Как Советский Союз победил в войне Солонин Марк

17 июля 1941 г. в районе поселка Лиозно (Витебская обл.) среди многих тысяч других пленных немцами был обнаружен старший лейтенант Яков Джугашвили. Родной сын Отца Народов, командир артиллерийской батареи из 14-й танковой дивизии 7-го мехкорпуса. Этот эпизод – несомненно трагический, но и ничтожно малый в историческом масштабе – по сей день остается единственным известным широкой публике событием, связанным с контрударом мехкорпусов Западного фронта у Лепеля, Сенно. А жаль – ведь речь идет о крупной операции, по числу задействованных в ней танков и механизированных соединений, стоящей в одном ряду с крупнейшими танковыми битвами Второй мировой войны. Сражение у Лепеля, Сенно – это последнее усилие, последняя попытка командования Красной Армии нанести сокрушительный контрудар танковыми соединениями; мехкорпуса на этом сражении закончились, и все последующие усилия перехватить у врага инициативу сводились в 41-м году к лобовым атакам пехоты (большего или меньшего масштаба).

Есть и еще одна причина, по которой сражение у Лепеля, Сенно заслуживает самого пристального внимания историков. «Что было бы, если бы Сталин опередил Гитлера и первый удар нанесла бы отмобилизованная и развернутая для боя Красная Армия?» Вот сакраментальный вопрос, в ответ на который исписаны горы бумаги. На первый взгляд, ничего, кроме голословных рассуждений, высказать по такому поводу невозможно («история не знает сослагательного наклонения»), однако именно лепельская операция предстает перед нами сегодня как идеальная «машина времени», позволяющая отбросить многочисленные «если бы».

Отмобилизованные (по некоторым позициям – даже с превышением штатных норм) мехкорпуса заблаговременно (применительно к 7 МК это утверждение бесспорно) сосредоточены в исходном районе; потери на этапе выдвижения и сосредоточения были минимальными или вовсе нулевыми. Маршруты предстоящего наступления были отработаны на карте и на местности; сама местность – понятная и привычная для русского солдата (восточная Белоруссия у границы со Смоленщиной). На календаре – июль, середина лета, оптимальное время для действий механизированных соединений. Относительно малочисленный противник даже не догадывается о подходе к фронту мощного бронетанкового «кулака».

В этой, практически идеальной картине был только один ошеломляюще жуткий штрих – на 16-й день войны районом сосредоточения ударной группировки стали Витебск и Орша. 500 км к востоку от границы. Половина расстояния от Бреста до Москвы.

«В поле две воли»

Центральный участок Восточного фронта (линия Минск, Смоленск, Москва) был выбран высшим командованием вермахта в качестве направления главного – в масштабе всей кампании против СССР – удара; там была развернута самая мощная Группа армий «Центр», по некоторым показателям превосходившая две другие (ГА «Север» и Юг»), вместе взятые. Наличие в составе ГА «Центр» двух ударных механизированных группировок (2-я и 3-я Танковые группы, всего 9 танковых и 7 моторизованных дивизий) позволило спланировать и осуществить операцию по глубокому охвату и окружению советских войск.

Танковые корпуса вермахта за неделю прошли порядка 350 км (и это по прямой, без учета реальной протяженности дорог и боевого маневрирования) – от Сувалки на Вильнюс, Минск и от Бреста на Барановичи, Минск; пехотные дивизии замкнули «малое кольцо» окружения в 50–70 км западнее Барановичи, а один из трех танковых корпусов 2-й ТГр через Слуцк вышел к Березине у Бобруйска. Последние очаги организованного сопротивления войск Западного фронта были подавлены к 2–3 июля. Две трети соединений фронта потеряны полностью, численность личного состава вышедших из «котла» дивизий в лучших и редких случаях достигала 1,5–2 тыс. человек. Тяжелое вооружение (танки, самолеты, артиллерия средних и больших калибров) брошено практически полностью, потеряно 520 тыс. единиц стрелкового оружия, несколько тысяч вагонов боеприпасов, десятки тысяч тонн горючего. Командование фронта арестовано и позднее расстреляно.

Теория и (что гораздо важнее) практика военного искусства дают однозначный ответ на вопрос о том, какие могут быть планы после завершения наступательной операции на глубину в 300 км. Чинить и восстанавливать поврежденную боевую технику, подтягивать тылы, пополнять запасы горючего и боеприпасов, уцелевших людей накормить, дать им выспаться и хотя бы немного отдохнуть. По науке это называется «оперативная пауза».

Продолжительность ее бывает разной. Например, в тех же самых местах и таким же жарким летом, но уже 44-го года, советские войска после успешного завершения наступления в Белоруссии (операция «Багратион») простояли на линии реки Висла весь август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь. Пять месяцев до начала (12 января 1945 г.) Висло-Одерской наступательной операции. Да, конечно, продолжительность оперативной паузы в том случае определялась главным образом сложными перипетиями политической борьбой внутри антигитлеровской коалиции. Но и после того, как на Ялтинской конференции союзниками были согласованы границы будущей Европы, оперативная пауза от завершения Висло-Одерской до начала Берлинской наступательной операции заняла 72 дня.

В июле 41-го немецкие войска ГА «Центр» возобновили движение на восток через несколько дней после того, как передовые части 2-й и 3-й Танковых групп сомкнули кольцо окружения у Минска. 28 июня 12-я танковая дивизия 3-й ТГр вошла в Минск, и уже 3 июля командующий Группы генерал-полковник Г. Гот подписывает приказ о начале новой наступательной операции на глубину в 250–300 км. Действующий на левом (северном) фланге 2-й Танковой группы 47-й корпус (17-я и 18-я танковые дивизии) практически без остановки обошел Минск с юга и по автомагистрали № 1 (Минск, Смоленск, Москва) двигался к мостам через Березину у г. Борисов.

Отсутствие выраженной оперативной паузы в действиях ГА «Центр» имело, по меньшей мере, две причины. Во-первых, немецкие войска понесли на первом этапе «восточного похода» лишь минимальные (не по меркам сегодняшнего дня, а по масштабам истребительной мировой войны!) потери. Принимая во внимание неизбежную погрешность и неполноту сводок, составленных по горячим следам боев, указать потери с точностью до одного человека в принципе невозможно. Верхней границей оценки общих (убитые, раненые, пропавшие без вести) потерь личного состава ГА «Центр» за первые 10 дней войны будут цифры в 19–20 тыс. человек, то есть в среднем по 40 человек в день на 16-тысячную дивизию.

В частности, потери 3-й ТГр (четыре танковые и три моторизованные дивизии) с 22 июня по 2 июля составили всего 1769 человек (в т. ч. 583 безвозвратно), что в пересчете дает в среднем 24 человек в день на дивизию. Напротив, потери дивизий 47-го танкового корпуса 2-й ТГр были максимальными среди всех подвижных соединений Восточного фронта: 18-я танковая потеряла 1346 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести, 29-я мотопехотная – 1026 человек. Но даже эти, уже вполне ощутимые, потери составили менее 10 % от исходной численности личного состава.

Потери боевой техники были существенно выше – танк начального периода 2МВ, как это ни парадоксально звучит, был весьма хрупким сооружением, требующим постоянного обслуживания и частого ремонта; «противотанковые» особенности белорусских дорог также внесли свой вклад. В результате, к началу июля безвозвратные потери танков (включая пулеметные танкетки Pz-I) 3-й ТГр составили 81 единицу, и по меньшей мере такое же количество требовало ремонта (числилось временно неисправным). Другими словами, парк готовых к бою машин сократился примерно до 80 % от исходного числа.

Потери 47-го танкового корпуса 2-й ТГр и в этом случае были значительно большими; возможно, тут сказалось отсутствие у командования опыта управления танковым соединением в бою – и 17-я, и 18-я танковые дивизии были сформированы на базе пехотных соединений поздней осенью 40-го года. В итоге 17-я тд к 4 июля имела в строю всего 80 боевых машин (менее 35 % от исходной численности). Как бы то ни было, командование вермахта оценивала свои подвижные соединения как еще вполне боеспособные.

Второй причиной, по которой немцы так спешили возобновить наступление, была фатальная недооценка противника. Командование вермахта всерьез считало, что те соединения Красной Армии, которые они смогли разгромить в первые две недели войны, это и есть «основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в Западной России», и теперь остается только гнать разрозненные остатки разбитой армии на восток, к Ленинграду и Москве.

1 июля 1941 г. командование 3-й ТГр выпустило «Указания по дальнейшему ведению боевых действий», в которых бодро констатирует: «По имеющимся на сей момент сведениям нет оснований для того, чтобы предположить наличие свежих сил неприятеля южнее верховья р. Западная Двина» (в реальности на тот момент в указанном районе развертывались две (!) общевойсковые армии Второго Стратегического эшелона). Приложенная к упомянутому выше приказу 3-й ТГр от 3 июля разведывательная сводка № 10 дает такую оценку сил и намерений противника: «Отмечается наличие отдельных разрозненных частей в районе Витебск, Дисна, оз. Нарочь, Борисов… Можно сделать вывод о том, что русские не будут оборонять сектор Витебск, Дисна ввиду отсутствия достаточных сил и нехватки времени. Противник, однако, может оказать сопротивление местного масштаба в районе плацдармов и переправ…»

Исходя из такой оценки возможностей противника, командование 3-й ТГр разработало отнюдь не тривиальный план наступления. Казалось бы, условия местности подсказывали оптимальный маршрут движения через так называемые смоленские ворота – полосу открытой местности шириной 70 км от Витебска до Орши, между реками Западная Двина и Днепр. Однако дивизии 3-й ТГр двинулись не на восток, а на север от Минска. Обойдя непроходимый для танков лесисто-болотистый район в верховьях реки Березина, они должны были форсировать Западную Двину в районе Полоцка, выйти на шоссе Полоцк, Витебск и далее на север к Невелю, затем повернуть на юго-восток, вернуться на левый (южный) берег Западной Двины и наступать через Велиж на Ярцево (н. п. в 50 км северо-восточнее Смоленска).

Такие странные маневры имели своей целью использовать дороги с твердым покрытием к северу от Западной Двины, не перегружая сверх меры главную магистраль Минск, Орша, Смоленск, которая была отдана для движения 47-го танкового корпуса 2-й ТГр. Понятно, что решиться на двукратное форсирование полноводной реки можно было только в предположении, что «русские не будут оборонять сектор Витебск, Дисна ввиду отсутствия достаточных сил».

Практически к 4–5 июля сложилась следующая дислокация подвижных соединений вермахта на северном фланге ГА «Центр». Четыре дивизии (19 тд, 20 тд, 14 мпд, 18 мпд) 3-й ТГр вышли к Западной Двине и начали форсирование реки в полосе от Дисна до Улла. 20-я мотопехотная дивизия подходила к Лепелю, имея своей задачей поддержать действий 20-й тд при форсировании Западной Двины, 12-я танковая оставалась в районе Минска. Единственным соединением 3-й ТГр оказавшимся восточнее реки Улла была 7-я танковая дивизия, которая вела наступление вдоль южного берега Западной Двины, на Бешенковичи, Витебск. 18-я танковая дивизия (47-й танковый корпус 2-й ТГр) с боем прорвавшись через переправы на реках Березина и Бобр, двигалась по автомагистрали на Толочин; вторая танковая дивизия этого корпуса (17 тд), переправившись через Березину у Борисова, проселочными дорогами шла к Сенно.

Стремительный разгром войск войск Прибалтийского и Западного военных округов (соответственно, Северо-Западного и Западного фронтов) не стал прологом к падению Ленинграда и Москвы лишь потому, что тов. Сталин к войне готовился. И не абстрактно-теоретически, а вполне конкретно – к войне, которая должна была начаться в июле-августе 1941 г.

Точные даты начала стратегического развертывания Красной Армии назвать не представляется возможным, так как процесс был покрыт беспрецедентной даже для Советского Союза завесой секретности. Из того, что известно, первыми 22 мая 1941 г. начали погрузку в эшелоны соединения 16-й Армии и 5-го мехкорпуса; с учетом огромного расстояния (от Забайкалья и Монголии до Бердичева, Шепетовки) и сохраняющегося режима работы железных дорог мирного времени они должны были прибыть в указанный район с 17 июня по 10 июля. В конце мая – начале июня было принято решение о формирований шести новых армий на базе командования и войск внутренних округов: 19-й (Северо-Кавказский округ), 20-й (Орловский округ), 21-й (Приволжский округ), 22-й (Уральский округ), 24-й (Сибирский округ) и 28-й (Архангельский округ).

Первоначально предполагалось, что 22-я армия сосредотачивается в тылу Западного фронта в районе Витебска; 19, 20 и 21-я в глубине Юго-Западного фронта в полосе от Чернигова до Черкасс, 24-я и 28-я Армии, соответственно, юго-западнее и северо-западнее Москвы. Сроки завершения всех перевозок (а это порядка 3 тыс. железнодорожных эшелонов!) были установлены на 3–10 июля. С соблюдением строжайших мер маскировки, погрузившись ночью на заброшенных полустанках, в заколоченных фанерными щитами вагонах семь армий двинулись на запад.

На рассвете 22 июня «противник, упредив наши войска в развертывании» (именно такая формулировка была использована в Оперсводке № 01 Генштаба Красной Армии), начал вторжение. Планы использования армий РГК пришлось срочно менять, так как главной задачей теперь стало не наступление с территории западной Украины на Краков, Катовице, а оборона на смоленском направлении. Уже 27 июня были отданы приказы о развертывания 20-й и 21-й Армий в «смоленских воротах» и далее по реке Днепр (на рубеже Витебск, Орша, Могилев, Рогачев, Речица), 22-я Армия, напомню, выдвигалась на рубеж Западной Двины еще по довоенным планам.

В результате в первых числах июля на северном берегу реки Западная Двина от Дисны до Витебска заняли оборону четыре свежие стрелковые дивизии (112 сд, 98 сд, 174 сд, 186 сд) – и это не считая отходящие к Двине остатки разгромленных соединений Северо-Западного фронта. Еще одна дивизия (153 сд) 22-й Армии была выдвинута на запад от Витебска для обороны рубежа озерного дефиле у Черногостье. Непосредственно в «смоленских воротах» развертывались четыре стрелковые дивизии (73 сд, 229 сд, 233 сд, 137 сд), и далее по реке Днепр от Орши до Шклова – еще три стрелковые дивизии (18 сд, 110 сд, 172 сд) 20-й Армии.

Принятое распределение сил свидетельствует о том, что ожидалось нанесение немцами главного удара через «смоленские ворота»; в реальности же, как было выше отмечено, подвижные соединения 3-й ТГр наступали севернее, через Западную Двину у Полоцка. И тем не менее наличие мощного естественного рубежа (полноводная река) в сочетании с двумя сотнями железобетонных ДОТов Полоцкого УРа (да, таких же примитивных, как и финские на «линии Маннергейма») позволяли рассчитывать на то, что наступление противника удастся притормозить. Большего и не требовалось, так как в район междуречья Двины и Днепра выдвигались (опять же, с Украины) еще две армии РГК (16-я и 19-я), а в глубине создаваемого нового фронта, от Старой Руссы до Брянска развертывались шесть (!) армий «третьего эшелона» (29, 30, 24, 28, 31 и 32-я)

Два последних мехкорпуса

Оборона должна быть активной. Такое указание было зафиксировано на первой же странице боевого устава Красной Армии (ПУ-39). Соответственно, командование нового Западного фронта (а с 4 июля должность комфронта занял сам нарком обороны маршал Тимошенко) не собиралось ограничиваться выстраиванием «цепочек» стрелковых дивизий вдоль речных рубежей, но и готовило мощный контрудар танковыми соединениями.

В Красной Армии крупное танковое соединение (две танковые и одна моторизованная дивизия плюс отдельный мотоциклетный полк) называлось на тот момент «механизированным корпусом». Номинально таких мехкорпусов к июню 41-го года было сформировано 29, фактически же хотя бы до половины штатной численности было укомплектовано не более 14–15. Большинство из них уже растаяли в пламени приграничных сражений. Оставались всего два крупных, боеспособных мехкорпуса, их и решено было бросить в контрнаступление.

7-й мехкорпус (командир генерал-майор Виноградов) был сформирован в Московском военном округе. Это был «столичный» корпус, что весьма благоприятно сказалось на его оснащении и укомплектованности. В частности, танковый полк входившей в состав мехкорпуса 1-й Краснознаменной имени Московского пролетариата моторизованной дивизии был вооружен новейшими дизельными танками БТ-7м, на шоссе этот легкий танк с 500-сильным мотором обгонял грузовые «газики»; артиллерийский полк дивизии получил 36 гаубиц при штатной численности в 28 единиц.

7 МК начал выдвижение на запад вечером 24 июня, гусеничную технику загрузили на железнодорожные платформы, колесные машины двинулись своим ходом. Обстановка на фронте в Белоруссии менялась быстрее, чем стучали колеса по рельсам, и задача корпуса несколько раз менялась, причем разными начальниками. Первоначально предполагалось сосредоточиться в районе Вязьмы, затем (утром 26 июня) из Генштаба по телефону поступил устный приказ двигаться дальше на запад к Смоленску. Примечательно, что за сутки до этого, в 8:20 25 июня командующему Западного фронта Павлову из Генштаба была отправлена телеграмма: «В ваше распоряжение прибудет 25.6.41 в Минск 7-й мехкорпус из МВО».

Сегодня уже никто не сможет сказать точно – было ли у верховного командования реальное намерение деблокировать окруженную у Минска группировку, или же сообщение о подходе свежего мехкорпуса было отправлено «для поднятия духа» Павлова; однако в Журнале боевых действий 1-й мд есть запись о том, что в 13:00 25 июня был получен приказ «продолжать движение на Минск». Фактически же ни одна часть 7 МК до Минска не дошла. Приказ № 1 штаба 7 МК, подписанный в 09:30 27 июня, мрачно констатировал: «Мотомехчасти противника в 6:00 26.6.41 вышли в район Минска и движутся в восточном направлении» и ставил задачу танковым дивизиям корпуса сосредоточиться в районе ст. Рудня, Заольша, Зуя (55 км юго-восточнее Витебска) «в готовности ударом на юг прижать танки противника к р. Днепр и уничтожить». Другими словами, корпус предполагалось использовать для отражения возможного прорыва немцев по автостраде № 1 через Борисов на Смоленск.

26 июня приказом командующего 20-й Армии 1-й моторизованной дивизии было поручено занять оборону в 12–15 км западнее Орши. Там она простояла до утра 1 июля. Дальнейшие события в Боевом донесении № 08 командира 1-й мд описаны так: «В 3:40 1.7 через начальника штаба 16-й (так в тексте. – М.С.) Армии получил боевой приказ командующего Западным фронтом генерала армии Павлова выдвинуться на р. Березина, фронт Зембин, Борисов, Чернявка, к 12:00 1.7.41 с задачей не допустить переправ противника через р. Березина». Выполняя этот приказ, «первая пролетарская» окончательно вышла из подчинения 7 МК и далее вела боевые действия в полосе Борисов, Толочин в отрыве от основных сил корпуса.

Тем временем танковые дивизии 7-го мехкорпуса (14-я и 18-я) сосредотачивались юго-восточнее Витебска, подтягивали отставшие подразделения, пополняли запасы горючего и боеприпасов. К 29–30 июня сосредоточение частей 7 МК было завершено, это подтверждается документами штабов корпуса и дивизий. В последующие дни, как следует из доклада о боевых действиях корпуса, «всеми частями корпуса велась беспрерывная разведка на широком фронте до рубежа Полоцк, Лепель, Борисов… Одновременно средствами дивизий и корпуса производилось оборудование, ремонт дорог и постройка мостов на маршрутах предполагаемых контратак… Изучена местность, намечены рубежи развертывания и разработаны планы действий на местности с командирами соединений и частей».

Сосредоточение 5-го мехкорпуса (13-я и 17-я тд, 109-я мд) и 57-й танковой дивизии происходило в несравненно более сложных условиях. По предвоенным планам эти соединения перевозились по железной дороге из Забайкалья на Украину, и 21–24 июня первые эшелоны начали прибывать на ст. Бердичев, Проскуров, Шепетовка. Тут их и застало решение высшего командования об экстренной передислокации в полосу Западного фронта. Проблемой стало даже не само расстояние (600 км паровоз преодолеет за сутки), а неизбежное в такой ситуации перемешивание частей и подразделений; в особо тяжелую ситуацию попала 13-я тд, потерявшая свой батальон связи и разведбат (они так и остались в полосе Юго-Западного фронта). Части 17-й танковой дивизии сосредоточились в районе Красное, Гусино (65 км восточнее Орши) к вечеру 3 июля, эшелоны 13-й танковой дивизии выгружались с 1 по 7 июля. Затем, уже своим ходом части вышли в район Селекта, Клюковка (15–25 км севернее Орши).

При всех сложностях с передислокацией состав матчасти танковых дивизий 5 МК ошеломляет – такого количества боевой и транспортной техники не было нигде, даже в ударных мехкорпусах первого эшелона Киевского ОВО. Так, в 13-й тд числилось 948 грузовых и 248 специальных машин, 128 бензоцистерн, 75 тягачей разных типов; в 17-й тд набралось 156 бензоцистерн – абсолютный рекорд среди всех танковых дивизий Красной Армии. Особо удивляться тут нечему, так как дивизии Забайкальского округа с конца 30-х гг. фактически находились в режиме военного времени.

Моторизованная дивизия 5-го мехкорпуса (109-я мд) почти в полном составе осталась на Юго-Западном фронте. К 30 июня в район Орши по ж/д прибыли только два стрелковых и два танковых батальона с некоторыми саперными, инженерными и зенитными подразделениями; все это было сведено в «отряд 109-й мд» под командованием начальника штаба дивизии майора Мернова. В «отряде» числилось 68 исправных танков БТ, 285 автомашин разных типов, 2705 человек личного состава, что можно условно считать «одной четвертой танковой дивизии».

В сумме 5-й мехкорпус к моменту начала контрнаступления имел на вооружении порядка 880 танков (13 КВ, 20 Т-34, 565 БТ, 281 Т-26) и 70 пушечных бронемашин БА-10. По количеству бронетехники это не уступало любой из Танковых групп вермахта на Восточном фронте. «Витебская группа» (7-й мехкорпус без 1-й мд) имела на вооружении порядка 510 танков (34 КВ, 29 Т-34, 187 БТ, 262 Т-26) и 72 БА-10. Стальной «таран» застыл в ожидании приказа о переходе в наступление.

Замысел контрудара

В последние годы в публикациях на военно-историческую тему стала весьма модной дурная игра «Обругай генерала». Правила игры простые: ЛЮБОЕ решение, принятое высшим командованием КА летом 41-го года, надо назвать «безумным», «безответственным», «самоубийственным» и пр. Решили наступать? «Тупые генералы погнали солдат на убой!» Приказано занять оборону? «Трусливое и безынициативное решение погубило армию!» Скажем прямо, в логике «игрокам» не откажешь – надо же как-то объяснять публике, по какой причине в обстановке «беспримерного в истории массового героизма Красной Армии» немцы осенью 41-го дошли до Москвы, Таганрога и Тихвина; выбирая между давно ушедшими из жизни генералами и Главным Советским Мифом, решено было пожертвовать первыми для спасения второго…

Историография Лепельской операции не стала исключением. По мнению ряда авторов, надо было не «гнать мехкорпуса в самоубийственное наступление», а оставить их восточнее линии Витебск, Орша с задачей «подпереть оборону стрелковых дивизий». Так ли это? Прежде всего, следует напомнить, что всякую вещь желательно использовать по ее прямому назначению. Микроскоп – даже не самый современный и мощный – лучше использовать для подсчета лейкоцитов в крови, а не подпирать им дверь в лабораторию. Крупные бронетанковые соединения (дивизии и мехкорпуса) создавались как инструмент глубокой наступательной операции, а не для «подпирания» собственной пехоты.

Исходный замысел Лепельской операции – нанести удар по танковым соединениям противника прежде, чем к ним подтянется от Минска немецкая пехота – вполне соответствовал базовым принципам военного искусства: бить врага по частям. К общему добавлялось частное: конкретный опыт первых двух недель войны не давал оснований для радужных надежд на то, что «цепочка» стрелковых дивизий сможет остановить или, по меньшей мере, надолго задержать и обескровить немецкий танковый «таран»; разумнее было нанести упреждающий удар и выбить танки противника прежде, чем они «раскатают» четыре стрелковые дивизии, занявшие оборону в «Смоленских воротах».

Фактически же обстановка на момент начала операции сложилась даже лучше, чем предполагали в штабе Западного фронта. Как было уже отмечено выше, главные силы 3-й ТГр вермахта наносили удар не на восток, а на северо-восток, форсируя реку Западная Двина на участке Дисна, Полоцк, Улла. Непосредственно в полосе запланированного удара мехкорпусов (междуречье Двины, Днепра и Уллы) находилось всего две немецкие дивизии (7-я и 17-я танковые), и это существенно меняло соотношение сил в пользу Красной Армии.

Поздним вечером 4 июля Военный совет Западного фронта (Тимошенко, Маландин, Мехлис) утвердил Директиву № 16. В ней, в частности, ставилась задача: «Подготовить контрудар 7-м и 5-м мехкорпусами во взаимодействии с авиацией в направлениях Островно (н. п. у шоссе в 22 км западнее Витебска) и Сенно. Успех развивать 7-м мехкорпусом в направлении Камень, Кубличи и 5-м мехкорпусом – на Лепель». При этом подписанная часом раньше Разведсводка № 18 штаба ЗФ предполагала, что «основная группировка [противника] на лепельском направлении, где сосредоточенно до двух танковых и одной-двух моторизованных дивизий». Такая же (ошибочная) оценка была отправлена в Ставку ГК вечером 5 июля: «Основная группировка противника до двух танковых и двух мотодивизии в районе Лепель, откуда она развивает действие в витебском направлении… Вспомогательные действия противник ведет на полоцком и оршанском направлениях».

Адекватная оценка группировки и планов противника появляется лишь в ночь с 5 на 6 июля, в приказе командующего 20-й Армии: «Противник, прикрываясь против 20-й Армии, главный удар танковыми и моторизованными соединениями наносит через р. Западная Двина в полоцком направлении. 20-я армия в 5:00 6 июля 41 г. своими механизированными корпусами наносит удар во фланг и тыл (подчеркнуто мной. – М.С.) полоцкой группировке противника». Таким образом, вместо удара «в лоб» главной танковой группировки врага (именно такое, чреватое тяжелыми потерями развитие событий предполагала Директива Военного совета ЗФ) фактически предстояло нанести удар во фланг относительно малочисленных сил противника.

Немецкая 7 PzD (здесь и далее мы будем использовать латинские аббревиатуры, дабы читатель не путался между советскими и немецкими дивизиями с одинаковыми номерами) имела достаточно редкую структуру (в ее составе было четыре танковых батальона) и рекордное среди всех дивизий на Восточном фронте число танков – 265 единиц (правда, если вычесть «вооруженные» макетом пушки командирские машины, то получится ровно 250). Так много их было утром 22 июня, и если бы доклады штабов соединений Красной Армии, которые успела разгромить и отбросить на восток 7 PzD, были хотя бы наполовину правдой, то от немецкой дивизии к 6 июля должен был остаться номер и куча сгоревших танков.

Дивизия, однако же, была еще вполне жива; к началу июля безвозвратные потери составили всего 25 танков. Количество временно неисправных танков, как правило, превышает «безвозврат», соответственно, цифру 200 можно считать верхней границей оценки численности боеготовых танков 7 PzD (классическое советское военно-историческое исследование Лепельской операции называет цифру 150). Кроме того, при наступлении на Витебск дивизии был придан 101-й батальон огнеметных танков (машина на базе легкого танка Pz-II); из своих 65 танков этот батальон к 30 июня безвозвратно потерял 4 машины. В сумме опять же набирается 250 единиц, то есть ровно в два раза меньше, чем в 7 МК.

Оценив количество, не забудем и о качестве. Основу танкового парка 7 PzD составляли чешские танки «Шкода» образца 38-го года, получившие в вермахте обозначение Pz-38 (t). Это легкий танк с противопульным бронированием, 37-мм пушкой, маломощным (125 л/с) бензиновым двигателем и корпусом, собранным на болтах и заклепках (головки которых при попадании вражеского снаряда отрывались и калечили экипаж). Но даже и такого «чуда техники» на всех не хватало, и в танковых дивизиях вермахта в качестве линейного танка использовался легкий Pz-II, вооруженный 20-мм пушкой (примечательно, что в советских документах 41-го года эту машину вполне справедливо называют «танкеткой с крупнокалиберным пулеметом»); в 7 PzD изначально числилось 53 таких танка. 34 танка КВ и 29 Т-34, стоявших на вооружении 7 МК, в чистой «дуэльной» ситуации могли перестрелять весь этот «танковый зверинец», оставаясь в относительной (Т-34) и даже полной (КВ) безопасности.

Танки в танковой дивизии – это «наконечник копья», вещь необходимая, но отнюдь не единственная; нужно еще и «древко», то есть артиллерия и пехота. Артиллерийский полк 7 PzD изначально имел на вооружении 24 гаубицы калибра 105-мм, 8 гаубиц калибра 150-мм и 4 пушки калибра 105-мм, итого 36 стволов. Даже в предположении (скорее всего ошибочном) о нулевых потерях за первые две недели войны, это меньше, чем ДВА полностью укомплектованных (по 12 гаубиц 122-мм и 12 гаубиц 152-мм) полка в двух танковых дивизиях 7 МК. Но на рубеже река Черногостница, н. п. Тепляки (а именно там началось и закончилось наступление 7 МК) стояла в обороне свежая 153-й стрелковая дивизия, а это еще два артполка (всего 44 гаубицы и 12 пушек 76-мм) и три полка пехоты по три батальона в каждом – в дополнение к шести мотострелковым батальонам в двух танковых дивизиях. В сумме набирается 15 пехотных батальонов против 4 в немецкой танковой дивизии.

Если в полосе предполагаемого наступления 7 МК численное превосходство советской стороны в танках и артиллерии было «всего лишь» 2-кратным, то в полосе наступления 5 МК оно было просто подавляющим. 17 PzD в предшествующих боях (у Барановичей, Минска и Борисова) понесла серьезные потери: порядка 80 танков из 202, числившихся в дивизии к началу «восточного похода», вышли из строя (полный «безвозврат» и ремонт). Таким образом, даже по максимальной оценке (в исследовании Антонова приводится цифра 90) в 17 PzD было порядка 120 танков, то есть в 7–8 раз меньше, чем в соединениях 5-го мехкорпуса.

Качество боевой техники было немногим лучше, чем в 7 Pz D. В качестве линейного танка использовалось 44 Pz-II и даже 12 учебно-боевых танкеток Pz-I, вооруженных пулеметами винтовочного калибра. Основу танкового парка составляли, казалось бы, средние танки (106 единиц Pz-III), но при чуть более внимательном рассмотрении выясняется, что без единого исключения это были «тройки» первых модификаций, то есть с 37мм пушкой и 30-мм броней, которую снаряды советских танков БТ, Т-26, бронеавтомобилей БА-10 и пехотных «сорокапяток» уверенно пробивали на реальной дистанции прицельной стрельбы (500–700 м).

Структура 5-го мехкорпуса тоже имела свою уникальность – корпусу из резерва Западного фронта было придано два отдельных артполка (467-й и 587-й). Это так называемые корпусные артполки, и стоящие на их вооружении тяжелые 122-мм пушки и 152-мм пушки-гаубицы делают бессмысленным простое сравнение числа стволов с артполком немецкой танковой дивизии – их наличие создавало не только кратное численное превосходство, но и другое качество (дальность стрельбы и поражающее действие снаряда) в сравнении с легкими 105-мм гаубицами немецкого артполка.

Так и это еще не все. Уходя от Борисова, немецкая танковая дивизия оставила там для обороны стратегически важной переправы через Березину два (из четырех) мотопехотных батальона, один (из трех) танковый батальон и – что чрезвычайно важно в преддверии встречи с лавиной танков 5 МК – противотанковый дивизион. Эти подразделения начали прибывать к месту сражения юго-западнее Сенно лишь во второй половине дня 7 июля, после чего превосходство 5 МК по пехоте стало «всего лишь» 2-кратным (8 батальонов, с учетом «отряда 109-й мд», против 4 в 17 PzD).

Впрочем, и это было учтено в упомянутом выше приказе командующего 20-й Армии от 6 июля: «Вслед за наступающими мехкорпусами стрелковые дивизии выделяют отдельные стрелковые части с артиллерией с целью закрепления захваченного пространства и содействия механизированным корпусам». Четыре стрелковые дивизии 20-й Армии до 10 июля фактически бездействовали, так что выполнить этот приказ теоретически было возможно; с другой стороны, обнаружить в документах следы этих «отдельных стрелковых частей с артиллерией» не удается, впрочем, делу «закрепления захваченного пространства» это никак не помешало – закреплять было нечего.

Краткий курс поражения

Лепельская операция – это сложное сочетание действий четырех танковых дивизий, объединенных единым замыслом и командованием и фактически разнесенных во времени и пространстве. Для облегчения участи читателя, который захочет во всем этом разобраться, опишем сначала ход операции «по шагам», в хронологическом порядке по дням и географически с севера на юг.

5 июля. К исходу дня части 14-й тд и управление 7-го мехкорпуса, совершив 40-км марш, сосредоточились в исходном для наступления районе (Гнездиловичи, Светогоры, Островно) в 6–11 км восточнее р. Черногостница. 18-я тд с выходом опоздала и закончила сосредоточение в районе Тепляки, Кругляны, Стриги (по обеим сторонам реки Оболянка) к полудню 6 июля. Соединения 5-го мехкорпуса в течение дня продолжали сосредоточение в районе с.-з. Орши, «приводили материальную часть в боевую готовность, пополнялись ГСМ и боеприпасами».

6 июля. Два боевых отряда 14-й тд (батальон мотопехоты и рота танков в каждом) предприняли попытку форсировать реку Черногостница и закрепиться на ее западном берегу, одному из отрядов к вечеру удалось захватить небольшой плацдарм у н. п. Дуброво (в районе впадения реки в озеро Сарро).

18-я тд действовала двумя боевыми группами. 36-й танковый полк имел задачу переправиться через реку Березка у Шотени и затем через Запрудье обойти озеро Сенно с северо-запада. За день эта группа прошла 20 км и утром 7 июля в 4 км восточнее Шотени вступила в бой с противником (скорее всего, это был разведбат 7 PzD). Главные силы 18-й тд (35-й тп, 18-й ап, 18-й мсп) по Богушевскому шоссе вышли к восточной окраине Сенно, где вступили в бой с противником (это был передовой отряд 17 PzD в составе разведбата дивизии и одного усиленного батальона мотопехоты). К вечеру дивизия выбила противника из Сенно и перешла к обороне. Сразу же отметим, что это был первый и единственный успех в ходе всей операции двух мехкорпусов.

Соединения 5-го мехкорпуса, практически не имея встреч с противником, совершили марш на 30 км, переправились через р. Оболянка и вышли на линию ст. Серкуты, Рясно, Обольцы.

7 июля. Части 14-й тд по подготовленным за ночь переправам выдвинулись на западный берег реки Черногостница и перешли в наступление. Продвинувшись на 3–4 км, они вступили в ожесточенный встречный бой с главными силами 7 Pz D. Понеся тяжелые потери, 14-й тд во второй половине дня вернулась на восточный берег реки Черногостница и далее «отошла в исходное положение (Гнездиловичи, Светогоры, Островно), приводя себя в порядок и эвакуируя материальную часть».

36-й танковый полк 18-й тд весь день безуспешно пытался сбить разведбат 7 PzD с переправ у н. п. Шотени. Главные силы 18-й тд в районе Сенно отбивали атаки противника, наступающего с севера (это была одна танковая рота и подразделения мотоциклетного батальона 7 PzD) и с юго-запада (передовой отряд немецкой 17 PzD). До конца дня захватить Сенно немцам не удалось.

Соединения 5-го мехкорпуса почти весь день простояли на месте («в течение ночи с 6 на 7 и до 18:00 7 июля произвели пополнение горючим, подтянули тылы и приводили матчасть в порядок»). Вечером передовые отряды 13-й и 17-й танковых дивизий у дороги Толпино, Липовичи врезались в марширующие к Сенно части немецкой 17 Pz D. Действующий на левом фланге корпуса «отряд 109-й мд», не имея соприкосновения с противником, к исходу дня дошел до Волосово (н. п. в 6 км ю-з Ридомль).

8 июля. 14-я тд до полудня бездействовала, затем в 14:00 начала движение в южном направлении к Сенно, но к вечеру остановилась на рубеже озекро Липно, Тепляки и «до выяснения обстановки перешла к обороне».

36-й танковый полк 18-й тд до 18:00 продолжал безуспешные попытки продвинуться в направлении Шотени. Главные силы 18-й тд в районе Сенно до полудня отбивали атаки значительно возросших сил противника (воспользовавшись отходом 14-й тд с рубежа реки Черногостница, немцы перебросили к Сенно до двух танковых батальонов 7 PzD с артиллерией и мотопехотой). Во второй половине дня части 18-й тд оставили Сенно и отошли в направлении н. п. Ковали (14 км восточнее Сенно).

Соединения 5-го мехкорпуса весь день с раннего утра вели ожесточенный бой с главными силами 17 PzD в районе Толпино, Липовичи, Овсище, Белица (15–20 км ю-з Сенно). Колонну немецкой дивизии удалось разорвать на несколько отдельных узлов обороны, при этом ее тыловые подразделения беспорядочно отошли к Чарея; ближе к вечеру контратакой танкового полка 17 PzD немцам удалось восстановить связь между частями дивизии.

9 июля. Части 14-й и 18-й тд отошли на восточный берег реки Оболянка и до вечера занимали оборону на этом рубеже.

Части 5-го мехкорпуса «приводили матчасть в порядок и вели боевую разведку». 17 PzD к 17:00 вошла в Сенно. С запада на дорогу Липовичи, Сенно вышли передовые подразделения 12 Pz D.

10–11 июля 7 PzD снова сосредоточилась в районе шоссе Бешенковичи, Витебск и, отбрасывая на восток остатки 14-й тд и 153-й сд, перешла в наступление. Части 7 МК с рубежа реки Оболянка начали отход к шоссе Орша, Витебск и далее к ст. Крынки, Лиозно (т. е. в район первоначального сосредоточения корпуса ю-в Витебска).

17 PzD в ночь с 9 на 10 июля начала выдвижение из Сенно на юго-восток, к главной автомагистрали Борисов, Орша, Смоленск. Утром 10 июля передовой отряд дивизии занял Обольцы, к полудню, пройдя более 40 км, немцы вышли на автомагистраль в районе Коханово (н. п. и ж/д станция в 30 км западнее Орши). Появление механизированных колонн противника восточнее расположения частей корпуса было оценено командованием 5 МК как «окружение», после чего было принято решение «вывести корпус из окружения в ночь с 10 на 11 июля в прежний район сосредоточения».

К вечеру 11 июля остатки 13-й и 17-й тд, в ряде случаев имея боестолкновения с противником, вышли в указанный район севернее Орши; «отряд 109-й мд» сосредоточился в районе сбора вечером 12 июля, «пройдя без единого выстрела все рубежи возможного столкновения с противником». Реально окруженные юго-западнее Сенно подразделения мотострелкового полка 17-й тд в течение нескольких дней, двигаясь кружными путями в северо-восточном направлении, вышли к своим.

Итак, ни одна задача, поставленная перед мехкорпусами, не выполнена, ни одна дивизия не прошла и половины расстояния до Лепеля, главная (полоцкая) группировка противника, во фланг которой предполагалось нанести удар, не услышала даже отдаленного гула канонады. При этом за 3–4 дня боев потеряно порядка 60–70 % боевой матчасти, утратившие боеспособность остатки бывших танковых дивизий откатились на восток и в дальнейшем, стремительно теряя людей и технику, растаяли в новом, смоленском «котле».

Огонь с неба

Что это было? Прежде, чем начать искать ответ на этот вопрос, отметим (отметем) то, чего заведомо не было.

«6-го велась разведка боем, которая обошлась нам очень дорого, и все же 7-го вы должны были проиграть сражение, но ваша авиация мешала и разбила нас. 7-го наша дивизия была разбита, ваша авиация разбила ее; я едва остался жив…» Яков Джугашвили, который 18 июля давал такие показания в немецком плену, никогда уже не узнал, что примерно в таких же выражениях летом 41-го будут составлены сотни отчетов и донесений штабов Красной Армии, а затем и тысячи страниц сочинений советских историков. В итоге подготовленный двумя поколениями писателей читатель даже и вопроса-то никакого не видит, ему и так все понятно: источник всех бед – вездесущая и всесокрушающая немецкая авиация, с утра и до ночи «юнкерсы» с ужасающим воем все пикируют, пикируют и пикируют, бомбы с них валятся без остановки, и каждая бомба – в цель.

Да, так все и происходит – в самых примитивных компьтерных «леталках-стрелялках». В жизни сложнее. Каждый вылет боевого самолета – это дорогой, дефицитный ресурс, его приходится делить, и не все запросы выполняются; что касается пикирующих Ju-87, то их на всем Восточном фронте от Балтики до Одессы к началу июля было менее 300. Открываем доклад командира немецкой 17 PzD и читаем: «7 июля. Самолеты-разведчики постоянно докладывают о большом скоплении войск противника вокруг Сенно. Заявка на выделение пикирующих бомбардировщиков для уничтожения противника при нахождении его в исходном районе не удовлетворена».

Кстати, двумя строками выше такая запись: «Вражеская артиллерия усиливает огонь по позициям боевой группы Лихта одновременно с бомбардировками авиации противника с бреющего полета». Вероятно, упомянуты новейшие на тот момент Ил-2 из состава 430-го штурмового авиаполка; эта авиачасть «особого назначения» была укомплектована летчиками высшей квалификации из НИИ ВВС; в составе 23-й авиадивизии, приданной мехкорпусам в Лепельской операции, был и еще один такой «особый» полк – 401-й истребительный под командованием знаменитого летчика-испытателя Константина Кокинакки. Так что не только немецкие самолеты завывали в воздухе…

Вернемся, однако, к немцам. Пикировщик Ju-87 мог поднять всего 5 (пять) бомб. Четыре легкие 50-кг под крыльями и одна тяжелая (250 или 500 кг) на специальном рычаге-качалке под фюзеляжем. Испытания, проведенные в НИИ авиационного вооружения, показали, что советская ФАБ-50 способна поразить легкий (!) танк с броней 15–20 мм лишь при взрыве на расстоянии 1–3 метра, немецкие бомбы за счет худшего качества ВВ требовали на 50–70 % меньшего расстояния; проще говоря, нужно было прямое попадание бомбы в танк. Возможно ли его достигнуть?

Полигонные испытания показали, что советский пикировщик Пе-2 с использованием созданного в конце войны полуавтоматического прицела ПБП-4 способен был уложить бомбы в круг диаметром 90 метров. Сколько бомб надо сбросить, чтобы при такой точности попасть в танк? На всесокрушающем Ju-87 бомбардировочного прицела не было вовсе. Цель визировалась в «сетке» стрелкового (!) прицела Revi С/12, угол пикирования определялся по меткам-штрихам на остеклении кабины, все остальные параметры (высота, скорость, две угловые скорости, ветер) определялись «классовым чутьем». И вы думаете, что по меткам-штрихам «коршуны Геринга» бомбили много точнее «сталинских соколов»?

Вопрос этот был досконально исследован офицерами Оперативного управления штаба ВВС КА совместно с инженерами НИП авиационных вооружений летом 1942 г. на Брянском и Западном фронтах. Установлено следующее:

«В период с 6.7 по 14.7.42 г. 3-ю Гв. танковую бригаду ежедневно бомбила немецкая авиация в среднем около 200 вылетов бомбардировщиков в день. Несмотря на такие интенсивные бомбежки, бригада безвозвратных потерь от авиации не имеет. За это время было два случая повреждения танков… В марте 1942 г. в районе г. Холм в поле остался один тяжелый танк КВ-1 из состава 71-й тбр. Авиация противника пыталась уничтожить его в течение двух дней. В общей сложности произведено 60 вылетов Ju-87, Ju-88, He-111. Прямых попаданий не оказалось, осколки [бомб] поражения танку не причинили…

В той же бригаде 21 января 1942 г. колонна из 22 легких и средних танков, рассредоточенных на дистанции 50–100 м один от другого, была атакована немецкой авиацией. Самолеты Ju-88 двумя эшелонами по 24 самолета в каждом в течение двух часов бомбили и обстреливали танки. Бомбили с пикирования, с высоты 600 м и ниже, сбрасывались фугасные бомбы калибра от 50 до 250 кг. Только у одного танка был пробит масляный бак…

Генералу армии Жукову было доложено, что мехгруппа генерал-майора Бычковского (Западный фронт) в период с 4 по 9 августа потеряла 106 танков от воздействия авиации противника. Как показало расследование, из 106 выведенных из строя танков только 2 были поражены авиацией, несмотря на ожесточенные бомбардировки, которые проводил противник с малых высот…»

И так далее на множестве страниц… В феврале 1944 г. «Сборник материалов по изучению опыта войны», выпуск 10, подвел такие итоги: «Малые размеры и большая прочность танков, благодаря которым для их поражения требуется прямое попадание или взрыв бомб в непосредственной близости от танков, обусловливают низкую вероятность попадания и вследствие этого малую эффективность бомбардировочных действий авиации… Боевая материальная часть, особенно тяжелые и средние танки, несут при этом ничтожно малые потери».

В перечне «объективных причин», обусловивших ничтожный результат боевого применения мехкорпусов Красной Армии, номером два (после всесокрушающей немецкой авиации) идет отсутствие бензина. Горючее у нас заканчивается сразу же после начала активных боевых действий. Не стала в этом вопросе исключением и история контрудара под Лепелем, Сенно.

«К исходу 6 июля танки почти израсходовали запас горючего» – пишет в своих воспоминаниях генерал-полковник, в июле 41-го в звании полковника руководивший штабом 5 МК. Память подвела немолодого человека? Нет, и в первичных документах 5 МК и его дивизий мы находим те же сетования на постоянно иссякающий бензин в баках танков.

«В 20:00 6 июля командир корпуса решил остановить на ночь части на достигнутых рубежах, подвести горючее, дозаправить машины…» Следующий день: «Из-за недостатка горючего боевая часть (без тылов) 25-го и 26-го полков во главе с командиром дивизии остановилась в районе Вейно, где находилась до подвоза горючего – до вечера 7.7.41 г.» Наступило утро 8 июля. «Исходное положение для атаки полки заняли: 26-й полк в 11:00, 25-й полк стоял без горючего… Из-за отсутствия горючего в большинстве машин 33-го тп часть машин встала на поле боя…» Затем пришел вечер. «Командир дивизии решил 22:00 8.7.41, прикрываясь с фронта батальоном мотопехоты, отвести танки поочередно для дозаправки…» И так далее, до окончательного разгрома.

Вероятность поражения танка авиабомбой – это сложная статистическая задача, решение которой зависит от десятков технических и тактических параметров. А вот запас хода танка – это даже не «задача», а просто цифра. Не открывая ни одного справочника, можно догадаться, что в эпоху 2 МВ таких танков, которые не могли пройти на одной заправке горючего больше 45 км (расстояние от Орши до упомянутого выше хутора Вейно), просто не существовало в природе.

Всего в наступлении (большая часть которого состояла из марша без соприкосновения с противником) от Орши до Толпино, Липовичи танковые дивизии 5 МК прошли порядка 65–70 км по прямой. С учетом боевого маневрирования, может быть, наберутся все 100 км. Как на это могло не хватить горючего? Основу танкового парка 5 МК составляли БТ-7 (565 ед. из 880). Минимальная цифра запаса хода танка БТ-7 (по грунтовой дороге на гусеницах) составляет 180 км. Чуть меньше (150–175 км) у Т-26 разных модификаций; у дизельного Т-34 заметно больше – 250 км по пересеченной местности.

Первая задача (наступление на Лепель) могла быть решена на одной заправке – той, что в баках боевых машин. И только при решении последующей задачи (удар во фланг и тыл полоцкой группировки противника) возникла бы необходимость в дозаправке. Для этого в двух танковых дивизиях 5 МК числилось 284 автоцистерны. Обычно использовалась «трехтонка» ЗиС-5, но могла быть и «полуторка» (ГАЗ-АА). Даже в худшем случае – это более 400 тонн горючего одним рейсом. Объем бака танка БТ-7 составлял 650 литров, то есть 460 килограммов; вес полной заправки всех «бэтэшек» 13-й и 17-й танковых дивизий составляет 230 тонн. В чем проблема?

Третьим номером в списке «уважительных причин» традиционно появляются тяжелые или вовсе непреодолимые условия местности. Всегда, в любой точке фронта, в любой проваленной операции лета 41-го г. «тупые генералы загнали Н-ный мехкорпус в непроходимые леса и болота». Болота у нас «системы ниппель» – непроходимые с востока на запад и бетонированные с разметкой и освещением с запада на восток. Применительно к описанию Лепельской операции особенно достается могучей реке Черногостница, при форсировании которой разбилась 14-я танковая дивизия 7-го мехкорпуса.

Проклятая Черногостница

Признаюсь, я искал эту реку долгие годы. Ни на крупных, ни на мелких географических картах ее нет. И только с наступлением эпохи Интернета добрые читатели прислали мне, наконец, скан топографической карты. Вот она – ручей (протока) общей протяженностью, со всеми извивами, в 6,8 км, соединяющий оз. Сарро с Западной Двиной. О глубине «реки» можно судить по тому, что первоначально предполагалось, что танки БТ – обычные танки, безо всяких хитрых воздуховодов – просто переедут ее вброд, но взрыв плотины у озера привел к повышению уровня воды.

Вопрос о том, может ли танковая дивизия форсировать реку Черногостница, обсуждения не заслуживает, так как ответ давно и достоверно известен. 9 июля немецкая 7 PzD эту реку форсировала и, невзирая на противотанковые заграждения, которые с 3 июля 153-я сд с помощью местного населения возводила на восточном берегу, покатила дальше, к Витебску. До этого 7 PzD успешно переправилась через Неман, Березину и десятка два «черногостниц». После этого в течение 5 дней дивизия форсировала реки Балазна, Ракита, Чернявка, Неговица, Гобза, Передельня, Хмость, Мельня, Глубокая, Зимовец, Востица, Пальна и, пройдя 160 км, вышла на автостраду в районе Ярцево, замкнув кольцо окружения смоленского «котла».

Удивляться тут особо нечему, если вспомнить, что танковая дивизия – это не «мешок с танками», а сложный многозвенный механизм. И если разведчики разведывают, саперы прокладывают проходы, понтонно-мостовой батальон наводит переправы, мотопехота прикрывает переправу с флангов, зенитчики – с воздуха, командир командует и связисты передают его приказы подчиненным, то вся дивизия с неукротимостью «терминатора» движется вперед. Или никуда не движется, если марш организован так:

«Части не знали точно обстановки, направления движения. Тылы перемещались совершенно не организованно, т. к. не знали ни задачи, ни месторасположения. Все марши проходили без регулировки пути, без тактической и инженерной разведки. Саперные части почти не работали, у каждого, даже небольшого разрушенного мостика создавались пробки; объездов не было, ремонтного материала не было. Учета машин командиры частей не вели, никто из командиров после марша не знал, сколько у него машин и где они». Это – цитата из доклада пом. командира 7 МК военинженера 1-го ранга Борейко.

7-й мехкорпус сосредотачивался в районе Витебска, а там в начале июля собралось много всякого начальства (от ЦК компартии и правительства Белоруссии до командования нескольких Армий 2-го Стратегического эшелона), что привело к печально известному для лета 41-го года явлению – из мехкорпуса стали выдергивать танки: «по личному приказу Уполномоченного… по письменному распоряжению начальника штаба… по распоряжению генерал-майора…» В конечном итоге 14-я тд имела к началу операции 227 танков (20 КВ, 27 Т-34, 160 БТ и 20 Т-26). Стоит также отметить, что Т-34 прибыли не «россыпью», а в составе батальона, сформированного в Харьковском (т. е. на месте производства танка) училище. Почти столько же (221 танк) было и в составе 18-й тд, но там танков «новых типов» было гораздо меньше (всего 10 КВ), а основу танкового парка составляли 146 пушечных и 54 огнеметных Т-26, уступавших БТ в скорости и маневренности.

Лучшая дивизия мехкорпуса (14-я тд) должна была наступать вдоль шоссе Витебск, Бешенковичи, что предполагало необходимость форсирования злополучной реки Черногостница. 18-я тд имела задачу обойти цепочку озер с юга. К вечеру 5 июля части 14-й тд вышли к реке и там остановились до утра. Тут уместно напомнить, что за время нахождения в районе сосредоточения «производилось оборудование, ремонт дорог и постройка мостов на маршрутах предполагаемых контратак». С выходом на Черногостницу, однако, выяснилось, что для переправы дивизии через крохотную речку ничего не готово, и поэтому утром 6 июля решено было ограничиться проведением «боевой разведки» силами одного батальона мотострелкового полка дивизии и группы танков 27-го тп, причем наиболее тяжелых: 10 КВ (по другим документам – 12) и 2 БТ-7.

«Ввиду отсутствия переправ для танков и сильного огня орудий ПТО мелких и средних калибров противника разведка в захвате западного берега реки Черногостница успеха не имела и отошла в исходное положение». Противником был передовой отряд 7 PzD, при этом главные силы немецкой дивизии, включая танковый полк, артиллерийский полк и противотанковый дивизион в первой половине дня 6 июля еще находились у Бешенковичи и лишь к вечеру сосредоточились в районе н. п. Санники (8 км западнее реки Черногостница).

В такой ситуации 14-я тд главными силами простояла весь день на восточном берегу, а в ходе «боевой разведки», проведенной малыми силами, потеряла 6 танков: «Потеряно 4 КВ, из них 1 сгорел, 1 с подбитой ходовой частью и 2 остались на поле боя, кроме того, подбиты 2 легких танка» (ф. 3435, оп. 1, д. 6, л. 47). Некоторый успех был достигнут на левом (южном) фланге, где в районе впадения реки в оз. Сарро группа танков 28-го полка в составе 7 КВ с батальоном мотострелков поздним вечером переправились на западный берег «и продвинулись на 0,5 км к западу».

В полосу наступления 14-й тд (т. е. на острие запланированного контрудара) прибыл заместитель командующего Запфронтом по БТВ генерал-майор Борзиков. Ранним утром 7 июля он пишет (черный карандаш на клочке бумаги) донесение в штаб фронта: «При подробном выяснении установлено: 14-я тд по существу не атаковала, наступал только мотострелковый полк и один танковый полк, и то только приданными КВ и частью Т-34, а другие танки полка стояли в лесу и ожидали отправки на Полоцк (так в тексте, но по смыслу должен быть Витебск. – М.С.). Наступление было неорганизованным и не управлялось… Заставил [командира 7 МК] Виноградова и командира дивизии ночью захватить речку, сделать проходы, перейти ее и с утра наступать».

В подписанном в 6:00 7 июля приказе № 4 командир 7МК поставил перед 14-й тд задачу «смелыми, энергичными действиями уничтожить противника на рубеже р. Черногостница, с ближайшей задачей выйти в район Бешенковичи». Тем временем к реке с запада выдвигались главные силы немецкой 7 Pz D. Встречный бой (многочисленные упоминания о заблаговременно подготовленном немцами «противотанковом оборонительном районе» являются, мягко говоря, преувеличением) разгорелся у н. п. Задорожье, Мартасы, Стрелище, что в 2–4 км западнее реки. Наступление с восточного берега поддерживали три артдивизиона (два из состава 14-й тд и один из 153-й сд).

Вести бой с монстрами КВ и Т-34 легкие танки 7 PzD не могли, да особо и не пытались – о чем молча свидетельствуют мизерные цифры потерь танкового полка немецкой дивизии: 1 убит, 2 пропало без вести, 4 ранено. Главную тяжесть боя с лавиной советских танков традиционно взяла на себя немецкая пехота; ценой этого стали максимально высокие (за все время «восточного похода»!) потери двух мотопехотных полков: 27 убитых, 113 раненых; артполк и противотанковый дивизион 7 PzD суммарно потеряли 2 убитых и 9 раненых.

Результат боя в донесении штаба 7 МК, составленном утром 8 июля, описан кратко и точно: «Танковые полки возвратились в исходное для атаки положение, имея большие потери. Данные о потерях уточняются. Противник также понес большие потери». Примечательно, что названные в ЖБД 14-й тд потери личного состава («более 200 человек убитыми и ранеными») вполне сопоставимы с потерями противника и могут быть охарактеризованы как «нормальные», принимая во внимание, что атакующая сторона обычно теряет больше людей.

Напротив, совершенно несопоставимыми оказались потери бронетехники. 7 PzD потеряла 7 июля всего 2 танка; для полноты картины можно добавить к этому перечню еще 3 орудия на самоходных лафетах (хотя бронированного там было мало). Потери 14-й тд в ЖБД дивизии описаны так: «В бою 7.7.41 г. участвовало всего 126 танков, из них 11 КВ и 24 Т-34. Потеряно свыше 50 % танков». Такая оценка вполне совпадает с другими документами, в которых потери 27-го и 28-го тп оцениваются в 27 и 33 танка. Удивительно другое – ни в большом докладе командования 7 МК, ни в ЖБД дивизии никак не комментируется тот факт, что в первом, главном и по сути единственном наступлении 14-й тд не участвовала половина танков. Где же они были?

На первый взгляд, потерю 60 танков трудно совместить с относительно небольшими потерями личного состава (в указанную выше цифру 200 чел. входят и потери мотострелков, артиллеристов, саперов и всех прочих). При чуть более пристальном изучении документов картина проясняется: «Машина при возвращении оставлена в реке… машина оставлена в реке… при возвращении от Черногостье на переправе завяз… на переправе засела по башню… осталась при возвращении на переправе… застряла на переправе в Черногостье… на переправе через брод сел в ил, вытащить не удалось…» По меньшей мере семь новейших Т-34 угробили именно таким образом – утопив в мелкой речке, к переправе через которую готовились несколько дней. Всесокрушающая немецкая авиация упомянута в перечне потерь 27-го тп, но только одной строкой: «4 машины БТ-7 разбиты снарядами И авиабомбами».

Дальше все было как всегда. Первый серьезный бой стал последним, разваливающаяся на глазах 14-я тд еще пару дней продолжала получать приказы «к исходу дня занять Лепель» и затем покатилась на восток. К 19 июля в строю бывшей танковой дивизии осталось всего 14 танков (1 КВ, 2 Т-34, 6 БТ и 5 Т-26). Автомобили, как всегда, выдержали «безостановочные удары авиации противника» несравненно лучше: в дивизии числилось 329 грузовых, 26 легковых машин и даже 30 несокрушимых бензоцистерн. В типовую «пирамиду 41-го года» сложилась и структура потерь личного состава: 193 убитых, 359 раненых и заболевших, 3303 пропавших без вести.

Сражение у Сенно

Боевые действия у Сенно вели, фактически сменяя друг друга, 18-я тд 7-го мехкорпуса, а затем две дивизии 5-го мехкорпуса. С востока к Сенно подходит Богушевское шоссе – улучшенная гравийная дорога, она и стала осью наступления главных сил (35-й тп, 18-й мсп, 18-й ап) 18-й танковой дивизии.

На рассвете 6 июля в Сенно вошла передовая группа немецкой 17 PzD, а к полудню подошла 18-я тд. Два немецких пехотных батальона удар танковой дивизии не выдержали и откатились в юго-западные предместья Сенно. Такое развитие событий всерьез обеспокоило немецкое командование, для которого Сенно был чрезвычайно важен как дорожный узел, через который части 17 PzD должны были выйти к автостраде и далее на Оршу. «Вследствие тяжелой обстановки в Сенно командир дивизии, несмотря на расстояние и сообщения о вражеских танках, решается ехать в Сенно. На бронетранспортере ему это удается». Вслед за командиром по размытой дождем грунтовой дороге через Черея, Толпино к Сенно подошел и танковый полк (без одного батальона, оставленного в Борисове). С севера на помощь передовому отряду 17 PzD подошла танковая рота из состава 7 Pz D.

С утра 7 июля немцы перешли в наступление («в северной группе наступало до 20 танков, а в западной до 65; наступление танков поддерживалось двумя дивизионами артиллерии»). Ожесточенный бой длился весь день («в течение дня 7.7. Сенно три раза переходило из рук в руки»), но до полудня 8 июля 18-й тд продолжала удерживать Сенно. Тем временем второй танковый полк дивизии (36-й тп), имевший задачу обойти Сенно с северо-запада, у безымянного ручья в 3–4 км восточнее Шотени наткнулся на разведбат 7 Pz D.

Разведбат немецкой танковой дивизии – это шестьсот человек моторизованной пехоты, с тремя 37-мм пушками ПТО. Так много их должно быть по штатному расписанию, но в 7 PzD, прошедшей с боями от Алитуса через Минск к Лепелю, разведбат потерял уже 60 чел. убитыми и ранеными. Встречный бой разведбата с танковым полком – это что-то сильно напоминающее легендарную историю про «28 панфиловцев», с той только разницей, что танков было вдвое больше (порядка ста Т-26), а времени на подготовку оборонительной полосы не было вовсе. Самое же главное отличие – в числе потерь героев: 7 июля немцы потеряли 3 убитых и 7 раненых, 8 июля в разведбате потерь нет.

Картину боя из фантастики в реальность возвращает Боевое донесение № 5 штаба 18-й танковой дивизии: «Следовавший в район Шотени 36-й тп утром 7.7. встретил противника у Войлево, Карповичи. Высланная на Карповичи разведка (3 танка) огнем ПТО противника выбита из строя (2 танка подбиты, один с пробитой башней возвратился). Убит командир батальона ст. лейтенант Абрамов. Противник ввел в действие артиллерию, танки (?) из деревни Карповичи били с места. Под обстрелом артиллерии 36-й тп к 12–00 7.7. отошел в район леса сев. Мартиновка (отход на 14 км к реке Оболянка. – М.С.). С подходом танков КВ 36-й тп должен с 14–30 продолжить наступление». Вместо танков КВ к Шотени подошли две танковые роты 7 PzD, и на этом наступление 36-го тп закончилось, так и не начавшись.

Пока у Сенно полыхал бой, две танковые дивизии 5 МК ползли со скоростью сонной черепахи (60 км за два летних дня) и лишь вечером 7 июля передовые (!) отряды 13-й и 17-й тд вышли к дороге Черея, Сенно. Там они и столкнулись с марширующими к Сенно мотопехотным и артиллерийским полком 17 PzD (танковый полк немецкой дивизии, как выше отмечено, уже ввязался в бой с 18-й тд у Сенно).

Развязка сражения за Сенно наступила 8 июля. Воспользовавшись отходом 14-й тд (7 МК) от рубежа реки Черногостница, немцы дополнительно перебросили к Сенно боевую группу 7 PzD в составе усиленного танкового батальона (всего 39 танков) и дивизиона артиллерии. Группа имела задачу обойти Сенно и атаковать укрепившуюся в городе 18-ю тд с юго-востока; в результате же немцы наткнулись на огневые позиции артполка 18-й тд в районе Новое Село (7 км восточнее Сенно), понесли тяжелые потери и откатились на север. «Боевая группа Остманна попала южнее Копцы на подготовившегося к обороне противника с вкопанными орудиями ПТО, пушками и танками. Так как в этот момент связь с приданным артдивизионом отсутствовала, то боевой группе дальше прорваться не удалось. После потери 8 танков батальон был вынужден отойти».

Потери танкового полка 7 PzD за 8 июля составили 47 чел. убитых, раненых и пропавших без вести – небывалые цифры за все время кампании. К сожалению, это был последний успех 18-й тд; во второй половине дня, под ударами с запада и севера, дивизия оставила Сенно и «в ночь на 9.7.41 отходила в беспорядке на восток в направлении Богушевское».

Тем временем юго-западнее Сенно в бой, наконец-то, вступили танковые дивизии 5 МК. Боевой приказ командира мехкорпуса № 04 требовал начать наступление в 9 утра, «уничтожить противостоящего противника и к исходу дня 8.7. овладеть Лепель». Первой в атаку пошла 17-я тд; результат отражен в докладе командира немецкой 17 PzD таким образом: «В 8:10 ч. начинается сильная атака танков и пехоты на Липовичи и Толпино, поддержанная хорошо подготовленным огнем артиллерии. В тяжелом артдивизионе около Липовичи орудия ведут огонь до последнего выстрела, некоторые орудийные расчеты прямыми попаданиями убиты возле орудий. Здесь танкам противника удается ворваться на позиции пехоты, которая после выхода из строя артиллерии и противотанковых орудий ничем не может ответить…»

В такой ситуации командир 17 PzD решил вывести танковый полк дивизии из боя за Сенно, развернуть его на юг и через Овсище, Белица нанести удар в тыл танковой группировки противника (т. е. 17-й тд). Маневр удался: «Танковый полк проложил себе дорогу через скопления танков противника и после ожесточенных боев в 21:15 вышел к Толпино. На пути наступления он уничтожил 70 танков противника и большое количество грузовиков с пехотой». Цифра отнюдь не преувеличена, так как согласно докладу командира 17-й тд только один из двух танковых полков дивизии (34-й тп) потерял 8–10 июля 84 танка (напомню, что к началу операции в 17-й тд числилось 418 танков – абсолютное первое место во всей Красной Армии).

Разгром 17-й тд описан в Боевом донесении № 04 штаба 5 МК так: В 18:00 около 100 средних и легких танков противника, прорвав организованную противотанковую оборону, прорвались в направлении КП командира корпуса и нанесли удар по тылу главной группировки успешно продвигавшихся в направлении Вятерово частей 17-й тд. Атака танков противника по тылам 17-й тд была поддержана мотоциклистами силою до двух батальонов (около 800 человек) при большом насыщении противотанковых пушек. В результате такого удара боевые порядки частей были нарушены и части откатились в различных направлениях…» При этом мотострелковый полк 17-й тд был отрезан от основных сил дивизии и связь с ним была утеряна.

Вторая танковая дивизия корпуса (13-я тд) полдня собиралась и сосредотачивалась для атаки, причем один дивизион артполка дополз до огневых позиций только к 14:00, а второй «прибыл в район ОП только в 17:00 и в бою не участвовал». Дивизия – если верить упомянутому выше Боевому донесению № 04 – с 16 до 20 часов пять раз атаковала противника южнее Толпино, но безрезультатно; затем «противник усилил действия штурмовой и бомбардировочной авиации до предела», и дивизия возвратилась в исходный район. В докладе командира 17 PzD никаких упоминаний про эти «пять атак» во второй половине дня 8 июля не обнаруживается.

Вот, собственно, и все. 9 июля был отдан очередной приказ 20-й Армии с требованием «к исходу дня занять Лепель», в тот же день командир 5 МК издал специальный приказ, в котором потребовал «тех, кто будет сеять панику, предаваться колебаниям, оставлять поле боя, предать суду Военного трибунала с последующим привлечением (так в тексте. – М.С.) наказания – расстрел». Но все уже состоялось, первый серьезный бой стал последним, и рассыпающиеся остатки мехкорпуса покатились на восток.

Лучшая, 17-я тд потеряла в боях у Сенно 244 танка и всего 20 автомашин, 13-я тд потеряла 119 танков и 11 автомашин, при этом утверждается, что половина всех потерь связана с действиями авиации противника – что же это за бомбы такие у немцев, что крушат танки, но не могут поразить фанерные грузовики? Потерявшая (во всех смыслах этого слова) 244 танка дивизия к 19 июля имела в строю всего 14 танков – где еще полторы сотни? Потери личного состава 17-й тд с 7 по 19 июля в документах записаны так: 135 убитых, 236 раненых, 555 «не возвратились в часть»; однако на 20 июля во всех частях дивизии числится в строю (с учетом вышедших из окружения остатков 17-го мсп!) всего 968 человек – куда же пропало еще 8 тыс. человек?

И лишь в одном пункте история противоборствующих танковых соединений трагически совпала. Командир немецкой 17 PzD генерал-майор Карл Риттер фон Вебер 18 июля 41 г. был ранен при артобстреле и 20 июля скончался в госпитале. Командир 5 МК генерал-майор Илья Прокофьевич Алексеенко 2 августа 41 г. был ранен при артобстреле и 3 августа скончался в госпитале.

«Говорят, что победителей не судят, что их не следует критиковать, не следует проверять. Это неверно. Победителей можно и нужно судить, можно и нужно критиковать и проверять. Это полезно не только для дела, но и для самих победителей».

Такие замечательные слова произнес 9 февраля 1946 г. товарищ Сталин, выступая на встрече с избирателями Сталинского избирательного округа г. Москвы. Руководствуясь этим указанием, постараемся наметить общие рамки и направления для проверки и критики одного из самых трагичных моментов истории нашей страны – массовой гибели жителей Ленинграда в 41–42 гг.

Исходные данные

К началу Второй мировой войны численность населения Ленинграда составляла 3,19 млн. человек, что чуть менее 2 % от общей численности населения СССР в границах 1939 г. В городе было сосредоточено (по оценке тов. Сталина) «процентов 30–35 оборонной промышленности нашей страны». Важнейший центр танковой, радиоэлектронной и судостроительной промышленности, крупный порт и железнодорожный узел, район базирования Балтфлота (главной базой флота с июля 1940 г. официально считался Таллин), сосредоточение научно-исследовательских и конструкторских организаций – таким был предвоенный Ленинград.

Летом-осенью 1941 г. численность населения Ленинграда начала существенно меняться. Более 150 тыс. мужчин было призвано в армию (включая дивизии народного ополчения). Без малого полмиллиона человек было эвакуировано из города до 27 августа (т. е. пока действовало железнодорожное сообщение с «большой землей»), в том числе: 220 тыс. детей[32], 164 тыс. работников эвакуированных предприятий, 105 тыс. разного прочего населения. К сожалению, происходил и противоположный процесс: в город вливался поток беженцев с оккупированных немцами территорий Прибалтики, псковской и новгородской областей; официально было учтено 148 тыс. человек.

В хаосе войны наиболее достоверной оценкой численности населения блокадного Ленинграда следует считать количество выдаваемых хлебных карточек; карточки – это жизнь, и никто, кроме весьма малочисленных шпионов, не стал бы по доброй воле отказываться от регистрации в качестве получателя карточек. Это приводит нас к цифре в 2,54 млн. гражданского населения, оставшегося (оставленного) в окруженном городе. Численность личного состава воинских частей Ленинградского фронта и Балтфлота, оказавшихся внутри кольца окружения, была величиной переменной, но, сопоставляя количество выделяемого для нужд армии продовольствия с нормами выдачи на одного бойца, мы получаем ориентировочную цифру в 350 тыс. красноармейцев и краснофлотцев. Итого = 2,9 млн. человек. Округленно – три миллиона.

Сколько еды надо человеку на один день? Если питаться по нормам и представлениям нашего времени, когда величайшей мировой проблемой является ожирение, то дневной рацион должен состоять, главным образом, из овощей, фруктов и обезжиренного кефира. Такой еды надо более 2 кг в день. При типичном для России первой половины 20 века режиме питания (хлеб, молоко, каша из крупы, картошка, немного сала, мяса и рыбы) нужно от 1 до 1,5 кг в день. Для того чтобы обеспечить минимальные потребности организма, достаточно 800 г хлеба (два современных батона) в день. Именно таким был рабочий (т. е. самый большой) паек в СССР во время войны. Это, конечно же, жизнь в состоянии постоянного недоедания, но о голодной смерти тут не может быть и речи.

Для выпечки 800 г хорошего хлеба (а вовсе не той жуткой смеси из жмыха, отрубей, мучной пыли и целлюлозы, которую получали ленинградцы в декабре 1941 г.) нужно 540 г муки. Для «военного хлеба» хватит и 500 г. Таким образом, для обеспечения жизни трех миллионов человек необходимо и достаточно 1,5 тыс. тонн муки в день. Запомним эту очень важную цифру.

Накануне войны на складах и базах Ленинградского территориального управления государственных материальных резервов хранилось 146 тыс. тонн хлебофуража (мука, крупа и овес). Одни только эти запасы позволяли обеспечить войска Ленфронта и жителей города на три месяца полной блокады, при нулевом завозе продовольствия с «большой земли». Однако одним «хлебофуражом» закрома Ленинградского управления госрезервов не ограничивались. Там было еще 37 тыс. тонн сахара – продукт, по понятиям нынешнего времени вредный, но весьма калорийный и легкоусвояемый (что бывает критически важно для спасения жизни ослабленного голодом человека). И это еще не весь перечень. Кроме муки и крупы стоимостью в 30,5 млн. рублей и сахара стоимостью в 43 млн. были еще «продовольственные товары (консервы, масло, мясо, махорка, сухари и пр.)», совокупной стоимостью в 195 млн. рублей.

В докладной записке начальника Управления тов. Горчакова (от 5 января 1942 г., совершенно секретно) не указана номенклатура и вес «продовольственных товаров» в их материальном выражении. Но, даже принимая соотношения стоимости муки и высококалорийных продуктов как 1 к 10, мы получаем солидную прибавку в размере, ориентировочно, 15 тыс. тонн еды. Таким образом, общие запасы на складах системы госрезерва позволяли кормить полностью блокированный город в течение 4–5 месяцев. А если ограничить потребление минимальным физиологическим выживанием, то хватило бы и на полгода, если не больше.

Так «мало» было накоплено к началу войны. За два с лишним месяца можно было завезти в город горы продовольствия. О масштабе возможностей Ленинградского железнодорожного узла говорят, в частности, такие цифры: 29 августа (по злой иронии судьбы – за день до того, как немцы заняли станцию Мга, перерезав последнюю железнодорожную магистраль, соединявшую Ленинград с «большой землей») специальной комиссией ГКО был установлен очередной план эвакуации ленинградских заводов, в соответствии с которым предполагалось за 10 дней отправить на восток 12 313 (двенадцать тысяч триста тринадцать) вагонов; на следующий день на путях стояло 2200 вагонов, загруженных промышленным оборудованием. 2200 вагонов, одномоментно скопившихся на товарных станциях Ленинграда – это порядка 40 тыс. тонн грузоподъемности.

Однако продовольствие в город не завозилось, а, напротив, вывозилось. Упомянутая выше докладная записка начальника Ленинградского управления госрезерва заканчивается следующими фразами: «Весь хлебофураж, хранившийся на базах Управления, разбронирован и частично эвакуирован в течение первых трех месяцев войны… Накопленные резервы и текущие запасы могли бы обеспечить более длительный срок, если бы с начала военных действий было установлено строжайшее нормирование в отпуске продовольствия, материалов и топлива и задержана из Ленинграда эвакуация части фондов». В результате, после строжайшего поиска и учета всех наличных ресурсов (а не только складов системы Госрезерва!), по состоянию на 26 сентября внутри кольца блокады находилось всего 36 тыс. тонн хлебофуража (включая отруби, жмых и солод). Нормальной муки было лишь 20 тыс. тонн. Этого могло хватить на две недели; максимум, по голодным нормам – на месяц.

Так прозвучал первый удар похоронного колокола. Чтобы его печальный отзвук не долетел до потомков, был заботливо выращен и раздут до небес миф о Великом Пожаре. Якобы, вся еда была на Бадаевских складах, каковые склады сгорели во время бомбежки. Пожар и бомбежка были в реальности. Драгоценное продовольствие не было рассредоточено и хранилось в деревянных складах. Сгорело 3 тыс. тонн муки и 2,5 тыс. тонн сахара. Сахар расплавился и превратился в карамель, которая в дальнейшем была переработана и использована; фактические потери сахара составили не более 700 тонн. С учетом сгоревшей муки этого могло бы хватить на 3–4 дня снабжения города. Не более того.

Арифметика и география

Ленинград находится не на острове. И даже не на полуострове, соединенном с материком крошечной перемычкой (как Севастополь в Крыму). С юга и севера от Ленинграда – необъятные просторы суши, пересеченные «нитками» железных дорог.

Северный транспортный коридор (железная дорога Петрозаводск, Сортавала, Ленинград, идущая в обход северного берега Ладожского озера) был потерян 1415 июля в результате наступления финской армии, которая за четыре дня взломали оборону советских войск и продвинулись от границы до берега Ладоги. Южный «коридор» был потерян 30 августа, когда 20-я мотопехотная дивизия вермахта заняла ст. Мга. Неделю спустя, 8 сентября немцы силами одного пехотного полка заняли Шлиссельбург, окончательно перекрыв таким образом сухопутное сообщение Ленинграда с «большой землей».

С запада от Ленинграда были воды Финского залива, а на воде – Краснознаменный Балтфлот. Заслуживающих упоминания сил немецкого флота в водах Финского залива не было вовсе; военно-морской флот Финляндии соотносился с КБФ как моська со слоном. В такой ситуация существовала вполне реальная возможность завоза продовольствия в Ленинград по морю, из портов нейтральной Швеции. Если кто забыл – именно так, с боем проводя каждый караван грузовых судов, без малого шесть лет провоевала Англия. Однако вариант снабжения Ленинграда через Балтику никогда даже не обсуждался – и это абсолютно разумно, так как существует еще и четвертая сторона света, восток.

На востоке было 60 км (не считая изгибы береговой линии) свободного берега Ладожского озера. Финские войска на Карельском перешейке в конце августа вышли на линию границы 1939 г. и там остановились. 4 сентября Маннергейм отдал приказ о переходе к обороне, и без малого на три года над линией этого «фронта» повисла тишина. Если проложить маршрут транспортных караванов по кратчайшему расстоянию, через так называемую шлиссельбургскую губу, то до «большой земли» (портовый поселок Кобона) было не более 30 км водного пространства. Если же идти в Новую Ладогу (город и порт у впадения реки Волхов в Ладожское озеро), то наберутся все 100 км. В любом случае, даже самая тихоходная баржа могла дойти от Новой Ладоги до западного, ленинградского берега озера за 10–12 часов.

Плавсредств для транспортных перевозок было не много, а очень много. Северо-Западное речное пароходство, Ленинградское областное пароходство, Ладожская военная флотилия, трест «Ленрыба». Только первая из упомянутых структур к началу 1941 г. имела в своем в составе 323 буксира и 960 несамоходных судов общей грузоподъемностью 420 тыс. тонн; в навигацию 1940 г. суда СЗРП перевезли 3,4 млн. тонн грузов. И если у речного флота еще могли быть проблемы с плаванием по бурным водам осенней Ладоги, то суда Ладожской военной флотилии и треста «Ленрыба» как раз для работы на Ладожском озере и были предназначены. Стоит также отметить, что после всех потерь 41-го г. (главной составляющей которых была, опять же, эвакуация плавсредств из Ленинграда на восток) к открытию навигации 42-го г. подготовленный к перевозкам по Ладоге грузовой флот все еще насчитывал 116 единиц самоходных и несамоходных судов общей грузоподъемностью 32,8 тыс. тонн.

30 августа 1941 г. (т. е. сразу же после потери ст. Мга) вышло Постановление ГКО № 604 о мерах по снабжению Ленинграда водным путем. Предполагалось использовать 25 буксиров и 75 озерных барж грузоподъемностью по 1 тыс. тонн каждая, причем непрерывно должно было курсировать не менее 12 барж; для перевозки ГСМ предлагалось выделить 1 танкер и 8 нефтеналивных барж. На эту цифру (12 барж в день) можно взглянуть с двух сторон. В сравнении с наличным тоннажом это удивительно мало. С другой стороны, такой грузопоток позволил бы не только обеспечить снабжение жителей Ленинграда по общесоюзным нормам, но и достаточно быстро накопить многомесячные запасы. В частности, было принято решение к 1 октября отгрузить 143 тыс. тонн муки и крупы, 28 тыс. тонн мяса и рыбы, 3 тыс. тонн масла, то есть всего 174 тыс. тонн продовольствия.

Ничего этого в реальности не произошло. Гора родила мышь. За первые 30 дней навигации на западный берег Ладожского озера было доставлено всего 9,8 тыс. тонн продовольствия – в среднем по 330 тонн в день! И хотя в дальнейшем грузопоток увеличился, с 1 октября до середины ноября (когда судоходство по Ладоге пришлось в условиях ранней и очень холодной зимы прекратить) по воде перевезли лишь 45 тыс. тонн продовольствия (44 тыс. тонн зерна, муки, крупы и сухарей, примерно 400 тонн сгущенного молока и порядка 600 тонн мяса, рыбы, жиров).

Такие поставки не только не позволили накопить запасы продовольствия, но и не обеспечили снабжение блокадного города по минимально-допустимым нормам. 8 ноября, ровно через два месяца после захвата Шлиссельбурга, немцы заняли Тихвин; это означало, что последняя железнодорожная магистраль, позволявшая подвозить грузы непосредственно к юго-восточному берегу Ладожского озера, перерезана (возможность подвоза северным путем, через ст. Лодейное поле была потеряна еще раньше, после того как финская армия вышла на реку Свирь и создала плацдарм на ее южном берегу). Теперь грузы для Ленинграда приходилось везти с дальних станций, кружными лесными дорогами длиной в сотни км.

70 транспортных «Дугласов», выделенных для организации «воздушного моста», решить проблему продовольственного снабжения огромного города, конечно же, не могли. Впрочем, у них и задачи были другие: из города самолетами вывозили квалифицированных специалистов, оптическое и электронное оборудование. В город по воздуху завозили продукты, едва ли предназначенные для простых людей: 346 тонн мясокопченостей, 257 тыс. банок мясных и рыбных консервов, 52 тонны шоколада, 18 тонн сливочного масла, 9 тонн сыра…

9 декабря, в ходе начавшегося контрнаступления Красной Армии немцев удалось выбить из Тихвина, и через 10 дней весь участок железной дороги от Тихвина до Волхова был очищен от неприятеля. Намертво замерзло к тому времени и Ладожское озеро, превратившееся в огромную «дорогу с твердым покрытием» (фактически первые машины по льду Ладоги прошли уже 22 ноября). И тем не менее снабжение Ленинграда происходило в режиме «в час по чайной ложке», что с учетом численности едоков внутри кольца блокады и тоннажа поставляемого продовольствия даже не было метафорой.

За первые 9 дней работы Дороги жизни было перевезено всего 800 тонн муки, то есть значительно меньше минимальной однодневной потребности. В первой декаде декабря было перевезено 2282 тонны, и только в третьей декаде вышли на уровень 600–750 тонн в день. В первые дни в составе 17-й автотранспортной бригады было всего лишь 120 (сто двадцать) грузовиков; к концу декабря это число выросло до 2,8 тыс. автомашин, из которых ежедневно на линии было менее 1 тысячи, остальные простаивали из-за отсутствия бензина или технических неисправностей.

Чтобы оценить смысл этих цифр, надо вспомнить, что к началу войны (т. е. до начала мобилизации транспорта из народного хозяйства) в войсках ЛенВО числилось 20,5 тыс. грузовых автомашин и 4,2 тыс. тракторов (в условиях зимы трактор с санями-волокушами на ледовой дороге был бы гораздо лучше дряхлой полуторки); в соседнем Прибалтийском ОВО, войска которого в июле отошли на территорию ЛенВО – 13,5 тыс. грузовиков и 3 тыс. тракторов. После объявления открытой мобилизации (плановые мероприятия которой в Ленинградском округе были выполнены полностью) количество автотранспорта в армии увеличивались примерно вдвое. Кроме того, гигантские военные предприятия Ленинграда имели тысячи автомашин, никакой мобилизации не подлежащих.