Последний император. Жизнь и любовь Михаила Романова Чернышова-Мельник Наталия
Крик и шум достигают ушей отца. Распахивается дверь кабинета, и оттуда выскакивает рассерженный, возмущенный тем, что в доме стоит такой невообразимый гвалт, глава семьи. Но он никогда не ругает свою любимицу. Его гнев обрушивается на нянек, которые не могут уследить за ребенком и мешают ему работать – готовиться к завтрашнему заседанию в суде. Сергей Александрович мелодраматично заламывает руки и, как актер на сцене, начинает причитать, что нет никого в целом свете несчастнее его. Ведь даже родные и близкие не ценят его и не уважают!
Умненькая Таточка, вытерев насухо глаза батистовым платочком, прекрасно понимает: истерику нужно прекратить, чтобы не «переиграть» свою роль. На самой высокой, пронзительной ноте она обрывает плач, и произносит тихим, проникновенным голосом: «Хочу новую куклу». Или: «В магазине на Тверской мне очень понравилось платье с вышивкой». Просьба может быть и несколько иного порядка: «Хочу поехать на детский бал…»
Она всегда одерживала победы. Отказа «Наташечке» не было никогда. Прошло несколько лет, и маленькая девочка сначала стала подростком, а потом юной девушкой. Она по-прежнему всегда добивалась своего – заветного, тщательно продуманного. Окончив четвертую женскую гимназию и решив, что стала взрослой, Наташа решила изменить тактику. Теперь ей требовались дорогие украшения, предметы искусства и старины – то, что можно назвать одним словом – роскошь. Любящий отец по-прежнему потакал любым ее прихотям. Только в этом он был теперь уже не одинок.
С самых юных лет Наташу Шереметьевскую всегда окружал сонм воздыхателей. Один из них, Дмитрий Абрикосов[59], ставший впоследствии известным дипломатом, так вспоминал о днях юности: «У моей сестры (Веры Николаевны Абрикосовой) была подруга (Наталья Шереметьевская), самая прелестная девушка, которую мне довелось когда-нибудь видеть. Ее голубые глаза притягивали меня, и моя жажда видеть ее становилась все сильней и сильнее, но я так и не пошел дальше пожатия руки в театре во время “Ромео и Джульетты” Чайковского. Какое-то время я думал, что она единственная, кто может составить счастье моей жизни…» Но молодой человек был в ту пору весьма застенчив, он не мог найти в себе мужества высказать любимой свое восхищение, и роман закончился ничем.
Обладая чарующей красотой и изяществом, острым умом и кошачьей граций, Наташа, конечно, не могла долго оставаться под родительским крылом. А тут еще постоянные ссоры с родителями, особенно с матерью, Юлией Вячеславовной. И вот в 1902 году очаровательная девушка идет под венец, готовясь стать хозяйкой собственного дома.
Муж ее, музыкант Сергей Мамонтов, тремя годами старше Натальи, к этому времени уже окончил Санкт-Петербургскую консерваторию по классу фортепиано у известной пианистки и педагога Анны Николаевны Есиповой. Но самый большой вклад в его музыкальное развитие, по его собственному признанию, внес композитор, скрипач и дирижер Вячеслав Иванович Сук. Несколько лет молодой музыкант преподавал игру на фортепиано в музыкальной школе Московской филармонии, а с 1906 года служил пианистом в оркестре Большого театра, куда его порекомендовал знаменитый композитор Сергей Рахманинов[60]. Несомненный талант и исключительная работоспособность позволили Сергею Мамонтову стать впоследствии концертмейстером оперной труппы, а также дирижером ведущего оперного театра страны. По воспоминаниям людей, близко знавших его в молодости, Сергей Иванович знал наизусть партитуры тридцати трех опер. Такая память и преданность своему делу вызывает, несомненно, уважение.
Он происходил из семьи знаменитого русского мецената Саввы Ивановича Мамонтова, приходился ему племянником. Был человеком образованным, тонким, с большими связями в кругах художественной интеллигенции той поры. Видимо, это и привлекло в нем юную Наташу. Ведь она тоже любила музыку, с удовольствием играла на рояле произведения знаменитых композиторов, как это и полагалось в то время барышне из «хорошей» семьи. Среди ее новых знакомых – такие выдающиеся личности, как Сергей Рахманинов и Федор Шаляпин[61]. Казалось бы, жизнь молодой женщины сложилась очень благополучно. Любящий, заботливый муж, стабильный достаток, достойное положение в обществе, интереснейшее окружение – чуть ли не весь цвет русской культуры. Знаменитые писатели, художники, музыканты, крупные общественные деятели… К тому же, 2 июня 1903 года у четы Мамонтовых родилась дочь, которую окрестили, как и мать, Натальей. Но в семье ее называли по-домашнему – Татой.
Словом, вот оно – идеальное женское счастье. Мечта, ставшая реальностью. Для очень многих женщин это было бы именно так. Но – не для Натальи.
С Сергеем они оказались совершенно разными людьми, и выяснилось это довольно скоро. Молодая жена была счастлива провести вечер в кругу друзей, отправиться на выставку, поехать в театр или на концерт, принять у себя интересных людей. С маленькой дочерью безотлучно находилась нянька, поэтому юная хозяйка дома вполне могла себе это позволить.
А ее муж – такой симпатичный, образованный, добрый…Ему светская жизнь казалась скучной, утомительной и вовсе ненужной. После напряженной работы, которая отнимала у него много сил, Сергею хотелось оказаться дома, отдохнуть в тишине. И чем настойчивее жена предлагала ему как-нибудь культурно развлечься, тем глубже он уходил в собственный мир. Порой ей казалось, что душу свою он запер на ключ, который спрятал от нее куда-то очень далеко. Так далеко, что и не найти.
Через три года семейная жизнь зашла в тупик. Наталья поняла, что задыхается, ей нечем дышать. А существовать во лжи она не умела и не хотела. Ведь какой бы прекрасной ни казалась ее жизнь со стороны, для непосвященных, в ней не было главного – любви. Той, которая поднимает над обыденностью, заставляет радостно и учащенно биться сердце, делает человека счастливым.
Волшебное, пьянящее чувство! Над разгадкой его тысячелетиями бьются лучшие умы человечества, но оно до сих пор – священная тайна, разгадать которую удается лишь избранным.
Наталья ушла от мужа с маленькой дочерью на руках. Сегодня такое случается, и нередко. Но давайте вдумаемся: крушение молодой семьи произошло на заре XX века, когда разводы были большой редкостью. Для того чтобы решиться на такой отчаянный, «непозволительный» с точки зрения общепринятой морали шаг, нужно было обладать очень сильным характером. И еще – честностью, прежде всего, перед самой собой. Наталья понимала: симпатию по молодости, из-за незнания жизни она приняла за любовь. А это – совершенно разные понятия. Несходство характеров, разные взгляды на жизнь – все это погасило тот слабый огонек, который в самом начале обещал разгореться, сделав семейную жизнь счастливой. Нет, мужа она не любила. Сердце молчало. Поэтому – без слез и упреков, ушла.
Вскоре молодая женщина, на которую просто невозможно было не обратить внимания – так пленительна и прекрасна она была, вышла замуж второй раз. Ее избранником стал, как она считала, человек вполне достойный – поручик Владимир Вульферт, из обрусевших немцев, служивший в гвардии, в элитном полку Синих кирасир, над которым шефствовала сама вдовствующая императрица Мария Федоровна. А командиром лейб-эскадрона в полку был ее младший сын – великий князь Михаил Александрович.
Наталья знала Вульферта с юности. Владимир пытался ухаживать за ней и в былые годы, но тогда он оставался одним из многих ее поклонников, и ничем не выделялся из их общего числа. Так ей, по крайней мере, казалось, когда она была еще гимназисткой. Теперь же перед ней предстал стройный блестящий офицер – голубоглазый, с темными щегольскими усиками, приехавший в отпуск в Белокаменную. Улыбчивый, веселый, внимательный. С ним она частенько ходила в гости, посещала художественные выставки, театры, и у Вульферта это не вызывало никаких отрицательных эмоций. Напротив, было видно, что ему такая жизнь нравится. К тому же, он с таким энтузиазмом рассказывал ей о своей службе! В глазах молодой женщины он, конечно же, очень выигрывал по сравнению с ее первым мужем Сергеем Мамонтовым.
Впрочем, большой любви с ее стороны не было и на этот раз. Дальше легкой влюбленности дело не заходило. Но Владимир настаивал, и Наталья, спустя некоторое время, согласилась стать его женой. Получив, наконец, официальный развод, она обвенчалась в 1905 году с В. Вульфертом, и они уехали в Гатчину, пригород Санкт-Петербурга, где дислоцировался в то время полк Синих кирасир.
Это была особая среда, незнакомая раньше Наталье. Большинство офицерских жен не имели систематического образования, и именно поэтому с презрением относились к любым ее попыткам вовлечь их в «умные» разговоры. Их мир и интересы составляли лишь дела семейные. Эти дамы с увлечением часами говорили о лошадях, на которых ездили их мужья, о детях, слугах, собаках. Оживлялись они и тогда, когда появлялся повод посплетничать о друзьях и недругах. Именно все это и составляло их мир. Остальное было неинтересно, скучно, вызывало раздражение.
Очень быстро после переезда вместе с дочерью Татой в Гатчину молодая женщина поняла, что ее новый муж вовсе не так богат, как это ей показалось сначала. Поселились они в очень скромном деревянном доме на Багговутовской улице. Обстановка тоже была очень и очень скромной.
