Тени тевтонов Иванов Алексей

Слово «СМЕРШ» обладало волшебной силой.

Уже через полчаса у главного входа в госпиталь остановился разъездной «виллис» комендатуры. За рулём зевал дядя Гриша. Володя ждал в приёмном покое, ему промыли и обработали рану на затылке, и медсестра наматывала бинт. При виде Жени дежурный врач поднялся и отдал честь.

– Что с Нечаевым? – сразу спросила Женя.

– Трещина в правой теменной кости, гематома, сотрясение мозга.

– Товарищ капитан, п-плевать! – отмахнулся Володя.

– В машину! – сухо приказала ему Женя.

Она волновалась за Володю всерьёз. В эту ночь она не смогла уснуть, лежала на роскошном кожаном диване и ругала себя последними словами: зачем отпустила Нечаева к немчику, за которым охотится «Вервольф»? Женя оделась и пошла на квартиру к Людерсам. Пусто. Женя явилась в комендатуру и расположилась в кабинете дежурного офицера: пила чай и делала вид, что рутинно исполняет свои обязанности. Она знала, что про ЧП в первую очередь докладывают в комендатуру. Туда и позвонили с КПП общежития.

– Судя по всему, немчика ты прохлопал, – насмешливо сказала Женя.

О сержанте Нечаеве она думала куда больше, чем следовало, и сейчас, успокоившись, корила себя за эту бабскую тревогу. Ей хотелось каким-нибудь образом принизить Володю, превратить его в обычного пехотного простака.

– Да, меня оглушили и ма-мальчишку уволокли, – согласился Володя. – Но я всё же отыскал вход в ка-катакомбы. Он в подвале разрушенной кирхи.

Мысли у Жени тотчас перескочили в привычную колею боевой задачи. Она опять ощутила ту жадность к жизни, которая ей так в себе нравилась.

– И е-ещё, – добавил Володя, изображая безразличие, – «вервольфовец», который меня ударил, говорил при мне, что но-ночью Кох уйдёт из катакомб.

Володя, конечно, врал: в кирхе он даже не увидел Зигги и ничего не знал о планах гауляйтера. Но Хельгу надо было выручать как можно скорее.

И только ложью Володя мог вынудить Женю действовать немедленно.

– А как гауляйтер собирается бежать из Пиллау?

– Людерс – лоцман. Наверное, у га-гауляйтера припасён катер.

– Товарищ капитан, – вдруг оглянулся водитель дядя Гриша, – простите, что лезу… Я ведь ненароком слышу… Извиняюсь, конечно…

– Дядя Гриша, ты меня злишь, – предупредила Женя. – Ну, выкладывай.

– У фрицев есть подводные лодки размером со «студер». Четыре таких мы тут на верфи нашли, а Второй Белорусский в Эльбинге сто шестьдесят штук взял. Про них «Красная звёздочка» даже фотокарточку печатала.

Женя замолчала, размышляя. «Виллис» потряхивало на ямах, заделанных кирпичом. Город тихо проступал из рассветной хмари розовеющими стенами и крышами домов. Душа у Володи была как отбитая, но Володя не давал волю тоске, иначе отчаяние доведёт его до ошибки, отвлечёт от цели.

Машина затормозила возле ворот бывшей Школы подводников.

– Итак, товарищ дядя Гриша… – многообещающе начала Женя.

– Роток на замок, ключик в воду! – по-детски ответил пожилой шофёр.

Женя открыла Володе свою комнату в общежитии.

– Отлежись, не мешайся мне, – нарочито грубо сказала она.

– Женя, сегодня мы до-должны обшарить катакомбы…

– Без тебя разберусь, Нечаев.

Женя оставила Володю у себя, а сама поднялась на третий этаж, где находилась комната Перебатова, – майора СМЕРШа тоже поселили отдельно.

Общежитие просыпалось. За дверями звенели будильники, раздавались мужские голоса. В коридоре навстречу Жене попадались командированные с полотенцами на плече и чайниками кипятка. Возле уборной толклась очередь.

Перебатов сидел на койке уже в брюках, но ещё в исподней рубахе.

– Чем обязан, Женька? – спросил он с опасливым удивлением.

Женя закурила, прошла мимо Перебатова и боком – насколько позволяла тесная юбка – пристроилась на подоконник, чтобы смотреть на майора сверху.

– У меня к тебе важный разговор.

– Тогда валяй с главного, – недовольно буркнул Перебатов.

– Хорошо. – Женя сбила пепел в консервную банку. – Дело в следующем, Коля. В катакомбах Пиллау прячется Эрих Кох.

– Который гауляйтер, что ли? – не поверил Перебатов.

– Да, – кивнула Женя. – И это абсолютно точно.

– Твою мать, Женька!.. – только и сказал Перебатов.

– Брать его надо сегодня, – продолжила Женя. – Иначе он уйдёт в море. У него уже всё наготове. А у меня ничего нет. Сам знаешь, три профессора с фотоаппаратом. Мне нужна твоя опергруппа.

Перебатов криво усмехнулся:

– Как в койку, так сержантик, а как на захват – так «Коля, пособи»?

Этого Женя и боялась. Перебатов приревнует и откажет из обиды. И Женя ударила его ещё больнее, чтобы уж сразу всё прояснить:

– Знаю, как ты в управлении сыпал по всем углам, что я не гожусь для контрразведки. А если я привезу гауляйтера, тебе, Коля, будет совсем неловко. И даже если ты мне поможешь, я не позволю тебе присвоить мой успех, потому что хочу остаться в армии. Вот так, любимый.

Перебатов молчал. По его скулам поползли яблочно-красные пятна. Он достал из кармана галифе пачку немецкого «Империума» и с силой стукнул по ладони, вышибая сигарету. Размял её, как простую «беломорину», и закурил.

– Что ответишь-то, Николай? – напомнила о себе Женя.

Перебатов посмотрел на неё с гневом и болью.

– Я хоть и дурак, но за сволочь ты меня не держи, – веско произнёс он. – Твой гауляйтер – фашистский главарь, его нельзя упустить. А ты, Женька, баба, и своими ребятами я буду командовать сам.

Женя отвернулась в окно, чтобы Перебатов не увидел её лица. Да, Коля – молодец. Преодолел себя. Но почему она не испытывает благодарности? Что с Колей не так? Увы, для правильного решения ему приходилось делать над собой усилие. А вот Нечаев, похоже, просто не умеет поступать неправильно.

* * *

В ту войну, в Первую мировую, немцы не сдались только в Африке, и Людерс гордился, что был в числе непобеждённых. Всех уцелевших моряков крейсера «Кёнигсберг» наградили Железными крестами. Каждый год в день гибели крейсера они собирались в Берлине у Бранденбургских ворот. Людерс приезжал на эти встречи из Пиллау. Рядом с товарищами и капитаном фон Лоофом он чувствовал, что Германия сохранила своё достоинство.

В Берлине жила Урсула, младшая сестра, и Людерс навещал её, привозил деньги и продукты. Урсула бедствовала. Муж её бросил, и она растила дочку одна. Времена были тяжёлые. В двадцать девятом году Урсула сказала брату, что умирает от туберкулёза, и попросила устроить Хели в приют: Грегору, бессемейному моряку, она не доверяла. Грегор похоронил сестру, но не отдал маленькую племянницу в казённое учреждение – увёз к себе в Пиллау.

Ему помогали жёны солдат из «Стального шлема» – общества ветеранов: стряпали, стирали, приглядывали за девочкой, пока дядя сидел с друзьями в пивной и вспоминал былые сражения. Людерс водил Хельгу с собой даже на собрания «Чёрного рейхсвера», тайной немецкой армии, и там Хельга впервые увидела боевое оружие в сильных и умелых руках, впервые почувствовала ожесточение этих суровых мужчин, униженных поражением отечества.

– Господин Кох – бывший солдат, – в темноте подземелья говорил Хельге Людерс. – Он не мог предать меня, ведь для нас обоих родина – важнее всего!

Людерс и Хельга сидели на полу, привалившись спинами к ящикам.

– Ты ошибся в господине гауляйтере, дядя, – ответила Хельга.

– Хели, ты говоришь так, потому что разочарована Германией. Я тебя понимаю. Я тоже был озлоблен на всех немцев, когда вернулся из Африки – а родина повержена! Да, сегодня русские в Берлине. Это большая неудача, но временная. Германия восстанет из пепла. Мы всё равно победим. – Хельга догадывалась, что дядя Грегор убеждает не её, а себя. – Нас разбили в Первой мировой, Хели, но потом мы зажигали огонь на Башне Бисмарка. Мы построили «Танненберг». Вспомни нашу поездку, Хели.

Мемориал «Танненберг» был воздвигнут возле города Алленштайн. Здесь маршал Пауль фон Гинденбург разгромил огромную русскую армию. Совсем неподалёку находилось поле, на котором пятьсот лет назад в роковой битве полегло в траву всё войско Тевтонского ордена. Победа Гинденбурга была воздаянием небес, знамением для нации, и рядом с другими монументами мемориала помещался скорбный камень магистра Ульриха фон Юнгингена.

Дядя Грегор привёз племянницу на торжественное открытие нового склепа Гинденбурга. Хельге в ту осень было девять лет. Мемориал потряс её своим страшным и древним величием. Посреди просторного луга она издалека увидела клыкастую корону «Танненберга», вздыбившую высоченные башни, будто культи-обрубки. Мемориал оказался гигантской рыцарской крепостью. Всё вокруг было мягко-протяжным, округлым, женственным – пологие холмы, кудрявые леса, пухлые кучевые облака, – и грубо-угловатая хищная громадина вспарывала живую и нежную плоть этого мира, словно иззубренная борона.

Хельга помнила стада автомобилей и повозок на подступах, неимоверную толпу, багряные знамёна со свастиками, хлопающие на ветру, звон оркестра, грохот салюта, голоса ораторов. Помнила угрюмых каменных солдат в касках, застывших у входа в склеп. Праздник погребения, циклопические массы и объёмы – всё в «Танненберге» дышало непримиримостью и жаждой войны.

Хельга любила другую Пруссию – с белыми пароходами и променадами вдоль прибоя, с кронами вязов над черепичными крышами, с кондитерскими лавочками, с курантами на ратушах. Но сердце дяди Грегора отзывалось на мрачную мощь мемориала. Здесь Хельга впервые увидела дядюшку плачущим, когда он, сняв кепку, опустил голову перед гранитным львом на постаменте. А ей, девочке, больше понравился памятник павшим лошадям: кирпичная лохань-поилка с журчащим ручейком, а над ней – мраморная голова лошадки.

Людерс сейчас тоже думал о «Танненберге». Мемориал взорвали в конце января. Рухнули стены с аркадами и барельефами, рухнули каменные солдаты у входа в склеп Гинденбурга, рухнули башни – башня Восточной Пруссии, башня Знамён, башня Мировой войны… Только так гауляйтер мог уберечь «Танненберг» от поругания врагами: русские приближались, прорываясь к Эльбингу, Мариенбургу и Данцигу. У господина гауляйтера не было другого выхода. Но не было и колебаний. Может, Хели права?.. Может, для господина гауляйтера действительно не существует святынь? Ему не свято братство ветеранов, не свята Пруссия, не свят фюрер?.. И меч магистра тоже не свят?

Людерс перебирал в памяти поступки гауляйтера. Господин Кох по радио всегда говорил о тевтонском духе немцев, а сам в тридцать третьем году не пожелал разместить свою резиденцию в Королевском замке Кёнигсберга, в твердыне магистров, – слишком уж там неуютно. А в тридцать девятом году он передал в рейхсгау гауляйтера Форстера город Мариенбург, столицу Ордена. Это были недобрые знаки, но он, Людерс, не оценил их правильно.

Господин Кох обещал защищать Пруссию до последнего удара сердца, но Пруссия пала, а сердце гауляйтера стучит, как прежде. Ещё в сорок четвёртом году господин Кох предложил особый способ обороны фронта: бетонные трубы, стоймя вкопанные в землю. Эту придумку прозвали «горшками Коха». Боец, сидящий в трубе, был неуязвим и мог из-под бронеколпака стрелять из пулемёта или противотанкового ружья, пока его не взорвут вместе с укрытием. Конечно, боец в «горшке» был смертником, но господин Кох не сомневался, что добровольцы выстроятся в очередь. А сам он ни в какой «горшок» не полез и покинул Кёнигсберг, едва только русские начали окружение. Господин Вагнер, крайсляйтер Кёнигсберга, погиб в подвале «Рабочего дома», сражаясь за свой город, а гауляйтер жив-здоров, хотя потерял свою страну.

По правде говоря, с мечом магистра тоже всё было нехорошо. Поначалу господин Кох просто увильнул от чести обладания, спихнув меч обратно Людерсу, а здесь, в бункере, у гауляйтера вырвались уничижительные слова: «Не пора ли прекратить игру в рыцарей?» Душу Людерса точили сомнения.

– Когда подводная лодка должна уйти из Пиллау? – спросила Хельга.

– С наступлением темноты. Русские почти не ходят ночью – боятся мин.

– Интересно, скоро ли закат?

– Часов у меня нет. Думаю, сейчас полдень.

– На закате они нас расстреляют.

– Не говори глупостей, Хели! – рассердился Людерс.

Хельга помолчала.

– Мы не нужны им, дядя, – убеждённо сказала она. – Зигги – подводник.

Людерс уже понял, что Эрих Кох решил заменить его Зигги Кипертом. В управлении «морской собакой» молодой лейтенант разбирался куда лучше старого лоцмана. Ясно, что Зигги будет слепо подчиняться гауляйтеру. И не станет досаждать требованиями принять меч и продолжить борьбу.

– Для всех на лодке не хватит места, – добавила Хельга.

– Можно сделать второй рейс.

– Зачем? Лишних людей проще расстрелять. И мы с тобой – лишние.

Людерс не знал, что возразить.

– Господин Кох считает, что я виновата в смерти господина фон Дитца. А Зигги считает меня изменницей. Я обречена, дядя Грегор. Перед выходом лодки Зигги надругается надо мной, а потом застрелит. Убей меня ты, дядя…

Ей было грустно-грустно, невыносимо грустно. Конечно, она боялась, но если не думать о смерти, то страх опускался куда-то в глубину души, на самое дно, и оставалась только тихая боль. Нет, милый Вольди не успеет найти свою Хели. Катакомбы слишком обширные. Что Вольди будет помнить о бедной племяннице лоцмана, пропавшей под землёй?.. Песню «Лили Марлен»?

Людерс то ли застонал, то ли зарычал. Гауляйтер Кох – трус и предатель! Он предал и Германию, и фюрера, и его, Грегора Людерса! Признать это было мучительно трудно, а если не признать, то Хели погибнет. Людерс задыхался от горечи. Русские отняли у него родину, а гауляйтер украл надежду. Уцелела одна только Хели, его маленькая девочка, в которую он вложил всё, что любил.

– Мы попробуем бежать, Хели, – пообещал Людерс. – Киперт ещё придёт за мной, потому что ему нужно узнать про фарватеры гавани… И я нападу.

Людерс обнял Хельгу за плечи и прижал к себе. Хельга всхлипнула.

* * *

Людерс был прав: Зигги сообразил, что перед выходом в море ему нужно уточнить состояние фарватеров Военной гавани и пролива Зеетиф. Но Зигги, видимо, преисполнился важности и не пошёл за лоцманом сам, а отправил подчинённого – попавшего в его группу ефрейтора полевой жандармерии.

В камере включилась лампочка под потолком, звякнул засов, и железная дверь открылась. Жандарм отступил от проёма на шаг – на случай, если узники нападут, – и нацелил в камеру винтовку. Сейчас он был без кожаного мотоплаща и без горжета на цепи – за эти горжеты жандармов называли цепными псами. Но узники не напали. Старик лоцман лежал посреди камеры на полу, прижав левую руку к груди. Правая рука у него тоже была пустая. Девчонка сидела рядом. Она оглянулась на дверь, заслоняя ладошкой отвыкшие от света глаза.

– Что с ним? – спросил жандарм.

– У него больное сердце, – ответила девчонка.

– Отойди к стене, – распорядился жандарм.

Хельга послушно отползла к стене.

Жандарм осторожно вошёл и приблизился к старику, по-прежнему держа его на прицеле. Людерс тяжело дышал. Жандарм убрал винтовку за спину и опустился на одно колено, примеряясь, как ему поднять старого лоцмана. И в тот момент, когда жандарм наклонился, Людерс почти незаметным движением вытянул из-под себя ржавый меч магистра и коротким ударом вонзил лезвие жандарму в шею. Жандарм даже не вскрикнул, а лишь захрипел и повалился на Людерса, ткнувшись лбом ему в плечо. Кровь плеснула Людерсу на грудь. Старый лоцман с ненавистью столкнул жандарма в сторону.

Хельга смотрела на это молча. Она уже видела смерть. На улицах Пиллау люди погибали под бомбами и обвалами. Патрули полевой жандармерии напоказ обывателям вешали дезертиров и расстреливали мародёров.

– Всё! – бросил Хельге Людерс. – Мы уходим!

Жандарм ещё содрогался в агонии, из-под него растекалась лужа крови. Людерс вытер меч о мундир жандарма и сунул себе за ремень, вытащил у жандарма из кармана ручной фонарик, снял винтовку, проверил обойму и затем с трудом встал на ноги. Хельга только сейчас ощутила, сколько мужества было в её дядюшке, бывшем матросе крейсера «Кёнигсберг».

Они выскользнули в тоннель. Горели лампы в проволочных намордниках. Пахло сыростью и дизельным топливом. Путь налево уводил к техническим помещениям дока, складам и бункеру гауляйтера. Людерс пошагал направо – в сторону казарм, кантины и выхода из комплекса «HAST». Оттуда доносился какой-то металлический стук. Хельга почти бежала за дядей.

За поворотом два «вервольфовца» – это были мальчишки-пулемётчики из Гитлерюгенда – кувалдами ломали бетон, расширяя в стене узкую нишу, предназначенную для труб и кабелей. Рядом лежали ящики с надписями «Vorsicht! TNT!» – тротил. «Вервольфовцы» готовили тоннель к подрыву. Детонация взрывчатки в нише расколет плиту потолка и обрушит тоннель.

– Не двигаться! – рявкнул Людерс, нацелив винтовку.

Мальчишки замерли, опустив кувалды. На исхудавших грязных лицах не появилось никакого выражения. Эти мальчишки считали себя уже мёртвыми. Хельга знала, что одного из них – а может, и обоих – каждый день насиловали.

– Хели, автомат!

Хельга подобрала автомат, прислонённый к стене.

А что делать с «вервольфовцами»? Они же поднимут тревогу… В глазах у дяди Хельга увидела сомнение. Вязать – долго. Убить или хотя бы оглушить прикладом?.. Но это же почти дети!.. И стальные ворота уже совсем близко.

– На колени, руки за голову! – приказал Людерс.

Мальчишки покорно встали на колени и сцепили руки на затылке.

Бронестена находилась за изгибом тоннеля. Хельга и Людерс отступили до угла. Людерс пятился, держа мальчишек на прицеле.

– Открывай! – не оглядываясь, велел он Хельге.

Хельга побежала к воротам. Большие створки невозможно было сдвинуть – их намертво заклинили костылями, вколоченными в пазы опорной рамы. Хельга вцепилась в круглый маховик кремальеры на малой двери. Но маховик закрутили с такой силой, что Хельга не смогла даже стронуть его.

– Дядя, мне силы не хватает! – отчаянно крикнула она.

– Тогда смени меня!

Хельга вернулась к дяде на угол. Мальчишки были на прежнем месте – на коленях и с задранными локтями. Хельга взяла автомат на изготовку. Стрелять она умела: на занятиях Юнгмедельбунда девочек учили военному делу.

Людерс бросился к стальной дверке и крепко схватился за маховик, будто за штурвал, но упрямая кремальера ему тоже не поддалась. Видимо, осевой винт здесь затянули с помощью рычага. Людерс едва не зарычал от ярости. В качестве упора ему был нужен лом или какой-нибудь шкворень. Людерс посмотрел по сторонам – ничего! Он может использовать ствол винтовки… нет, винтовка ещё пригодится!.. Тогда – снова меч магистра!

Маховик представлял собой вогнутый диск с трубчатым ободом и тремя круглыми отверстиями. Людерс всадил рыцарский клинок в одно из отверстий – получилась рукоять. Людерс надавил на неё всем весом, и рычаг сработал: винт заскрипел на резьбе, посыпалась ржавчина, колесо туго повернулось. И потом сопротивление механизма исчезло как по волшебству: Людерс легко сделал пару оборотов. Дверь вздрогнула, освобождаясь, и Людерс приоткрыл её. Но теперь меч застрял в маховике. Мягкое древнее железо лезвия вмялось в сталь маховика. Меч надо было выбивать обратными ударами.

Высвободить его Людерс не успел.

Хельга чуть отвлеклась на громкий скрип кремальеры и не заметила, как мальчишки-«вервольфовцы» посмотрели друг на друга и дружно метнулись в разные стороны – прочь с линии огня. Один из мальчишек выдернул карабин, спрятанный за ящиками с тротилом, а у другого в кармане оказался пистолет – Людерс не обшарил этих гадёнышей. Гулко загрохотали выстрелы, и Хельгу полоснуло по бедру острой болью. Хельга тотчас ответила очередью из автомата и нырнула под защиту бетонного угла. Но по ноге у неё, обжигая, потекла кровь. Хельга почувствовала, как нога быстро немеет.

– Уходим, Хели! – крикнул Людерс, распахивая дверь настежь.

Хельга выглянула в тоннель и хлестнула второй очередью. Ей нужна была ещё пара секунд, чтобы осознать всё до конца. Её ранили. Она не сможет бежать. «Вервольфовцы» Зигги, конечно, услышали выстрелы. И в тоннелях за воротами погоня настигнет её с дядей уже через полчаса, не больше.

Людерс у двери безуспешно пытался вытащить меч из маховика. Он не увидел, что Хельга хромает. Хельга опёрлась о ворота.

– За дверью кто-то есть, – сказала она. – Дядя, посмотри…

– Там никого не может быть, Хели! – с досадой ответил Людерс и всё же высунулся из проёма двери в темноту.

Хельга обеими руками толкнула дядюшку, и тот, потеряв равновесие, полетел наружу. Хельга тотчас захлопнула дверь и решительно провернула мечом маховик кремальеры. Заперто! Дядюшка теперь был на свободе, а сама она осталась в комплексе «HAST» – наедине с «вервольфовцами».

Дверь глухо загудела от кулаков Людерса.

Хельга думала: если Вольди жив, он приведёт русских солдат в кирху «Мария Морская Звезда», ведь Вольди знает только один вход в катакомбы – в кирхе. А дядюшке катакомбы известны до последнего закоулка. Дядюшка проберётся по тоннелям в кирху, сдастся там русским и укажет им дорогу в убежище гауляйтера. Дорогу к ней, к Хельге. Русские ещё могут её спасти.

Держась за ворота, Хельга с трудом шагнула к переговорной щели.

– Дядюшка… – позвала она.

– Открой мне, дурочка! – заорал за воротами Людерс.

– Меня ранили, дядюшка… Мне не уйти… Беги в кирху «Мария Морская звезда». Там русские… Приведи их сюда… За мной…

Она чувствовала, как нога немеет, а по всему телу расплывается слабость. Она тихо сползла по створке ворот на бетонный пол. Стены, тоннель, тусклые лампы – всё распадалось в её глазах, разъезжалось. «Вольди, – подумала она, – забери меня из этих страшных подземелий… Спаси меня, мой солдат…»

Глава пятнадцатая

Клиховский ждал каких-нибудь известий от Володи, однако не дождался. Он отправился в Шведскую цитадель, но на КПП ему сказали, что товарища Луданной и литовцев сегодня нет. В комендатуре тоже ничего не знали о делах Луданной. Встревоженный, Клиховский пошагал к Школе подводников.

Постовой не пропустил его, потому что Луданная уже куда-то уехала, и вызвал вниз Пакарклиса. Вид у Повиласа был очень смущённый.

– Извините ради бога, Винцент, я забыл, как последний остолоп!.. – Пакарклис извлёк из внутреннего кармана пиджака сложенную записку. – Товарищ Нечаев просил отнести вам, а я заработался с новыми книгами…

Володя писал: «Господин Клиховский. Хельга у Киперта. Приходите в кирху на Зеештрассе. Там то, что мы искали».

Клиховский почти бежал по Хорст-Вессель-аллее. В уцелевших окнах домов сверкало солнце, мимо катились автомашины, на железной дороге, укрытой липами, время от времени стучали поезда. Клиховский издалека увидел, что возле кирхи «Мария Морская Звезда» стоит бортовой грузовик «бюссинг». Солдаты в зелёных касках переносили какие-то ящики. За работой наблюдал дежурный из комендатуры с повязкой на руке.

По кирпичному развалу Клиховский полез в кирху.

Он сразу узнал рослого и плечистого офицера, который на бронекатере приплывал в Лохштедт. Офицер распределял боеприпасы из ящиков: диски для автоматов, пулемётные цинки, диверсионные мины, гранаты и ракетницы. В стороне лежали баллоны для огнемёта. Солдаты деловито рассовывали боеприпасы по карманам, подсумкам и вещмешкам. Среди бойцов был Володя Нечаев. Капитан Луданная курила поодаль. Она оглянулась на Клиховского.

– Какого чёрта вы здесь? – недовольно спросила она.

Клиховский нервно встряхнулся. Русские готовились к штурму катакомб! Володя написал в записке: «Там то, что мы искали». А что искали русские? Не Лигуэт, конечно, а вход в подземелье! И сейчас они его нашли, но Луданная не сочла нужным пригласить с собой Клиховского!.. Клиховский задыхался от яростного негодования. Он ощущал себя собакой, которую равнодушные хозяева перед обедом бестрепетно вышвырнули из жилья на улицу.

– Вы обещали известить меня! Взять с собой! – бросил он Жене.

– Клиховский, заткнитесь или убирайтесь! – с досадой ответила Женя.

Этот поляк сделал своё дело и может проваливать. Его угрозы уже ничего не значат, потому что Женя сама сказала Перебатову о гауляйтере.

Клиховский свирепо вперился в Володю. Володя не слышал спора, но легко догадался, что Женя отстранила Клиховского от участия в операции и взбешённый поляк готов на всё – готов выдать Жене Хельгу, если Володя не заступится и не поддержит его в желании проникнуть в катакомбы. Володя распрямился, намереваясь вмешаться, но не успел. Из подвала закричали:

– Товарищ майор, немцы!

Солдаты посыпались по лестнице в подвал.

Лучи фонарей ярко освещали круглую стальную крышку в полу. Бойцы Перебатова намеревались взорвать запертый люк, но крышка внезапно сама шевельнулась и с лязгом толчками сдвинулась в сторону.

– Вылезай! – по-немецки приказал кто-то из бойцов.

Из тёмного провала появились ладони и вцепились в горловину колодца, потом всплыла седая голова. Это был Грегор Людерс, Володя узнал его. Бойцы сноровисто выдернули старика наружу. Людерс нехотя поднял руки. Бойцы обшарили его в поисках оружия. Людерс подчинялся, покачиваясь. Его худое, щетинистое лицо было бесстрастным, но в глазах угрюмо тлела ненависть.

– Ничего нет, даже ножа.

– Пускай остальные фрицы вылезают, – приказал Перебатов.

Боец, говоривший по-немецки, перевёл Людерсу слова командира.

– Я один, – глухо ответил Людерс.

Перебатов, ухмыльнувшись, достал гранату, выдернул чеку и бросил в люк. Бойцы поспешно отступили. В глубине люка грохнуло, вверх вылетел столб дыма и цементной пыли. Людерс даже не моргнул.

– Наверх старика, – распорядился Перебатов. – Луценко, охраняй дыру.

Людерс сощурился от косого света солнца, рассекающего кирху на части. Женя разглядывала старого лоцмана с холодным интересом, будто чудище со дна морского. Столько говорили об этом человеке – и вот наконец-то он здесь собственной персоной. Людерс мрачно озирался. Клиховский подался вперёд. Женя кивнула старику на кирпичный обломок, пригодный, чтобы сидеть.

– Нам известно, кто вы, господин Людерс, – по-немецки сказала она.

Людерс молчал, а седая щетина на его скулах чуть шевелилась. Перебатов встал напротив, точно примерялся ударить немца. Языка майор не знал.

– Где находится Эрих Кох и каковы его планы?

– Господин гауляйтер в своём бункере, – с трудом проскрипел Людерс. – С ним семь человек из «Вервольфа». Сегодня ночью он покинет подземный док на малой субмарине. В море у него намечено рандеву с каким-то судном.

Ответ Людерса звучал механически, как с грампластинки. Старик явно произносил то, что заготовил, и давно переборол все свои чувства.

– По какой причине вы ушли от гауляйтера?

– Господин Кох счёл изменниками меня и мою племянницу.

Сердце у Володи отчаянно забултыхалось, будто утопающее.

– Племянницу? – удивлённо переспросила Женя.

Она обернулась на Володю и насмешливо заметила по-русски:

– Ну ты даёшь, Нечаев! Мальчика от девочки не отличаешь!

Володя провёл непослушной рукой по забинтованному лбу. Чёрт, Женя поняла всё по-своему! Решила, что Володя просто олух. Она слишком уверена в своём превосходстве, потому и не догадалась об истинном положении дел.

– Меня и мою племянницу арестовали, – продолжал Людерс. – Я бежал. Я хочу как можно скорее привести ваших солдат к бункеру господина Коха, чтобы спасти свою племянницу от расстрела.

Володя побледнел, лицо его заблестело от пота, а зелёные сержантские погоны с красными полосками вздрогнули, будто обрубки крыльев.

Женя полезла в планшет на поясе, достала тетрадь и карандаш.

– Начертите схему катакомб! – потребовала она.

Людерс взял карандаш в грубые пальцы, положил тетрадь на колени и принялся чертить прямоугольники и линии с переломами и отростками.

– Это станция. – Он написал в центре листа буковки «st». – Это – два отдельных комплекса. – Он написал «ZIF» и «HAST». – «HAST» расположен под горой Швальбенберг. Он включает в себя бункер гауляйтера и подземный док. Это галерея железной дороги от станции к Лохштедту. А это тоннель от галереи до кирхи. – Людерс нарисовал кружок и подписал «k». – Мы здесь.

– Спроси, какие препятствия, – посоветовал Жене Перебатов.

– Вот тут бронестена. – Людерс ткнул в линию кончиком карандаша.

Женя и Перебатов рассматривали схему Людерса.

– Значит, не зря ручные мины прихватили, – довольно хмыкнул майор.

А Клиховский ощутил себя бессильным и лишним. До него уже никому не было дела – ни победителям, ни побеждённым. Людерс открыл последнюю тайну – тайну Хельги, – и Клиховский потерял власть над русским сержантом. Дама из дефензивы рвалась за гауляйтером, лоцман и сержант – за девушкой, а про Лигуэт все забыли. Орденский клейнод мерцал во тьме катакомб, словно бриллиант, только для Клиховского. Однако Клиховский не желал сдаваться.

Чертёж Людерса указывал ему новый путь к Лигуэту. Людерс планировал вывести русских на объект «HAST» через подземную станцию, но Клиховский мог выйти к ней через объект «ZIF»! Бельгиец Морис, узник форта Штиле, говорил, что на той станции сходятся все коммуникации Пиллау. А Пакарклис, отыскавший ложный склеп коменданта де ля Кава, сообщил, что видел люк с надписью «ZIF»! Без сомнения, это был один из входов в секретный комплекс!

Он, Клиховский, может проникнуть в подземелья через люк в склепе и затем из комплекса «ZIF» перейти на станцию; оттуда вслед за русскими он проберётся к бункеру Коха и складам, где стоят зелёные ящики с экспонатами доктора Хаберлянда! Клиховский попятился от солдат, обступивших Людерса и капитана Луданную. Душу Клиховского омывало чистое электричество.

* * *

Война затаилась в этих подземельях, как дождевая вода, что просочилась сквозь грунт и уже никуда отсюда не денется, не уйдёт ниже, будет стоять здесь вечно, мёртвая и холодная. Полтора десятка бойцов пробирались по бетонным тоннелям, то узким – еле двое разойдутся, – то пошире. В прыгающих пятнах и полосах света от ручных фонарей появлялись какие-то углы, трубы, железные поручни, ящики. Метались, дико переламываясь, длинные тени.

Володя надеялся, что изжил в себе войну; оказалось – нет. Когтистая птичья лапа вновь стиснула душу, и тело само собой привычно подчинилось: зрение и слух обострились, руки и ноги напряглись, спина согнулась, словно Володя, человек, вернулся в состояние дикого зверя. И глубинная связь с другими бойцами, возникшая ниоткуда, была ощущением своей стаи.

Володя знал: нет ничего хуже боёв в катакомбах. Приходится заваливать немцев трупами. В январе Володя участвовал в сражении за форт Понрат, а в апреле – в штурме форта «Король Фридрих I». Сначала эти полуподземные крепости обрабатывали артиллерией главного калибра; снаряды не могли пробить стены и своды под земляными насыпями, но при удачном выстреле защитники бункеров погибали от динамического удара. Потом укрепления поливали пылающей огнесмесью из мощных фугасных огнемётов. И только после этого штурмовые группы лезли в бойницы казематов и капониров.

Огнемёты были самым беспощадным и самым надёжным оружием для захвата подземелий. Огнемётчиков, попавших в плен, немцы казнили вместе с коммунистами и евреями. В отряде Перебатова тоже имелся огнемётчик. Он двигался третьим в колонне – сразу за разведчиками. На спине он нёс ранец с баллонами, а в руках держал ружьё-брандспойт, соединённое с баллонами толстым шлангом. Если встречался проход в какое-либо боковое помещение, разведчики быстро проскакивали опасное место, а огнемётчик из-под защиты стены бил во тьму горящей струёй, чтобы сразу поджарить возможную засаду. Проход вспыхивал ярким прямоугольником. Впрочем, засад на пути не было, и только один раз из бункера, охваченного пламенем, с отчаянным писком выкатилась россыпь маленьких огненных клубков – подожжённые крысы.

В катакомбах невозможно было сохранить секретность – демаскировали фонари, и бойцы Перебатова, оперативники и солдаты боевого охранения, прекрасно знали, что в первом столкновении окажутся у немцев как на ладони. Это был неизбежный риск. Перебатов шёл в середине колонны, за ним – Женя и Людерс. Володю поставили в хвосте – перед арьергардом.

Володя не спорил, не доказывал свою опытность. Он чётко исполнял все команды, потому что только так мог ускорить общее дело. Он думал о Хельге, затерявшейся в бетонных лабиринтах. Для него не было сейчас ничего важнее Хельги. Он истово надеялся, что Хельга жива, что Зигги её не тронул. Володя видел впереди сутулую спину Людерса и боялся за старого лоцмана – их единственного проводника к объекту «HAST». Володя готовился при первой же опасности наброситься на Людерса и прижать к полу, чтобы не убили.

А Женя ни за кого не боялась и думала сейчас только о себе – какая она смелая, сильная и красивая. Женя упивалась собой и сожалела лишь о том, что бойцами командует Перебатов. Но триумф всё равно будет принадлежать ей, а не Коле. Женя хотела поступка, схватки, жёсткой и ослепительной победы.

Наконец из длинного и тесного тоннеля группа выбралась в широкую железнодорожную галерею. Дышать стало легче, хотя воздух всё равно был сырым и затхлым. Лучи фонарей улетали в глубь галереи, как световые шпаги, и перекрещивались. Вдоль рельсового пути тянулись цементные кюветы с водой на дне. Под потолком висели мёртвые лампы в сетчатых намордниках.

– Станция через четверть часа, – сказал Людерс.

Отряд сразу разделился на две части, правую и левую, как положено в условиях уличного боя.

В стенах галереи время от времени появлялись ниши – прямоугольные выемки с железными дверями в какие-то боковые проходы. Если дверь можно было открыть, огнемётчик стрелял в глубь коридора, и отряд некоторое время ждал, что будет. Но коридоры оказывались пустыми. Галерея плавно заворачивала. Под ногами тихо плескала вода. Позвякивала амуниция.

…Этих двоих ополченцев, конечно, отправили на смерть. Им не хватило опыта, и они начали чуть раньше, чем следовало. Над бойцами Перебатова на потолке вспыхнули лампы, тусклый свет словно оголил участок галереи, унылый и бетонный, и тотчас из темноты впереди ударил пулемёт. От стены к стене заметался грохот, защёлкали пули. Володя толкнул Людерса, обрушивая в кювет, и сам тоже упал в воду на дне канавы. Бойцы мгновенно повалились вдоль рельсового пути, и кто-то из них вскрикнул, раненый. Однако немцы стреляли неумело – слишком долгими очередями и слишком высоко. По характерному взвизгу Володя опознал «косторез», пулемёт MG-42.

– Гаси люстры, прижимай их рикошетами! – крикнул Перебатов.

Туго забабахали винтовки, и лампы стали гаснуть одна за другой. А в дальний конец галереи с хлопками и шипением унеслись осветительные ракеты и заскакали в замкнутом пространстве, вычерчивая пылающие линии. Бойцы били из автоматов в потолок, чтобы пули отскакивали вниз – на засаду. Характер схватки разом переменился – теперь уже русские принялись давить немцев огнём. Скинув вещмешки, бойцы поползли вперёд, к пулемётному гнезду; потом в пулемётчиков полетели две противотанковые гранаты – такие гранаты не давали осколков. Взрывы сотрясли тоннель, и пулемёт умолк.

Бойцы поднялись в полный рост и угрюмо направились к немцам. «Косторез» валялся на шпалах, задрав сошки. Старик, обмотанный пулемётными лентами, был уже мёртв, а пожилой резервист в очках ещё дышал. Русский солдат опустил ствол автомата и дал короткую очередь. Людерс посмотрел на убитых ополченцев и с мрачным отчаянием подумал: да, Хели в беде, но он, Людерс, своим сердцем с этими несчастными соотечественниками, а не с русскими.

У русских погибли трое, а ещё двое были ранены. Их перевязали и оставили на месте боя – подберут на обратном пути.

Отряд двигался в прежнем порядке: левая группа, правая группа. Рельсы поблёскивали в свете фонариков. А в протяжной бетонной галерее словно бы всё никак не успокаивалось эхо недавней схватки. Тишина будто дрожала, как от рычания дрожит горло волка. Вдали, за изгибом пути, ворочался какой-то утробный хрип. И он делался всё громче и отчётливее. В нём уже можно было различить веский размашистый лязг и железное повизгивание.

– Стоять, славяне! – Перебатов приподнял каску над ухом, прислушиваясь.

Что-то пёрло из тьмы.

– Да какого ж хрена… – изумлённо пробормотал Перебатов.

Он достал ракетницу из кобуры и пальнул в глубь галереи. Ракета пышно разбилась вдали, выхватив из тьмы бронированное рыло. Перебатов и бойцы увидели ступенчатую грудь танка «панцер-три» в серых пятнах камуфляжа, корявые гусеницы под крыльями, курсовой пулемёт в шаровой подвеске и стёсанную по скулам плоскую башню с выпуклой маской орудия. Танк, уже не скрываясь, врубил фару и выстрелил. Рёв чёрной волной пронёсся по галерее мимо бойцов, и сзади тотчас ударил возвратный грохот разрыва.

– Назад!.. – заорал Перебатов.

«Панцер» полез навстречу бойцам, будто исполинское насекомое. Здесь, в катакомбах, он был неуместен и невозможен, и бойцов обдало суеверным ужасом, точно к ним из бездны карабкался древний демон. Танк перегородил галерею во всю её ширину. Двигатель рокотал. Гребенчатые траки гусениц скользили на рельсах с пронзительным скрипом; танк трясло и мотало – он покачивал коротким стволом пушки и со скрежетом шаркал крыльями по стенам. Дымила пыль растёртого бетона. Смертоносный «панцер» накатился бы на солдат со всей своей скоростью и мощью и раздавил бы всех всмятку, но ему то и дело приходилось притормаживать, чтобы немного развернуться в тесноте. Зато пулемёт хлестал очередями взахлёб.

Людерс понял, откуда здесь этот танк. Два таких чудовища дремали на платформах поезда, оставленного на станции. Среди людей Зигги был танкист; значит, «вервольфовцы» завели машину и двинулись на врага – на пальбу засады. Расчёт оказался верным: справиться с бронемашиной русским было не под силу. Русским – а вместе с ними и Людерсу – надо было бежать прочь, искать укрытие. Но Людерс оцепенел от гипнотического величия «панцера» – огнедышащего дракона, с которым сражался легендарный Зигфрид. Дракон, что прорывается сквозь подземную тьму, и есть бессмертный дух Германии!..

Володя рванул старика лоцмана за плечо: отступаем!

Бойцы Перебатова быстро пятились. Никто из них не мог предположить, что в катакомбах потребуется противотанковое ружьё. Орудие «панцера» молчало – сейчас оно было бесполезно, – а пулемёт гулко грохотал, подметая галерею: с высоты борта он простреливал всё пространство железной дороги. Бросить гранату у русских не было никакой возможности – пулемёт держал их на расстоянии. Галерею освещали бегучие вспышки огня: это пули искрили о бетон. Тени солдат мелькали во всполохах света. Солдаты кидались через рельсы от стены к стене, изо всех сил втискивались в плоские ниши запертых боковых коридоров и падали в кюветы, подсечённые или убитые.

Страницы: «« « ... 7891011121314 » »»