Почетный пленник Привалов Владимир

Глава 2

Алиас Фугг

Алиас Фугг, приглашенный на пир в честь поступления наследника рекса Рокона, правителя земли Дорчариан, малолетнего Олтера в Школу наместника провинции Атариан — а именно так официально именовалась та пьянка, на которой он присутствовал, — чувствовал себя мерзко и тошно, словно утренним тоскливым похмельным утром.

Малолетний Олтер, правда, ни в атарианскую, ни в какую-либо другую школу еще не поступил. «Да и поступит ли теперь? — подумал Алиас. — И вообще, сможет ли просто ступать? Ступать по земле, например».

Алиас Фугг, Голос Империи в землях Дорчариан, главный имперский чиновник в горах на много дней пути вокруг, смотрел на полулежащего за пиршественным столом бледного, изможденного мальчишку, виновника торжества. И то, что он видел, ему не нравилось. Очень не нравилось.

Чувство обиды и злости, которое всегда возникало, едва он переступал порог этой виллы, при взгляде на увечного только усилилось. «Наследник рекса Рокона — калека. Внук Эндира Законника!.. Невозможно! Его что, хотят спрятать в Империи от соплеменников? Или, наоборот, подсовывают нам калеку? А что будет, если он не доедет до наместника? А что скажет Сивен Грис, увидев увечного? Какая ценность у такого неполноценного заложника? И чем это все грозит мне?» — эти и многие другие невеселые мысли одолевали имперского чиновника.

Начавшееся исподволь, незаметно от самого Алиаса — месяц, два месяца назад? — ощущение того, что под ногами не твердое тело гор, а зыбь болота, изводило его. И потому, когда пришло известие о падении наследника рекса Рокона со скалы, он даже облегченно воскликнул: «Вот оно!»

Вот он, ход противника! Конец этой вязкой тягомотины и тишины перед землетрясением. Но нет, посланный нарочный вернулся с уверениями, что все произойдет согласно древним клятвам и уложениям, что наследник отправится в школу. Последняя задержка добавила нервозности, но вот он — прощальный пир. И новые вопросы, чтоб их!..

Алиас Фугг, Голос Империи в землях Дорчариан, шутил, громко хохотал, провозглашал здравицы и принимал их, интересовался погодой и видами на урожай, рассказывал о погоде и урожае в Империи, травил байки и побасенки — словом, вел себя, как полагается человеку его статуса и положения: полудипломата, полусоглядатая, полуразведчика.

И, продолжая шутить, есть-пить, отвечать на вопросы и задавать их, про себя Алиас Фугг думал о другом: «Неужели я, обжегшись на молоке, дую на воду? Или с парнем что-то и впрямь нечисто и мои подозрения обоснованны?..»

Он ненавидел приходить сюда, но не мог не прийти, когда его приглашали. Таковы его должностные обязанности имперского чиновника. Для него до сих пор это место именовалось виллой Векса, а никак не виллой Эндира. Местом, куда он приехал когда-то молодым, одним из большой свиты, будучи всего лишь курьером, а уехал личным порученцем наместника провинции! Местом, где он совершил главную ошибку жизни. Местом его поражения. И краха своего покровителя.

О помнил совсем другие пиры под этой крышей, совсем другие разговоры, совсем другую музыку. Хористки и танцовщицы приезжали сюда из сияющей Арны; борцы и кулачные бойцы, гимнасты, конники, лучники состязались за богатые призы; философы, астрономы, инженеры и прочий ученый люд искали здесь внимания хозяина дома и его гостей. Огромных крабов, осьминогов, морскую рыбу везли в закрытых ящиках, забитых льдом и опилками, через пол-Империи. На пиршественных столах стояла только серебряная посуда…

Да, он не сидел тогда напротив хозяина дома — на месте почетного гостя, но не сидел и у двери. В честь него тогда не звучали здравицы, и к нему не обращались с вопросами. Но…

Продолжая шутить и улыбаться, поддерживать разговор и заводить его, он смотрел на потолок, на стены и читал узоры и сети трещин, знакомые до последнего завитка, как раскрытую книгу. Он вспоминал…

Вилла Векса. Годы и годы назад

Когда-то давно Векса Кнея, сиятельного наместника провинции Атариан, Алиас боготворил. Алиас был маленький и видел Векса Кнея лишь издали. Пару раз. Но уже тогда он знал, что Векс Кней — главный. И что он, Алиас, с папой и мамой живет на земле Векса. И что для всех людей, кого знал маленький Алиас, этот человек был главным.