Надо отдать должное Наталье Сергеевне – она оказалась хорошей хозяйкой и довольно быстро сумела превратить неухоженное жилище Синего кирасира в уютное семейное гнездышко, в котором не стыдно принять гостей. Но обстановка, красивые наряды, приемы – все это требовало средств, и немалых. А против лишних, по его мнению, трат муж стал возражать. Наталья Сергеевна недоумевала: почему, неужели лучше жить затворниками? Ответ Владимира ее поразил: оказывается, ему приходилось тратить целое состояние на обмундирование и экипировку. Синие кирасиры должны были иметь парадную форму, одежду для выхода в общество и для обихода. Да еще все это заказывать было принято у самых дорогих портных. Словно оправдываясь перед красавицей-женой, поручик сказал:
– Этот порядок был заведен не мной, не мне его и менять.
Казенного содержания полковые офицеры часто просто не видели. Деньги уходили на различные взносы, подарки, прием гостей. Нужно купить для офицерского собрания люстры, картины, часы – извольте заплатить пятьсот рублей. А полковой храм, библиотека? В обязательном порядке требовалось приобрести и двухтомную, с роскошными иллюстрациями, историю полка. Не отставать же от сослуживцев! К тому же, офицеру полагалось иметь по штату две лошади, и их тоже надо было покупать на собственные деньги. А еще – седла, сбрую, попоны, вальтрапы – суконные подкладки под лошадиное седло.
И все же проза жизни иногда уступала место праздникам. Ведь офицеры и их жены были, как правило, люди молодые. Поэтому, как только появлялась такая возможность, они устраивали вечеринки.
Но на Наталию Сергеевну Вульферт то и дело бросали косые взгляды. Умна, хороша собой, к тому же… разведена. А это, надо сказать, был в то время вопрос очень непростой. Поэтому молодой женщине частенько «перемывали косточки». Как же иначе? Ведь она ушла от преуспевающего мужа вместе с четырехлетней дочерью, и связала судьбу с другим мужчиной – полковым офицером. Да она авантюристка, весьма опасная особа!
В то время в «свете» для большинства из тех, кто был разведен, двери салонов, гостиных были закрыты. Этих людей не желали нигде принимать. Нечто подобное бытовало и в полку Синих кирасир. Не потому, что сами офицеры так уж предвзято относились к людям, расторгнувшим брак. Тут причина была несколько иного порядка. Вдовствующая императрица Мария Федоровна, патронировавшая полк, к подобным вопросам относилась очень строго. По крайней мере, на официальные мероприятия женщин, чья биография была запятнана разводом, не приглашали. Их нынешние мужья, отправляясь на какой-нибудь праздник, торжество, которое собиралась отметить своим присутствием императрица, вынуждены были оставлять жен дома, в одиночестве. Именно такая участь и была, казалось, уготована Наталье Сергеевне Вульферт.
Но ее неожиданно поддержал, насколько это было возможно в сложившихся обстоятельствах, сам командир полка Синих кирасир генерал-майор Евгений Иванович Бернов[62]. Владимир предупредил жену, что их командир – постоянная мишень для насмешек. Каких только обидных прозвищ у него не было! «Морж», «Тетя Вотя», «Бревнов» и, наконец, «Хэпэ-э»… Последнее генерал получил из-за своей привычки после каждой сказанной фразы с важностью прибавлять нелепую присказку: «хэпэ-э». На учениях он выкрикивал: «Здорово, молодцы лейб-эскадрона! Хэпэ-э…», а на полковом банкете мог сказать: «Пью за здоровье обожаемого шефа, хэпэ-э».
Да и внешность его была какой-то странной, если не сказать откровенно – карикатурной. Небольшого роста, круглый наподобие шара, с густыми русыми усами, совсем как у моржа, он имел по обыкновению очень важный и строгий вид. Однако в его маленьких и слегка навыкате глазах, которыми генерал внимательно рассматривал собеседника сквозь стекла пенсне, сквозило добродушие. Бернов был до того тучен, что не мог долго ездить верхом. Поэтому, когда полк уходил в Красносельские лагеря, генерал частенько пересаживался с коня в комфортабельную коляску, подготовленную для такого случая.
Ни один гвардейский полк не имел подобного командира, Бернов явно был исключением из правил. Кое у кого мог возникнуть вполне, казалось бы, правомочный вопрос: как такой человек командует прославленным полком? Но в том-то и дело, что при назначении Бернова на должность командира полка решающую роль сыграло благосклонное отношение к нему императора Николая II и шефа полка – вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Евгений Иванович Бернов отличился в юго-восточных губерниях России, где был начальником военных сообщений в 1890-х годах. Он блестяще провел кампанию по борьбе с чумой. За это получил орден святой Анны и письменную благодарность императора.
Став командиром полка Синих кирасир, генерал-майор Е. И. Бернов вывел его в число лучших в Русской императорской армии. Все смотры гвардейцы сдавали на «отлично». Умница-командир, такой неказистый с виду, сумел окружить себя толковыми помощниками. А ведь это тоже талант, и немалый.
…Вскоре после прибытия в полк поручика Вульферта с молодой женой, генерал Бернов пригласил их к себе в кабинет, где находилось еще несколько офицеров. Прекрасно зная о том, как строго относится к разведенным дамам вдовствующая императрица, он все же проявил такт и способности дипломата. Представляя новую полковую даму подчиненным, он попросил их окружить ее вниманием, упирая на то, что она, дескать, москвичка и никого, кроме мужа, здесь не знает.
Евгений Иванович, подойдя к молодой женщине, поклонился ей, поцеловал руку и сказал:
– Весьма польщен знакомством с Вами, милостивая государыня Наталия Сергеевна.
Хороший пример подан самим командиром полка. Чего же желать еще? Негласное правило о «разведенке», которая непременно должна стать парией, оказывается, тоже может иметь исключение.
Что ж, это еще раз подтверждает мнение, что правила устанавливаются не для всех. Есть люди, чья жизнь не вписывается ни в какие рамки. Потому что они следуют своей судьбе, а не воле других, пусть даже монархов и их приближенных. Так произошло и с Наталией. Вскоре она оказалась на пороге своей любви, которую пронесла через всю жизнь.
Глава четвертая
Синие кирасиры
Каждый молодой офицер, поступавший на службу в «Лейб-Гвардии Кирасирский полк Ея Величества Государыни Императрицы Марии Феодоровны», обязан был приобрести книгу, повествующую об истории славного воинского подразделения. Это было роскошное издание в двух томах с прекрасными иллюстрациями художника Н. С. Самокиша[63], фотографиями, картами и планами тех сражений, в которых принимал участие личный состав.
Полк этот был одним из старейших в русской армии – сформирован еще в 1704 году по указу Петра Великого. Бился со шведами – и под Полтавой, и при Лесной. Когда по инициативе фельдмаршала Христофора Антоновича Миниха[64] в России появилась тяжелая кавалерия, полк переименовали в «Лейб-Кирасирский». Во времена императрицы Елизаветы Петровны[65] он участвовал в Семилетней войне, и после взятия Берлина получил замечательную награду – несколько серебряных труб, украшенных драгоценными камнями. Сражался полк и при Екатерине Великой. За воинскую доблесть, проявленную во время Отечественной войны 1812 года и в Бородинском сражении, воины получили в награду двадцать две серебряные Георгиевские трубы. С тех пор инструменты полкового оркестра всегда были обвиты Георгиевскими лентами. За многочисленные боевые заслуги в середине XIX века полк получил права гвардии.
Гатчинских кирасир многие годы называли «синими» – по цвету воротников и обшлагов их мундиров. Конечно, они по праву гордились славным прошлым полка. Но и сами его прославляли ратными делами: жизнь, начавшаяся здесь еще при Петре Великом, бурлила, не прекращаясь, в течение двухсот с лишним лет. Одни люди уходили, другие приходили, но в полку всегда были старожилы, которые помнили прежние времена, порядки и начальников. Поколения кирасир сменяли друг друга постепенно, и старожилы прививали новичкам свои взгляды, воспитывали их на полковых традициях, устно передавали молодежи местный фольклор – старые песни и поговорки.
Раздается, бывало, команда командира: «Песельники, вперед!» и тут же все вокруг оглашается задорными звуками старинной кирасирской песни:
- «За улана выйду замуж, с кирасиром буду жить.
- Тра-ля-ля-ля, тра-ля-ля-ля,
- С кирасиром буду жить…»
Вот так лицо полка и оставалось многие годы неизменным. Он лишь приспосабливался каждый раз к новой эпохе и требованиям.
После смерти 31 мая 1880 года императрицы Марии Александровны[66] шефом прославленного полка была назначена цесаревна Мария Федоровна, супруга будущего императора Александра III. Наименование полка при этом было сохранено прежнее – «Ея Величества». Весть о назначении нового шефа – как солдатами, так и офицерами была встречена с огромной радостью. И Мария Федоровна, почувствовав это, искренне полюбила Синих кирасир. Немало добра она сделала для офицеров и нижних чинов. Внимание ее к нуждам полка оказалось очень деятельным: императрица передавала в полковую казну крупные суммы денег, выделяла также пожертвования на благоустройство Гатчинского полкового околотка. С ее помощью было построено здание офицерского полкового собрания, ставшего для офицеров поистине родным домом.
Главное украшение огромного зала – портрет императора Петра I в богатой золоченой раме. Основатель полка Синих кирасир изображен в полный рост – в зеленом кафтане, поверх которого надеты тяжелые латы. На боку висит шпага.
По соседству с ним – портреты августейших шефов полка – императриц Анны Иоанновны[67], Елизаветы Петровны, Екатерины II[68], супруги императора Павла Петровича[69] – Марии Федоровны[70]… Далее – портреты царей, наследников престола, великих князей, чьи имена были внесены в списки полка Синих кирасир. По карнизу зала рельефно выведены названия местностей, где сражались бесстрашные воины.
Офицерское собрание – прекрасное место отдыха. Но здесь кипит и общественная, культурная жизнь: можно прослушать и обсудить доклады сослуживцев на военно-исторические, а порой и литературные темы. Время от времени проводятся шахматные турниры, всегда можно сыграть партию в бильярд, а потом пропустить рюмку-другую в буфетной.
Особое место – на верхнем этаже, занимает офицерская библиотека. Ее стены сплошь уставлены шкафами. В них – тысячи книг в роскошных кожаных переплетах с золотым тиснением и обрезами. Кроме научных трудов по истории и военному делу, здесь можно найти справочную литературу для теоретической подготовки, работы, посвященные представителям царской династии. Особое место отведено изящной словесности. На полках красуются собрания сочинений А. Пушкина, М. Лермонтова, И. Крылова, В. Жуковского, других отечественных авторов. Есть литература и для любителей «легкого» чтения, а также множество книг на иностранных языках.
В центре библиотеки стоит большой круглый стол, а вокруг него – удобные мягкие кресла. На столе всегда можно найти свежие номера газет и журналов – на русском, немецком, французском и английском языках. Но самой большой популярностью у офицеров полка пользуется «Военный сборник».
Многое, очень многое появилось в полку благодаря стараниям Марии Федоровны. И здесь, конечно, ее просто боготворят…
Особенно часто императрица посещала Синих кирасир тогда, когда здесь командовал лейб-эскадроном ее любимый сын – великий князь Михаил Александрович. Порой она даже принимала полковой смотр – итог целого года учебы личного состава полка. Маленькая, худенькая, уже, конечно, совсем немолодая, вдовствующая императрица сидела в коляске совершенно прямо, словно соревнуясь в выправке со своими подопечными. Всем приветливо кивала головой, улыбалась. И эскадроны, сотнями глаз с обожанием смотревшие на свою любимицу, дружно и громогласно выкрикивали: «Здравия желаем, Ваше Императорское Величество!»
Объехав фронт, Мария Федоровна подъезжала к своему шатру, и выходила с помощью подоспевших гайдуков из коляски. Начинался смотр полкового учения, порой прерываемый трубным сигналом. Гвардейцы знали: это знак того, что императрица довольна ими. И полк тут же выкрикивал в ответ: «Рады стараться, Ваше Императорское Величество!» Во время смотра все, конечно, старались показать себя с лучшей стороны. Иначе – позор, негодование начальства. Но до этого дело никогда не доходило…
Кульминация смотра – стремительная атака в сомкнутом строю, которая неслась прямо на шатер императрицы под оглушительные крики «ура!» Захватывающее, волнующее зрелище! Буквально в нескольких шагах от «ставки» шефа полка центр атакующей линии резко останавливался, вызывая, тем самым, неподдельный восторг Марии Федоровны. От души поблагодарив всех участников смотра, она отпускала полк праздновать его окончание.
Вот как описывает это событие бывший офицер полка В. Трубецкой в книге «Записки кирасира»: «Императрица, ясное дело, не много понимала в строевом учении полка, и потому она могла только восторгаться своими молодцами кирасирами, производившими такие потрясающие и лихие атаки на ее шатер, что кругом дрожала земля. Всегда любезная, старая императрица, присутствуя на наших смотрах, после каждой эволюции или перестроения полка приказывала стоящему рядом с ней штаб-трубачу играть нам благодарственный сигнал, выражая этим свой восторг и похвалы… Впрочем, хочу оговориться: смотры мы действительно сдавали добросовестно – без сучка, без задоринки. Накануне смотра, конечно, производилась репетиция. Нас выстраивали на поле, после чего мимо нас проезжала пустая коляска Царицы, запряженная парой ее любимых вороных жеребцов, управляемых представительным старым кучером с окладистой седеющей бородой. Эту пустую коляску встречали полковым маршем, а скакавший рядом с ней командир здоровался с нами. Делалось это для того, чтобы лишний раз проверить, не будут ли царские лошади шарахаться от музыки и кирасирских приветствий, добросовестно выкрикиваемых одновременно сотнями глоток.
В день смотра на военном поле устанавливался для Царицы красивый белый полотняный шатер, устланный коврами. В нем устанавливали мягкие кресла. Царица в коляске выезжала к полку в сопровождении какой-либо пожилой придворной дамы. Командир полка встречал ее рапортом, после чего благородные вороные жеребцы дивной красоты тихой рысью везли Царицу вдоль фронта полка».
Полк возвращался в казармы, и на полпути его догонял довольный командир. Он непременно кричал своим кирасирам:
– Спасибо, молодцы, за отличный смотр! Всем от меня по бутылке пива!
Полк тут же радостно отзывался:
– Покорнейше благодарим, Ваше Превосходительство!
Тут же, вслед за командиром, щедрость начинали проявлять и остальные офицеры. Каждый из них жаловал по бутылке пива подчиненным, и те, вернувшись в расположение полка, тут же начинали праздновать окончание смотра. Офицеры пировали в офицерском собрании, солдаты – в казармах. Вместе с пивом им присылали еще и водку, и она порой лилась рекой. Из окон то и дело слышались веселые выкрики, пение полковых песен.
Старших офицеров обычно после смотра приглашала к себе царица во дворец. Там угощение, естественно, было изысканным, но аудиенция длилась недолго. Они успевали вернуться в офицерское собрание, когда пир там был в самом разгаре. Высокое начальство, несмотря на все протесты, удавалось от души напоить.
Но праздники у Синих кирасир устраивали не только по поводу удачно проведенных смотров с участием вдовствующей императрицы Марии Федоровны. Бывали «скромные» – эскадронные, и грандиозный – полковой праздник. Приходился он на 9 мая – Николин день, потому что в честь святого Николая Чудотворца была построена полковая церковь. Считалось, что именно он – покровитель Синих кирасир на небесах.
На этот праздник съезжались обычно в Гатчину чуть ли не все бывшие полковые офицеры, когда-то служившие здесь. Приезжали порой и бывшие нижние чины, давно уже уволенные в запас. Приглашали и почетных гостей – великих князей, высшее гвардейское начальство.
На площади перед императорским дворцом, ранним утром, выстраивался в пешем строю весь полк. На правом фланге виднелись трубачи, а на левом – полковая школа кантонистов, состоящая из детей. На них, как и на взрослых, тоже была надета кирасирская форма.
Особое место, устланное коврами, отводили для почетных гостей и полковых дам. Всем офицерским женам вручали большие букеты роз, перевитые белыми и синими лентами, повторявшими цвета полка. После встречи начальства и молебна тут как тут появлялся стол, на который ставили серебряный графин с водкой. Дополняла эту красоту серебряная чарка. Важные начальники, налив в нее водку, провозглашали здравицы за императора, императрицу, наследника престола и за полк. Всякий раз в ответ гремел оркестр, и раздавалось громогласное «Ура!», а затем следовала команда:
– К церемониальному маршу!.. Справа повзводно, на взводной дистанции! Трубачи прямо, полк направо!
Взвод за взводом весь полк перехватывал эфесы шашек и стремительно поворачивал головы направо.
– Марш! – выкрикивали один за другим взводные офицеры. И тут же сотни людей, одновременно выкинув левые ноги, под грохот труб и барабанов проходили, печатая шаг, мимо гостей. Эскадроны расходились по казармам. Все с нетерпением ожидали пира.
Солдат угощали от души. Длился этот веселый праздник с небольшими перерывами весь день. И, как следствие этого, к вечеру в расположении полка невозможно было найти ни одного трезвого кирасира.
А в огромном красивом зале офицерского собрания стол просто ломился от яств. Они поражали воображение обилием и великолепием. Изысканные угощения дополняли ликеры, дорогие вина, французское шампанское… недаром ведь в полку часто повторяли поговорку: «Кирасиры Ея Величества не страшатся вин количества». Ее можно было услышать от молодежи. А от стариков – другую: «В кирасирах так ведется: пей – ума не пропивай».
После же обеда, когда были зачитаны все поздравительные телеграммы, уехали все самые старые и важные начальники, весь полк собирался в манеже. Там устраивали сцену и рядом с ней – скамьи для зрителей. Первые ряды занимали офицеры и их гости, задние – солдаты. Во время веселого представления фокусников сменяли акробаты, потом выступали певцы, танцоры, куплетисты. Для нижних чинов устраивали разные состязания, победителю полагался приз. Словом, чудесное было веселье у кирасиров!
Но самым главным, конечно, были ратные будни. Особая забота гвардейцев – пополнение полка лошадьми. Вновь поступивших внимательно осматривали, выдерживали положенное время в карантине, чтобы не занести случайно какую-нибудь заразную болезнь. Потом лошадей распределяли по эскадронам. Одного за другим крупных, не объезженных еще коней кирасиры подводили на коротких поводках к эскадронным кузнецам, фуражирам и ветеринарам.
В Шефский эскадрон попадали кони ярко-рыжего или золотистого окраса. Во второй – рыжие с белой «звездочкой» на лбу и с белыми же «чулочками» на ногах. В третий эскадрон, который еще называли Штандартным, попадали лошади более темных оттенков. А самые рослые и сильные животные, темной масти, предназначались для четвертого эскадрона.
Каждого коня подводили к командиру полка, и он, внимательно осмотрев животное, отдавал краткий приказ:
– В третий эскадрон!
– В эскадрон Ея Величества!..
Полковой адъютант тут же делал в описи соответствующую отметку.
После распределения животных разводили по конюшням. В гриву каждого из них вплетали бирки, на которых указывали кличку и год прибытия в полк. После этого эскадронные командиры еще некоторое время отдавали распоряжения вахмистрам и фуражирам, которые касались распределения овса, перековки… За огромными рыжими красавцами-великанами начинался тщательный и любовный уход.
Это были настоящие строевые кони – все высоких кровей. Без всякого сомнения, лучшие в ту пору в России. Этих исполинов поставляли в гвардию прославленные конные заводы Дрогойовского, Корибут-Дашкевича, Мангушко, Закржевского и некоторых других. Почти все они находились в Царстве Польском. Первая гвардейская дивизия, в которую входил полк Синих кирасир, считалась в ту пору тяжелой кавалерией. Поэтому-то ее и комплектовали рослыми людьми и самыми мощными конями – «настоящими чудовищами». К сожалению, сам тип этих коней в дальнейшем безвозвратно исчез. В годы Первой мировой и Гражданской войн они полегли на поле брани или от изнурения.
А пока… это были замечательные кони! И день в полку начинался именно с их туалета. С помощью щеток и скребниц их нужно было вычистить идеально – именно такие требования предъявляли в полковой учебной команде. А кони порой попадались такие нервные, горячие, что при одном лишь виде жесткой щетки начинали дрожать, фыркать, бить копытами… Порой и лягнуться могли, укусить. Для того чтобы совладать с этими красавцами, нужна особая сноровка. Самое главное, как считали люди бывалые, конь должен уважать и даже побаиваться человека, который за ним ухаживает. А таких умельцев, к счастью, в полку было немало.
Синие кирасиры слыли замечательными кавалеристами-спортсменами. Из года в год они становились победителями на concours hippigues (конных состязаниях) не только в Санкт-Петербурге, но и за границей. Имена офицеров полка фон Эксе и Плешкова были известны любителям конного спорта чуть ли не во всей Европе. В течение нескольких лет они выигрывали первенство на международных состязаниях в Лондоне и в Вене.
В 1911 году в газете «Русский спорт» (№ 32) была опубликована заметка следующего содержания: «Принимая во внимание, что в Вене поручик Плешков получил четыре первых приза и один второй, а в Лондоне на самых трудных конкурсах в мире… самый почетный приз в честь короля Георга V… получил штаб-ротмистр фон Эксе…, русские обрели славу лучших ездоков». Следует заметить, что эти замечательные спортсмены выиграли также на лондонских турнирах 1912–1914 годов очень престижный приз – «кубок короля Эдуарда VII». А ведь для того, чтобы получить его, они должны были три года подряд становиться победителями состязаний.
Конечно, любые подобные успехи сослуживцев находили горячий отклик у их товарищей в офицерском собрании.
…В зал вошел в сопровождении полкового адъютанта полковник барон Э. Н. фон Шведер. Это сухощавый, среднего роста, лет сорока мужчина с породистым «дворянским» лицом. В черных волосах – безукоризненный пробор, усы подстрижены идеально. Энергичный подбородок и несколько выпяченная вперед нижняя губа выдают властный характер. Нос у него орлиный, из-под черных густых бровей строго, официально поблескивают темно-карие глаза. Говорит полковник низким баритоном, тихо, но тон его голоса приводит в трепет абсолютно всех. Каждый полковой офицер, встретив всегда собранного Эдуарда Николаевича, и сам невольно подтягивается.
Подойдя к столу, за которым расположились офицеры, он говорит как-то особенно торжественно:
– Господа офицеры! Командир полка был осчастливлен беседою с нашим августейшим шефом – ее величеством вдовствующей императрицей Марией Федоровной. Она решила оказать нашему полку исключительную честь – зачислить в него своего младшего сына, великого князя Михаила Александровича.
Сообщение это не было для полковых офицеров полной неожиданностью. Давно уже шли разговоры о том, что великий князь должен поступить на службу в гвардейскую конницу. Но никто не думал, что это будет полк именно Синих кирасир. Ведь представители высших слоев русской военной аристократии обычно выбирали первую бригаду, в которую входили Кавалергардский и Конный полки.
Но в данном случае выбор был сделан в пользу именно их полка, и это вызвало чувство гордости у Синих кирасир.
В полку, с первых дней его существования, сохранялась традиция – ставить вопрос о зачислении нового офицера на голосование. Не стали нарушать это правило и сейчас. Полковник барон фон Шведер приказал сопровождавшему его полковому адъютанту огласить список и занести в него мнение каждого из присутствовавших здесь офицеров полка.
Как и полагалось, опрос начали с нижних чинов. Назвав фамилию и услышав ответ, адъютант ставил против нее «галочку». Все офицеры, как один, с радостью изъявляли желание принять в свои ряды великого князя Михаила Александровича. Но вот настала очередь штаб-ротмистра барона Корфа. Он – один из самых опытных в полку офицеров, к тому же, смелый и честный человек. Зачастую говорит совсем не то, чего от него ждет начальство. Поэтому Корфа и обходят часто, когда речь идет о продвижении по службе или представлении к награде. Но самое обидное для командования – то, что барон почти всегда оказывается прав.
В этот раз он явно волновался, хотя и старался скрыть эмоции:
– Для всех нас это великая честь…
Барон фон Шведер резко прервал его:
– Так Вы согласны или нет?
Словно не услышав обращенный к нему вопрос, барон Корф продолжил: – Но у меня есть сомнение, не отразится ли столь высокая милость на наших товарищеских отношениях. Правда, я высказываю лишь свое личное мнение, да… В протоколе же напишите – «согласен».
Поручик Владимир Вульферт, с уважением относившийся к барону, услышав его слова, с тревогой почувствовал, как болезненно сжалось сердце. Что это, почему? Раньше такого с ним не бывало. Владимиру почудилось, что его ждет какая-то беда. В словах старого служаки кроется некий тайный смысл. Только какое все это имеет отношение к нему лично?
Глава пятая
Встреча
Великий князь Михаил Александрович на удивление легко и естественно вошел в полковую семью Синих кирасир. Пожалуй, лишь в первые дни службы он ощущал некоторое смущение, замечая обращенные к нему заинтересованные взгляды солдат и офицеров. Старшие чины относятся с подчеркнутой предупредительностью, они явно готовы выполнить любое его желание. А молодые офицеры в подавляющем большинстве гораздо проще, естественнее. Их отношение к нему лишено подобострастия, и великому князю это очень нравится. И если в первые дни в полку он чувствовал некоторое смущение, то вскоре оно сменилось душевным спокойствием и уверенностью в своих силах.
Сослуживцам молодой командир эскадрона очень понравился. И дело тут вовсе не в том, что он – один из Романовых, младший брат императора Николая II. По нраву им характер Михаила Александровича – мягкий, уступчивый, доброжелательный. К тому же, он тактичен, широко образован, прекрасно воспитан, лишен честолюбия и высокомерия. А это всегда вызывает у людей искреннюю симпатию.
Великий князь ревностно относится к службе. А в свободное время он – прекрасный кавалерист, нередко отправляется вместе с товарищами на верховые прогулки, а то и на охоту. Выехав из расположения полка ранним утром, они объезжают окрестности гатчинских деревень, в сопровождении ловчего и нескольких егерей. Выстрелы гремят до полудня, подогревая охотничий азарт. А потом – привал, знатное угощение, неспешные беседы о былых и нынешних трофеях. Незаметно – за задушевными разговорами, день клонится к вечеру. Пора возвращаться в расположение полка. И вот уже тройки мчатся по дороге, обгоняя друг друга. Слышен топот копыт, звон колокольчиков…
Часто Михаил Александрович приглашает своих новых друзей – сослуживцев в Гатчинский дворец, который, как и в детстве считает своим домом. Слуги подают обильный ужин. На закуску – балык, осетрина, икра, разные сорта сыра, которые так хороши с изысканным вином. Потом – горячее, десерт. Шампанское льется рекой, бутылок с винами и ликерами – не перечесть… Звенят бокалы, тут и там слышны шутки и смех, вышколенные слуги молча меняют приборы, стараются угодить гостям великого князя.
Господ офицеров поражает великолепие интерьеров дворца, которые так непохожи на его строгий внешний облик. Но больше всего их заинтересовал Арсенал – внушительных размеров помещение, в котором любовно собраны прекрасные образцы огнестрельного и холодного оружия. Пожалуй, самые ценные экспонаты – охотничье ружье императора Александра III и его же, огромных размеров, охотничий нож.
Проводив шумную компанию гостей, Михаил Александрович направляется в свои апартаменты. Как бы удивились его новые товарищи, если бы узнали, что личные покои у великого князя очень скромные! В спальне – узкая металлическая кровать, рядом с ней – письменный стол красного дерева и стул. В гостиной – диван и кресла. Украшение незатейливое – на полке, за стеклом, сохранившаяся с мальчишеских лет коллекция раскрашенных оловянных солдатиков, одетых в форму разных полков.
Посмотрев на них, Михаил с ностальгическим чувством вспомнил детство. Шалости, проказы, и рядом – верная подруга, младшая сестра Ольга. В памяти, одна за другой, всплыли картины прошлого. Веселые, грустные, смешные… Вот они уже не дети – подростки. Проходит еще несколько лет, и… появляется Дина. Произнеся вслух ее имя, Михаил подумал, что сейчас, как и прежде, начнет волноваться, переживать, с тоской думать о ней… Но, странное дело, образ Дины показался ему каким-то далеким, размытым, уходящим вдаль. В прошлое… неужели? Ему даже стало как-то неловко. Ведь со времени их последней встречи прошло всего несколько месяцев. Неужели его любовь оказалась такой непрочной, не выдержала проверку разлукой? Или его чувство к этой женщине вовсе и не было любовью, а главное – впереди?
Михаил задумался. Ему уже двадцать девять лет, он знатен и богат, любим родными и друзьями, его жизни, казалось бы, может позавидовать любой. А вот счастья-то настоящего и нет. Не встретил женщину, с которой мог бы разделить судьбу. И винить в этом вроде бы некого. Все как-то нескладно получается…
Впрочем, не стоит печалиться! Ведь он еще очень молод – нет и тридцати. Все может измениться к лучшему – в один миг. Надо только верить и ждать.
А сейчас пора спать. Время очень позднее, а ведь завтра… нет, уже сегодня, отметил он, посмотрев на часы, в офицерском собрании состоится ежегодный праздник – бал, на который приглашены все офицеры с женами. Ему надо хорошенько выспаться, чтобы принять участие во всеобщем веселье…
Зал офицерского собрания был украшен на славу. Музыканты полкового оркестра, казалось, превзошли в этот день самих себя. Танцующие пары кружились под звуки вальса, потом зазвучала веселая мелодия мазурки… Музыка наполняла душу то грустью, то радостью, то надеждой. Великий князь Михаил Александрович, стоя в окружении высоких гостей, приехавших на праздник специально из Санкт-Петербурга, и старших офицеров полка, медленно окинул взглядом зал. Радостные лица, улыбки. У всех приподнятое настроение. Многих присутствующих, по крайней мере, мужчин, он знал в лицо. А дамы… некоторых он видел раньше, но многие были незнакомы. Он ловил на себе их взгляды – восхищенные, подобострастные, зовущие. Некоторые были милы, привлекательны. Все это он отмечал для себя как-то равнодушно, не всматриваясь внимательно в лица. И вдруг… Михаил почувствовал, как сердце его, за секунду до этого бившееся спокойно, вдруг бешено заколотилось, и, ему показалось… оборвалось. Он не мог оторвать взгляд от высокой стройной женщины с пепельными волнистыми волосами. Она была так восхитительна! Глаза с поволокой, тонкие, правильные черты лица, кошачья, ленивая грация… О таких французы говорят: «Femme fatale» – «роковая женщина». Молодой человек был околдован, очарован и тут же понял, что отныне больше не принадлежит себе.
Их взгляды встретились, и Михаил прочел в ее чудных, незабываемых голубых глазах нечто такое, что заставило его вздохнуть с облегчением. Стараясь не выдать охватившего его волнения, спросил стоявшего рядом генерала Бернова:
– Кто это?
И тут же услышал в ответ:
– Жена поручика Вульферта, Наталия Сергеевна.
Их представили друг другу. Но что значат банальные слова, если сердца обоих с первого мгновенья, как только увидели друг друга, стали биться в унисон? А в этом Михаил ничуть не сомневался, заглянув в глубину распахнутых навстречу ему огромных, манящих глаз. Оба поняли, что эта встреча – судьба!
Великий князь пригласил красавицу станцевать с ним мазурку. Это – особый танец, который требует раскрепощения, ловкости, гибкости, даже в некотором роде удали. И Наташа станцевала его прекрасно. Сотни глаз были в тот вечер устремлены именно на нее.
Для жены недавно прибывшего в полк младшего офицера приглашение на танец столь высокой особы было большой честью. Но еще больший сюрприз ждал ее впереди. Когда смолкли последние аккорды мазурки, его высочество вернулся вместе с Наташей к столу, за которым сидели в тот вечер Вульферты в кругу друзей, и расположился рядом. Так Михаил Александрович и продолжал сидеть, пока не настало время ужина. Лишь тогда он направился туда, где заранее для него было приготовлено место. Но после трапезы опять вернулся, и не отходил больше от новой знакомой ни на миг до окончания праздника.
Любовь нахлынула помимо их воли, подхватила стремительным потоком и понесла… Но куда? В какой омут, водоворот? И что ждало впереди – счастье или рок? Это было ведомо одному лишь Богу… Михаил и Наташа поняли в этот день лишь одно: отныне они – навеки вместе. Чего бы это им ни стоило…
Познакомиться-то они познакомились, но вот как быть дальше? Не может ведь, в самом деле, великий князь запросто подойти к жене сослуживца и пригласить ее на свидание! Это уж – совершенно против добрых гвардейских традиций, не допускавших романов между полковыми дамами и сослуживцами их мужей. Принцип товарищества, как читаем в «Записках кирасира», «настолько культивировался в полку, что считалось крайне предосудительным для всякого гвардейца отбить у полкового товарища жену. Такие дела, если не кончались дуэлью, то, во всяком случае, влекли за собой неминуемый выход из полка офицера, посягнувшего на жену товарища».
Михаил Александрович прекрасно это понимал – разумом. Но чувства порой бывают сильнее. А они так захлестнули его, что превратились в наваждение, от которого никуда не скрыться. Пришлось довериться командиру полка генералу Бернову. Нет, конечно, это была не исповедь влюбленного, а лишь тонкий намек, что великому князю хотелось бы еще раз увидеть мадам Вульферт. Она так образованна, интересуется музыкой, театром, и это – сразу же видно – выгодно отличает Наталию Сергеевну от большинства полковых дам. Поэтому у них наверняка найдутся общие темы для разговоров…
Что было делать бедному «хэпэ-э»? Ведь не станешь же читать мораль великому князю! В противном же случае можно поплатиться карьерой, благополучием, несмотря на прошлые заслуги. К тому же, Евгений Иванович еще на балу заметил, как молодые люди смотрели друг на друга. Словами это передать сложно, тут явно тот случай, когда гораздо более важным и понятным становится язык взглядов, жестов. Бернова это подкупило, несмотря на кажущуюся двусмысленность ситуации.
Обычно у Синих кирасир после полкового праздника устраивались небольшие приемы в офицерских семьях. На один из ближайших вечеров такой прием был назначен у Вульфертов. Веселье было в самом разгаре, когда вдруг на пороге гостиной появился генерал Бернов. Но самым удивительным было то, что рядом с ним стоял великий князь. Он, приветливо поздоровавшись со всеми присутствующими, повернулся к хозяйке, с улыбкой напомнив ей, что не так давно они встречались на полковом празднике. Она сделала реверанс и наклонила голову чуть вниз. Когда же вскинула подбородок и встретилась взглядом с Михаилом Александровичем, то прочитала в его глазах такую нежность, что не смогла сдержать радостной улыбки.
С тех пор они виделись практически каждый день. Михаил Александрович приезжал к Вульфертам вместе с шофером и адъютантом. Порой оставался на обед, иногда – лишь на чай. А через некоторое время стал приезжать один. Когда выдавалось свободное время – все вместе отправлялись на прогулку. Со стороны эта компания выглядела довольно странно: великий князь Михаил Александрович, поручик Вульферт, его красавица-жена и пятилетняя Тата – дочь Наталии от первого брака. Но внешне все, казалось, обстояло вполне благополучно: два сослуживца и жена одного из них о чем-то весело болтали, шутили, смеялись. Только Владимир все время ощущал растущую в душе тревогу. Вызвать великого князя на откровенность, поговорить с ним по-мужски он боялся. Слишком уж силы неравны. Поэтому все больше отмалчивался, мрачнел, уходил в себя. Хотя внешне старался этого не показывать.
За ними внимательно и ревниво – изо дня в день, наблюдали десятки глаз. Многим, особенно дамам, казалось, что жена поручика вознеслась слишком высоко. Все прекрасно понимали, что повышенные знаки внимания великий князь оказывает именно ей, а вовсе не ее мужу. Его высочество даже не пытается скрыть своего восхищения «этой дамой».
Внимательных наблюдателей волновал вопрос: когда же все это кончится? Многие тайно надеялись, что разрыв произойдет вот-вот, причем, непременно, драматически. И тогда этой выскочке, «разведенке» ох как больно будет падать с высоты ее нынешнего положения!
Понимала это и Наташа. Иногда вечером, уложив спать маленькую Тату, она думала: что же делать? Тучи над ее головой сгущаются, и когда грянет гром, репутация ее будет погублена безвозвратно. Поддержки и участия ей не дождаться ни в Москве, ни в Санкт-Петербурге. Она сердцем чувствовала: Михаил полюбил ее искренне, по-настоящему, и этого люди ей не простят.
Но сколько бы ни болтали злые языки, в первые месяцы знакомства придраться особенно было не к чему. Михаил Александрович никуда не приглашал мадам Вульферт одну, без мужа, или без его разрешения. Адресуя ей письма или записки, он всегда передавал «приветы» Владимиру. Причем, обращался к ней исключительно официально – «Наталия Сергеевна».
В апреле 1908 года он послал ей пачку фотографий, которые были сделаны во время одной из совместных прогулок. В прилагаемой записке были такие слова: «Я надеюсь вскоре увидеть Вас».
Его желание видеть обожаемую женщину сбывалось практически постоянно. Если она устраивала званый обед, то великий князь обязательно был в числе гостей. Если устанавливалась хорошая погода, Вульферты и он непременно ехали на прогулку или пикник. Михаил Александрович был всегда внимателен, добр и корректен. И хотя недоброжелатели с нетерпением ждали скандала, сказать им пока было нечего. Где бы ни появлялась Наталия Сергеевна вместе с великим князем, Вульферт всегда находился рядом. Да, для открытого осуждения пока повода не было. Оставалось внимательно наблюдать за влюбленными, и ждать, когда же они сделают неверный шаг.
Первая фотография, на которой Михаил и Наташа изображены вместе, сделана в начале мая 1908 года. Веселые, улыбающиеся, они сидят на траве – хоть и близко, но все же чуть поодаль друг от друга. За ними, несколько выше, также на траве сидит еще одна пара влюбленных – великая княгиня Ольга, младшая сестра Михаила, и ее постоянный спутник, офицер полка Синих кирасир Николай Куликовский. Об их романе – речь впереди.
А кто же фотограф, сумевший так хорошо передать настроение этих молодых, красивых людей? Сомнений нет, это, конечно же, Владимир Вульферт. Ведь он – всегда рядом. Вынужден – а что еще остается делать? – сопровождать жену во всех этих увеселительных поездках. Как же горько осознавать себя третьим лишним… Несомненно, он здесь лишь потому, что великий князь влюблен в Наташу…
А она, сидя на траве в этот теплый весенний день, никак не могла до конца поверить в то, что случилось с ней за последние месяцы, после приезда в Гатчину. У ее ног – брат самого царя, великий князь. Наташа вспомнила, как, будучи маленькой девочкой, она внимательно рассматривала портрет императора Александра III. Выражение его лица показалось ей тогда очень суровым, и она даже поежилась от страха. А когда ей исполнилось четырнадцать, увидела официальный портрет Николая II. У него совершенно другое лицо, и взгляд не такой строгий. Но в церкви она молилась за них обоих с одинаковым рвением. А в девятнадцать стала посылать молитвы Всевышнему и за наследника престола – великого князя Михаила.
Но в те годы императорская семья была для нее чем-то далеким, отстраненным, лишенным человеческого тепла. Это были имена и лица, не более того. Лишь однажды, в мае 1896, Наташа увидела царя. Это было в Москве, во время коронационных торжеств. Николай II сидел верхом на белой лошади, его сопровождали военные, члены царской фамилии. В роскошных каретах ехали вдовствующая императрица, и следом за ней – молодая, Александра Федоровна. Все эти люди были из другого мира, очень далекого от того, в котором жила юная Наташа Шереметьевская. И вот теперь она – мадам Вульферт, сама неожиданно стала частью, пусть и крохотной, этого мира.
Наташа с удивлением и радостью осознавала, что впервые в жизни по-настоящему полюбила. Но чувство, заставлявшее трепетать сердце, все-таки не затмевало разум. Она отдавала себе отчет в том, что у этих отношений не может быть будущего. Да, сегодня Михаил – холостяк, но ведь он может в любой момент жениться на равной себе по происхождению и положению в обществе женщине. Пусть без любви, но под давлением семьи. И что тогда останется ей, Наташе? Сама-то она никогда не сможет стать его женой… А о роли богатой содержанки ей не позволяет даже думать полученное в детстве воспитание. В ее жизни и так уже было довольно стыда, разочарований и косых взглядов. Один лишь развод чего стоит! С нее довольно… Нет, нет, нельзя забывать и о моральных обязательствах, о долге, который украшает любую «честную женщину». Пора заставить себя покончить с этой всепоглощающей страстью, больше внимания уделять, в общем-то, совсем неплохому Владимиру.
«Окончательное» решение прекратить встречи с великим князем она приняла в августе 1908 года, когда он уехал вместе с матерью на каникулы в Данию, а потом в Норвегию. Да, ей пора определиться, тем более что Владимир становится все более мрачным, между ними то и дело вспыхивают ссоры, которых раньше не было. Муж, несомненно, о многом догадывается, хотя доказательств ее вины у него и нет. Пока… Но бесконечно все это продолжаться не может.
Михаил дал Наташе свой датский адрес, настаивал перед поездкой на том, что они обязательно должны писать друг другу. Наташа обещала… но продолжать знакомство становилось опасным. Поэтому она писала редко, от случая к случаю. Он же – чуть ли не ежедневно. Письма и открытки, приходившие от Михаила, были полны заботы, нежности. В одном из этих посланий он спрашивал, как Вульферты проводят время, гуляют ли в парке, признавался, что очень скучает по Гатчине. А в конце передавал привет В. В. – Владимиру Владимировичу. Но между строк можно было прочитать совсем другие слова: «я скучаю по тебе, Наташечка».
24 сентября Михаил написал, что был на художественной выставке, которая ему совершенно не понравилась. А потом упрекнул Наташу в том, что давно уже не получал от нее весточки. Просил прислать фотографии, сделанные за время его отсутствия. Вспоминал их совместные прогулки по Гатчине, где так много чудесных полевых цветов, которых он не видел ни в Дании, ни в Норвегии. Слова о полевых цветах – своеобразный пароль, код, имеющий тайный смысл, понятный лишь им двоим. Михаил давал понять, что никакой другой женщины в его жизни нет, Наташа – единственная, кого он любит.
Через четыре дня пришло еще одно письмо: Михаил покидает Норвегию и возвращается в Данию. Но в Копенгагене он не нашел ни одного письма от Наташи, хотя очень надеялся на это, ждал. Все мысли теперь лишь об одном – поскорее вернуться домой, в Гатчину…
Внутренняя борьба, которая все это время терзала Наташу, похоже, закончена. Она все-таки начала регулярно писать Михаилу. Послала ему свою фотографию, а он просил еще и еще. Писал, что должен ехать вместе с тетушкой и кузиной в Англию, настаивал на том, чтобы Наташа писала ему и туда. Адрес очень простой – Англия, Лондон, Букингемский дворец.
Он советовал ей изучать английский, и Наталия начала постигать язык Шекспира. В одном из писем Михаил радовался ее первым успехам, и писал, что теперь будет говорить с ней только по-английски. В посланиях из Лондона не было больше приветов для В. В.
Император Николай II, находившийся в то время в Царском Селе, ровным счетом ничего не знал о мадам Вульферт. Возможные неприятности для младшего брата он связывал лишь с именем Дины. Тайная полиция по-прежнему следила за перепиской великого князя Михаила, но имя его новой корреспондентки не вызывало пока никаких вопросов и опасений – слишком уж в письмах было все завуалировано. Поэтому царь и вдовствующая императрица о ней пока ничего и не знали.
Когда старшего брата известили, что Михаил собирается в Лондон, он тут же написал о своих опасениях матери. Николай боялся, что «она», то есть Дина, попытается встретиться с бывшим женихом, и обязательно нарушит их планы. Он считал, что нужно принять незамедлительные меры, чтобы оградить Мишу от ее возможных посягательств.
Переписка между Михаилом и Диной действительно продолжалась, но она становилась все более редкой. Со стороны Михаила это был лишь долг вежливости, чувства к бывшей возлюбленной угасли навсегда. Его сердце теперь безраздельно занимала Наташа, и он не мог думать ни о ком другом. Дина была умна, образована, интеллигентна. Наташа тоже обладала всеми этими качествами, но она, к тому же, была прекрасной, желанной – женщиной его мечты. И это объясняет все.
Император по-прежнему опасался, что Михаил отправился в Лондон из-за Дины. Но это не так. Туда его пригласила тетушка, Британская королева Александра. У нее и у матери Михаила были свои планы относительно этой поездки. Но когда Марии Федоровне напомнили о возможной опасности, она тут же ответила старшему сыну, что они с сестрой не оставят Мишу без присмотра. Видимо, мать по-прежнему всерьез считала его маленьким мальчиком, который должен беспрекословно выполнять все ее указания.
Скорее всего, Дина все-таки надеялась встретиться с Михаилом в Лондоне, где она действительно находилась в то время. Конечно, она знала о его прибытии на берега Темзы, ведь об этом писали английские газеты. И она могла послать ему письмо в Букингемский дворец. Возможно, они бы действительно встретились, поговорили, если бы… если бы любящая тетушка не сделала все возможное, чтобы оградить племянника от весьма нежелательных встреч.
Письмо, которое он получил в Букингемском дворце, было вовсе не от Дины, а от Наташи. И ответил он именно ей. Подарок отправился покупать тоже для «Наташечки», переживал, что трудно сделать правильный выбор. Слишком уж много магазинов в Британской столице! Наконец, купил набор для вязания, и тут же написал об этом в Гатчину.
Стража Букингемского дворца упорно держала оборону против бедной Дины. Когда великий князь отправлялся в очередной раз в поход по магазинам, его ни на минуту не выпускали из поля зрения. Знали бы родственники, которые организовали это наблюдение, как глубоко они ошибались в догадках! Но они пока даже не подозревали, что же происходит на самом деле. И очень хорошо. Ведь в будущем им предстояло пережить совсем нешуточные волнения.
Михаил пробыл в Лондоне всего три дня. Он побывал вместе с родными в театре, совершил прогулку по парку. Словом, они славно провели время. Но потом королева Александра, как она и обещала любимой сестре, пригласила Михаила в семейную загородную резиденцию. Сделано это было неспроста. Туда же пригласили девушку, с которой Михаила «обручили» два года назад. Это была Петси, принцесса Патрисия из Коннаута. Конечно, мать и тетушка все это время не оставляли надежды найти для «милого Миши» «подходящую» жену. Поэтому его предполагаемое личное знакомство с Патрисией и стало истинной причиной приглашения великого князя в Англию.
При дворе все разговоры сводились к предстоящей встрече принцессы Патрисии и великого князя Михаила Александровича. Многим еще было памятно их несостоявшееся обручение. Что же произойдет на этот раз?
Михаил, осознав, что попал в ловушку, ловко расставленную любящими родственниками, не знал, что же ему делать. Прекрасно воспитанный молодой человек не мог себе позволить ничего такого, что обидело бы девушку. Но можно поступить тоньше. Словом, всем своим видом он показал расстроенным тетушке и матери, что с его стороны тут нет никаких надежд на романтические отношения и возможную женитьбу.
На следующее утро Петси вернулась в Лондон. Михаил очень мило с ней попрощался, пожелав счастливого пути. Весь день он провел с родственниками, а вечером тоже вернулся в столицу. Из туманного Альбиона он тут же отправился на родину, в Санкт-Петербург.
