Как Советский Союз победил в войне Солонин Марк

Изначально рабочее название этой статьи начиналось со слова «Почему». Но такая формулировка была бы сугубо неточной, формирующей ложное представление о том, что победа СССР в войне против гитлеровской Германии была чем-то закономерным, неизбежным, предопределенным – как падение яблока вниз с яблони. Задача историка в такой системе отсчета сводится лишь к выявлению «объективных причин победы». Впрочем, чего искать-то, когда все они уже давно найдены: «Прочность и великие преимущества социалистического общественного и государственного строя, дружба народов СССР, советский патриотизм и пролетарский интернационализм, безраздельное руководство Коммунистической партии». Конец цитаты.

Увы, реальность была сложнее. Да, война закончилась в Берлине, закончилась полной и безоговорочной капитуляцией Германии, и, как верно заметил Виктор Суворов, «Сталин в мундире Генералиссимуса выглядел гораздо лучше, нежели обгорелый труп Гитлера». Но к этому триумфу вела цепочка удивительных, не всегда поддающихся логическому объяснению событий, странных решений и действий политических лидеров; будущий победитель не раз оказывался в полушаге от гибели, а победа его противника порою казалась неизбежной.

Могла ли Германия победить?

Как и во многих иных случаях, правильный ответ начинается с правильной постановки вопроса. Что такое победа Германии? Размещение немецкого гарнизона в каждом поселке от Бреста до Владивостока? Но столь абсурдная задача никогда и не ставилась.

Реальные цели войны сформулированы в Директиве «фюрера и верховного главнокомандующего» № 21 (план «Барбаросса»), в разработанных на ее основе планах стратегического развертывания вермахта, в выступлениях Гитлера перед высшим генералитетом, в его переписке с Муссолини. Все это рассекречено, доступно, давно и многократно опубликовано, поэтому, не утомляя читателя обильным цитированием, сразу перейдем к конечному выводу: перед германскими вооруженными силами была поставлена задача ослабить военно-экономический потенциал Советского Союза (посредством разгрома наличных сил Красной Армии, посредством захвата важнейших промышленных центров, посредством перемещения границы на восток) до такой степени, какая сделает невозможным вмешательство СССР в европейские дела Гитлера. По меньшей мере, на срок до завершения войны против Британской империи.

По поводу желаемого политического переустройства никаких ясных указаний в документах не обнаруживается. Однако в письме, которое Гитлер вечером 21 июня отправил в адрес Муссолини, есть и такие слова: «Если бы я даже вынужден был к концу этого года оставить в России 60 или 70 дивизий, то все же это будет только часть тех сил, которые я должен сейчас постоянно держать на восточной границе». 60 или 70 дивизий против пустого места не оставляют; можно предположить, что на тот момент Гитлер считал приемлемым такой финал военной кампании, при котором некая «урало-сибирская Россия» сохраняет свое полунезависимое существование.

Что же касается географии «восточного похода», то в Директиве № 21 она была сформулирована следующим образом: «Конечной целью операции является создание заградительного барьера против Азиатской России по общей линии Волга – Архангельск». От Белостока и Львова до названной линии порядка 1,5 тыс. км. Много, но не бесконечно много. Да и с указанием этой линии немцы изрядно «перестраховались» – так далеко можно было не ходить.

Четыре пятых боевых самолетов в СССР выпускалось на 4 заводах: два в Москве, один в Горьком (Нижнем Новгороде), один в Воронеже. Почти весь выпуск моторов для них обеспечивали четыре завода: в Москве, Рыбинске (270 км к северу от Москвы), Перми и Запорожье. Производство танков и танковых моторов накануне войны практически полностью сконцентрировано в Ленинграде и Харькове. Наиболее массовые артсистемы (противотанковые 45-мм, полковые и дивизионные пушки калибра 76-мм, гаубицы калибра 122-мм и 152 мм) выпускались в Ленинграде, Подлипках (Подмосковье), Горьком, Перми с окрестностями. Основные типы стрелкового оружия – в Подмосковье (Подольск, Загорск, Тула, Ковров) и Ижевске.

Если на географической карте СССР провести две линии (по странной случайности они пересекаются под прямым углом) – Ленинград, Горький и Горький, Запорожье – то к западу от них окажутся почти все перечисленные выше города. На 600–800 км восточнее этого треугольника остаются только Ижевск и Пермь, что, впрочем, в плане «Барбаросса» было учтено: «В случае необходимости последний индустриальный район, остающийся у русских на Урале, можно будет парализовать с помощью авиации».

Критически важным условием реализации плана «Барбаросса» был высокий темп наступления. 1000–1400 км от западной границы СССР до линии Ленинград, Горький, Запорожье надо было пройти быстрее, нежели противник успеет организовать полноценную эвакуацию военных заводов, то есть за 1–2 месяца. Возможно ли это?

На подобный вопрос нет и не может быть однозначного ответа. Пространство не сопротивляется, сопротивляются люди (точнее говоря, вооруженные и организованные в армию люди). Летом 1918 г. горсть плохо вооруженных людей (не более 25 тысяч, без артиллерии), называемых «чехословацкий корпус», свергла Советскую власть на гигантском пространстве от Пензы до Томска. В ноябре 1942 г. 35 тыс. хорошо вооруженных, оснащенных бронетехникой и автомобилями людей прошли в непрестанном наступлении 1800 км от Сафи до Бизерты, причем идти им пришлось по безлюдной и безводной пустыне (операция «Торч», высадка американского десанта в Северной Африке). Так что помешать немцам дойти от Бреста до Горького могло только сопротивление Красной Армии, а не километры как таковые.

Самоликвидатор Гитлер

Через три недели после начала операции немецкие генералы могли констатировать, что первая задача, поставленная перед ними по плану «Барбаросса» («Основные силы русских сухопутных войск, находящиеся в Запад ной России, должны быть уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев»), в основном уже выполнена.

Танковые гусеницы прогрохотали по мостам через Буг, Неман, Западную Двину, Березину, Горынь и Случь. 10 июля немцы заняли Псков, 16 июля – Смоленск. Две трети расстояния от западной границы до Ленинграда и Москвы были пройдены. Войска Прибалтийского и Западного военных округов (более 70 дивизий, 1 млн. человек) разгромлены, рассеяны по лесам или взяты в плен. Чуть позднее то же самое произошло с Юго-Западным и Южным фронтами. Особенно тяжелый урон понесли крупнейшие в мире советские танковые войска: к середине июля потеряно 12 тыс. танков, и остатки некогда могучих мехкорпусов начали официально расформировывать. Авиация западных округов потеряла не менее 80–85 % самолетов; впрочем, и оставшиеся в списках боевые машины в большинстве своем считались неисправными. К 1 августа 1941 г. потери советских ВВС достигли 10 тыс. самолетов, из которых 5240 числились как «неучтенная убыль».

И вот начавшаяся таким образом война закончилась в Берлине. Первым (по хронологии, а может быть – и по значимости) творцом «великого перелома» стал Адольф Гитлер. Величайший преступник и изувер вроде бы не был клиническим идиотом, однако перечень безумных ошибок, совершенных им в 41-м году, не перестает удивлять.

Начнем с простого и малого. Оказавшись в Смоленске, надо было, невзирая ни на какие угрозы флангам, идти, ломиться, рваться к Москве. Такое решение не есть вопрос оперативного искусства (в бесконечных спорах о котором каждый будет по своему прав). Это главная философия войны, «человеческий фактор», который такой мастер управления толпой, как Гитлер, должен был бы понимать. Потеря столицы, символа власти и величия страны, да еще и через месяц после начала боевых действий, не могла не произвести ошеломляющее впечатление на армию и народ. Выражаясь более содержательным языком, захват Москвы многократно повышал коэффициент положительной обратной связи («война все равно проиграна, чего ради я должен гробить свою единственную жизнь», и армия превращается в разбегающуюся толпу, что еще более ускоряет продвижение противника).

И не забудем о том, что в Директиве № 21, самим же Гитлером и подписанной, именно захват Москвы был обозначен главной задачей: «Захват этого города означает как в политическом, так и в экономическом отношениях решающий успех, не говоря уже о том, что русские лишатся важнейшего железнодорожного узла». Тем, кто этого давно не делал, рекомендую взглянуть на карту железных дорог СССР – основные магистрали стянуты в одну точку, и эта точка в Москве. Тем не менее после форсирования верхнего течения Днепра и выхода к Смоленску начинаются многонедельные дискуссии, итогом которых становится решение повернуть подвижные соединения Группы армий «Центр» на север (к Ленинграду, Тихвину) и на юг (к Киеву). В результате операция «Тайфун» (битва за Москву) начинается только 30 сентября, на размытых осенними дождями дорогах – два с половиной месяца бездарно потеряны.

Эта ошибка была (для немцев) пагубной, но не сказать, чтоб сильно удивительной, ибо она стала логическим следствием другой, гораздо более серьезной ошибки – вермахт отправился (точнее говоря, был послан «фюрером и верховным главнокомандующим») воевать с крупнейшей сухопутной армией мира, имея минимальные, абсолютно неадекватные задаче, резервы. Всего с 22 июня и до конца 1941 г. на Восточном фронте из резерва ГК в бой было введено 2 танковые, 1 моторизованная и 25 пехотных дивизий – и это в ситуации, когда противник бросал на фронт новые соединения сотнями, да и геометрическая протяженность самого фронта выросла более, чем в два раза. Вот и приходилось немецким генералам заниматься «латанием тришкиного кафтана» в те моменты, когда для развития успеха требовалось ввести в бой мощные свежие силы.