Тот день, когда он увиделся с наместником лицом к лицу, он не забудет никогда. Эту встречу устроил папа. Держа его за плечи впереди себя, как деревянную куклу на негнущихся ногах, отец привел его под ясные очи наместника. Папа — старший письмоводитель и архивариус — волновался, как сейчас понимал Алиас, не меньше своего малолетнего сына.

— Вот, сиятельнейший, — отец подтолкнул сына вперед, — это мой сын Алиас. Он уже умеет читать и писать. И если на то будет ваше дозволение, будет развивать свои знания в вашей школе, наместник. Вольнослушателем, конечно, — согнулся в поклоне отец. Замечание о вольнослушании, как много позже узнал Алиас, говорило о том, что денег на полноценное обучение сына у архивариуса не было.

— Учеником, Клай, учеником! — махнул рукой наместник. — Плохим бы я был чиновником, если бы такого сообразительного парнишку оставил вольнослушателем, так ведь? Тем более мальчика, что живет в моем доме! Глядишь, и вырастет тебе будущая смена, Клай. Будет на кого место оставить. Так что учись, парень, — и Векс Кней вновь махнул рукой, на сей раз показывая, что аудиенция окончена.

Ох уж этот знаменитый взмах главного! Повинуясь этому взмаху, возвышали и изгоняли, пороли и награждали, вешали, отрубали руки, осыпали золотом или заливали в глотку горячий свинец… По этому взмаху строились мосты и города, снимались с насиженных мест огромные массы людей, двигались армии и флоты. Этот знаменитый взмах мог означать как «быть по сему!», так и «все прочь!», как «славься в веках, мой друг!», так и «отрубите этому засранцу голову!».

По этому взмаху руки Алиас позже становился учетчиком, помощником письмоводителя, сопроводителем писем, курьером, а затем и личным порученцем. Повинуясь этому взмаху руки, Алиас побывал в половине Империи — в сияющих дворцах и виллах, в мрачных трущобах и пыточных подвалах. Он посетил и некоторые сопредельные земли. Студеный ветер выдувал из него последнее тепло; суховей пустынь медленно поджаривал тело; крепкий морской бриз просаливал живьем…

По этому взмаху Алиас Фугг выполнял незначительные, пустяковые, рутинные, официальные, личные, а потом и тайные поручения главного. За много лет между ними сложились особые рабочие отношения, и место детского священного трепета заняло глубокое, безграничное уважение к талантам и уму этого незаурядного человека. Государственного деятеля. И столь же горьким и яростным было чувство, что одной из причин падения этого человека послужил он сам, Алиас Фугг…

Фугг, вынырнув из воспоминаний, осмотрелся. Эти проклятые стены, этот мраморный пол, этот потолок со знакомыми, как морщины на руке, трещинами — это все они напоминали о прошлом и запускали вновь и вновь цепь воспоминаний и бесплодный поиск невозможных уже решений.

Провинция Атариан. Дворец наместника Векса Кнея Годы и годы назад

В один из зимних погожих дней, когда Алиас наслаждался покоем, огнем домашнего очага и горячим пряным вином, его вызвал к себе наместник.

— Прохлаждаешься? — вместо приветствия спросил его Векс.

— Согреваюсь, — возразил ему Алиас. Он давно отметил, что от подобной манеры беседы наместник получает удовольствие. Игра словами и пикировка, в рамках приличий, конечно. Видимо, нечасто Вексу удавалось общаться таким образом. — Но боюсь, по вашему повелению вскоре придется и прохладиться.

— Придется, — кивнул с улыбкой, отмечая удачный каламбур, Векс Кней. И, прекратив улыбаться, кивнул порученцу на стул: — К делу.

Алиас присел к столу. Бумаг на нем не было, и потому он приготовился слушать. И услышал.

— Из летней виллы в горах голубь принес странное письмо от управляющего. Сошла лавина. Дом не пострадал, но ушли все местные работники. Рабы тоже волнуются. Съезди, Алиас, посмотри и разузнай, что к чему. До Эндира тебе сейчас не добраться, он в своей зимней берлоге в горах, — увидев, как изменилось лицо собеседника, Векс добавил: — Да и незачем тебе с ним видеться. Поговори с кем-то из местных, кто на человеческом языке хоть пару слов связать может.

— Но я умею говорить на дорча… — заметил Алиас.

— Я помню, — кивнул наместник, — но мне нужен кто-то выше, чем пастух. А кто-то выше — это тот, кто знает имперский. Да и не мне тебя учить, — махнул рукой он, — не впервой.

— Разъезд брать? — Разъездом они именовали десяток солдат из личной гвардии наместника, которых иногда, во время выполнения особых поручений, брал с собой Алиас.

— К чему? — дернул головой Векс. — Горцев баламутить? Хотя… — задумался он. — Возьми до Перекрестка, зимой на дорогах всякое бывает. В горах же сейчас безопасней, чем в Империи… — вздохнул наместник и задумался.

— Так я пойду? — через некоторое время решился прервать молчание Алиас.

— Ступай, ступай, — продолжая о чем-то думать, ответил Векс, теребя гриву седых волос. И крикнул в спину уже вышедшего порученца: — И сильно там не копай, туда и обратно.

Возможно, эта фраза и стоила карьеры влиятельному политику? Алиас до сих пор не знал ответа…

Зима была мягкой, но в горах и предгорьях лежал снег. Никакой опасности от лавины для зданий поместья посланник не заметил. Да, снег сошел с гор, но снежный язык не дотянулся до виллы, лишь слегка задев дальний фруктовый сад и сломав десяток деревьев.

Как он понял после разговора с испуганным Этом, управляющим, который во время летних приездов наместника со свитой и носа не казал из своего домика, затруднения вызвала не столько стихия, сколько люди. Местные, горцы из ближайшего села, разом перестали появляться. От работы отказались, взяв расчет. Перестали приходить поставщики провизии, дров и фуража. Посланные в село рабы вернулись, привезя необходимое. Но привезли с собой также и арбу слухов и телегу сплетен. Как утверждал управляющий, рабы разбежались бы, будь им куда бежать.

— Зима ведь, — сказал косоглазый Эт, пожав плечами и вздохнув. Левый глаз его косил в сторону, отчего казалось, что он что-то задумал.

— И что рассказывают? — спросил Алиас.

— Чешут языками что ни попадя. И место проклятое, и боги отвернулись, и что лавины теперь одна за другой пойдут, а уж до конца зимы точно до нас доберутся. Лавины, рассказывают, бесшумно ночью стронутся — раз, и все: ни убежать, ни спрятаться. Задохнемся, мол, все, кто в доме будет. И хоронить никого не надо.

Покивав в ответ на сумбурный рассказ, если этот пересказ сплетен можно назвать рассказом, Алиас двинулся в село. И обнаружил того, кто был значительно выше, чем любой пастух. И кто говорил на общем не хуже его самого. Встреченным оказался брат рекса, Гимтар, который совершал зимний объезд.

И первой ошибкой посланца наместника стало то, что Алиас поверил в эту случайность. Его оправдывало лишь одно: что он никогда ранее не слышал имени этого человека и не знал, насколько хитрым, коварным и беспощадным тот может быть.

— Да какое там проклятие богов!.. — сплюнул себе под ноги Гимтар, выражая таким образом свое отношение к подобной чуши. — Это место всегда таким было, потому там и села нет. Земля хорошая, а села нет — почему, думаешь? Только в давние времена — видишь прямоугольные каменные остовы? — стояли тут дома-башни. Обойдешь такой дом вокруг — ни дверей, ни окон. А дверь только на высоте двух-трех ростов человека. И лестница приставная. Это чтоб лавиной не выломало двери с окнами да не задавило людей внутри. Вот так и жили. А потом пришли вы, — опять сплюнул Гимтар, — дома-башни разрушили и стали из их камней свое поместье строить. А если б вы всех местных к тому времени не разогнали-вырезали, глядишь, кто бы из них и подсказал вашим, что к чему…

— Так сколько лет уж вилле — и ничего! — проигнорировав обвинения, произнес Алиас. — И ничего, и никогда!

— И ничего, и никогда, — покивал головой горец. — А потом совпадет такое, что и снегу насыплет, и теплый ветер зимой с моря пригонит. Теплый ветер упрется в склон, — показал рукой, — и вверх пойдет. Подует такой ветерок пару-тройку дней — и все.

— Что «все»? — не понял Алиас.

— Если бросить на холодную сковороду кусок сала или масла и поставить сковороду на чуть теплые угли, потом поднять сковороду и чуть ее наклонить — что будет?

— Соскользнет масло.

— Верно. Так вот: склон — сковородка, снег — масло, а теплый ветер с моря, — горец дернул подбородком туда, откуда приехал Алиас — в сторону предгорий и Империи за ними, — это угли. Снег подтаял снизу и соскользнул.

Немного постояли. Посмотрели на склоны, поросшие ельником. Почему-то раньше они всегда казались Алиасу далекими и красивыми. А сейчас — удивительно близкими и оттого пугающими.

— Вот мы… — горец запнулся и поправил себя, — вот правитель Эндир строиться будет на том берегу реки и чуть дальше, — показал рукой Гимтар. — Для ржи там земля слишком каменистая, а для выпаса ее слишком мало. Горы там ближе, но мельче, да и склоны крутые. Снег не задерживается. Красота! Годное место!

— И когда рекс собирается строить? — внешне безразлично спросил имперец, не ведая, что заглотил приготовленную для него наживку.

Гимтар замялся:

— Люди нужны всякие… да и дел сейчас по горло. — Он помолчал, придумывая достойный ответ, и вскоре нашел его: — Как правитель скажет — сразу начнем.

«Понятно, — подумал Алиас, — денег нет. И специалистов. Имперская архитектура — это не хижины из камня или мазанки из глины. Тут без множества специалистов никуда. И воду подвести, а нечистоты вывести. И сад разбить. Уложить черепицу. Проложить и замостить дорожки. Спроектировать колонны и портики… Сплошная головная боль для неподготовленного ума».

Они поговорили еще о всяких пустяках и разъехались. Поручение главного было выполнено, все, что нужно узнать (как думалось тогда), он узнал, и теперь можно было отправляться назад.

Потом еще много раз он проживал внутри себя тот день и то, как можно было повернуть дела, обладая сегодняшними знаниями. Был ли он неопытен тогда? Нет, к тому времени он уже выполнял весьма хитроумные и многозадачные поручения. Были ли горцы искушеннее в интригах? Нет, по сравнению с Вексом они были слепыми кутятами.

Но Эндир их переиграл. Новичкам везет. Он хорошо усвоил все, что получил в имперской школе. И хорошо знал правила игры. Да, Эндир переиграл тогда, но потом заигрался. И потому, хоть и сидит он, Алиас, сейчас в этой проклятой вилле Эндира, но тело самого Эндира уже около трех лет покоится в его посмертном доме в запретном Городе Мертвых.

Гимтар

Гимтар любил смотреть на этого главного имперца в стенах летнего дома. Ни вслух, ни про себя он не именовал это место виллой Эндира, как все. Летний дом, летняя вилла, старая вилла — вот то, что слышали от него окружающие.

Гимтар видел, как Алиас Фугг веселился и умело вел светскую беседу обо всем на свете и ни о чем одновременно. И видел фальшь. Видел, как корежит этот Голос Империи. Как бересту на углях. И от этого ему было хорошо.

Если бы только было возможно, он собственноручно бросил бы на уголья самого имперца, но правила игры не позволяли. Пока не позволяли. И потому Гимтар, напротив, приставил к нему своих людей с наказом беречь его как зеницу ока. Врага нужно знать хорошо и держать его поближе, на виду.

Да, игра. Игра, которую начал его брат, Эндир Законник, много лет назад. И первую партию они с братом провели здесь, в вилле Векса Кнея. Двадцать четыре года назад.

Ох и наломался он тогда с ближниками, пытаясь стронуть этот чертов снег со склона! Но им это удалось, и небольшой карниз, обрушенный на склон, вызвал сход снега. Лавиной это мог бы назвать только тот, кто видел снег впервые в жизни.

Потом раздал всем работникам виллы Векса деньги и передал повеление дана Эндира. Научил, что говорить и как говорить. Рабы — изнеженные ублюдки — перепугались сами и напугали управляющего, старого пьяницу. И вскоре приехал он. Тот, кто сейчас сидит напротив и поднимает кубок, широко улыбаясь.

«Как же ты выплыл, сучонок? — в который раз задавал себе этот вопрос Гимтар. — Твой покровитель упал на самое дно, придавленный, а ты с этого дна вдруг поднялся. Стал маленькой, но фигурой. Что же ты такое знал или сделал, что следующий наместник определил тебя сюда?»

Да, когда он в первый раз увидел Алиаса, то сразу понял — парень непрост. Умные глаза, проницательный взор. Внимание к мелочам. Говорил на дорча. И все равно проиграл. Не потому, что плохо играл, вовсе нет. А потому, что не знал, что партия уже началась и с ними уже ведут игру. Да и что он мог знать о горах, о снеге, приезжая на виллу лишь летом в составе свиты наместника? Он съел все, что скормил ему Гимтар: и лавину, и землю за рекой. И, как и положено исполнительному курьеру, донес до наместника. И накормил того тем же блюдом, что сварганили они с Эндиром.

Потом, весной, к дану Дорчариан обратились купцы, приехавшие за зимними мехами. Обратились от имени наместника — продать ту землю, где сейчас находится имперская резиденция. Ту самую землю, про которую зимой Гимтар рассказал Алиасу.

Векс Кней просьбу свою о покупке земли составил так, что отказать ему не представлялось никакой возможности. Брат и продал. Тогда они получили больше денег, чем надеялись получить, но меньше, чем хотелось бы.

А потом через подставных лиц Эндир выкупил виллу Векса, которую тот выставил на торги. Все свои сбережения, что они с Остахом наскирдовали в веселые денечки, когда брат еще не был даном, отдал. И объявил во всеуслышание себя собственником, а землю — выморочной. Потому как по древнему соглашению между Империей и землями Дорчариан эта территория могла быть имперской, только если ею владел наместник провинции Атариан.

Да, за такие штуки Эндира и прозвали Законником. «Запомни, брат, — говорил ему Эндир, — с ними нужно уметь сражаться, и их же оружием».

Я помню, брат.

Землей теперь владел не наместник и даже не гражданин Империи, а дан Дорчариан. И уже как дан он и объявил, что земля эта теперь не имперская, но дорча.

А потом в горы приехал наместник. Якобы посмотреть на постройку своей новой виллы, что обещала быть краше прежней. А остановился он, вместе с немалой свитой, в которой было необычно много воинов против прежнего, в своей прежней вилле. На правах гостя. Потому как кто может отказать такому гостю?

И вызвал к себе Эндира, дана Дорчариан. Точнее, позвал в гости. В короткой записке так и было написано: «Эндир, приезжай в гости. С братом».

Да, наместник умел играть. Переглянулись они тогда — отказаться нельзя. А чем обернется поездка в гости, предугадать невозможно. Отправили тогда Остаха с маленьким Роконом к Матери Предков и поехали.

— Развлекаешься, Эндир? — спросил высокий сухопарый старик с гривой седых волос.

Они стояли напротив сидящего за круглым мраморным столиком наместника.

— Нет, Векс, — ответил Эндир и, не дожидаясь разрешения, сел в кресло рядом с наместником, отщипывая виноград, лежащий в блюде на столе. — Делаю свою работу.

Гимтар стоял ни жив ни мертв, стараясь не шевелиться.

— Свою работу? — доброжелательно переспросил Векс Кней.

От этой доброжелательности Гимтар напрягся еще больше.

— Работу правителя, — кивнул Эндир, продолжая кидать в рот — ягоду за ягодой — крупный красный виноград.

— Вкусно? — спросил наместник.

Эндир кивнул, продолжая есть.

— И в чем же заключается работа правителя? — спросил старик, склонив голову к плечу.

— В умножении подданных и их объединении. В умножении земель и их объединении. В упрочении власти правителя, объединяющего всех подданных и все земли своими законами, — бойко оттараторил Эндир.

— Ты хорошо помнишь мои уроки, ученик, — усмехнулся Векс Кней. — Но неужели твоя память стала хуже? Ты забыл одно — благо Империи.

— Я не гражданин Империи.

— Но подданный. — Указательный палец старика ткнул в сторону собеседника.

— «Народы квельги, терскелы, алайны, дремны, дворча и дорча, гверхи и гворча отныне, добровольно и без принуждения, одаривают Империю как доброго соседа чем сами захотят, не позднее Дня долгого лета», — приподняв взор к потолку, процитировал Эндир.

Старик вдруг громко захохотал, склоняясь к столешнице. Хохотал он долго и с чувством, утирая слезы. Эндир сел прямо, положив обе ладони на край стола. Гимтар незаметно оглянулся — не вошел ли кто в комнату. Но они по-прежнему были только втроем.

— Законник, — хохотал старик, тряся указательным пальцем, — законник! Знаешь, кто дал тебе это прозвище? — успокаиваясь и вытирая глаза платком, спросил он.

— Ты, — кивнул Эндир. И добавил: — Учитель.

— Вот что, — другим голосом бросил наместник. Веселье с него слетело, как сдернутое покрывало. — Ты, — махнул он рукой Гимтару, — садись, не стой.

Гимтар присел в кресло рядом с креслом брата.

— Я не знаю, как тебе удалось выкопать все эти указы и уложения. Сохранились ли в горах подлинники или копии либо нет, — продолжил наместник. Когда он говорил таким тоном, желания перебивать не возникало. — Мои законники голову сломали и глаза свои затерли, пока нашли то уложение, согласно которому ты увел у меня мою землю.

Он помолчал, глядя на Эндира. Тот приглашение возразить что-либо не принял и молча ждал продолжения.

— Они взялись оспорить эту сделку. Но если я — наместник провинции Атариан — буду судиться с тобой… над этим станет потешаться вся Империя. А власть этого себе позволить не может. Над властью нельзя смеяться, Эндир. А сейчас ты выслушаешь мое повеление, дан Дорчариан, Эндир Законник. — Наместник поднялся с кресла. Эндир с Гимтаром немедленно вскочили со своих.

— Я повелеваю тебе, дану Дорчариану, и всем данам, что будут после тебя, жить и править в бывшей имперской вилле наместника. Потому как во всех землях Дорчариан нет и быть не может жилища лучшего, чем это. Ибо иное умаляет величие Империи и императора, да продлятся его дни. Жить полагается с семьей, свитой и дворней, как и должно Правителю. И обо всем этом, — голос его смягчился, и он сел обратно, махнув им рукой, — ты подпишешь бумагу, Законник. Хорошую бумагу, правильную.

После этого он поднял колокольчик и позвонил. На звон прибежал писарь, неся свитки, чернильницу и перья. За ним плелся еще кто-то.

Перед ними расстелили свиток с написанным загодя текстом.

От виллы отъезжали молча. Оглянувшись, Гимтар спросил:

— Я не понял: мы выиграли или проиграли? Родовую землю с имением себе вернули, как и хотели. Но мы теперь в нем как заложники будем, в кулаке у имперцев…

Дан Эндир помолчал. Потом пожал плечами:

— Посмотрим. Сначала я увидел, как он постарел, и решил немного расшевелить. И в итоге сказал ему больше, чем стоило…

— Про старое соглашение? Между нашими племенами и Империей?

— Верно, — кивнул Эндир. — Дал ему понять, что мы не считаем себя их вассалами и на то у нас есть право. Тогда я проиграл. Не стоило этого упоминать, но он меня поймал… Сейчас он скручивает нить нашего разговора в клубок. Потом уберет клубок немного в сторону, а потом вновь неторопливо начнет разматывать…

— Что за глупости…

— Он сам так учил меня. Но связать из этой нити многое он не сможет — коротковата нить… Но вот потянуть за нее сможет — и может вытянуть многое.

— А все он может вытянуть?

— Может, — опять кивок. — Умнее человека я в жизни не встречал. Но у него не будет времени спокойно подумать, так?

— Надеюсь, — выдохнул Гимтар. — Нужные нам новости уже разлетелись по Империи.

— Конечно, разлетелись! — расхохотался Эндир. — Мы же сами приделали им крылья. И ноги.