За все десять дней, что пробыл в Англии, он так и не встретился с женщиной, на которой еще недавно собирался жениться. Все его мысли занимала теперь другая – жена поручика Вульферта.
Глава шестая
Скандал в Гатчине
В Гатчину Михаил вернулся в октябре 1908 года. Во время первой же встречи с Наташей они оба поняли: обратного пути нет. Долгая разлука лишь укрепила взаимное чувство. Но ту грань, которая отделяет любовь платоническую от земной, они пока переступить не решились. Слишком мощной была преграда – брак Наташи с Владимиром Вульфертом.
Но окружающие их люди ни за что бы в это не поверили, узнай они правду. В том, что они наблюдали, многие были склонны винить именно Наталию. Завистники считали ее многоопытной хищницей, которая вскружила голову скромному, тактичному великому князю. Как же, он был для жены простого поручика очень лакомым кусочком! А эта «дама» имела далеко идущие планы…
Но тем, кто осуждал эту женщину, было невдомек, как же далеки они от истины. Да, она не могла по общепринятым меркам служить примером добродетели, но ведь именно влюбленный в нее великий князь неотступно следовал за Наташей по пятам, и делал это так элегантно, так красиво и возвышенно, что не полюбить его – глубоко и искренне, она просто не могла. Лишь рядом с ним – таким сильным, нежным и надежным одновременно, она чувствовала покой и счастье. Уверяла себя, что никогда не пожалеет об этой встрече. Какие бы трудности ни возникли в будущем на их пути, для нее теперь главное – видеть его и любить…
А слухи и кривотолки, тем временем, набирали силу. Михаилу и Наташе казалось, что они по-прежнему ведут себя благоразумно, но они стали теперь почти неразлучны, и не заметить этого было невозможно. Общество вынесло им свой вердикт. Скандал пока не разразился, но он явно назревал. Офицеры полка считали, что великий князь создает ситуацию, при которой Голубые кирасиры попадут в крайне неприятную историю. Старшие офицеры ожидали решительных действий от командира, генерала Е. И. Бернова. Именно он, уверяли они друг друга, должен взять ситуацию под контроль. Но этого не произошло.
Генерал хранил молчание, делая вид, будто ничего особенного не случилось. Он явно не хотел вмешиваться в сердечные дела великого князя. Сначала офицеры недоумевали: чем вызвано такое поведение Бернова? А потом решили – он просто трепещет перед братом императора, не хочет потерять расположение вдовствующей императрицы, привилегированное положение полка, который при дворе в шутку называли «Les petets bleus de Sa Majeste»[71].
На самом же деле все обстояло не совсем так. Конечно, командир полка не хотел потерять расположение царствующей особы. Но ведь сам великий князь несколько месяцев назад попросил его устроить свидание с мадам Вульферт. И он организовал эту встречу. Как же после этого морализировать? Конечно, узнай вдовствующая императрица о романе младшего сына с женой одного из полковых офицеров, скандал неминуем. Поэтому генералу Бернову оставалось лишь молиться и надеяться на то, что это дело разрешится как-нибудь само собой.
Но была в этой истории еще одна сложность, которая ставила Бернова в тупик. А именно – молчание поручика Владимира Вульферта. Внешне он по-прежнему оставался преданным мужем, казалось, был счастлив в браке, и не выказывал недовольства по поводу того, что великий князь оказывал повышенное внимание его жене. Если бы он сделал это, а Михаил продолжал упорствовать и встречаться с Наталией, Вульферт имел бы все основания официально пожаловаться командиру, а в случае его бездействия – шефу полка, вдовствующей императрице. А уж если бы несчастный Бернов встретился лицом к лицу с разъяренной Марией Федоровной, он не смог бы проигнорировать законное требование Вульферта помочь ему, и обязательно вмешался. И великий князь должен был бы подчиниться кодексу офицерской чести.
Но Вульферт упорно молчал. Видимо, он надеялся, что сложившийся любовный треугольник поможет ему продвинуться по службе. Однажды великий князь пригласил его принять участие в торжественной церемонии, и Владимир стоял рядом с человеком, который был влюблен в его жену, и любезно с ним беседовал. Когда Михаил Александрович приезжал к Вульфертам в гости, Владимир первым приглашал его войти. Был он приветлив и тогда, когда младший брат императора устроил вечеринку и все время просидел рядом с Наташей. Что на это можно сказать?
Да, Вульферт продолжал улыбаться. Но выражение его лица немедленно изменилось бы, имей он возможность прочитать письма Михаила к его жене. В декабре 1908, когда Владимир с Наташей отправились в гости к его родителям в Москву, вслед им было отправлено письмо, адресованное молодой женщине. Но адрес на конверте указан совсем не тот, по которому жили старики Вульферты.
Воздвиженка, 6… Это дом, где жили Наташины родители. Письмо явно написано не рукой друга семьи, а – влюбленного мужчины. Через несколько дней Михаил отправил в Москву новое письмо, и опять на адрес родителей. Он писал, что скучает, ждет, тоскует.
Напряжение росло с каждым днем. В начале 1909 года всех волновал единственный вопрос: когда и каким образом разразится скандал?
Но Вульферт, как это ни странно, еще несколько месяцев продолжал делать вид, будто в семейной жизни у него все в порядке. Со стороны казалось, что с великим князем они – лучшие друзья. Везде появлялись вместе, и об этом красноречиво свидетельствуют многочисленные снимки.
Михаил был заядлым фотографом, и фотоаппарат подробно фиксировал историю его любви. Все снимки он заботливо помещал в альбом. В течение следующих пяти лет таких альбомов набралось четырнадцать. На каждой фотографии – номер или дата, когда она сделана. На многих из пожелтевших снимков – улыбающаяся Наташа, рядом с ней – счастливый великий князь, а с другой стороны – довольный жизнью, по крайней мере, внешне, поручик Вульферт.
Если выдавалась возможность совершить длительную прогулку, влюбленные предпочитали Москву Санкт-Петербургу. В Первопрестольной они не так опасались встреч с нежелательными свидетелями их романа, как в сановном Санкт-Петербурге. А после нашумевшей истории с Диной Михаил вовсе не хотел новых выяснений отношений с родственниками.
Да и у Наташи было больше оснований стремиться в Москву, ведь там жили ее родные, старые друзья, которые всегда готовы были сопровождать ее в театр, на выставку, в гости. Те, кто знал ее с детства, смотрели на очаровательную молодую женщину с восхищением и любовью. Одним из таких старинных друзей был Михаил Бахрушин. Через много лет он написал Наташиной внучке, американской писательнице Паулине Грэй о том, как сильно великий князь был влюблен в мадам Вульферт, и об этом знала вся Москва. Он везде сопровождал молодую супружескую пару…
В конце марта 1909 года Вульферт с женой уехали в очередной раз по делам в Москву. Михаил Александрович вызвался на время отсутствия супругов присматривать за их псом Джорджем, и забрал его к себе, во дворец. В одном из «официальных» писем, которое, по его мнению, мог прочитать Вульферт, великий князь подробно описывал, как хорошо они поладили с Джорджем, и тот всю ночь спал у него в ногах. Михаил знал, что из-за нескольких его прошлых писем в семействе Вульфертов уже вспыхивали ссоры, поэтому он и сообщал лишь о том, как старался позаботиться об их домашнем питомце. Письма же личные, полные заботы и признаний в любви, продолжали приходить на другой адрес. В одном из них он признавался Наташе: «…Поверь мне, я люблю тебя всем сердцем и страстно хочу видеть счастливой… Будь во всем осторожна и ни в коем случае не серди его…» Имеется в виду, конечно, поручик Вульферт.
Когда супруги вернулись в Гатчину, Владимир, как и прежде, продолжал выполнять свои служебные обязанности. А его жена в это время то и дело отправлялась с великим князем на какую-нибудь увеселительную прогулку. Иногда в сопровождении его сестры Ольги и Куликовского, порой с маленькой Татой, но все чаще – вдвоем.
Михаил Александрович чуть ли не каждый день привозил любимую женщину с ее дочерью в Большой Гатчинский дворец. Однажды, когда влюбленные бродили по залам, забыв обо всем на свете, пятилетняя Тата куда-то исчезла. Оказалось, она забрела в Тронный зал, и с видимым удовольствием уселась на обитый ярко-красной парчой трон. Позднее она отмечала в воспоминаниях, что так и сидела на нем, болтая ногами, пока ее не нашли взрослые. Михаил Александрович, увидев девочку, расхохотался, а мать очень рассердилась, стащила ее оттуда за руку и отругала, сказав, что дочь совершила ужасный поступок. Но великий князь тут же пришел ей на помощь. Он пообещал, стараясь сохранить серьезный вид, что ничего не расскажет об этом случае императору.
С наступлением лета великий князь показал Тате весь огромный Гатчинский парк, в котором провел детство. Больше всего ей понравилась лодочная станция, где было множество самых разнообразных судов. Впоследствии, спустя многие годы, она вспоминала это время как чудесное и незабываемое.
…Дома же ситуация накалялась день ото дня. Иногда подозревающий измену муж не считал нужным больше сдерживать свой гнев, а порой просто и не мог это сделать. В середине июня 1909 года Михаил пригласил Наташу и Вульферта в Петергоф – пообедать на императорской яхте «Зарница». Были там и другие гости – великая княгиня Ольга, ее муж и Куликовский.
На фотографиях, сделанных в этот день, Владимира Вульферта в этом компании можно увидеть в последний раз. Улыбка вымученная, словно сквозь зубы. А дома он больше не сдерживался, и давал волю гневу. Как же так? Ему пришлось вытерпеть столько унижений, он фактически потерял жену и… все еще поручик. Амбиции так и не удовлетворены.
Однажды, во время ссоры – с криками, обвинениями, Владимир набросился на жену с кулаками. Ей удалось вырваться, и она заперлась в детской. Но жили-то они под одной крышей, и следующий скандал не заставил себя долго ждать. Наталия Сергеевна решила разорвать отношения с Вульфертом, и заявила ему, что отныне отказывается выполнять супружеские обязанности. Но не тут-то было! Униженный, разгневанный и жаждущий отмщения Владимир взял силой то, что, как он считал, принадлежало ему по праву мужа.
Наталия заявила, что уходит от него, и собирается на несколько недель уехать за границу. Вульферт протестовал, но, осознав, что жена не успокоится, не сделав по-своему, вынужден был согласиться. Он с горечью подумал: по крайней мере, в этой поездке она будет ограждена от влияния великого князя. А когда Наташа вернется, они опять заживут семейной жизнью, как и прежде. Но Наташа так не думала. Переговорив со своей старшей кузиной Катей Фроловой, она уговорила ее поехать вместе в Швейцарию.
В Гатчине, на железнодорожном вокзале, Наташа, Тата, Катя и две сопровождавших их женщины должны были сесть в поезд, следовавший до Берлина. Среди нескольких провожающих был и Михаил, который приехал с огромным букетом цветов. Неожиданно на платформе появился Вульферт. К изумлению провожавших и всех остальных пассажиров он стал громко кричать, что Наташа разрушила его жизнь, она у него в неоплатном долгу, и он выдвинет против нее судебный иск. По мере того, как он наступал на жену, молодая женщина вытаскивала из букета один за другим цветы и молча передавала их окружавшим ее людям. Это был ее единственный ответ на угрозы и оскорбления.
Наконец, подошел поезд, и Наталия вместе со спутниками села в вагон. Когда экспресс тронулся и стал набирать скорость, Вульферт и великий князь Михаил продолжали молча стоять рядом на платформе. Ни один из них не сказал ни слова, но оба прекрасно понимали, что с этого момента для них начался новый отсчет времени. С Наташей останется кто-то один.
В Берлине она поселилась вместе с сопровождавшими в отеле «Вестминстер». Через три дня получила первое письмо от Михаила. На следующий день – еще одно. Он писал, что тоскует в разлуке, и милая его сердцу Гатчина опустела без любимой, с которой он провел здесь чудесные часы и дни.
Вульферт тоже пытался писать жене в Берлин, но Наташа отказалась дать ему свой адрес, и письма оседали на почте. В них он извинялся за прошлые обиды, которые нанес ей, писал о своей любви и выражал надежду, что она все-таки вернется к нему. Но она не забыла о том, что Владимир грозил преследовать ее по суду. И в ответ упрекала его в эгоизме: «…ты только пишешь о себе, о своих страданиях, и ни слова о моих чувствах, только Я, Я, Я…»
Тон ее писем к Михаилу – совершенно другой. Наташа писала о своей любви и о том, что не может жить без него.
Прошло несколько дней, и молодая женщина отправилась в Швейцарию, в курортное местечко Веве, расположенное на берегу Женевского озера. Письма от Михаила приходили в отель «Англетер», где она остановилась, каждый день – они полны любви, нежности, заботы.
…Наташа достала из сумочки драгоценные листки бумаги, исписанные знакомым и таким родным почерком, прижала их к груди. Какое же все-таки это счастье – любить и быть любимой! Она улыбнулась и подошла к окну, чтобы полюбоваться открывающимся видом. Все вокруг казалось таким тихим, спокойным, умиротворяющим.
Но она понимала: пребывание за границей – лишь временная передышка, затишье перед бурей. Вульферт не согласится на тихий, мирный развод, он непременно потребует «выкуп». Иначе – публичный скандал, который неизбежно повредит как ей самой, так и Михаилу. Кроме того… после возвращения Наташи в Гатчину они не смогут больше оставаться там втроем, в этом маленьком городке, где все друг друга знают. И служить в одном полку для Владимира и Михаила теперь невозможно… Что же делать?
Великий князь, тем временем, искал выход из создавшейся ситуации. Не желая скандала, он решил обратиться за помощью к Министру императорского двора барону В. Б. Фредериксу[72], находившемуся в то время в Царском Селе. Выбор этот не был случайным. Министр, которому в это время перевалило уже за семьдесят, был хранителем многих секретов Романовых, и часто помогал представителям царской семьи в щекотливых ситуациях. Внимательно выслушав Михаила Александровича, пообещал помочь и ему. Для этого нужно найти новое место службы для Вульферта, и более высокую, чем в Гатчине, должность.
Разговор состоялся в конце июня. Решать вопрос нужно было незамедлительно, потому что буквально через несколько дней Фредерикс собирался отправиться по делам службы в Англию. Предполагалось, что в Россию он вернется лишь в самом конце июля. Но барон – человек многоопытный, недаром сделал завидную карьеру при дворе. Он тут же нашел для поручика Вульферта весьма подходящую должность в Москве – личного адъютанта генерал-лейтенанта, князя Н. Н. Одоевского-Маслова, который заведовал в это время придворной частью в Москве и был начальником Московского дворцового управления. Это – явное продвижение по службе, о котором Владимир еще несколько месяцев назад и мечтать не мог. Условие ему поставлено лишь одно: он дает развод жене и не поднимает при этом скандал.
Но Вульферта такой поворот дела не устроил – хотелось найти письменное доказательство Наташиной вины. Владимиру надоели косые взгляды и ухмылки некоторых сослуживцев, которые как-то в разговоре, пусть и в шутку, посоветовали ему застрелиться. Нет уж, считал он, пусть жена ответит по заслугам, раз ей так необходим развод!
Спустя шесть дней после Наташиного отъезда за границу он отправился на железнодорожную станцию, и попытался перехватить письмо, которое написал ей великий князь. Почтовым служащим Владимир сказал, что это его письмо жене, но он передумал его отправлять, и хочет забрать обратно. Письмо достали из ящика. Но в тот момент, когда его передавали молодому человеку, почтовый служащий узнал почерк великого князя Михаила Александровича. Он испуганно отдернул руку, в которой держал конверт, и сказал:
– Нет, нет, это не Ваше письмо, уходите!
Почтальон чувствовал неловкость из-за создавшейся ситуации. Он обдумывал ее несколько дней, а потом решил все-таки отправиться во дворец, и попытаться встретиться с великим князем. Узнав об этом инциденте, Михаил был потрясен. Нужно срочно улаживать вопрос с Наташиным разводом, иначе…
А Вульферт, все больше и больше распаляясь от насмешек сослуживцев, придумал следующую уловку. Он написал Наташе, что серьезно болен, и просил ее приехать, чтобы позаботиться о муже. Она засомневалась, и тут же телеграфировала Михаилу. Но он, наведя справки, ответил ей, что Владимир в полном здравии. Михаил предупреждал любимую: Вульферт надеется на ее возвращение только с одной целью – еще больше привязать к себе, чтобы она никуда в дальнейшем не исчезла. Этого нельзя допустить ни в коем случае.
Наташа телеграфировала Михаилу, что полностью согласна с его намерением найти для Владимира хорошую должность в Москве. Тем более что и доход предполагался, по тем временам, немалый – три тысячи рублей.
Барон Фредерикс тут же пригласил Вульферта для серьезного разговора. Но тот ответил, что не может принять решение без согласия жены. И тут же сказал: если Наталия Сергеевна не вернется к нему, он застрелится. У него, мол, уже готовы письма к его величеству и великому князю Михаилу Александровичу.
На это Фредерикс заметил:
– Но это же глупо, поймите…
Тогда Владимир запальчиво выкрикнул:
– Мне надоели насмешки сослуживцев! Многие из них не понимают, почему я до сих пор не застрелился.
Решение вопроса о новом назначении было, таким образом, отложено на неопределенный срок…
Через месяц после Наташиного отъезда из Гатчины Вульферт отправился по делам в Москву, и встретился там с сестрой жены – Ольгой. Она телеграфировала Михаилу, что Владимир настроен «достаточно мирно». Это звучало утешительно, но было ли правдой? Во всяком случае, Вульферту удалось убедить Ольгу, что он готов дать ее сестре развод. Она лишь должна назвать ему Наташин адрес, чтобы он мог начать бракоразводный процесс.
Находясь в Веве, в «Англетере», Наташа отправила Владимиру письмо, используя писчую бумагу и конверт отеля. К тому времени, когда он получил ее письмо, она уже сменила адрес, но в дальнейшем писала, используя ту же бумагу. Она решила подстраховаться: если вдруг Владимир надумает приехать в Веве, он все равно не найдет ее там.
Наташа волновалась не напрасно. Вульферт действительно предпринимал ряд усилий, чтобы найти ее. Несколько позже она узнала, что один из его свояков отправился в Швейцарию с целью ее выследить. К счастью, именно в это время она была в Монтре, и найти ее не удалось.
Наташа вовсе не верила Вульферту, как ее сестра. Она понимала: адрес ему нужен лишь для того, чтобы последовать за ней. Она давно уже собиралась написать ему, что порывает с ним отношения, но теперь тянуть нельзя. Михаил настаивал на том, чтобы в начале августа они тайно встретились в Дании, где он будет проводить летние каникулы с родственниками. Наташа понимала: если это действительно произойдет, платонической любви придет конец, ее место займет любовь земная.
Молодая женщина решила: она должна немедленно потребовать у Вульферта развод. Больше ждать она не может, да и незачем. Чувства иссякли, уважения больше тоже нет, чего же ждать? Ведь быть одновременно женой и возлюбленной двух мужчин она не сможет. Этого не позволит ей совесть, воспитание, да и закон.
Читать бесплатно другие книги:
