Когда мы верили в русалок О'Нил Барбара

– Спасибо, – улыбаюсь я.

– Так вы, значит, врач?

– Да. Из отделения неотложки.

– Это не вы спасли того парня?

На мгновение я оторопела, даже не знаю, что сказать.

– Э-э. Того, что прыгал со свай?

– Того самого. О вас только и говорят. Как вы геройски нырнули и спасли его.

Я убираю банковскую карту в сумочку.

– Я десять лет проработала в спасательной службе. Моя квалификация врача тут ни при чем. Надеюсь, он поправляется.

– Если нет, то не по вашей вине. Ненормальный.

Иду в примерочную и поскорее стягиваю с себя джинсы – самое приятное впечатление за день. С удовольствием обматываюсь в юбку. Сандалии мягкие, стопа в них утопает, ремешки покрывает искусственный бархат.

Рутинная процедура покупки одежды действует на меня успокаивающе. Я делаю глубокий вдох, протяжно выдыхаю. Смотрю на свое отражение в зеркале и сама себя не узнаю: буйные волосы каскадом падают на спину, на щеках румянец – результат отменного секса и пребывания на солнце, ноги голые.

Расправив плечи, я на прощанье машу продавщице и выхожу на улицу. В одной руке у меня пакет с одеждой, на плече – сумочка, по диагонали пересекающая грудь. Теперь я во всеоружии. Готова к встрече с сестрой.

Я перехожу улицу и огибаю крупнолистный фикус с огромной раскидистой кроной, накрывающей тенью большую площадь. Ствол из нескольких частей наводит на мысль, что это дерево населено эльфами. Воображение рисует мне, как мы с сестрой на берегу, сидя на корточках, мастерим миниатюрную мебель для эльфов, которые живут всюду в бухте, крадут сладости и подменивают соль на сахар.

При этом воспоминании у меня щемит сердце.

Однако сюда я приехала только с одной целью. И с решимостью, что была мне верным помощником на протяжении всех двенадцати лет учебы, я подавляю свои эмоции и смотрю на экран телефона, уточняя маршрут. Судя по карте «Гугл», дом моей сестры находится в девяти минутах ходьбы прямо по набережной.

Здешние дома, должно быть, принадлежащие той же эпохе, что и викторианские здания в Сан-Франциско, снова напоминают мне о том городе. По тротуару прогуливаются пешеходы – подтянутые пенсионеры в теннисках пастельных тонов и белых брюках, матери с детьми и…

Я останавливаюсь как вкопанная, уверенная, что у меня разыгралось воображение. Навстречу мне идет женщина с неосознанной неторопливостью, свойственной моей сестре. Ее медлительность всегда меня бесила.

На ней скромный голубой сарафан и сандалии, как у меня, но шляпы нет, хотя здесь, в этой стране, высокий уровень раковых заболеваний кожи. Миллион воспоминаний проносится в моей голове: мы спим на берегу в нашей маленькой палатке; то странное лето, когда Джози ни с того ни с сего изменилась; землетрясение; известие о ее смерти.

Она идет одна, погружена в раздумья, и, думаю, прошла бы мимо, что-то бубня себе под нос, если бы я не тронула ее за руку.

– Джози.

Она поворачивается, вскрикивает, зажимает ладонью рот, и одно долгое мгновение мы с ней просто смотрим друг на друга. Потом она бросается ко мне и, плача, крепко обнимает.

– О боже, – шепчет моя сестра, ладонью придавливая мое ухо. И лишь почувствовав у своей груди колыхание ее грудной клетки, я осознаю, что тоже крепко обнимаю ее в ответ и мое лицо мокро от слез. Она всхлипывает, сотрясаясь всем телом. Закрыв глаза, я теснее прижимаю к себе сестру, вдыхая запахи ее волос и кожи, упиваясь близостью моей родной Джози. Не знаю, долго ли это продолжается, но отстраниться я не в силах, да и она сама вцепилась в меня будто клещами.

Жива. Жива. Жива.

– Боже мой, Джози.

– Как же мне тебя не хватало, – горячо шепчет она. – Как будто у меня отняли почку. Отняли душу.

Наконец я все-таки отрываюсь от нее.

– Зачем же ты…

Джози бросает взгляд через плечо, берет меня за руку.

