Просто он имел несчастье лично поссориться с их духовным пастырем, – вот он их и вырезал!

– Что же вы предлагаете делать? – это спросил адмирал аль-Саад.

– На космодроме больше нет заложников. Та м только террористы и изменившие присяге солдаты. Мы имеем право уничтожить их любыми доступными великой державе средствами, – сказал Бемиш.

– Вы имеете в виду – ядерный удар с орбиты? – уточнил Северин.

– Я имею в виду сделать то, что сделал бы на нашем месте Киссур. Он бы секунды не подумал вступать в переговоры с врагом. Будь там хоть три тысячи заложников – не подумал бы! Мы не можем быть слабей своего противника.

Аль-Саад тихонько пихнул своего начальника штаба локтем и уточнил, кем приходится космодрому Бемиш. Получив ответ, что это точно хозяин предлагаемого к уничтожению имущества, с удовлетворением воззрился на президента компании.

– Мое мнение твердое, – продолжал Бемиш, – мы не должны вступать в переговоры с Шавашем. Это человек, который вообще не знает, что такое порядочность и с крыльями она или с хвостом. На людей он смотрит так: «один попугай сдохнет, другого купим». Он вас надует, потому что он станет вас обманывать в таких вещах, которые вы будете считать незыблемыми. Вам даже не придет в голову их проверить, – вы же не проверяете каждый день гравитационную постоянную.

– К сожалению, – проговорил адмирал аль-Саад, – сейчас близ планеты сосредоточено шесть крупных десантных соединений. Все они были подняты по тревоге еще до того, как одиннадцатая дивизия перешла на сторону Киссура. Среди кораблей Пятого Флота четыре несут десант, и из десяти тысяч наших десантников восемь с половиной тысяч – аломы. В свете произошедшего сегодня ночью я не совсем понимаю, кто командует моими десантниками. Во всяком случае, пока Федерация согласна на переговоры с Киссуром, ими командую я. А если солдаты узнают, что получен приказ применить против Киссура ядерное оружие…

– Что тогда?

– Управление собственной безопасности Штаба Флота полагает, – сказал адмирал Паркс, – что в таком случае наши собственные десантники могут пойти на серии терактов, аналогичных совершенному Киссуром. На Земле. На Ваине. На Тенноксе. На других крупнейших планетах Федерации.

В зале наступила мертвая тишина.

– Словом, у нас просто нет другого выхода, как согласиться на переговоры с господином Шавашем? – подытожил Бемиш.

– Да. На самом высоком уровне. Как заказывали.

* * *

Делегация действительно вышла представительной: от Федерации Девятнадцати ее возглавлял госсекретарь Федерации Хаим Ходски, третье лицо после Президента. Г-н Ходски появился на орбите Веи в сопровождении двух тяжелых крейсеров, которые принадлежали Пятнадцатому Флоту и имели то преимущество, что десантников на них не было вовсе.

Некоторое время торговались, где быть переговорам. Шаваш потребовал было, чтобы они шли в Ассалахе, – садитесь, мол, прямо на поле, и мы вас встретим. Но Бемиш, – а как-то так получилось, что воинственно настроенный финансист безусловно оказался одной из самых весомых фигур, особенно ценимых теми военными, которые настаивали на немедленном прекращении переговоров, – Бемиш заявил, что, как руководитель Ассалахской компании, он не может гарантировать безопасности посадки с чисто технической точки зрения. Шутка ли – квалифицированных диспетчеров почти нет, а те, что остались в заложниках, три дня в штаны ходят от страха.

Шаваш сообщил, что в столицу он не явится.

– Боитесь, что будете арестованы?

Шаваш живо возразил, что он ничего не боится, а не доверяет весьма многим, и прежде всего господину Бемишу, который кое-чему научился на Bee.

– От кого же я научился, – вспылил Бемиш прямо в улыбающееся с экрана лицо, – от вас с Киссуром?

– Господин госсекретарь, пусть эта шавка покинет комнату, – потребовал Шаваш, – он вообще не чиновник Федерации!

Бемиш молча развернулся и вышел из зала, не дожидаясь, пока ему укажут на дверь.

* * *

За стеной, в соседнем зале, в окружении всякой штабной сошки стоял адмирал аль-Саад и молча рассматривал лепной потолок.

Потолок был украшен свисающими кистями винограда, и каждая кисть была выточена из темно-синего нефрита, а листва между гроздьями была малахитовой, и в свете расставленных по углам светильников, имитирующих живой огонь свечей, казалось, что листва колеблется и дышит и что грозди винограда набухают сахаром и соком.

– Красивый зал, – сказал адмирал. – А что там над дверью написано?

– Над дверью написано название, – ответил Бемиш. – Зала Ста Семи Виноградных Кистей. Это довольно историческое место. Здесь по приказанию императора Аттаха оттяпали голову самому верному его полководцу.

– А почему? – полюбопытствовал адмирал.

– Народ утверждает, что всему виной свадьба щекотунчиков. Этим местным бесам надо было справлять свадьбу, и они дали взятку дворцовому чиновнику, чтобы тот разрешил им использовать Залу Ста Семи Кистей. Всю ночь бесы веселились в зале, а после этого в ней всегда принимались неверные решения. Вот поэтому и казнили полководца.

Адмирал посмотрел на финансиста мутными очами, а потом спросил:

– Они договорились о встрече?

– Нет. Шаваш боится приезжать в столицу.

– Что он хочет, непонятно?

– Черт его знает, что он хочет, – с досадой сказал Бемиш. – Не может же он хотеть территориальных уступок, а, адмирал? А если он хочет, чтобы иномирцы убрались с Веи, так об этом даже просить не надо. Ноги моей здесь не будет после таких фокусов!

– Если они не договорятся, где встретиться, переговоры сорвутся, – заметил адмирал.

Тут кто-то осторожно тронул Бемиша за плечо. То т обернулся: за ним стоял министр церемоний, господин Ахотой.

– С вами хотят поговорить, – сказал Ахотой, – пожалуйста, следуйте за мной.

Ахотой провел Бемиша коридорами, в которых испуганные бронзовые боги жмурились от света дневных ламп. Они вышли в сад, на дорожки, посыпанные желтоватым песком; в саду заливались соловьи и одуряюще пах росовяник; розовые кусты и пионы в безветренной ночи стояли неподвижно, как часовые на параде, воздев к звездам красные и лиловые цветы на кончиках тысячи веток и веточек; и через пять минут министр раскрыл перед иномирцем двери маленького флигеля с крышей в форме крыльев ласточки.

Внутри флигеля сидел худощавый человек с белым, как будто прозрачным лицом и серовато-голубыми глазами, над которыми взлетали уголки бровей. Несмотря на то, что человек был в пиджаке и брюках, Бемиш почти сразу узнал императора. Узнал – и поразился. Было даже удивительно, что в течение трех дней кризиса, когда имя императора поминутно слетало с языка сектантов, Киссура, правительственных чиновников и даже иномирцев, никто, сколько помнил Бемиш, от самого императора ничего не слышал. Да и с ним не советовались. Или – советовались? Или Киссур звонил императору?

А рядом с императором стоял еще один человек – бывший первый министр империи, Нан, он же – Дэвид Стрейтон.

– Да поклонитесь же, – зашипел сзади министр церемоний.

Бемиш поспешно сотворил нечто среднее между поклоном и коленопреклонением и успел, выпрямляясь, заметить ехидную усмешку на лице Нана.

– Добрый день, господин Бемиш, – голос императора Варназда, как всегда, был немного тих и чем-то походил на плач ребенка, – я рад видеть вас в добром здравии. Скажите, что хочет от Федерации, – император запнулся, – мой министр финансов Шаваш?

– Министр? Его еще не объявили вне закона?

Губы императора капризно опустились. Ну правильно. У Шаваша столько друзей, что даже сейчас император, пожалуй, не решится хотя бы уволить его с занимаемого поста. Черт побери, человек шантажирует всю Галактику, а его государство даже не осмеливается дать ему пинка под зад! Хорошенькое дело! Значит, требования иномирцам будет предъявлять все-таки законный чиновник империи?

– Мне было бы трудно объявить вне закона Киссура, – прошептал император. – Что они хотят?

– Не знаю. Они скажут это только при встрече с делегацией.

– Вот и Нан то же говорит, – промолвил император, поворачивая голову к безмолвно стоящей у резной колонны фигуре, – а ведь он сел в Ассалахе.

Это для Бемиша было новостью. Он знал, что бывший первый министр летит на Вею, но – сесть на захваченном террористами космодроме?

– Когда начнутся переговоры?

– Неизвестно. Наша делегация вовсе не собирается ехать в Ассалах, а Шаваш до смерти боится ехать в столицу страны, законным чиновником которой он является, государь.

Сарказм в голосе Бемиша был слишком неприкрыт, и губы императора капризно дрогнули.

– Переговоры могут пройти на территории моего дворца, – сказал государь Варназд. – Я клянусь, что обе стороны будут там в безопасности. Я не думаю, что войска или службы безопасности иномирцев осмелятся попрать наши традиции и чинить насилие в моем дворце. Не думаю также, что господин Шаваш осмелится отказаться явиться во дворец своего государя, когда государь гарантирует ему безопасность.

И государь наклонил голову, давая понять, что встреча закончена. Бемиш уже поклонился, чтобы идти, когда вдруг император тихо сказал:

– А что Киссур? Он хорошо себя чувствует? Он выглядел таким бледным – на экране…

– Киссур себя чувствует как щука в воде, – заверил Бемиш, – в отличие от трех тысяч убитых им вчера человек.

И вышел.

* * *

Разумеется, Шаваш не посмел отказаться от гарантий, данных государем. В самом деле, отказ чиновника империи, защищающего интересы государя, приехать во дворец выглядел бы по крайней мере как публичное прошение об отставке.

Флайер с Шавашем и десятком его охранников приземлился на территории государева дворца рано утром. Дворцовая стража с непроницаемыми лицами проводила прибывших в Павильон Радужного Дождя, где собрались делегаты Федерации.

Стол для заседаний стоял на первом этаже, в Зале Белых Облаков. Иномирцы, рассевшиеся вокруг стола, молча изучали свои блокноты и невольно поглядывали на красивые, чистого серебра кувшины, украшенные изображениями танцующих пав и павлинов, в которых дворцовая прислуга принесла особое дворцовое вино, настоянное на листьях ореха пополам с сосновыми иглами.

Госсекретарь Ходски, видимо, хотел пить: он то и дело окунал свои губы в стакан с вином, нюхал не очень подходящий к переговорам запах и ставил стакан обратно.

Бемиш вдруг сообразил, что переговоры на территории дворца дают Шавашу явное преимущество. Здесь все дышало традицией и империей: вышколенная прислуга поставила на стол дивные кувшины с вином, но и не подумала принести минеральной воды в пластиковой бутылке. И хотя все здесь присутствующие были людьми состоятельными, и один даже чуть не лишился четыре года назад поста за непозволительно большие траты на отделку нового здания Совета Безопасности Федерации, – глубоко чуждое им имперское великолепие этого зала, чешуйчатые рисунки на стенах и серебряные балки, круглые как солнце, не могли не действовать на делегацию, хотя бы подсознательно. Шаваш же бывал в этом павильоне десятки раз. Он был у себя дома.

Далеко за стеной дворца, в Храме Исии-Ратуфы, ударили в бронзовое блюдо, и вслед за жрецами Исии запел и закричал чиновник, возвещая наступление нового утра, двери распахнулись, и в зал заседаний вошел Шаваш. Он был при галстуке и в костюме, и безукоризненно выбрит, однако с его появлением в зале на присутствующих словно повеяло чем-то совсем чужим. Бемиш принюхался и понял, в чем дело: от Шаваша пахло не одеколоном, а дорогим местным благовонием. Бемиш невольно подумал, что это еще больше выбьет членов делегации из колеи, а между тем, когда Шаваш будет давать интервью, он будет выглядеть истым человеком Галактики – благовоние не загонишь в чип.

Произошло некое замешательство, после чего госсекретарь Ходски молча встал, приветствуя Шаваша. То т отвесил ему поклон и занял место посередине стола, напротив Ходски. Бемиш заметил, что нос Ходски настороженно дернулся от незнакомого запаха.

– Мы, – сказал госсекретарь, – выполнили условия террористов и прилетели на Вею. Теперь мы хотели бы услышать ваши требования.

– Мы хотим, – ответил Шаваш, – чтобы вы приняли Империю Великого Света в Федерацию Девятнадцати.

Бемишу показалось, что он ослышался.

– Наше условие прекращения конфликта и освобождения оставшихся заложников, – повторил Шаваш, – принятие империи на правах федерального государства в Федерацию Девятнадцати.

Прошло несколько секунд изумленного молчания. Потом госсекретарь холодно улыбнулся.

– Для этого, – сказал Хаим Ходски, – вовсе не надо было объявлять нам войну!

– Напротив, – возразил Шаваш, – если бы не угроза войны, вы бы даже не стали рассматривать наше предложение. Вы бы живо сосчитали, во сколько обойдется развертывание на Bee всех программ социального обеспечения и улучшения инфраструктуры, – всего, что положено члену Федерации, – и вежливо бы сказали, что моральные соображения заставляют вас отказаться от того, что может быть воспринято как аннексия суверенного государства.

Шаваш улыбался. Бемиш похолодел. Действительно, если Страна Великого Света станет членом Федерации, это решит многие, если не все ее проблемы… Но… Это какая прорва денег! Бемиш представил себе, как босоногому нищему со столичных улиц выдают минимальное пособие по безработице.

– Но… – запнулся госсекретарь, – это беспрецедентно…

– Вовсе нет, – отозвался Шаваш, – в I веке до Рождества Христова латиняне объявили войну Риму с целью заставить Рим дать им латинское гражданство. А во время мексиканской войны в 1848 году радикальная партия Мексики настаивала на аннексии страны Соединенными Штатами. Мне печально, что я, уроженец империи, лучше знаю вашу историю, чем вы, господа.

Бемиш усмехнулся. Это была действительно типичная манера вейского чиновника – ссылаться на прошлое. А Шаваш, улыбаясь, продолжал:

– Представьте себе, что вы отвергли наше предложение и продолжаете войну. В силу известных обстоятельств вы не можете использовать мобильные тактические части. Они ненадежны. В них слишком много уроженцев наших гор. Это значит, что вам придется уничтожить нас стратегическим оружием. Какой чудовищный удар по репутации Федерации Девятнадцати! Вы одновременно продемонстрируете невиданную жестокость, уничтожая совершенно бессильную страну, и невиданную слабость – в самом деле, на каком уровне стоит боеспособность государства, в котором половина отрядов быстрого реагирования состоит из уроженцев планеты потенциального противника! Ваш престиж разлетится вдребезги, Гера и другие ваши враги получат нравственное преимущество; те члены Федерации, которые давно требуют самостоятельности, поспешат выйти из союза, заявив о своем несогласии с политикой центра.

Шаваш помолчал, отпил немного вина, и продолжил:

– А теперь представим, что вы соглашаетесь на наше предложение и Федерация Девятнадцати превращается в Федерацию Двадцати. Какой триумф демократии и свободы! Империя, целая планета, добровольно отказывается от независимости и суверенитета ради гражданских прав в составе Федерации! Федерация не нуждается в оружии – она побеждает примером!

– С ума сойти, – пробормотал госсекретарь.

– Нынешний век – век автономий. Быть может, Стране Великого Света суждено повернуть этот процесс. Вадда стремится к независимости. Разве мнение ее народа не переменится после того, как она увидит наш пример? Во всяком случае, ее политикам будет уже не так просто внушить своему народу, что истинное счастье народа наступит тогда, когда эти политики перестанут подчиняться приказам метрополии.

Глаза госсекретаря зажглись. Он прилетел в империю, прервав переговоры на Вадде, переговоры о том, каков будет развод с Федерацией – с битьем посуды или битьем половины посуды, – и теперь, от слов Шаваша, в зрачках его заплясали веселые чертики.

А Шаваш меж тем продолжал:

– Каков положительный итог победоносной войны? Подчинить чужую страну в настоящем и обезопасить себя от нее в будущем. Каков отрицательный итог победоносной войны? Озлобление побежденных, жажда мести, настороженность соседей. Мы предлагаем вам все положительные итоги войны без единого ее отрицательного итога! Наше предложение устраняет множество проблем. Например – проблема земель, окружающих империю. Ясно, что начинающаяся их разработка очень скоро бы привела к конфликтам между суверенной империей и Федерацией. Если мы будем составлять одно государство, все предпосылки конфликта исчезнут. Оставив наши действия безнаказанными, вы распишетесь в своей слабости. Объявив нам войну, вы предстанете слабыми и жестокими одновременно. Победа и поражение будут для вас одинаковой катастрофой: вы окажетесь в международной изоляции. Вы покажете себя демагогами, а не демократами, государством, которое требует от развивающихся планет уважения к правам человека, а когда развивающиеся планеты просят помочь соблюсти права человека, устраивает орбитальную бомбардировку, сообразив, что, пожалуй, соблюдение прав человека – это слишком дорого.

Шаваш искренне улыбнулся и развел руками, и Бемиш заметил, что на этот раз никаких колец и драгоценных перстней на его пальцах нет, – маленький чиновник хорошо знал, когда следует надевать перстни, а когда – галстук.

– Если вы откажетесь от нашего предложения, – продолжал Шаваш, – даже победоносная война приведет вас к катастрофе. Если вы его примете, вы по-прежнему останетесь средоточием свободы и демократии. В случае войны вы окажетесь без тактической армии, но с репутацией милитаристского государства. В случае мира вы получите обратно самых надежных в Галактике солдат – и репутацию миролюбивого государства!

– А император? – спросил госсекретарь.

– Что ж император, – возразил чиновник, – и в некоторых частях Федерации есть короли и императоры: в Аравии, в Бельгии. Император будет символом нации и получит цивильный лист, а в стране будет премьер-министр и всеобщие выборы.

– А Федерацию будут обвинять в том, что она навязала вам демократию, да? – осведомился госсекретарь.

Шаваш пожал плечами.

– Вряд ли, – сказал он, – в сложившихся обстоятельствах можно утверждать, что Федерация навязывает нам демократию.

Кто-то хмыкнул.

– К тому же, – прибавил чиновник, – мы уже заткнули глотки самым оголтелым крикунам, чтобы вы не волновались.

– В качестве предварительной меры по установлению демократии, – заметил адмирал аль-Саад.

Шаваш сделал вид, что не слышит, и продолжал:

– Речь идет не о Bee, а о Федерации. О том, что она выбирает: международную изоляцию и распад или приобретение стратегического плацдарма и расцвет. Учтите, что через двадцать лет на войну с Герой вам придется потратить в сорок раз против того, что вам сейчас придется вложить в экономику и инфраструктуру нового члена Федерации!

– Мы обдумаем ваше предложение, – сказал госсекретарь.

* * *

Из зала Бемиш выходил вместе с командующим пятым флотом аль-Саадом.

– И что вы обо всем этом думаете? – полюбопытствовал Теренс.

– Знаете, – ответил адмирал, – есть такой анекдот: «Идет по лесу человек, а навстречу ему – старуха с веерником. “Ты, милок, никак собрался меня изнасиловать!” – “Никак нет, матушка!” – “А придется, милок!”».

Бемиш захохотал.

Через пять минут Бемиш, усталый и голодный, поднялся в небольшой, выстроенный треугольником покой, где столы, предназначенные для делегации, были уставлены закусками и едой. Всюду стояла охрана, да десяток журналистов, ожидавших окончания переговоров, охотились на одиночных членов делегации.

Поднявшись, Бемиш обнаружил, что бойкие журналисты и свита уже расхватали еду, остались лишь наиболее экзотические блюда. Бемиш пристроился к длинной тарелке с тушеной собакой, и аль-Саад, после некоторого колебания, последовал его примеру.

Правую стену зала украшал широкий экран. Экран сначала показал демонстрацию вейцев у стен дворца, а потом передал выступление посла Геры. Герянин сказал, что он благодарит Киссура и самоотверженных жителей империи, разоблачивших происки военщины Федерации, и еще раз подтвердил обещание Геры прийти на помощь обманываемому и угнетенному народу Веи в случае, если Федерация посмеет обратить против него свое оружие.

Потом в зал вышел Шаваш в сопровождении двух или трех холуев.

Шаваш, вероятно, не хотел приближаться к президенту Ассалаха, но он тоже явно хотел есть, а из всего съестного на столах имелась, как уже отмечалось выше, та самая тушеная собака, рядом с которой расположился Бемиш.

Шаваш подошел к собаке и начал резать ее ножом. Бемиш демонстративно отвернулся.

Ведущий новостей зачитал обращение Президента Геры к империи Великого Света с обещанием помощи. Президент Геры, впрочем, обещал помочь не одной империи. Он советовал всем угнетенным народам вместе стать на защиту обманутых вейцев и выступить единым фронтом против «продажной демократии Федерации».

Экран показывал плохо. По нему все время гуляла размытая сетка из сине-зеленых полос. Это означало, что где-то совсем рядом работает мощный двухканальный узел транссвязи. Госсекретарь, вероятно, напрямую говорил с Президентом Федерации. Бемиш жадно вглядывался в зеленые полосы на экране, как будто по ним можно было разгадать, о чем разговор.

Пришли дворцовые слуги, сменили на столах скатерти и уставили их свежей переменой блюд, однако Бемиш был уже сыт. Примерно через час сине-зеленая рябь прекратилась, и почти сразу же в зале появился посол Северин. Северин подошел к Шавашу и попросил его пройти наверх.

– Вы будете говорить с Президентом Федерации, – сказал он тихо.

Шаваш пошел наверх, и Бемиш с адмиралом, не сговариваясь, двинулись вслед за ним. В комнате наверху было довольно много народу – человек десять дипломатов и еще столько же техников, и Бемиша с адмиралом никто не остановил, когда они вошли в комнату вслед за Шавашем.

Лицо президента Керри на стене занимало весь экран. На высоком, с редким венчиком волос лбу застыли капли пота, и глаза президента казались слегка расфокусированными. Впрочем, это можно было отнести на счет особенностей транссвязи – ведь президент видел перед собой не живого собеседника, а его портрет семиминутной давности.

– Я здесь, господин президент, – сказал маленький чиновник и поклонился.

С того момента, как Шаваш выпрямился, и до того, как губы президента задвигались на экране, прошло ровно пять с половиной минут, и за это время никто из присутствующих в зале не пошевелился и не издал ни звука.

– Я обсудил ваше предложение с главами государств-членов Федерации Девятнадцати, – сказал президент. – Мы пришли к выводу, что оно поставит Федерацию в очень непростую, почти критическую экономическую ситуацию, и все же оно… гм… взаимовыгодно и почетно. Федерация согласна на ваше предложение, с одним условием.

Президент Керри запнулся, и Бемиш решил уже было, что связь прервалась, но президент только улыбнулся и продолжил:

– Ваши личные действия, господин Шаваш, неортодоксальны, если не сказать чудовищны, а ваша репутация давно стала притчей во языцех даже на вашей собственной планете. Вероятно, что на волне вашего успеха народ именно вас выберет главой нового члена Федерации. Нам будет неприятно видеть вас в Совете Глав Государств. Наше условие таково: мы принимаем Вею в состав Федерации, если вы не выставляете своей кандидатуры на будущих выборах. Если вы действительно заботитесь о благе своей страны, вам будет несложно пойти на такой шаг.

Шаваш некоторое время совершенно бесстрастно смотрел на экран. Бемиш вдруг со злорадством вспомнил, как маленький чиновник когда-то пожалел, что Федерация не завоевала Вею и что он, Шаваш, не может стать рабом императора Федерации и пробиться в Сейм.

– Я согласен, – наконец сказал министр финансов.

* * *

Через полчаса Бемиш сидел в саду, с портативным компьютером в руках, погруженный в вычисления. В позапрошлом году общий объем прямых и портфельных инвестиций в экономику империи составил четыре миллиарда денаров. В прошлом, благодаря примеру Бемиша, – шестнадцать миллиардов. Накануне выборов этот поток еще увеличился – после выборов иссох едва ли не до нуля.

Общая сумма пособий, льгот, инвестиционных гарантий, которые полагались новому члену Федерации, составляли, по самым скромным подсчетам Бемиша, шесть тысяч четыре миллиарда денаров. Шесть триллионов.

Кто-то подошел и стал рядом. Бемиш оглянулся – это были Шаваш и Нан. Маленький чиновник был на полголовы ниже своего спутника, но когда он характерным жестом встряхнул золотистые волосы и поправил упавшую на лоб прядь, Бемиш впервые осознал, что Шаваш полностью копирует не только жесты своего бывшего патрона, но даже и его мягкую интонацию и вежливый кивок в конце каждой фразы. Они были даже одеты очень похоже, не считая, конечно, того, что на Шаваше были туфли с трехсантиметровыми каблуками.

– Ну что же вы дуетесь, Теренс? – спросил Шаваш. – Вы представляете, сколько будут стоить завтра акции Ассалаха?

– То и дуюсь, – усмехнулся Бемиш, – вы могли бы мне хоть намекнуть. Признайтесь, сколько вы заработали на этой афере?

– Ну, это еще не ясно, – проговорил маленький чиновник. – Однако у меня есть для вас подарок, господин Бемиш. Во время кризиса я взял на себя смелость купить облигации Ассалаха на общую сумму в триста шестьдесят миллионов. В среднем они достались мне по восемь сентов за денар. Я хочу подарить вам половину купленного пакета.

Шаваш помолчал.

– Кроме того, как вы помните, я имел право инвестировать по своему усмотрению средства «Вейского специального». В ходе кризиса фонд скупал все, что можно было скупить.

Бемиш ошеломленно поднял глаза. Разумеется, он сразу сообразил, что Шаваш просто не мог совершать сделки иначе, чем через фонд. «Вейский специальный» гарантировал абсолютную анонимность проводок. Скорее всего, у Шаваша просто не было других способов покупать быстро, много и незаметно.

Бемиш понял, что лукавый чиновник провернул самую потрясающую инсайдерскую сделку в истории рынка ценных бумаг: он уронил фондовый индекс на самое дно и скупил все, зная, что его ультиматум предоставит Bee статус федерального фондового рынка и тем самым удесятерит вложенные Шавашем деньги. И внезапно Бемиш понял причины столь легкого согласия Шаваша с требованием президента Керри: не выставлять свою кандидатуру на выборах.

– Для чего вы затеяли всю эту историю, – спросил Бемиш, – чтобы получить за десять дней две тысячи процентов годовых? Вы спасали страну или проворачивали инсайдерскую сделку?

– Где же тут инсайдерская торговля? – удивился Шаваш, – я же не знал, что ваше правительство ответит на мое предложение.

– И все-таки ради вашей прибыли вы отказались от звания премьер-министра Страны Великого Света.

И тут Шаваш медленно, торжествующе улыбнулся.

– Кроме меня, – сказал он, – есть множество людей, гораздо более достойных этого звания. В свое время господина Нана отрешили от должности первого министра под тем предлогом, что он – уроженец другого государства. Был даже принят закон, запрещающий назначать в правительство чужестранцев. Теперь мы все – граждане одного и того же государства. Закон более не действителен. И согласитесь, это принесет большую пользу, если в Совете Глав Государств империю будет представлять иномирец.

Бемиш был совершенно ошеломлен. Он переводил взгляд с маленького чиновника на бывшего премьера и обратно.

– Все считали, что вы предали Нана, Шаваш.

– Никогда не разделяйте общего мнения, Теренс. Если бы вы лучше думали обо мне, вы бы сегодня были на пару миллиардов богаче.

И с этими словами, церемонно поклонившись иномирцу, маленький чиновник повернулся и пошел по дорожке, обратно к резным шпилям и репчатым луковкам главных дворцовых павильонов.