Тогда они оказались правы. Векс Кней был уверен, что извернулся и вновь вышел сухим из воды. Как же — ведь он заставил горцев подписать договор, что вся семья рекса, вместе с женами, детьми, внуками, живет на вилле, когда в соседнем имении гостит наместник. То есть фактически на все это время рекс и вся его семья находятся в заложниках. Такого изъявления покорности не мог добиться ни один наместник до Векса.

Победа Империи и склоненный рекс горцев… Вот только многочисленные недоброжелатели Векса Кнея и его семьи уже успели нашептать арнскому престолу о позоре наместника, одураченного вонючим горцем. Опала, изгнание — и через пару лет бывший наместник тихо угас в родовом имении на берегу моря. Клубок остался пылиться на полке неразмотанным.

«Но как же ты смог долететь к нам в долину, Муха? — вновь спросил себя Гимтар, глядя на уставший улыбаться Голос Империи. — Ведь тебе оторвали все твои крылышки!..»

Антон-Олтер (отныне и навсегда только Олтер)

Большие колеса арбы все продолжали монотонно, чуть поскрипывая, вертеться, иногда тяжело переваливаясь на неровностях извилистой горной дороги. Земля (или иная планета) тоже совершала свои обороты — и солнце приблизилось к горизонту. Начался вечер.

Наш немаленький караван растянулся по дороге, спускавшейся с предгорий. Теснины и скалы сменились холмистой местностью, а наша родная речка Джура также менялась, потихоньку превращаясь из узкой полоски кипучей воды в широкий стремительный поток.

На ночевку остановились в распадке между холмами, на опушке соснового леса. Судя по многочисленным следам от колес, обложенным камнями костровищам, перекладинам между деревьями для разбивки походных укрытий и шатров — место для путников известное и привычное.

Сколько нужно вещей десятилетнему мальчишке, уезжающему из дома? Когда родители собирают дитятко в летний лагерь за городом, достаточно и одной сумки: трусы, носки, футболки, зарядки для гаджетов.

Здесь зарядок для гаджетов никто не предлагал, и мальчишка уезжал не в детский лагерь на одну смену, а в другую страну на долгий срок. И потому скарба, принадлежащего мне и моим сопровождающим, набралось две повозки. Что там было? Ума не приложу, а ознакомить меня с содержимым почему-то никто не удосужился. Помимо пары телег неизвестного добра меня сопровождал сам Остах, не отходящий от меня ни на шаг (как будто я в нынешнем своем состоянии могу куда-то деться), некий дедок, копошащийся сейчас в одной из подвод, и пятеро крепко сбитых горцев в одинаковых безрукавках мехом внутрь и черных просторных штанах, заправленных в кожаные мягкие сапоги. На широких ремнях висели то ли короткие мечи, то ли длинные кинжалы.

Сейчас парни — а было им около двадцати — споро работали: кто-то расседлывал животных, ведя в поводу к журчащей неподалеку Джуре, кто-то, прихватив топор, отправился в лес за дровами. Дедок, прекратив свои изыскания, мелко крошил мясо в котелок с водой, отправив последнего из парней чистить овощи. Все были заняты работой. Кроме меня с Остахом.

Что же, иерархия вполне понятна. Приказы здесь отдавал дядька Остах. Пятеро парней — соплеменники, из нашего даипа. Кровные побратимы, одним словом. Подчиняются Остаху беспрекословно, хотя он им по большому счету чужак. Значит, что? Правильно — распоряжение либо Гимтара, либо лично дана. Скорее последнее — отец расстарался. Ну а дедок — я вспомнил, что звали его Ллуг, — был просто завхозом, кашеваром и прочее. Такая у нас нехитрая компания. Я стоял вне иерархии — вроде как самый главный, сын правителя и прочее. Но сопляки здесь не отдают приказы и делают до поры до времени то, что им велят. Такое положение дел надо менять. Хорошо хоть количество людей, которые могли мне что-то велеть, ограничено. Во всяком случае, дома, в горах. Как будет в Империи? Поживем — увидим.

«Имперская» часть каравана была куда значительнее. Когда к нам присоединились купцы, я не заметил — задремал в начале пути. Их крытые повозки с высокими бортами, чем-то тяжело груженные, занимали большую часть поляны. Как я смог понять из обрывков разговоров, хранящихся в памяти Олтера, с купцами и торговлей были какая-то напряженность и недовольство со стороны отца и Гимтара. И если даже в моей детской головенке сохранились данные об этом недовольстве — значит, дан Дорчариан и его советник обсуждали несправедливую торговлю с Империей не один вечер. Щемили нас купцы, одним словом. А почему у нас нет своих торговцев? Загадка. Нет данных. Ладно, разберемся с этим в свое время.

Среди становящихся в ряд, борт к борту, купеческих повозок расхаживал высокий мужчина, энергично размахивающий руками. Если руками машет — значит, руководитель. Примета такая. Вон как руками водит… Ага, вот и затрещина одному бедолаге прилетела.

Помимо купцов в «имперской» части нашего каравана присутствовали и официальные лица. Речь идет о том субъекте, который с деланым безразличием меня разглядывал на пиру. Алиас Фугг, Голос Империи в землях Дорчариан, собственной персоной. Впрочем, к его чести, он не пялился на увечного в открытую, а делал это аккуратно, невзначай. Но я его внимание к своей персоне заметил и отметил. Интересно, что он за фрукт и какие у него полномочия? Нет данных.

Вот и сейчас он держался среди своей челяди слегка отстраненно и самостоятельно обихаживал своего скакуна. При этом он то и дело внимательно зыркал по сторонам, а его сопровождающие споро сооружали походный лагерь, что выдавало в них хорошую организацию и сноровку. Выглядел Голос Империи в землях Дорчариан при этом весьма просто. Можно даже сказать, что его внешний вид никак не соответствовал его должности.

Запыленный, видавший виды дорожный плащ. Деревянные сандалии с высокой шнуровкой. Короткий меч на поясе. Никаких украшений, никаких статусных побрякушек. И сам он выглядел при этом как один из толпы — за сорок, ближе к пятидесяти, чуть сутулый, сухощавый, с неприметным лицом.

И при всем этом Алиас Фугг мне откровенно не нравился. Может быть, это из-за первого впечатления на пиру? Или накладывались предубеждения сына дана относительно Империи? Не знаю. Но с этим типом надо держать ухо востро.

Я ставшим уже привычным жестом пошевелил пальцами ног. Сначала правой. Потом левой. Попытался согнуть ногу в колене. Фигушки. Не работают мои ноги, не слушаются. Панику отставить, доверимся мнению профессионалов, что ходить (и даже бегать) я буду. Напряг ягодичные мышцы. Отлично! Расслабил. Снова напряг. Теперь костяшками пальцев стал массировать квадрицепцы, потом икроножные. Добрался до ахиллесова сухожилия. Затем стал слегка прихватывать мышцы, разминая и отпуская их, поднимаясь снизу вверх, от ступней к паху. Вдруг это как-то поможет моим непослушным конечностям, улучшит кровообмен и прочее? Да и привык я так — делать хоть что-то, делать что могу, чем не делать совсем ничего.

Подняв глаза от кончиков ног, я увидел стоящего около меня Остаха. Стоящего и внимательно разглядывавшего то, чем я занимался.

«И давно стоим, дядя?» Я как можно шире и искреннее ему улыбнулся.

— Идем повечеряем, парень, — сказал он и осекся, виновато посмотрев на меня. Да уж, идти в своем нынешнем состоянии я мог разве что на руках. Остах закашлялся и поправился: — Я отнесу.

Подхватив меня под мышками и под коленями, он отнес меня прямо к костерку. Вокруг него (а точнее, вокруг висящего над огнем котелка, в котором что-то побулькивало и издавало дразнящие ароматы) сидела наша небольшая компания. Кто-то уже расстарался, и рядом с деревом была брошена большая охапка сена с расстеленной поверх овечьей шкурой. Остах бережно опустил меня на шкуру так, чтобы спиной я оперся на ствол дерева. Удобно. Удобно, черт возьми! От долгого лежания и полудремотного состояния мои мышцы задеревенели. Сколько же продлится мое нынешнее состояние?

Я увидел, как к нашему костру направился тот высокий энергичный мужик, которого я окрестил купцом. Когда он приблизился, оказалось, что он высоченного роста. И к тому же альбинос, с рыжевато-белой копной на голове, бесцветными бровями и ресницами. Его подвижное лицо улыбалось. Улыбалось исключительно и только мне — маленькому, но важному.