– Послушай. Зови меня Мари. Моя семья идет следом. Они на секунду зашли в магазин, а я хотела пройтись, чтобы выбрать свою суточную норму шагов. – Она крепче стискивает мою руку. – Они ничего не знают. Позволь я объясню…

– Мама!

По тротуару к нам бежит девочка.

– Она как две капли воды похожа на меня, – изумляюсь я.

– Да. Подыграй мне.

Я все равно не знаю, как мне быть, и потому поворачиваюсь вместе со своей сестрой.

– Сара! – говорит она. – Познакомься!

Девочка не улыбается мне во весь рот, а просто запрокидывает голову, глядя на меня, и ждет.

– Это моя подруга Кит, – представляет меня Джози/Мари. – Подруга детства. Мы с ней были не разлей вода.

– Как сестры, – подтверждаю я, протягивая Саре свою руку. Мне кажется, она дрожит, а в ушах стоит звон.

– Привет, – здоровается Сара. Непонятно, почему меня удивляет, что у нее новозеландский акцент. – Рада знакомству. – Ее взгляд останавливается на моей футболке. – Вы доктор?

– Да, доктор. – Я трогаю надпись. – Врач отделения неотложной медицинской помощи. Здесь, возможно, это как-то иначе называется.

– А я – ученый. Провожу разные эксперименты.

Мое сердце тает, и я опускаюсь перед ней на корточки.

– Эксперименты? Какие?

– Изучаю погоду, – отвечает она, и, отсчитывая, загибает большой палец. – В основном снимаю показания барометра и наблюдаю за облаками. А еще ставлю опыты с растениями и с кристаллами.

– Потрясающе. Я тоже проводила эксперименты, когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас. Хотела стать морским биологом, но в результате занялась медициной.

– И вам нравится? – Сара склоняет набок голову.

– Да. – Я сглатываю комок в горле. Она очень, очень похожа на меня. Как могла Джози утаивать ее от меня столько лет? Как она могла поступить столь жестоко? Я не видела, как Сара росла, как делала первые шаги, ничего не видела. Так бы и завыла от ярости. Приходится призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы обуздать эмоции. – В целом да.

К нам приближаются остальные члены семейства Джози. Я выпрямляюсь во весь рост.

– Кит, это мой муж Саймон, – представляет нас Джози. Ее голос будто защемлен от страха, что я разрушу ее семейную идиллию. И одно мгновение меня так и подмывает это сделать. Выплеснуть все свои обиды, а там будь что будет.

Но моя маленькая племянница, точно такая, какой была я в детстве, опережает меня.

– Папа, она доктор!

Во плоти он даже еще красивее. Лицо его лучится искренней добротой, чего не заметно на фотографиях, а харизма столь огромна, что затмевает парк, в котором мы стоим. Пожимая ему руку, я встречаю его взгляд. В его глазах мелькает удивление.

– Привет, Саймон.

– Саймон, это Кит Бьянки, – говорит Мари. – Моя лучшая подруга. – В подтверждение своих слов она боком прислоняется ко мне и лицом утыкается в мое плечо, обеими руками держась за мою руку. – Мы только что случайно встретились. Просто чудо какое-то, да?

Я бросаю на нее изумленный взгляд.

– В самом деле? – произносит Саймон. Рука у него твердая и теплая. – Рад познакомиться. – Он поворачивается и выводит вперед сына. – Это Лео.

Лео. Так звали нашего отца. С огромным трудом я сдерживаюсь, чтобы не метнуть взгляд на Джози. Или Мари. Неважно, как ее зовут.

– Привет, Лео. Приятно познакомиться.

– Мне тоже. – Он вежлив, как и его отец.

– Прямо как в Тофино, – замечаю я Мари.

Она берет меня за руку.

– Нам повезло, что мы выросли там.

– М-м.

– Мы как раз идем ужинать, – говорит Саймон. – Не составите нам компанию?

Несколько секунд я раздумываю, представляя, как сижу рядом с племянницей и та рассказывает мне про свои эксперименты. Думаю о матери: каково ей будет узнать, что у нее есть внуки, о которых она слыхом не слыхивала? Смотрю на лицо Джози – до боли знакомое и в то же время чужое. Нет, сегодня я не в состоянии сидеть с ними и притворяться.

Я не готова. Пока не готова.

– Простите, – отказываюсь я, поворачиваясь к Саймону. – У меня на вечер свои планы.