Не менее красноречива и динамика пополнения танковых войск. За первые два с половиной месяца войны (как было уже отмечено, в такой срок надо было или разгромить «восточного колосса», или застрелиться) весь Восточный фронт получил на восполнение потерь 89 (восемьдесят девять) танков. Причем ровно половину от этого «огромного количества» составляли легкие чешские Pz-38(t). Всего же до конца 41-го года на Восточный фронт было отправлено 513 танков и «штурмовых орудий». Так можно воевать на фронте в полторы тысячи километров? С противником, который считает танки тысячами?

Но, быть может, Германии просто нечем было снабжать свою воюющую армию? Без лишних слов приведу три цифры: 89, 515, 3160. Первая – это упомянутая выше поставка танков на Восточный фронт. Вторая – средний по 41-му году объем двухмесячного производства танков. Даже работая спустя рукава, в одну смену, со всеми праздниками и выходными днями, при 40-часовой рабочей недели Германия способна была каждые два месяца обеспечить танками три новые дивизии. А третья цифра – это средний объем двухмесячного производства танков и «штурмовых орудий» в 1944 г. Это то, что сделали под градом бомб, с потерей важнейших источников легирующих добавок для танковой брони.

В то время (июль 41-го), когда смоленской группировке вермахта нечем было продолжать наступление на Москву, 45 пехотных и 2 танковые дивизии бездействовали во Франции и на Балканах, 8 пехотных дивизий готовились отражать мифическую высадку англичан в Норвегии. На этапе подготовки к войне против СССР (с момента окончания французской кампании и до апреля 1941 г.) из вермахта было демобилизовано (!) 500 тыс. человек, то есть личный состав, достаточный для укомплектования 30 пехотных дивизий… Перечень подобных фактов можно продолжать долго, но все они, в конечном итоге, свидетельствуют об одном – о запредельно авантюристической недооценке противника (Красной Армии).

Невероятно, но факт: война против СССР изначально рассматривалась Гитлером как мелкий эпизод в Великой Битве против Британской империи («разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии»). Директива № 32 с задачами Вооруженных сил Германии на период после завершения «Барбароссы» была составлена 11 июня 1941 г. Это не опечатка. 11 июня, за 10 дней до начала «Барбароссы» (правда, в тот день ее Гитлер не утвердил, и составленная на ее основе директива была подписана 14 июля; предполагалось «значительно сократить состав сухопутных сил», а высвободившиеся ресурсы направить на всемерное развитие люфтваффе). А ведь говорили же им: «Не хвались, идучи на рать…»

Какими бы странными и губительными не были упомянутые выше решения, все они бледнеют на фоне главной, воистину фатальной ошибки Гитлера: разглагольствуя про «глиняный колосс без головы», он так и не понял, что разгромить Советский Союз чисто военными средствами не удастся, и «глубокое выдвижение танковых клиньев» имеет смысл только в качестве внешнего ДЕТОНАТОРА, инициирующего внутренний политический взрыв. Вот для этого, главного, не было сделано ничего – даже в ситуации, когда победа над сталинской империей буквально валилась Гитлеру в руки.

В национальных окраинах СССР (Прибалтика, Западная Украина, позднее – Северный Кавказ и Кубань) полыхал полномасштабный вооруженный мятеж, приведший к появлению во Львове, Риге и Каунасе самозванных правительств самопровозглашенных «государств». К концу лета 41-го года в плену у немцев было полтора миллиона бывших военнослужащих Красной Армии, в течение сентября-октября 1941 г. это число увеличилось вдвое. Фактически это был огромный «призывной контингент», с готовым командным составом, с военными специалистами всех сортов и с циклопическими горами боеприпасов и оружия – от винтовок до танков включительно – которые ведь не испарились бесследно, а остались на контролируемой вермахтом территории.

Генералы вермахта, которые видели ситуацию в Красной Армии и в лагерях для военнопленных с близкого расстояния (в частности, читали те протоколы допроса советских военнопленных, переводы которых выложены на моем сайте), неоднократно обращались к Гитлеру с предложением использовать уникальную ситуацию. Совершенно реальной представлялась возможность повторить опыт 1918 г., когда Германия, поддержав смену власти в России, заключила с новым правительством сепаратный Брестский мир и обеспечила себе таким образом свободу рук для наступления на Западном фронте.

К счастью для человечества, Гитлер упустил свой шанс. Он даже не попытался «подсластить пилюлю» и представить свою агрессию против СССР как «освободительный поход». Пленных красноармейцев, от которых отказалось советское государство, сгоняли на огромные, опутанные колючей проволокой поляны и морили там голодом и дизентерией. Когда командующий группы армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок отправил в Берлин проект создания «освободительной армии» из 200 тысяч добровольцев и формирования русского правительства в Смоленске, то его доклад был возвращен в ноябре 1941 г. с резолюцией Кейтеля: «Такие идеи не могут обсуждаться с фюрером».

У меня нет никакого рационального объяснения для подобной самоубийственной глупости. Разве что остается вспомнить высказанную покойным Игорем Буничем мысль про некий загадочный «самоликвидатор», который Судьба встраивает в механизм тоталитарной диктатуры. Мистика? Тогда давайте обратимся к абсолютно конкретной и проверяемой науке – метеорологии.

В полдень 16 ноября 2014 г. температура воздуха в Москве была минус 4 градуса, осадков нет, снежного покрова нет. 16 ноября 2013 г. – плюс 3 градуса, вечером слабый дождь, снега нет. 16 ноября 2012 г. – плюс 5, слабый дождь, снега нет. 2011 г. – минус 3, осадков нет, снега нет. 2010 г. – плюс десять, осадков нет, легкая дымка. Это не «альтернативная история», это реальная погода. И 16 ноября 1941 г., в тот день, когда у разъезда Дубосеково произошел известный бой, тоже могло бы быть плюс 10. А еще лучше (для немцев лучше) – минус 3, легкий морозец и скованные холодом бесснежные поля под Москвой, превратившиеся в проходимую для всех видов транспорта дорогу…

Рузвельт. Американское чудо

СССР и Германия воевали не в одиночку. У них были (появлялись, уходили) союзники. На Гитлера, как известно, «работала вся Европа». Интересная такая «вся-европа», в составе которой не было Англии, Ирландии, Испании, Португалии, Швеции, Швейцарии (последние две если что-то и продавали, то за деньги), в оккупированных Сербии и Греции шла партизанская война, а на спасение своего главного союзника, Италии, немцам пришлось потратить уйму ресурсов всякого рода. И тем не менее историки старательно подсчитывают: вот тут трофейными французскими танками был вооружен танковый батальон вермахта, вот союзная Болгария получила сотню французских истребителей «Девуатин» D-520, а вот и сами немцы приняли на вооружение люфтваффе 248 трофейных «девуатинов», да еще и приказали собрать 150 штук новых, и все они где-то в тыловых округах ПВО утюжили небо…

После 22 июня 1941 г. у Сталина тоже появился союзник, причем такой, что его ресурсы соотносились с упомянутой «всяевропой», как бревно с соринкой из известной евангельской притчи.

Согласно широко распространенному заблуждению, Соединенные Штаты стали супердержавой в 1945 г. – но это неверно; абсолютным лидером мировой экономики США стали гораздо раньше. Уже к концу 20-х гг. объем промышленного производства Америки превосходил (в стоимостном выражении) показатели Великобритании, Франции, Германии, Италии и Японии, вместе взятых. По выплавке стали США в 1,4 раза превосходили Англию, Францию и Германию, по выработке электроэнергии – в 1,7 раза, по выпуску автомобилей в 1930 г. США в 3 раза превосходили весь остальной мир, доведя свой собственный автопарк до 24 млн. единиц. И с началом мировой войны эти цифры начали многократно возрастать.

В 1940 г. в СССР было произведено 60 тыс. тонн алюминия, план 41-го года предполагал выход на отметку в 100 тыс. тонн, фактически же произошло обрушение производства, и к довоенному уровню удалось вернуться лишь в 43-м году. США в 1935 г. произвели 54 тыс. тонн алюминия, в 1941 г. – 280, в 1942 г. – 473, в 1943 г. – 835 тыс. тонн.

Нефти в СССР было много, накануне войны добывалось порядка 30 млн. тонн в год – абсолютное первое место среди стран Старого Света (ближайший в Восточном полушарии конкурент, Иран добывал в три раза меньше). Добыча нефти в Румынии была в пять раз меньше, чем в СССР, причем поставки румынской нефти в Германию никогда не превышали отметки в 3 млн. тонн. США в годы войны добывали в среднем по 232 млн. тонн нефти в год – и это не опечатка.

В 1940 г. СССР производилось 18,3 млн. тонн стали, начавшаяся война и потеря важнейших индустриальных районов привели к резкому сокращению производства: в 1942 г. было выплавлено всего 8,1 млн. тонн и лишь к 45-му удалось поднять выпуск до 12,3 млн. тонн. В Германии (с учетом аннексированных и оккупированных территорий) в 41–43-м годах производилось порядка 32–35 млн. тонн стали в год. США во время войны выплавляли в среднем по 85 млн. тонн стали в год.

Основа всякого промышленного производства – энергетика. Выработка электроэнергии в СССР в 1942 г. сократилась до 29 млрд. кВт. ч, но к концу войны увеличилась до 43 млрд. Англия в среднем за время войны вырабатывала по 53 млрд. кВт. ч в год, США – 280 млрд. И так далее. Огромный, многократно превосходящий возможности прочих участников мировой войны экономический потенциал Америки позволил ей развернуть производство самого разнообразного вооружения, причем в ошеломляющем количестве. Кое-что от этого изобилия досталось и Советскому Союзу.

В частности:

18 тыс. боевых самолетов,

6 тыс. тонн тетраэтилсвинца (антидетонационная присадка к авиабензину) и

1170 тыс. тонн готового авиабензина (с учетом высокооктановых «светлых фракций»),

12 тыс. танков и САУ, 7 тыс. бронетранспортеров,

520 кораблей разных классов,

375 тыс. грузовых автомобилей,

50 тыс. полноприводных «виллисов» и 35 тыс. мотоциклов,

2 тыс. паровозов, 11 тыс. вагонов и 620 тыс. тонн железнодорожных рельсов,

7 тыс. бортовых авиационных радиопередатчиков, 16 тыс. танковых и 53 тыс. разных прочих радиостанций,

619 тыс. телефонных аппаратов и 2 млн. км телефонного провода (можно 48 раз обмотать Землю по экватору),

10 млн. радиоламп,

170 наземных и 370 бортовых радиолокаторов,

3 тыс. км пожарного шланга,

12 тонн драгоценного цезия и 10 тыс. тонн графитовых электродов,

45 тыс. металлорежущих станков и 104 тяжелых пресса,

8 тыс. малокалиберных зениток и 18 млн. снарядов к ним,

6 тыс. комплектов полуавтоматических зенитных прицелов,

903 тыс. детонаторов разных типов,

603 млн. патронов ружейного калибра,

3 млн. снарядов для 20-мм авиапушек,

13 млн. пар кожаных армейских ботинок,

40 млн. грамм стрептоцида…

По поводу этого (разумеется, далеко не полного) перечня в обществе есть два мнения. Первое (устаревшее): «Спасибо и на этом, но могли бы и больше прислать». Второе, современное: «Гады, сволочи, <…>, паршивой тушенкой от войны откупились…» Лично у меня нет мнения, но есть вопрос: «Зачем? С какой стати Америка должна была дарить Сталину хотя бы один ржавый гвоздь?»

Соединенные Штаты вступили в войну (сначала фактически, затем и формально-юридически) с определенными, публично объявленными целями. 6 января 1941 г., выступая перед Конгрессом с обоснованием того, что в дальнейшем получило название «ленд-лиз», президент Ф. Д. Рузвельт заявил: «Давайте скажем демократическим странам: «Мы, американцы, жизненно заинтересованы в защите вашей свободы. Мы предлагаем вам нашу энергию, наши ресурсы и нашу организационную мощь для придания вам силы в восстановлении и сохранении свободного мира».

Прекрасно! И какое же отношение к столь благородным идеям могут иметь поставки вооружения для сталинской империи? Это что, «демократическая страна»? Тирания, превзошедшая в своей жестокости, тотальности и лживой подлости худшие черты гитлеровского режима – это «свободный мир», которому объявившая себя «арсеналом демократии» Америка должна была подарить 17 млн. тонн разнообразного военного снаряжения?

Ладно. Забудем про идеалы и поговорим про интересы. Грубые, приземленные, прагматические интересы. С ними-то все еще проще – коль скоро два диктатора (Гитлер и Сталин) не смогли полюбовно договориться о дележе добычи и вцепились друг другу в глотку, то у США в такой ситуации был вполне понятный интерес: «и пусть они воюют как можно дольше и убивают друг друга как можно больше». Что – с точки зрения интересов США – могло быть лучше, чем взаимное истребление нацизма и коммунизма, осуществленное чужими руками, без пролития крови американских солдат?

Да, есть два важных уточнения. На начальном этапе войны (лето-осень 41-го года) существовала реальная вероятность (с точки зрения интересов США – опасность) быстрого разгрома одной из сторон (Сталина) и/ или заключения между СССР и Германией вынужденного мирного соглашения («второе издание Брестского мира»). Вот этого следовало избежать, однако именно на данном этапе помощь Америки была минимальной (первый протокол о поставках был подписан только 1 октября 1941 г., да и подписание еще не есть поставка реальных товаров).

Во-вторых, продвижение немцев в Северной Африке (Ливия, Египет) создавало реальную угрозу захвата ими ближневосточной нефти, а это могло перевернуть глобальную стратегическую ситуацию (катастрофическое ослабление Британской империи и огромные дополнительные возможности для Гитлера). Безучастно смотреть на это американцы не стали, и их совместные с английскими войсками действия (операция «Факел», высадка крупного морского десанта на побережье Марокко и Алжира, начавшаяся 8 ноября 1942 г.) понятны и сообразны цели. Но вот после капитуляции германо-итальянских войск (15 мая 1943 г., в плен тогда попало порядка 250 тыс. человек) США могли с сознанием хорошо выполненной работы прекратить всякое вмешательство в военные действия на европейском континенте, оставить Гитлера и Сталина наедине с их незавидной судьбой, а самим заняться деятельной подготовкой к тому моменту, когда две тоталитарные диктатуры обескровят друг друга.

Строго говоря, такую «подготовку» они вели и в реальной истории. В сентябре 1942 г. состоялся первый полет, и в следующем году началось серийное производство стратегического бомбардировщика В-29 Superfortress. В сравнении с современными ему бомбардировщиками это было даже не «следующее поколение», а другая эпоха. Напомню, что в советских ВВС «дальним бомбардировщиком» тогда считался Ил-4 (ДБ-3ф) максимальным взлетным весом в 11 тонн. Более совершенный 14-тонный Ер-2 так и не удалось (главным образом по причине отсутствия адекватных моторов) «довести до ума». 30-тонный Пе-8 (ТБ-7) выпускался в мизерном количестве (несколько десятков в год) и как реальный инструмент войны не состоялся. Венцом усилий немцев по созданию «урал-бомбера» стал 30-тонный крайне ненадежный He-177, выпуск которых на конец 43-го года составил порядка 400 машин (ни одна из которых в небе над Уралом так и не появилась).

Американская «Суперкрепость» – это 63 тонны взлетного веса и 9 тонн максимальной бомбовой нагрузки; с нагрузкой в 4,1 тонны самолет мог пролететь 5310 км, то есть с аэродромов в южной Англии можно было бомбить Ленинград, Москву и Киев, от Тегерана – Пермь, Свердловск и Челябинск. Четыре мотора по 2200 л/с каждый, с мощным турбонаддувом, обеспечивали максимальный потолок в 11 км и скорость 575 км/час. Гермокабина для всех членов экипажа, дистанционно управляемые пулеметные турели, баллистический вычислитель, сопряженный с радиолокационным стрелковым прицелом… На стратосферной высоте самолет бы практически неуязвим для зенитной артиллерии и истребителей своего времени; немногим эффективнее оказались против него и реактивные истребители следующего времени – за три года войны в Корее (1950–1953 гг.) армады В-29 сбросили порядка 185 тыс. тонн бомб при уровне боевых безвозвратных потерь один самолет на пятьсот вылетов.

К середине 1945 г. американские заводы выпустили более 3 тыс. таких бомбардировщиков. В реальной истории «принуждение к капитуляции» с использованием В-29 происходило следующим образом: в ночь с 9 на 10 марта 1945 г. 279 бомбардировщиков сбросили на Токио 1665 тонн зажигательных бомб, и развившийся «огневой шторм» выжег дотла 40 кв. км городской застройки. Геометрически это площадь круга диаметром 7 км, арифметически – в 8 раз больше зоны разрушения в Хиросиме. За одну ночь в Токио погибло 84 тыс. человек.

В ночь с 12 на 13 марта 274 В-29 совершили налет на Осаку, уничтожив 21 кв. км городской застройки. В ночь с 16 на 17 марта по городу Кобе отбомбились 331 В-29, но не столь успешно – сгорело дотла «лишь» 8 кв. км… Всего в марте 45-го «Суперкрепости» выполнили 1505 вылетов, уничтожив 82 кв. км в четырех крупнейших городах Японии (Токио, Кобе, Осака, Нагоя). Убито и ранено 220 тыс. человек.

Темп дальнейшего истребления ограничивался только графиком доставки многих тысяч тонн бомб на аэродромы Марианских островов. В ночь с 13 на 14 апреля 327 В-29 совершили повторный налет на Токио, сбросив 2100 тонн бомб. В мае-июне в налете на один объект участвовало до 470 бомбардировщиков. Итог этой серии – полное разрушение 40 % площади застройки атакованных городов. К июню крупные города в Японии закончились, и американские ВВС приступили ко второй части операции – налетам на 58 городов с населением по 100–200 тыс. человек. В июле 1945 г. В-29 совершили 6697 вылетов, сбросив более 43 тыс. тонн бомб; всего в течение двух месяцев было выжжено дотла 187 кв. км. На этом фоне атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки была лишь мелким эпизодом, правда, оказавшим сильнейшее психологическое воздействие на японское руководство.

В реальной истории все это произошло с Японией, которая была принуждена капитулировать прежде, чем первый американский солдат ступил на ее землю. И если бы Америка не тратила колоссальные ресурсы на ведение войны в Европе (на ленд-лиз для СССР в частности), то и атомная бомба, и армада стратегических бомбардировщиков могли бы появиться раньше и в большем количестве.

Можно даже попытаться оценить эти «раньше» и «больше» в конкретных цифрах. В рамках поставок по ленд-лизу Советский Союз получил всякого добра на 9,5 млрд. долларов. И не будем забывать, что эти 17 млн. тонн товаров сами по воздуху не прилетели, их надо было загрузить в трюм грузового судна и перевезти на многие тысячи морских миль. Для решения такой задачи американцы запустили и успешно реализовали феерическую программу строительства судов типа «Либерти». Огромные океанские суда (длина 135 м, водоизмещение 14 тыс. тонн, грузоподъемность 9 тыс. тонн) были построены в количестве 2750 единиц! На это ушло еще порядка 1,9 млрд. долларов – разумеется, не считая топливо, которое израсходовал этот гигантский флот, и не считая материальные затраты на эскортирование караванов военными кораблями и самолетами.

А весь проект «Манхэттен» (создание атомной бомбы, включая строительство гигантских заводов по выработке расщепляющихся материалов) обошелся «всего лишь» в 2 млрд. долларов. Одна тысяча бомбардировщиков В-29 стоила казне 0,8 млрд. долларов. Простая арифметика показывает, что без ленд-лиза для СССР американцы смогли бы потратить на «Манхэттен» в пять раз больше денег, да еще и добавить 3,5 тыс. дополнительных к 3 тысячам реальных «Суперфортрессов». При всей условности такого расчета он все же позволяет оценить масштаб явления. И если бы участие США в европейской войне ограничивалось одним только ленд-лизом!

В небесах и на море

Не имея возможности (точнее говоря, убедившись практически в своей неспособности) высадить армию вторжения на Британские острова, Гитлер пытался задушить строптивых англичан удавкой морской блокады. Союзники упорно, а затем и успешно сопротивлялись такому намерению. В водах Атлантики, в морских глубинах и в заоблачных высях над океаном шла грандиозная война. Грандиозная не по числу прямо задействованных в морских сражениях людей, а по затратам материальных и интеллектуальных ресурсов – и эти затраты не становятся меньше от того, что советский/российский человек про эту составляющую мировой войны почти ничего не знает.

Германия вступила в войну, имея 57 подводных лодок, причем почти все они (50 из 57) были «прибрежными» лодками водоизмещением 250 тонн (II серия). Для большой океанской войны с Британской империей этого было мало, поэтому бешеным темпом началось строительство новых подводных кораблей. В 1942 г. каждый месяц (!) со стапелей сходило от 18 до 26 подводных лодок, причем это было субмарины VII и IX серий с надводным водоизмещением, соответственно, 700 и 1100 тонн.

А теперь немного посчитаем. В первом полугодии 1942 г. (а это и Керчь, и Ржев, и Харьков, и начало наступления на Сталинград) в Германии (с учетом заводов оккупированных стран) производилось в среднем 360 танков, большую часть которых составляли Pz-III весом 20 тонн.

Итого порядка 43 200 тонн совокупного веса за полгода. 123 подводные лодки, построенные за эти же 6 месяцев, имели совокупный вес 86 100 тонн (фактически, с учетом тяжелых «девяток», еще больше). То есть даже по совокупному весу, то есть расходу металла, строительство подводного флота поглощало больше ресурсов, нежели танковое производство. Однако тонна тонне рознь. При всем моем уважении к танкистам, подводная лодка по «плотности заполнения» сложнейшими системами (гидроакустика, автономная навигация, дальняя радиосвязь, жизнеобеспечение экипажа, оптика, гидравлика, пневматика, аккумуляторы и пр.) значительно превосходит танк.

В первой половине 1942 г. немцы теряли по 3–4 подводные лодки в месяц, во втором полугодии – уже 11, но производство перекрывало потери, и численность субмарин Деница в океане непрерывно росла. За год они потопили 1160 судов совокупным водоизмещением 6,27 млн. тонн. Три океанских корабля в день. Но это в среднем, а вот в марте было потоплено 273 судна – девять в день. Для полной ясности напомню, что весь торговый морской флот СССР накануне войны «весил» 1,8 млн. тонн, в 55-м году – 3 млн., в 1960 г. –4,8 млн., т. е. потерять 6 млн. тоннажа мы бы не смогли при всем желании.

Перелом наступил в мае 1943 г., когда союзники отправили на дно морское 41 немецкую субмарину. В ответ на это Германия запускает программу строительства огромных (1600 тонн водоизмещения) океанских лодок XXI серии, которые предполагалось делать в темпе 33 единицы в месяц! Размеры статьи не позволяют рассказать подробнее про этот шедевр инженерной мысли, поэтому ограничимся краткой исторической справкой. Потратив всего-то шесть лет на изучение готового образца, советская судостроительная промышленность начала в 1951 г. выпуск подводных лодок «проект 613», удивительно похожих на немецкую субмарину XXI серии. За семь мирных лет, без града бомб, падающих на заводские цеха, было построено 215 таких лодок, что сделало их самыми массовыми в истории советского подводного флота.

Немцы с июля 43-го (официальное начало программы) до мая 45-го построили 118 подводных лодок XXI серии. Да, не все они были доведены до полной боеготовности, многие были уничтожены в доках ударами авиации союзников, но нас в данном случае интересует не боевое применение, а ЗАТРАТЫ материальных, производственных, людских ресурсов Германии на ведение океанской войны. Всего с 39 по 45 годы спущено на воду 1113 подводных лодок совокупным тоннажем в 960 тыс. тонн. Считая самым примитивным способом, по весу, это соответствует 40 тыс. средних танков типа Pz-III или Pz-IV. Много ли это? Фактически за все время войны было произведено 8,3 тыс. Pz-IV и 5,8 тыс. Pz-III, а также 13,8 тыс. САУ на их шасси, всего порядка 28 тыс. единиц бронетехники среднего класса.

Подводные лодки были для немцев главным, но далеко не единственным инструментом войны на море. Так, в 1942 г. (самом тяжелом для западных союзников) в дополнение к 1160 кораблям, ставших добычей подводных лодок, 142 корабля были потеряны от действий немецкой авиации, 85 потоплены надводными судами, 34 подорвались на минах, 137 потеряны при невыясненных обстоятельствах. В целом за все годы войны на долю подводных лодок пришлось 56 % от общего числа потопленных торговых судов союзников (2882 из 5150) и 67 % от их совокупного тоннажа (14,5 из 21,6 млн. тонн). Как видим, другие рода войск (прежде всего – авиация) внесли свой, и весьма значительный вклад, да и столь результативные действия подводных лодок были бы невозможны без постоянной воздушной разведки на огромном океанском ТВД.

Все это означает новые колоссальные затраты: тысячи самолетов, сотни тысяч тонн авиабензина, высотные торпеды, низковысотные торпеды, мины, локаторы, радиоуправляемые планирующие бомбы Fritz-X, крылатые противокорабельные ракеты Hs-293 (два последних типа оружия, опередившие свое время на десятилетие, были в количестве более 500 единиц применены в боевых действиях, произведено же их было втрое больше!). Именно в морскую авиацию была передана большая часть выпущенных бомбардировщиков «новых типов» – дальние двухмоторные Do-217 и гигантский 30-тонный «урал-бомбер» Не-177.

50 Хиросим в месяц

Если ойна на море обескровила немецкую экономику в неком метафорическом смысле, то война в воздухе испепелила Германию в самом прямом значении этих слов. Объектами массированных бомбардировок до конца 1944 г. стали четыре пятых немецких городов с населением 100 и более тыс. человек; в 70 городах было разрушено не менее половины жилых строений, без крова осталось 7,5 млн. человек. В среднем от 12 до 15 млн. немцев каждую ночь просыпались от воя сирен воздушной тревоги и, хватая в охапку детей, бежали в бомбоубежища – с понятными последствиями для производительности их труда на следующий день. Самым же главным последствием бомбардировок стала гибель 593 тыс. человек (данные Статистического бюро ФРГ за 1962 г.), число раненых, которым потребовалась госпитализация, приближается к миллиону.

Принципиальное решение о переходе к «ковровым бомбардировкам» немецких городов было принято 14 февраля 1942 г., и в ночь с 27 на 28 марта старинный Любек исчез в дыму и пламени. Убито и ранено 1100 человек, полностью разрушено 1044 здания. Таким было начало, отдаленная зарница надвигающейся грозы. Первый налет с участием тысячи бомбардировщиков (Геринг не поверил донесению и истошно кричал в телефонную трубку на «паникеров») состоялся в ночь с 30 на 31 мая 1942 г. В течение полутора часов на Кёльн обрушилось 1455 тонн бомб, которые привели к возникновению 1700 пожаров. Но у англичан на тот момент всего (опыта, тяжелых бомбардировщиков, систем ночной радионавигации) было мало, истребителей прикрытия не было вовсе, и год закончился на скромной отметке в 50 килотонн бомбового груза.

Настоящий ад надвинулся на Германию в следующем 1943 г. Англичане сбросили 157 килотонн, американские «летающие крепости» добавили еще 44. Переломной точкой стало уничтожение Гамбурга в ходе многодневной (с 25 июля по 3 августа) операции под кодовым названием «Гоморра» («и пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба»). В ходе четырех основных рейдов тяжелые бомбардировщики выполнили 3095 вылетов и сбросили на город 9 килотонн разнообразной «нагрузки», включая полтора миллиона (!) мелких зажигательных бомб. После второго налета, в ночь на 28 июля в городе развился «огненный шторм», в пламени которого сгорели дотла 16 тыс. многоэтажных домов на площади 21 кв. км – в четыре раза больше зоны разрушения в Хиросиме. Тяжелые повреждения получили 300 тыс. жилых и 580 промышленных зданий, уничтожено 12 мостов, в гавани потоплены суда общим тоннажем 180 тыс. тонн. Большая часть города превратилась в 40 млн. тонн строительного мусора.

Среди развалин были найдены тела 32 тыс. погибших – это те, от кого остались поддающиеся учету останки; по оценкам историков всего в Гамбурге погибло от 40 до 50 тыс. человек. Отнюдь не желая оскорбить патриотические чувства, замечу, что именно эта трагедия, а не бои на какой-то загадочной «курской дуге» за тысячи км от Германии, потрясли в тот момент немецкий народ. «Судьба Гамбурга привела меня в ужас – пишет в своих мемуарах бывший рейхсминистр вооружений Шпеер. 29 июля на заседании в управлении централизованного планирования я сказал: «Если авианалеты будут продолжаться в таких же масштабах, то через три месяца мы избавимся от всех проблем». Шпеер ошибся – агония «тысячелетнего рейха» продолжалась еще без малого два года.

В течение 1944 г. на Германию обрушилось 915 килотонн бомб. В отдельные месяцы «тоннаж» доходил до 110 килотонн. Для адекватной оценки этих цифр стоит привести данные из документа, составленного американскими военными экспертами, изучавшими после окончания войны последствия атомной бомбардировки Хиросимы. Они тогда скрупулезно подсчитали, что для достижения такого же разрушительного эффекта (разумеется, без учета радиационного заражения) потребовалось бы сбросить 2,1 килотонн обычных боеприпасов (400 тонн фугасных, 500 тонн осколочных и 1200 тонн зажигательных бомб).

К концу 1944 г. промышленная и транспортная инфраструктура Германии была разрушена до основания, но массированные бомбардировки продолжались с неослабевающим напором вплоть до последних дней войны. За четыре месяца 1945 г. на Германию было сброшено более 400 килотонн бомб. И хотя не все они падали на города (авиация союзников мощными ударами поддерживала наступление наземных войск, на что также расходовались килотонны бомб и сотни тысяч самолето-вылетов), даже записанная на бумаге статистика заставляет ужаснуться. 21 килотонна сброшена (суммарно, за все время войны) на Штутгарт, 22 – на Дортмунд, 35 – на Кельн, 36 – на Эссен. Берлин за время войны бомбили 363 раза, на город сброшено 45,5 килотонн бомб, зона полного разрушения достигла 26 кв. км; официально учтены 14 186 убитых, реальное же их число оценивается в 50 тыс. человек.

На юго-западе Германии, неподалеку от столь полюбившегося русским помещикам Баден-Бадена, в живописной долине лежит небольшой (современное население 120 тыс.) город Пфорцхайм. А над городом возвышается поросшая лесом гора. Эта гора – рукотворная. В ночь на 23 февраля 1945 г. Пфорцхайм превратился в груду битого кирпича. Погибло то ли 9, то ли 17 тыс. человек. Уцелевшие люди собрали уцелевшие трамвайные рельсы, нашли пару уцелевших трамваев и вывезли на них остатки своего города. Получилась гора…

Разумеется, Германия пыталась сопротивляться. Самыми разнообразными, но всегда неизменно дорогостоящими способами. Начиная с самого «простого», с пассивной защиты населения.

Как уже заметил внимательный читатель, число убитых людей постоянно меньше (иногда – на порядок меньше) числа разрушенных домов. Такой результат появился не сам собой, за ним стоит огромная работа и огромный расход материальных ресурсов: система раннего оповещения, бомбоубежища, пожарная служба, резервные источники воды и электричества, медицинская служба… Затем, когда выяснилось, что в условиях массированного бомбового удара подземные убежища превращаются в коллективные могилы, в крупных городах Германии началось строительство так называемых зенитных башен. Это были циклопические сооружения (высотой до 45 м), огромные железобетонные «термитники», в которых должны были укрываться по 8 тыс. человек, а фактически набивались и все 18 тыс.; перекрытие толщиной в 3 м из особо прочного бетона выдерживало прямое попадание тяжелой авиабомбы, на крыше устанавливались зенитки, локаторы и прожектора. Сколько материалов, энергии, людского труда пожрала эта гигантская стройка?

В любом случае, гораздо меньше, чем было израсходовано на активную оборону. Шпеер в своих мемуарах пишет: «Треть оптических предприятий была занята выпуском орудийных прицелов для зенитной артиллерии. Около половины заводов электронной промышленности производили радары и коммуникационное оборудование для защиты от авиабомбардировок. На территории рейха и на западных театрах военных действий небо охраняли 10 тысяч зенитных орудий. Эти зенитки мы могли бы использовать в России против танков и других наземных целей, и если б не новый фронт, воздушный фронт над Германией, – удвоили бы количество противотанкового оружия».

Для того чтобы охранять небо, зенитки должны стрелять. Часто и много, очень дорогими зенитными снарядами. Выстрел 88-мм зенитки стоил 80 рейхсмарок – это себестоимость четырех пистолетов «Парабеллум» с запасными обоймами, три выстрела стоили как один пехотный пулемет. По статистике на один сбитый бомбардировщик немцы в среднем расходовали 3343 снаряда 88-мм зенитных орудий, то есть 267 тыс. марок (не считая износ и стоимость ствола, ресурс которого отнюдь не безграничен); на такие деньги можно было бы «купить» два истребителя «Мессершмитт» Bf-109G со средним танком Pz-IV в придачу и отправить их на Восточный фронт.

Поскольку традиционные средства ПВО оказались бессильны остановить воздушное наступление союзников, немцы вводили в строй и в бой все более и более сложную военно-техническую «экзотику». Простое перечисление того, что успела изобрести и испытать сгорающая под бомбами Германия, заняло бы всю газетную полосу. Наземные радиолокаторы, бортовые радиолокаторы, сопряженные с радаром автоматические зенитные прицелы, средства постановки помех для бортовых локаторов вражеских бомбардировщиков, 4-тонная радиоуправляемая зенитная ракета «Вассерфаль», неуправляемые реактивные снаряды для залповой стрельбы по бомбардировщикам, ракетный истребитель Ме-163, двухмоторный реактивный истребитель «Мессершмитт» Ме-262, ракетный истребитель вертикального старта (своеобразная «пилотируемая зенитная ракета») Ва-349, реактивный истребитель Не-162…

Все перечисленное реально летало, стреляло, излучало. Реактивный Ме-262 был выпущен в количестве 1433 единицы, ракетных Ме-163 сделали более 400. Гигантские ресурсы пожрала реализация идеи-фикс Гитлера о способном изменить ход войны «оружии возмездия». Германские инженеры создали первую в мире крылатую ракету Fi-103 (она же «Фау-1»); беспилотный самолет с пульсирующим воздушно-реактивным двигателем при стартовом весе 2160 кг способен был пролететь 250 км с боевой нагрузкой в 800 кг взрывчатки (после войны, имея образец для копирования, КБ Челомея десять лет промучилось с аналогом, да так и не смогло довести его до ума). Производство «Фау-1» было поставлено на поток, выпущено порядка 8 тыс. крылатых ракет.

Беспримерным достижением стал запуск в серийное производство баллистической ракеты средней дальности «Фау-2». Ни в одной стране мира ТАКОГО не было даже на чертежах. Огромное сооружение высотой с 4-этажный дом разгонялось жидкостным ракетным двигателем (совершенно «настоящим» двигателем, с турбонасосной подачей компонентов, использованием жидкого кислорода в качестве окислителя, прокачкой горючего через двойные стенки камеры сгорания, внутри которой полыхало адское пламя в 2700 °C) до гиперзвуковой скорости 1700 м/сек, ракета выходила за пределы атмосферы (высота траектории 90 км) и доставляла тонну взрывчатки на расстояние в 320 км. Перехват «Фау-2» средствами ПВО той эпохи был абсолютно невозможен. Несмотря на огромную стоимость (120 тыс. рейхсмарок, и это с использованием дармового труда заключенных), ракета производилась с темпом 600–700 единиц в месяц, и совокупный выпуск составил 5200 единиц!

А теперь представьте, что ничего этого не было.

Альтернативная война

«История не знает сослагательного наклонения». Интересный пример вопиющей глупости, которая от многократного повторения приобрела статус непреложной истины. Сослагательное наклонение неуместно в хронологической таблице; действительно, довольно странно выглядит фраза: «Король Луи-14 мог бы родиться в … году». Но историография как разновидность гуманитарного знания (я старательно избегаю определения «наука») гораздо шире и глубже составления хронологических таблиц. А вот для понимания смысла исторических событий, их причин и последствий проведение «мысленного эксперимента», то есть рассмотрение возможных альтернативных сценариев, столь же полезно, как и проведение технического эксперимента в физике или химии.

Итак, условия эксперимента следующие: в первые два года мировой войны (с сентября 1939 до осени 1942 года) все происходит как и в реальной истории; участники войны, их ресурсы, их мотивация и способность добиваться поставленных целей соответствуют реальным. Затем, где-то на рубеже 42 и 43 гг., практически убедившись в том, что «блицкриг» Гитлера на Восточном фронте не удался, но и Красная Армия, отброшенная на тысячу км от границы, во всех смыслах далека от скорой победы, западные союзники радикально меняют стратегию своих действий. Бомбардировки Германии прекращаются, «ленд-лиз» в СССР прекращается, в Северной Африке союзники ограничиваются обороной. Гитлер намек понял, и война в Атлантике по обоюдному негласному решению прекращается.

С этой минуты все ресурсы Германии направлены на достижение победы на одном-единственном, Восточном фронте. Огонь и сера не льются с неба на землю Германии. В небе светит солнце. Немецкий рабочий идет на завод. Он хорошо выспался, плотно позавтракал, его дети живы, и ему не надо беспокоиться о том, будут ли они живы завтра, его жена не набивает кровавые мозоли на разборке завалов. А когда на душе легко, то и работа спорится, то есть производительность растет, а процент брака падает. Но этот фактор мы даже учитывать не будем, оставим его «про запас».

Командование люфтваффе не держит две трети истребителей на Западе (включая систему ПВО рейха) – там нет противника; эти истребители перемещаются на Восточный фронт, и таким образом численность немецких истребителей в небе над Россией возрастает в три раза. Дальние бомбардировщики, в реальной истории занятые воздушной разведкой над Атлантикой, отправляются на Восточный фронт. Бомбардировщики Ju-88 и дальние 2-моторные истребители Ме-110, которые в реальной истории оснащали радарами и использовали в качестве ночных истребителей, отправляются на Восточный фронт для использования по прямому назначению. Технические проблемы «урал-бомбера» Не-177 успешно разрешены (это сделали те инженеры, которые в реальной истории изобретали феерические ракетно-реактивные вундерваффли), и сотни этих бомбардировщиков (даже в реальной истории было выпущено без малого тысяча штук) заняты тем, для чего их и проектировали.

Если этого окажется мало, то авиазаводы Германии – которые никто не бомбит, которые не надо разрывать на части и прятать в подземных укрытиях, которые не тратят время и дюраль на выпуск сложной и дорогостоящей «экзотики» – могут выпустить дополнительно многие тысячи «обычных» боевых самолетов, но, скорее всего, для Восточного фронта этого и не потребуется. И не только потому, что количество советских самолетов там заметно сократилось (нет 18 тыс. боевых самолетов, полученных из Англии и США, и нет ленд-лизовского алюминия и проката высокопрочной стали для собственного производства).

Самолеты святым духом не летают, их надо заправлять бензином. А с бензином в советских ВВС беда. Его и в реальной-то истории, с учетом американских поставок, обеспечивших две трети общего ресурса, остро не хватало, а что же будет теперь, без ленд-лиза? В 1941 г. советские заводы производили в среднем 608 тонн высокооктанового (Б-78 и Б-74) бензина в день, в 1942 г. – 943 тонны в день. Германия, соответственно, 2436 и 3800 тонн в день. В четыре раза больше – но его приходилось делить на все фронты.

В следующем, 1943 г. немцы в среднем выпускали по 4890 тонн в день, а в начале 44-го, до массированных ударов авиации союзников по заводам синтетического горючего, дошли до уровня 5500–6000 тонн в день, советские же заводы дают от 1150 до 1450 тонн в день. У немцев теперь уже в пять раз больше бензина, и по условиям «эксперимента» весь он уходит на Восточный фронт! К тому же в реальной истории половину «собственного» производства авиабензина (240 тыс. тонн в год, т. е. 660 тонн в день) в СССР обеспечили четыре полнокомплектных американских завода, полученных в 1943 г. И не забудем о том, что лендлизовские 6300 тонн тетраэтилсвинца (по рецептуре эта антидетонационная добавка составляла 4 куб. см на литр) арифметически полностью покрывают и даже перекрывают потребности советского производства высокооктанового авиабензина. Едва ли эту сильно ядовитую жидкость в таких количествах возили по морям-океанам, если бы в СССР были собственные мощности по производству тетраэтилсвинца в потребном количестве.

Мы знаем, каким в реальной истории было соотношение эффективности действий светских ВВС и их противника. В ситуации, когда немцы могут расходовать в 4–5 раз больше бензина (т. е. больше боевых вылетов и лучше подготовка пилотов), когда численность самолетов люфтваффе возрастает в несколько раз в сравнении с событиями реальной истории, исход может быть только один – абсолютное господство немецкой авиации. Строго говоря, уже на этом наш «мысленный эксперимент» можно завершать, ибо экстраполяции реальных событий на виртуальную схему не дает оснований усомниться в том, что будет с Красной Армией в ситуации абсолютного господства противника в воздухе, но не будем лениться и перенесемся с небес на море.

Нет, я не про «подводную лодку в степях Украины», а про появление немецкого надводного флота в Черном море, а вот это уже совсем не смешно. Несмотря на тяжелые потери, понесенные в морских сражениях с англичанами, немцы к началу 1943 г. имели в строю, в исправном состоянии два линкора («Тирпиц» и «Шарнхорст»), три тяжелых крейсера («Дойчланд», «Адмирал Шеер», «Принц Ойген»), два старых линкора («Шлезиен» и «Шлезвиг-Гольштейн»), три легких крейсера («Эмден», «Лейпциг», «Нюрнберг») и десятки боевых судов класса эсминца.

В реальной истории немцы силами авиации и десятка торпедных катеров (ни одного надводного корабля класса эсминца или выше у кригсмарине в Черном море не было) нейтрализовали советский Черноморский флот, а затем и загнали его в «дальний угол», в район Поти-Батуми. После этого немцы и румыны фактически превратили Черное море в свое «внутреннее озеро», в котором делали все, что хотели: беспрепятственно снабжали таманскую группировку вермахта, затем эвакуировали ее (200 тыс. человек, 15 тыс. автомашин, 1200 орудий) в Крым, весной 44-го года по воде вывезли из Крыма в Румынию 130 тыс. человек, при этом в 1293 рейсах было потеряно всего 34 судна (3,4 % об общего числа рейсов).

Нет оснований усомниться в том, что появление в Черном море крупных сил надводного флота Германии завершилось бы вторым за четверть века затоплением Черноморского флота и беспрепятственной высадкой немецкого десанта. От Батуми до Баку 700 км по прямой, и после сооружения на захваченном плацдарме взлетной полосы для бомбардировщиков срок существования бакинских нефтеперегонных заводов измерялся бы днями (максимум – неделями). Сомневающиеся могут (благо сейчас об этом уже много написано) ознакомиться с историей реальных налетов люфтваффе на Ярославль, Горький, Саратов (июнь 1943 г.) – одна ночь, один налет, один завод; и это при мизерном (в сравнении с действиями авиации союзников в небе Германии) числе самолетов (от 100 до 150) и полном отсутствии в их составе тяжелых 4-моторных бомбардировщиков.

Для советской экономики потеря бакинской нефти означала катастрофу стратегического масштаба. Западно-сибирской нефти тогда еще не было вовсе, а так называемое второе Баку – месторождения Татарии, Башкирии, Куйбышевской области – давали не более 1,5–2 млн. тонн в год, то есть порядка 5–7 % от довоенной нефтедобычи в СССР. После этого наш «мысленный эксперимент» становится уже и вовсе бессмысленным, но не будем лениться, и оценим виртуальную ситуацию в главной ударной силе сухопутных армий середины 20 века – танковых войсках.

Пушки вместо пушек

Шпеер в своих мемуарах пишет, что «небо Германии охраняли 10 тысяч зенитных орудий». Память бывшего министра не подвела: по состоянию на август 1944 г. на вооружении числилось 10,9 тыс. зениток калибра 88-мм и 2 тыс. вдвое более тяжелых зениток калибра 105-мм (и это не считая многие тысячи малокалиберных систем и 503 единицы 128-мм зенитных монстров). А вот со следующей его фразой («и если бы не воздушный фронт над Германией, мы бы удвоили количество противотанкового оружия») придется поспорить. Гораздо больше, чем вдвое!

В реальной истории немцы произвели в период 4243 гг. 10,9 тыс. 75-мм противотанковых пушек Pak-40. Каждая весила по 1,5 тонны и стоила 12 тыс. рейхсмарок. Зенитное орудие гораздо сложнее, тяжелее и дороже. 88-мм зенитка весила 7,2 тонны и стоила 33 600 рейхсмарок. Таких орудий в 42–43 гг. было выпущено 7,3 тысячи. А это значит, что при сопоставимых затратах металла и труда можно было получить дополнительно 20–25 тыс. противотанковых Pak-40. И еще в 10–12 тыс. Pak-40 конвертируются (по массе) две тысячи 105-мм зениток, в реальной истории произведенных в 42–43 годах.

В изготовлении пушка ПТО значительно проще зенитки. Самым «узким» (во всех смыслах слова) местом артиллерийского производства является расточка внутреннего канала ствола, и с увеличением длины ствола технологические проблемы лавинообразно нарастают. У зениток стволы самые длинные; так, у 88-мм зенитки длина ствола составляла 56 калибров, у 105-мм и того больше – 63 калибра, а у Pak-40 ствол «всего лишь» в 46 калибров. Все это обилие цифр сводится к тому, что завод, способный сделать длинный ствол зенитного орудия, без особых проблем перейдет на выпуск противотанковых пушек. Та же логика и примерно те же пропорции и в отношении боеприпасов. Зенитный снаряд самый дорогой и сложный – хитрый взрыватель с крохотными, прецизионно точными детальками, тяжелый и мощный заряд ВВ; изготовление бронебойного снаряда тоже имеет свои секреты и тонкости, но в целом он значительно дешевле и проще.

А теперь от техники переходим к тактике. Появление на полях сражений 75-мм противотанковой пушки Pak-40 принципиально изменило соотношение сил «щита и меча». Летом 41-го основная в системе ПТО вермахта 37-мм пушка оставляла на лобовой броне танка Т-34 лишь малозаметные вмятины. Летом 43-го, после массового поступления в войска Pak-40, из ста попаданий в танк 88 пробивали броню. Победной весной 45-го года, в ходе Висло-Одерской наступательной операции этот показатель дошел до 98. Попал, пробил, убил (трехдюймовый снаряд, взрывающийся внутри замкнутого объема танка, оставлял мизерные шансы на выживание экипажа). Как ни дико это звучит, но в конце войны даже модифицированные и значительно улучшенные Т-34/85 превратились в «танки с противопульным бронированием». В обсуждаемой виртуальной схеме это происходит раньше и в гораздо большем масштабе, десятки тысяч «дополнительных к реальности» 75-мм противотанковых пушек возвращают на поле боя ситуацию июня 41-го, когда немецкие артиллеристы уверенно расстреливали табуны легких БТ и Т-26. Не забудем и про «фаустпатрон», который мог бы появиться в войсках гораздо раньше, если бы Германия не тратила ресурсы (в данном случае – интеллектуальные и производственные) на создание гигантских ракет для обстрела Лондона.

От пушки ПТО переходим к танкам. Как было выше отмечено, в годы войны Германия произвела 1113 подводных лодок совокупным тоннажем в 960 тыс. тонн, что по массе израсходованного металла соответствует 40 тысячам средних танков или 21 тысяче «Пантер» (в реальной истории их выпустили в количестве 1,8 тыс. в 1943 г. и 4 тыс. в 1944-м, причем в эти цифры включен и выпуск всех САУ на шасси «Пантеры»). Другими словами, свертывание производства субмарин открывает возможность для многократного увеличения численности этих лучших немецких танков, по всем параметрам превосходивших Т-34/76. Если же кто-то сомневается в возможности производства танков на судостроительных заводах, то все сомнения развеют два слова: «Красное Сормово».

Этот завод, выросший еще в дореволюционном Нижнем Новгороде, стал одним из основных предприятий судостроительной промышленности СССР, в частности, до начала войны на нем было построено 60 подводных лодок, и даже во время войны смогли построить еще 27, что в совокупности дает треть всех подводных лодок советских ВМФ. После войны именно «Красное Сормово» строило те самые лодки «613 проекта» (советский вариант немецкой XXI серии, ставшие самым массовым подводным кораблем в истории СССР). А вот во время войны завод стремительно освоил производство танков, и первые сормовские «тридцатьчетверки» ушли на фронт уже в октябре 41-го года.

Вернемся, однако, в Германию. В реальной истории все немецкие танки, от первого до последнего дня войны, заправлялись пожаро-взрывоопасным бензином. И это не потому, что на родине инженера Дизеля не смогли сделать дизельный танковый мотор – и умели, и могли, и представленный фирмой «Даймлер-Бенц» прототип «Пантеры» был оснащен дизельным двигателем. Проблема в другом: в реальной истории война на море, в частности, содержание огромного флота подводных лодок, пожирала весь доступный ресурс дизельного топлива. И это при том, что солярки производилось неизменно больше, чем автомобильного бензина (1285 тыс. тонн против 729 тыс. тоны в 42-м году, 1409 против 824 в 43-м году).

Резюме: численность немецких танков возрастает по меньшей мере вдвое (не забудем и про переброску совершенно реальных танковых дивизий из Франции и Северной Африки на Восточный фронт), и в составе танкового парка основной боевой машиной становится «Пантера», причем дизельная (в реальной истории, например, во время Курской битвы 200 «Пантер» и 147 «Тигров» составляли лишь 15 % численности немецких танков). Противотанковые дивизионы пехотных дивизий вермахта уже к середине 43-го года полностью и с избытком перевооружены на 75-мм PaK-40, гарантированно пробивающую лобовую броню «тридцатьчетверки». И что же сможет противопоставить этому Красная Армия?

Даже в реальной истории (слово «даже» относится к тому, что «Тигры» и «Пантеры» применялись тогда в штучном количестве) с весны 1943 г. качественное превосходство танка Т-34 было полностью утрачено в результате появления новых модификаций основного немецкого танка Pz-IV с усиленной до 80 мм лобовой броней и длинноствольной (48 калибров) пушкой. Бессильными против такой брони оказались и самая массовая в системе советской ПТО 45-мм пушка (даже в ее новой модификации М-42), и дивизионная «трехдюймовка» ЗИС-3.

К слову говоря, эти факты являются еще одной (из множества других) иллюстрацией абсурдности тезиса советской пропагандистской «историографии» про несравненную мудрость советского руководства, которое пыталось «оттянуть начало войны». Не «оттягивать» надо было, а начинать войну против Гитлера (если бы такое желание и вправду посетило обитателей Кремля) как можно скорее! Черепаха может обогнать оленя, если уйдет со старта на месяц раньше, но это преимущество не может сохраняться долго. К началу 2МВ Красная Армия превосходила вермахт и по количеству, и по качеству своего технического оснащения исключительно и только потому, что тотальная милитаризация советской экономики началась на 10 лет раньше, чем в Германии…

В реальной истории восстановить некоторое равновесие на поле боя позволил запуск в серийное производство 57-мм противотанковой пушки ЗИС-2 и перевооружение «тридцатьчетверки» мощной 85-мм пушкой. Но в нашей «альтернативной реальности» ни того, ни другого не будет. Ни в 43-м, ни в 44-м, никогда. Почему? Длинный ствол и большой диаметр погона башни.

Противотанковая 57-мм пушка была разработана, испытана и официально принята на вооружение еще до начала войны. Дело оставалось за малым – наладить серийное производство. Единственное предприятие, которое хотя бы теоретически могло изготовить ствол огромной длины (73 калибра), завод № 8 в подмосковных Подлипках, был загружен изготовлением зенитных пушек, и ситуация в небе войны не позволяла это производство свертывать. Небольшую партию успели изготовить на сталинградских «Баррикадах», но с августа 42-го про этот завод можно было забыть. Горьковский артиллерийский гигант, завод № 92, которому и было поручено изготовление ЗИС-2, реально оценив свои возможности, попытался на имеющемся оборудовании сделать некий «суррогат» с длиной ствола в 63,5 калибра – ничего не получилось.

А потом пришли ленд-лизовские станки, и со второй половины 1943 г. созданная творческим гением советского народа пушка ЗИС-2 тысячами пошла в войска. А еще много-много лет спустя была придумана очаровательная история про то, что до 43-го года 57-мм пушку ПТО не запускали в серийное производство по причине ее «избыточной мощности». Она, вот ведь беда, пробивала немецкий танк сквозь оба борта, и «снаряд вылетал, не причиняя вреда танку и экипажу». Вот так прямо и писали (и сейчас еще пишут). Причем про «избыточную мощность» пишут на той же странице, где двумя строками выше будет сказано, что «сорокапятка» лобовую броню немецких средних танков не пробивала (что, увы, довольно близко к истине).

По своим габаритам, весу, силе отдачи ЗИС-2 (равно как и немецкая PaK-40) обозначила предел возможного для буксируемой противотанковой пушки, дальнейшее увеличение дульной энергии неизбежно вело к появлению тяжелых монстров, которые надо было ставить на самоходное гусеничное шасси, окружать броней, то есть делать «противотанковый танк» (самоходку). Но увеличить бронепробиваемость орудия было жизненно необходимо: пробить «Пантеру» в лоб ЗИС-2 если и могла, то лишь стреляя практически в упор, а против «Тигра» она была и вовсе бесполезна. Решением (разумеется, далеко не полным) проблемы в реальной истории стал принятый на вооружение в январе 1944 г. танк Т-34 с длинноствольной 85-мм пушкой.

С пушкой все уже понятно – поставленное союзниками уникальное оборудование позволило заводу № 92 изготовить этот ствол длиной более 4,6 м, причем в огромном количестве (с марта 1944 до конца 1945 г. выпущено 26 тысяч). Мощная пушка – это замечательно, но разместить ее в и без того тесной башне Т-34 не удавалось. И никогда бы не удалось, если бы творческий гений советских инженеров не увеличил «погон башни» (опорная кольцевая деталь, на которой башня вращается в корпусе танка) со 1420 до 1600 мм, что позволило увеличить габариты всей башни. Впрочем, с гением инженеров все было нормально с самого начала проектирования Т-34, не было полученных по ленд-лизу станков, способных расточить погон такого диаметра и нарезать зубчатый венец.

Огромные карусельные станки – вещь заметная, о них хоть иногда вспоминают, признавая, что пресловутые «четыре процента» от объемов советского производства мы все-таки по ленд-лизу получили. А в каких процентах можно выразить такую «ерунду», как сверла, фрезы, резцы для обработки броневой стали? Сколько весит одно, даже очень крупное сверло – килограмм, два? Американцы прислали 14 203 000 кг быстрорежущей инструментальной стали – кто сегодня об этом помнит?

Главным (по весу) легирующим элементом броневой стали танка Т-34/85 (марка 71Л) был никель, на тонну брони расходовалось 24 кг. Из США по ленд-лизу было получено 13,8 тыс. тонн металлического никеля, еще 13 тыс. т. поставили англичане. В абсолютных величинах этого хватает для брони 45 тыс. танков, в относительных – три четверти ресурса никеля в СССР. Молибдена в стали 71Л всего чуть-чуть, четверть процента, но без него броня нужного качества не получается; американцы прислали 16,9 тыс. тонн молибденового концентрата, что перекрывает потребности всего танкостроения в СССР. Мизерную долю в общей массе «тридцатьчетверки» составляет резиновый бандаж по наружному диаметру опорных катков, но после потери довоенных источников каучука и до начала массовых поставок по ленд-лизу приходилось делать танки без этой «грузошины», что приводило к быстрому выходу из строя и подвески, и элементов трансмиссии.

Танки – это далеко не все, что нужно для технического оснащения танковых войск. Вслед за танками, зимой и летом, в дождь и метель надо перемещать огромные объемы горючего, боеприпасов, запчастей, саперного имущества. Чем можно было заменить в этом деле 104 тыс. «Студебекеров» с их легендарной надежностью и проходимостью – разваливающейся на ходу «полуторкой»? Кстати, чем эти полуторки «обувать», если Ярославский шинный завод разрушен в ходе налета люфтваффе в ночь с 9 на 10 июня 1943 г. (это реальная история), а ленд-лизовских шин в количестве 3,6 млн. штук нет и не будет?

Колонну танковой бригады надо прикрывать от удара с воздуха – единственным мобильным средством ПВО были полученные по ленд-лизу в количестве 1100 ед. самоходные зенитные установки М-15А1 и М-17. Танки одни не воюют, их успех должна готовить и закреплять мотопехота. Единственным источником бронетранспортеров для Красной Армии были поставки союзников (всего получено порядка 6,2 тыс. БТР разных типов). По довоенному штату мехкорпуса начальники должны были ехать за танками на «эмках», а командиру корпуса полагался роскошный «ЗИС». Смотрелось это, наверное, внушительно, но когда пришлось воевать, то выяснилось, что лучше шустрого вездеходного «виллиса» ничего в мире не придумано; их по ленд-лизу получено 50 тысяч.

Танки, конечно, привлекают особое внимание историков, журналистов, писателей и читателей, но главным средством поражения в годы 2 МВ была артиллерия, которая расходовала горы снарядов. Так, в 42–45 гг. по самым массовым пехотным артсистемам было израсходовано 84,6 млн. снарядов к 76-мм пушкам всех типов и 19,4 млн. снарядов 122-мм гаубицы. Для их снаряжения требовалось (расчет Р. Марченко) 121 тыс. тонн пороха. От союзников было получено (т. е. перевезено по морю, под бомбами и ударами подводных лодок) 123 тыс. тонн порохов, а также порядка 150 тыс. тонн химикатов для порохового производства. Порох надо засыпать в гильзу – по ленд-лизу получено 266 тыс. тонн латуни общей стоимостью 112 млн. долл. (это цена 560 бомбардировщиков В-17 «летающая крепость»). Порох в гильзе – это метательный заряд; то, что мечут, должно еще взорваться. По ленд-лизу было получено 46 тыс. тонн динамита, 146 тыс. тонн готового тринитротолуола (тротила) и 114 тыс. тонн толуола…

Три варианта

На этом прервем утомительный поток цифр. Чем могли – они нам помогли, дальнейшие оценки будут неизбежно субъективными, проверить калькулятором «альтернативную реальность», увы, невозможно.

На мой взгляд, наиболее вероятным мог бы быть следующий вариант развития событий. Узнав о том, что союзники его «кинули», Сталин делает то, что в реальной истории произошло 28 июня 1941 г. – уезжает на «ближнюю дачу», отключает телефон и проводит два дня в глубокой задумчивости (или в глубокой прострации – не знаю, свидетели мемуаров не оставили). Вечером второго дня к нему приезжают ближайшие соратники. После этого Сталин (или те, кто убьет Сталина) посылают гонца к Гитлеру. Неделю спустя заключается новый «Договор о дружбе и границе», но в отличие от документа с аналогичным названием, в реальности подписанного 28 сентября 1939 г., граница устанавливается не по рекам Западный Буг и Сан, а по Северной Двине и Волге.

Это реальный, компромиссный, но в целом отвечающий интересам участников вариант. За таким вариантом стоит мощная идеологическая подпорка, авторитет отца-основателя («Возьмем передышку похабного Бреста / Потеря – пространство, выигрыш – время»). Странное поведение Сталина, который вплоть до самого конца 43-го года тянул с проведением встречи «большой тройки», наводит на мысль, что «Брест-2» рассматривался даже в реальной истории… Гитлер в таком варианте получает «жизненное пространство» с гигантским ресурсным потенциалом, которого хватит Германии на сто лет. Его бывшие противники сохраняют жизнь, власть и на безбрежных просторах «урало-сибирской советской социалистической республики» продолжают строить коммунизм (с тем же результатом, что и в реальной истории).

Второй из правдоподобных сценариев гораздо хуже. Сталин (или те, кто убьет Сталина) принимают решение воевать до конца. Этот конец, то есть неизбежный кровопролитный разгром, наступает, самое большее, в течение полугода. Не стану тратить буквы на описание возможных вариантов хода боевых действий, подкованный читатель прекрасно сделает это и без меня. В итоге все опять же заканчивается «урало-сибирской республикой», но на гораздо более жестких условиях: полная демилитаризация, многолетняя выплата огромных репараций, «живой налог» (отправка миллионов рабочих на восстановление хозяйства Германии), суд над «виновниками войны», который пройдет не в Нюрнберге, а в Москве и с другим составом обвинителей и обвиняемых.

Увы, реалистичных сценариев ровно два. Но название статьи обязывает, и поэтому, наступив на горло здравому смыслу, попробуем описать то, что трижды извинившись за цинизм, придется назвать «лучший вариант».

Итак, у немцев абсолютное превосходство в воздухе, нефтепромыслы Баку сгорели под бомбами, на стороне вермахта качественное (не исключено, что и количественное) превосходство в танках и средствах ПТО, в моторизации войск и средствах связи. Что может противопоставить этому лишившийся союзников Советский Союз? Только одно – беспримерный массовый героизм, трудовой и боевой.

Старики и школьники роют противотанковые рвы, снаряды на фронт носят на руках (как вьетнамцы по «тропе Хо Ши Мина»). Бабы пашут не по 12, а по 25 часов в сутки, что позволяет высвобождать и отправлять на фронт новые миллионы голодных («паршивой тушенки», как и всей прочей ленд-лизовской еды нет) и босых (минус 13 млн. кожаных армейских ботинок) мужиков. И на огромном фронте, от Баренцева до Каспийского моря начинается бесконечная, многолетняя «ржевская битва». Укладывая в землю дивизию за дивизией, Красная Армия прогрызает оборону противника, немцы давят авиацией и танками, наносят мощные контрудары, затем новая волна советского наступления, новые миллионы трупов…

В почти невероятном случае, который придется назвать словом «лучший», года за два-три Красная Армия дойдет от Волги до Днепра. Вот там-то ее и встретит «Днепровский вал». В реальной истории он назывался «Атлантический вал» и был построен немцами за те же самые 2–3 года. В реальной истории эти 5262 бетонных сооружения, эти 343 артиллерийские батареи с 1448 орудиями крупного (от 145-мм) калибра, эти 8,5 млн. мин были установлены на побережье Голландии, Бельгии и Франции, но в нашей «виртуальной реальности» они появляются на высоком правом берегу Днепра. Большая стройка. Немцы потратили на нее 3,7 миллиарда (это не опечатка) рейхсмарок, что соответствует стоимости 300 тыс. противотанковых PaK-40 или 25 тыс. средних танков.

Проломить такую оборонительную линию можно только массированным применением тяжелой бомбардировочной авиации. Что значит «массированным»? 20 сентября 1944 г. 633 бомбардировщика союзников нанесли удар по батарее «Линдеман» (три чудовищных 406-мм орудия, дальность стрельбы которых позволяла вести огонь по английскому берегу через Ла-Манш). И ничего. Перекрытия толщиной в 5 метров особо прочного железобетона выдержали… В нашей ситуации, когда господство в воздухе у немцев, ни одного шанса преодолеть «Днепровский вал» у Красной Армии нет. Даже если завалить Днепр трупами солдат до самого дна.

А в это время в богатой Америке, которая не потратила ни цента на войну в Европе, гудят обогатительные заводы – не те, на которых делали молибденовый концентрат для советской танковой брони, а другие, где обогащают уран и производят плутоний. К лету 1945 г. США завершили (известным из реальной истории способом) войну с Японией, построили гигантский воздушный флот из 4–5 тысяч стратегических «Суперфортрессов», накопили первую сотню атомных бомб. После этого американцы вызывают представителей командования вермахта и Красной Армии в Японию, проводят для них ознакомительную экскурсию по пепелищу на месте Токио, в броневике со свинцовой защитой провозят по развалинам Хиросимы. После чего на борту линкора «Миссури» диктуют условия, на которых СССР и Германия прекращают войну.

Принимая во внимание левые симпатии самого Рузвельта, принимая во внимание наличие в США мощного просоветского лобби, можно предположить (допустить на самом краешке вероятного), что одним из пунктов этих условий будет восстановление довоенных границ СССР. Довоенных – это значит до 1 сентября 1939 г., то есть без Выборга и финской Карелии, без Эстонии, Латвии и Литвы, без восточной Польши, без Бессарабии и северной Буковины. И уж тем более – без Восточной Пруссии, без словацкого Закарпатья, без южного Сахалина, Курильских островов, Порт-Артура и Дайляна. И никаких «стран народной демократии».

Почему Америка не сделали ничего такого в реальности? Феномен Ф. Д. Рузвельта еще долго будет обсуждаться историками и политологами, и «мысленный эксперимент», проведенный нами, будет в этом обсуждении не лишним. Очень может быть, что Рузвельт тоже понимал – какие варианты развития событий на советско-германском фронте являются наиболее вероятными, и именно поэтому ни на день не оставил Сталина и Гитлера наедине друг с другом.

Гладиаторы Сталина

Страницы: «« « 12345 » »»