– Нет, нет! – вскрикивает Мари. – Ты не можешь просто так взять и уйти! Нам столько нужно рассказать друг другу, мы должны наверстать упущенное.

Я даю ей свой телефон, и теперь мои руки дрожат от гнева. Заметив это, она крепко стискивает одну. Мой взгляд прикован к ее лицу, и я вижу, что ее глаза заволакивает тонкая пелена слез. Некоторое время меня переполняют благодарность и любовь, неистребимое желание коснуться ее лица, волос, рук, убедить себя, что передо мной не робот, а настоящая Джози, моя Джози. Здесь. Живая.

– Вбей свой номер, – предлагаю я. – И мы пересечемся, как только у тебя найдется время.

– Завтра же утром, – говорит Мари. Она набирает номер и звонит по нему. У нее в кармане сигналит телефон. Словно в доказательство, она вытаскивает и показывает мне все еще сигналящий аппарат. Смотрит мне в глаза твердым взглядом. Более уверенная в себе, чем я помню. И это чуть-чуть смягчает мою ярость.

– Я рада, что ты счастлива. – Я наклоняюсь, обнимая ее, и на ухо ей тихо добавляю: – Но я чертовски зла на тебя.

– Знаю, – шепчет она, прижимаясь ко мне. – Я люблю тебя, Кит.

Я отступаю от сестры.

– Позвони.

Сара делает шаг вперед.

– Надеюсь, вы придете и посмотрите мои эксперименты.

– Непременно, – обещаю я. – Слово даю.

И я заставляю себя пройти мимо них, направляясь по адресу, где они живут. Иду туда, чтобы еще раз не столкнуться с ними. А вот и их дом – красивый, с крыльцом. С верхнего этажа открывается вид на залив.

Никто из нас не может спать, не слыша шума океана.

* * *

Возвращаясь на пароме в центр Окленда, я снова пребываю во взвинченном состоянии. Возбужденный разум вырывает из дальних уголков сознания тысячи образов, памятных мгновений, будоражит чувства. Бросаюсь из крайности в крайность: то меня распирает от бешенства, то я впадаю в слезливую сентиментальность, а еще в душе зреет нечто вроде… надежды. Отчего я разъяряюсь еще больше, и все начинается сначала.

В кармане жужжит телефон. Достаю его.

Освободился, пишет Хавьер. Зайду за тобой в 7?

Да. Это было бы здорово. Поколебавшись, добавляю: Мой сегодняшний день – это нечто.

Не терпится услышать твой рассказ.

Его лицо встает перед глазами, и я знаю, что он будет слушать меня. Спокойно и внимательно. Так и вижу, как его волосы сияют в освещении ресторана, он кладет в рот кусочек еды и потом сосредоточенно внимает моей непрерывной болтовне. Ведь я буду тараторить взахлеб. Если начну, то уже не остановлюсь, пока не вывалю все – плохое и хорошее, безобразное и прекрасное.

Хочу ли я, чтобы он узнал всю мою подноготную?

Нет, настолько открываться я не желаю ни перед кем.

Но в то же время все мои защитные реакции сейчас на нуле. Я исчерпала свои ресурсы, пока искала сестру.

И не ожидала, что встреча с племянницей выбьет почву у меня из-под ног. Лицо, похожее на мое; сердце совсем как у меня. Я провожу эксперименты. Хочу знать о ней все до малейших мелочей.

А сына своего Джози нарекла в честь нашего отца. Что само по себе странно, ведь долгие годы они вели друг с другом войну. В раннем детстве она была с отцом близка, но в памяти моей сохранилось только то, как они потом ругались и скандалили. Постоянно, неистово, яростно.

Однажды отец вышел из себя и ударил ее по лицу, да так сильно, что до крови разбил губу. Он тотчас же устыдился своей вспышки, но Джози стояла и с вызовом смотрела на него, как богиня-воительница: длинные волосы, словно накидка, укрывали ее загорелое тело; в глазах блестели слезы, но она их сдерживала; из рассеченной губы текла кровь. Мне хотелось плакать, так жалко было обоих, но я забилась в угол, не защищая ни его, ни ее.

– Джози, – строго сказала мама, – иди в свою комнату и подумай над своим поведением.

Дилан при этой сцене не присутствовал. Может, работал. Или гонял на мотоцикле. Или гулял с одной из своих многочисленных подружек.

Мне только известно, что потом, узнав об инциденте, он стал выяснять отношения с отцом, и они подрались. По-настоящему, на кулаках. Все три женщины Бьянки бились в истерике, пытаясь их разнять. На стороне Дилана были молодость и проворство, и он просто уклонялся от кулаков отца, которым двигала слепая ярость. К тому же отец был крупнее, мощнее и, в силу своего возраста, умел действовать коварно. Он сломал Дилану скулу, о чем мы узнали позже, и велел ему проваливать из дома.

Мама поймала отца за руку и потащила его из комнаты в кухню нашего маленького дома, но Дилан уже схватил ключи и выскочил за дверь. Мы с Джози кинулись за ним, стали кричать:

– Дилан! Он погорячился. Вернись… Куда ты?

Джози запрыгнула на мотоцикл, села у Дилана за спиной и обняла его за пояс. На секунду я возненавидела сестру. Ведь это из-за нее разразился скандал. Она всегда и всюду устраивала неприятности, и теперь мне суждено потерять их обоих, испугалась я.

Но в ту же секунду я увидела, какие они вдвоем одинаковые, какие оба пропащие. На лице Дилана расцветал синяк, у Джози распухла губа. И оба такие красивые, как морские твари – сплошь длинные гибкие конечности, светлые волосы и блестящие глаза.

– Слезай, – рявкнул Дилан.

– Ну пожалуйста. Он ненавидит меня… – начала протестовать Джози.

– Слезь с мотоцикла.

Дилан не смотрел на нее. Его руки и ноги были напряжены от ярости. Джози соскользнула с заднего сиденья и, как только ее ноги коснулись земли, он рванул с места и умчался.

Пропал надолго.

Когда вернулся, был весь переломан. Разбитая скула была самой безобидной из его травм.

Глава 22

Мари

К тому времени, когда мне исполнилось четырнадцать, я уже бутылками крала водку и текилу из кладовой и распивала их с парнями на пляже. Не на берегу в бухте, нашем надежном укромном убежище, а на настоящем пляже, до которого я добиралась автостопом, выходя на шоссе.

Я научилась пить алкоголь маленькими глоточками, а не залпом. Научилась не частить, чтобы потом не рыгать где-нибудь за валуном, а то и вовсе отключиться и трахаться с кем попало. До конца я никогда не шла, но, если начинала потягивать водку, непременно с кем-нибудь обнималась-целовалась.

Я многому научилась.

В том числе выяснила, что в стене между комнатой Дилана и той, что я делила с Кит, с каждым днем все более неохотно, есть щель. Наш дом начал сползать с утеса задолго до землетрясения, и во всех стенах имелись трещины, пол был неровным, так и норовил подсунуть под ноги вмятину или бугор. Теперь я с ужасом понимаю, что дом мог в любую минуту рухнуть в океан, но мои беспечные родители ничего не предпринимали. А если бы это произошло ночью, когда мы все спали?

Щель, что я обнаружила, тянулась вдоль двери стенного шкафа по стене, за которой располагалась комната Дилана. Она находилась довольно высоко, и, чтобы заглянуть в нее, нужно было встать на край кровати Кит и закрыть один глаз. Зато его кровать была видна как на ладони.

А он на своей кровати постоянно занимался с кем-то сексом.

Первый раз, когда я шпионила за ним, мне было стыдно, и меня распирал смех. Мне была видна голая задница его девицы с татуировкой в виде бабочки. Тогда она накрывала Дилана своим телом. А вот в другой раз я наблюдала, как он лежит голый на кровати, а она трогает его всюду. Это зрелище одновременно зачаровывало и вызывало отвращение. По сути, во многом она делала то, что заставлял меня делать Билли, но с Диланом это выглядело как-то по-другому.

Кит сильно разозлилась бы на меня, если б узнала, поэтому при ней я никогда за ним не подсматривала. Все говорили, что он нам как брат, и Кит, я знаю, так к нему и относилась, а вот я – нет. Никогда.

Нас с Диланом связывали особенные отношения. Все это замечали. Многие думали, что мы с ним родные брат и сестра: мы оба были светловолосые, длинноногие, и на лонгборде катались, как настоящие гавайцы. И поскольку много времени проводили на солнце, кожа у обоих была смуглая-пресмуглая, имела оттенок лакированной древесины кедра. Он слыл самым красивым парнем на всем побережье, а я завоевывала славу самой красивой девушки. Король и королева океана.

У нас с ним на двоих был один большой секрет – травка. Я полюбила марихуану с того первого раза, когда ее дым меня успокоил. Косяки умиротворяли надломленную сердитую девочку, что жила во мне и постоянно воплями заявляла о себе. Потягивая сигарету с марихуаной, я, как и Дилан, снимала напряжение. После того, как ресторан закрывался и все укладывались спать, мы еще долго лежали на берегу. И курили. Часто даже не разговаривали – просто лежали, курили и смотрели на звезды.

Но иногда все же о чем-нибудь беседовали. Однажды я поинтересовалась у Дилана, как он жил до того, как поселился у нас. А он испустил протяжный печальный вздох и сказал:

– Тебе лучше не знать.

Я повернула к нему голову, и от этого движения по всему телу побежала приятная сладостная рябь – эффект от выпитого пива, что я украла, и выкуренной марихуаны, которую дал мне Дилан. Я была под огромным кайфом. Наверно, не сумела бы подняться, даже если б попыталась.

– Может, я хочу знать. Может, тебе нужно рассказать об этом кому-нибудь.

– Нужно ли? – спросил он, и в его шершавом голосе послышалась неуверенность.

– Ты же сам мне говорил.

– Говорил. – Пальцем он коснулся моей руки, и в его глазах отразились упавшие звезды. – А ты мне расскажешь?

– Сначала ты.

– Не в этот раз.

Я снова подняла лицо к небу.

– Ты и сам знаешь, что произошло. Один человек заставил меня делать всякие гадости.

– Какие гадости?

Я покачала головой, чувствуя, как внутри у меня все дрожит. Ощущая отголосок боли, что причинил мне насильник. В горле у меня набухал комок, мешавший говорить.

– Знаешь, да, так будет не всегда?

Перед глазами всплыли подпрыгивающие груди его нынешней подружки.

– Знаю, – рассмеялась я. – Я шпионю за тобой.

– Что? – Он резко сел.

У меня закралось подозрение, что позже я буду злиться на себя за то, что выболтала свой секрет.

– Я подглядываю за тобой через щель в стене.

– Как я занимаюсь сексом? – Судя по голосу, Дилан был не взбешен, а просто смущен. – Подглядываешь? И давно?

– О-о, давно. С тех пор, как у тебя была Рита.

– Хм. – Дилан снова лег. – Ты же понимаешь, что так нельзя.

– Конечно. – Я закрываю глаза и, думая об этом, видя в воображении его плечи, поцелуи, ощущаю тепло между ног. – Но мне от этого становится хорошо.

Дилан берет бутылку водки и отпивает большой глоток.

– Этого мы тоже делать не должны. – Он падает спиной на песок. – Боже, я совсем окосел.

– Я тоже! – смеюсь я.

– Тебе ведь всего четырнадцать лет, – грустно констатирует Дилан.

– Угу.

– Ты ни о чем таком вообще еще не должна бы знать.

– А я знаю, – напеваю, и мне кажется, будто я поднимаюсь из своего тела. В своем воображении я занимаю место подружки Дилана, и это я целую и трогаю его, а он отвечает на мои ласки. – Но ты тут ни при чем. Это все Билли.

– Билли Зондерван?

– Кто ж еще?

– Вот гаденыш. Джози, нужно сказать твоим родителям. Он должен сесть за решетку.

Я неуклюже поднимаюсь.

– Нет! Никогда.

– Почему? Почему ты не хочешь его наказать?

– Его не накажут, – с жаром возражаю я. – Все свалят на меня, и все узнают, и… – Я живо представляю, как на меня глазеют в школе, и, находясь в состоянии опьянения, разражаюсь слезами. – Ты же обещал!

– Ох, малышка. – Дилан обнимает меня. Наверно, он тоже заплакал. – Прости. Я должен был лучше тебя оберегать.

Я прячу лицо у него на плече, и мне сразу становится легко и спокойно. На меня накатывает дикая усталость.

– Это была не твоя обязанность.

– Моя, – говорит он. – Моя.

Мы лежим на берегу в обнимку. Просто лежим рядом и смотрим на звезды.

* * *

После шокирующей встречи с Кит на набережной в Девонпорте во время семейного ужина я сосредоточенно внимаю всему, что рассказывают дети и муж. Если позволю себе хотя бы капельку поддаться своим чувствам, потеряю контроль над собой, а этого допустить никак нельзя. Поэтому за ужином я играю роль идеальной жены и матери.

Притворство отнимает много сил, у меня начинает жутко болеть голова, и поэтому, когда мы возвращаемся домой, уложив детей спать, я иду на кухню и завариваю себе чай.

– Налить тебе чаю с ромашкой? – спрашиваю я Саймона.

– Нет, спасибо, – отказывается он, что-то печатая на ноутбуке, который лежит у него на коленях. Тоби, мохнатый песик, пристроился на подлокотнике кресла; по телевизору передают вечерние новости. С минуту я смотрю репортаж о бедствиях и катастрофах, сотрясающих мир; в сравнении с ними мои несчастья, которые я сама на себя навлекла, кажутся смехотворной мелочью.

Не надо ничего сравнивать, убеждала меня мой психотерапевт. У каждого человека своя боль.

Пока я наполняю водой чайник, Пэрис, придя на кухню, подталкивает меня к двери черного хода. Я ставлю кипятиться воду и, приготовив заварочный чайник, вывожу ее на улицу. Ночь просто изумительная: мягкая, ясная, звезды в вышине сияют так же ярко, как огни патио.

И мне сразу вспоминается, как днем я держала Кит в своих объятиях. Закрываю глаза, заново переживая эти ощущения. Она такая высокая и крепкая, в великолепной физической форме, и я инстинктивно догадываюсь, что сестра до сих пор регулярно занимается серфингом. От нее пахнет травой, океаном и небом. Это запахи Кит. Запахи, от которых у меня болит сердце, в самом прямом смысле, словно его что-то сдавливает.

Что же я натворила?

Пэрис, будто прочитав мои мысли, подбегает ко мне и, потираясь о мои ноги, испускает вздох.

– По Хелен скучаешь, да, детка? – тихо говорю я, теребя ее ухо. – Сочувствую. Я облегчила бы твою тоску, если б могла, но, думаю, какое-то время ты будешь страдать.

Пэрис склоняет набок голову и лижет мои пальцы.

Из дома выходит Саймон. Он останавливается у меня за спиной, кладет руки мне на плечи.

– Чудесная ночь.

– Само совершенство.

Мы стоим, думая обо всем том, что остается невысказанным.

– Не хочешь поговорить об этом? – наконец спрашивает он – так же, как на днях.

– О чем?

– О том, что тебя тревожит.

– Я просто не могу прийти в себя от удивления. Думаю о прежних временах.

Саймон придвигается ближе, обнимает меня, скрестив на моей груди свои руки.

– Ты можешь рассказать мне все что угодно, знаешь, да?

Я закрываю глаза и приникаю к нему. Если б это было так на самом деле. Тело у него теплое, мускулистое, а его запах я уловлю даже на футбольном поле, битком набитом мужиками.

– Спасибо, дорогой. – У меня не хватает духу солгать, что рассказывать нечего.

– Пригласи ее завтра на ужин.

– Да, хорошая идея.

– По-моему, Сара привязалась к ней с первой минуты.

– Футболку ее увидела. Она – врач.

– Врач? А не она ли спасла мальчишку на Рангитото?

– Это ты о чем?

– Один мальчишка упал в воду у Рангитото и разбил голову, а какая-то туристка-врач нырнула за ним с причала. Об этом писали и передавали во всех новостях.

– Не удивлюсь, если это была она. – Наконец-то у меня есть повод улыбнуться. – Она много лет проработала на спасательной станции. – Спасатель, думаю я. А никого из нас спасти так и не смогла.

– Она увлекается серфингом?

– Раньше увлекалась. Мы с ней постоянно соперничали.

– Кто был лучше?

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос, – улыбаюсь я сама себе.

Саймон хохочет, и его тихий рокочущий смех эхом отдается в моей груди. Он целует меня в голову.

– Я так и думал. Она очень спортивная, в ней чувствуется сила.

Я чуть сдвигаюсь в сторону и смотрю на мужа.

– По-твоему, она сексуальная?

– Может быть. – Он целует меня в шею. – Но ты, моя единственная любовь, сексуальнее.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » »»