Истребитель Быков Дмитрий

Правда, он удосужился выждать определённое время, пока не уляжется розыск, работа на месте преступления экспертов-криминалистов, первые волнения. А затем решился!

Винтовка ему нужна была позарез: такую «оленебойку», крупнокалиберную пушку, не везде найдёшь, тем паче не замеченную и ранее не наследившую, да и в дальнейшем, Козик чувствовал, она ему пригодится.

Об убийстве Эдисона в газетах даже не упоминали. Скорее всего, пока, а вот неслыханный расстрел Дубкова и его окружения взбудоражил всё «теневое» и воровское население Шумени. Озадачило он и Тайсона, но только на время. Чуть позже это его погубило.

Теряясь и маскируясь среди немногочисленных в этом году первомайских демонстрантов, шествующих по главной улице Шумени к центру города, Козик неожиданно для Бруска оказался рядом, вынырнув из толпы прохожих. Паренёк не растерялся и задорно отрапортовал «боссу». Ну и, конечно, молодой зелёный умишко сумел зафиксировать и доложить о пьяных парнях, пару раз пристававших к нему во время операции. Брусок был рад скорому освобождению от нудной скучной работёнки. Тайсон выслушал «шестёрку», что-то минут десять пообмозговал, и вдруг решительно направился к тачке.

«Волга» сиротливо стояла у заборчика «Шуменского кредита» и примыкающего к нему гаража с «запорожцем». Козик попетлял по двору дома номер 53, просвечивая внимательным взглядом каждый кустик и подъезд, каждого прохожего и все видимые окна домов. Затем, оттянув ошейник водолазки и чертыхнувшись в адрес палящего солнца, смело подошёл к машине.

Ребята покойного Дубкова, бравшие с поличным Тайсона, не знали крутого нрава бывшего чемпиона Украины и его пружинного состояния. И к тому же раньше не ощущали ни мастерства сильного кикбоксёра, ни злости, которая проявлялась в его мастерстве.

Схвативших его за предплечье двух здоровяков Козик от внезапности и страха легко раскидал в стороны. Налетающего верзилу с дубинкой встретил фронтальным проникающим ногой в солнечное сплетение. Парень, задыхаясь, рухнул на бордюр. Отправляя в нокаут следующего, Тайсон получил дубинкой по рёбрам. Одно из них хрустнуло, а удар наотмашь запястьем мускулистой руки отомстил обидчику сполна, сломав переносицу.

Сомнений в том, что Козик по кличке «Тайсон» – истинный убийца Дубкова и его свиты – не осталось у нападающих. Как и у поста внешнего наблюдения ФСБ города, засевшего в полуржавом металлическом гараже…

Встретив очередной удар ноги плечом, Козик молниеносно ответил выпадом кулака в коротком прямом. Как и предполагалось, два передних золотых зуба у парня в шёлковой рубашке вылетели с треском. Ещё блок, удар. И тут дубинка последнего, долговязого, обрушилась на коротко остриженный затылок Тайсона.

Группа захвата, прибывшая к третьей минуте драки, взяла без труда двух нокаутированных, а третьего, с разбитым носом, догнали только на соседней улице. Мёртвого Козика, распластавшегося на асфальте возле «волги», не тронули до приезда «скорой медэкспертной». А зарезанного минуту назад Бруска с кровоточащей раной в области печени обнаружили через полчаса между двумя ларьками.

Четвёртого из нападавших на Тайсона, жилистого долговязого парня, единственного располагающего какой-либо информацией об отстреле Дубкова, анонимном звонке и операции против Козика, так и не разыскали ни оперативники, ни «топтуны» из группы внешнего наблюдения. Его найдут только пять месяцев спустя, полуразложившегося, изуродованного до неузнаваемости, в кустарнике у старицы, на пятьдесят пятом километре Курганского тракта.

Тонюсенькая ниточка, положившая было путь к истинному зачинщику всего этого, оборвалась прямо в руках правоохранительных органов.

А Чистка продолжилась!..

Никита, не подозревающий о только что обрубленном хвосте, о том, что НП оперативники установили буквально через два часа после последнего посещения им злополучной «волги» и совсем случайно, по гипотезе одного из заумных «волкодавов» на очередной «оперативке», жизнерадостный и спокойный, как танк, брёл по лесу в сопровождении оруженосцев.

Охота! Это слово вызывает азарт, прилив крови, сил, внезапное рвение прочь, за город, в леса и на озёра.

«Охото на охоту!» – поговаривал частенько Никита, провожая очередной будничный день. И так уже пятый год.

Эту страсть к нему привил отец. Причём сам он не был охотником и даже не любителем, а вот книжек, брошюр, карт и сведений об этом промысле предоставил сыну много. И Никита повёлся! Вступил в клуб охотников и рыболовов, сдал примитивные экзамены, получил охотничий билет, разрешение. Зачистил ещё раз свою «ТОЗку-вертикалку», подаренную отцом на день рождения, и отправился на первую в жизни охоту.

С тех пор прошли годы, а вместе с ними бесчисленное количество расстрелянных патронов, сбитых «мигов», как называл уток парень, чесался намозоленный от спускового крючка указательный палец.

Сейчас с ним пошли Денис, прихвативший батину «МЦ» двадцатого калибра, Татьяна, и подружка брата, Марина, одногруппница Дениса по мединституту, рослая, умная девчонка, не знающая косметики и моды.

Тихо крались по сосновому бору к озеру Травникуль, расположенному в километре от дачи родителей.

Но, как известно, женщина на охоте – хуже не придумаешь! Поэтому поход не удался. Вернулись без каких-либо результатов. Правильно! Озера замёрзшие (по метеопрогнозам синоптиков, весна в Сибири запоздалая), уток мало, девчонки хоть и старались не шуметь, но хруст в лесу стоял невообразимый. Напоследок постреляли по мишени в форме тетеревиного чучела, распотрошили его. Посмеялись.

На утро решили идти вдвоём.

После шашлыков, пива и баньки всех разморило, и спали непробудным сном. В шесть утра из-под одеяла вылезла рука и хлопнула по дребезжавшему будильнику. Спустя четверть часа Никита одевался, расталкивая братишку.

Шли неслышно. Быстро светало, заливая округу голубоватым туманчиком. Кукарекала вдалеке горластая птица, где-то стучал на срубе спозаранок работяга. Лаяли псы, разминая глотки, да бахали на соседнем озере двенадцатикалиберные «гаубицы».

Шли, тихонько подшучивая друг над другом и иногда размышляя о чём-то своём. Не брякали закреплённые ружья, не стучали в патронташах снаряжённые гильзы, не трещали под ногами ветки, не скрипели высокие сапоги. Шли тихо, но шустро.

Для интереса, вечный приколист и шутник Никита изготовленные кустарным методом патроны все подписал. Надписи и названия смешили, поднимали охотничий дух, развлекали: «Смерть оккупантам», «За Хуана Карлоса», «С новым годом», «За Сталинград», «Ядерная боеголовка», и так далее.

А продуктивным и успешным оказался «В помощь Лаосу». Внезапно взлетевшего селезня Никита завалил, как мастер спорта по стендовой стрельбе летящую тарелку. Птичка оказалась на удивление жирной и огромной. Больше за утро ни одного не подбили – «мигов» встретилось мало!

Обратно возвращались в десять утра, намотав километров пять по лесному массиву и покрытым лужами полям. Болтался на поясе селезень, переливаясь зеленовато-фиолетовой головкой и смущая красным пятном у крыла. Брёл, спотыкаясь, уставший, огорчённый собственной неудачей Денис, бросая завистливые взгляды на добычу брата. Тяжело сопели, преодолевая глубокие рытвины и засасывающую грязь бездорожья.

На опушке смешанного перелеска присели на кочку отдохнуть, полюбоваться природой, на которую поначалу из-за охоты особо не обращали внимания.

Вдалеке, за кромкой поля, на фоне бело-голубого полотна необъятного небосвода, чернел голый лес. Ослепительным блеском отражалось в мутных лужах солнце. Шумели и жутковато скрипели за спиной деревья, шелестел тонкими хрупкими ветками осиновый подрост, надрывалась в кронах ворона, защищая гнездо от трещавших, как немецкие автоматы, сорок.

Где-то очень далеко изредка стреляли, визжала циркулярка, лаяли, грохотали сбрасываемыми с машины цинковыми листами. Звуки перемешивались и гулким эхом разносились по местности. Ныл в небе грузовой «ИЛ», внося вклад в общую звуковую гамму.

Никита перебирал сухую травинку в руках, согнувшись и нависая над грязными коленями. Сколько раз мать говорила, что выкинет старые джинсы с рюкзаковой лямкой вместо ремня, но до сих пор не сделала, дорожа любой вещью сына.

Вот-вот набухшие почки берёз выпустят в свет своих питомцев, проклюнулась первая травка, радуя взгляд сочной зелёной плотью, зажелтели мать-и-мачеха и вербные серёжки. Душа стонала, сердце разрывалось от тёплых воспоминаний о прошлом, о походах и путешествиях, экскурсиях и отдыхе на природе. Канули в лета и многочисленные поездки на море, на курорты страны, и весёлые компанейские рыбалки, и сборы кровавой брусники, сладкой земляники, пузатых симпатичных боровичков. Растворилось в земной суете детство, минула бесшабашная юность, потекла в мирской суматохе напряжённая деловая жизнь молодого парня. Горели, буквально чесались руки, постанывало отчего-то сердце, гудели покрытые накипью непонятной злости нервишки. Но разум оставался кристально чистым и по-детски невинным.

– Пошли? – прервал хаотичные мысли брата Денис, закончив обдирать с берёзы берёсту. – Есть хочется!

– Давай, – вздохнул, поднимаясь, Никита и поправил за плечом родную двустволку. – Нас ещё ждёт работёнка.

– Какая? – спросил младший, но вопрос рассеялся в безответной пустоте, будто ни к кому и не был обращён.

Никита бодро шагал по лесной тропинке, петлявшей меж деревьев и тающей в бескрайних полях. Он о чём-то сосредоточенно думал.

Не отставал от старшего брата и Денис, стараясь ступать ровно след в след…

В субботу Никита с Татьяной собрались сходить в кинотеатр, но планы неожиданно изменились.

Жена уже завивала волосы, а Никита брился в ванной, втягивая носом душистый аромат «Палмолив», как вдруг затренькал звонок. Дверь открыла тёща, прытко проскользнув первой.

Как обычно по воскресным дням, на пороге стоял Вадим. Парень, любивший в жизни больше всего культуризм и шоколадные печенюшки, был лучшим другом Никиты Топоркова. Конечно, это звучит смешно и даже, может, глупо, но это так. Вместе учились в школе и институте, гуляли, занимались спортом (хоть и разным, но в одних местах), отмечали совместно праздники, если это происходило вне дома, не раз выручали друг друга.

Да и сейчас жили рядышком. Вадим дружил с девчонкой на пять лет младше его – симпатичной шустрой Ольгой. Жили вместе, да и любили вроде бы: он её, она… его! Но друг часто жаловался Никите на её вредный капризный нрав.

И вот теперь Вадим предстал перед Никитой испуганным, взволнованным и злым. Весь его вид и лицо в красных пятнах говорили о том, что он быстро бегал последние два часа, плакал и, судя по пене на обветренных губах, долго и выразительно с кем-то разговаривал.

– Что случилось? – встретил его Никита, недобритый и полураздетый, резко меняясь в лице.

– Никита… Ольгу изнасиловали… чуть не убили! – Вадим сжался в комок, уже не сдерживая слезы и глубоко вздыхая. – Ублюдки, суки… я ведь их рвать буду… я их…

– …Бля! – вырвалось у Никиты, язык которого никогда не знал брани. Он встал, как вкопанный, опустив от ужасной вести руки и сжав челюсти.

– Никита, что такое? – подошла сзади к мужу Таня, расправляя неподатливый локон и внимательно наблюдая за реакцией обоих друзей.

– Ничего… милая, я потом скажу… иди, посиди в комнате!

– Но…

– Ступай! – повысив голос, сказал строго парень, подтолкнув любимую.

Только она неохотно исчезла за дверью спальни, Никита обратился к сверхугрюмому другу.

– Так. Я сейчас оденусь, ты подожди… Потом к тебе, там поговорим, и всё расскажешь подробнее…

– … Там Ольга!

– Тем более идём к вам! Всё, жди, – бросил Никита и ринулся в спальню.

Наспех объяснив жене причину отлучки, сноровисто одевшись легко, не по погоде, и чмокнув в носик милую, он удалился вместе с другом.

Общаговская комната ветхой пятиэтажки, девяносто процентов жителей которой составляли люди кавказской национальности и рабочие средней технической специальности, встретила вошедших унылой траурной атмосферой. Ещё больше её усугубляли замусоренный палас, раскиданные там и сям вещи и обувь, неприятный мясной запах и урёванная до посинения Ольга, облачённая в ситцевый грязный халатик. Сразу бросилась в глаза её полуобнажённая грудь с огромным околососковым пятном, потрясывающаяся от каждого движения. Но Никита заставил себя контролировать взгляд.

– Оля, успокойся! Не закатывай истерику… Держи себя в руках! – скороговоркой выпалил Никита с ходу, скинув туфли и подсаживаясь на неубранную с утра кровать рядом с девушкой. Вадим обессиленной тушей рухнул на стул, потупив взгляд.

– Как же держи, когда суки эти…

– … Спокойно, я сказал! – тряхнул Никита еле сдерживающую себя от психопатства подружку. – Я не понял, их было несколько, что ли?!

– Да! – крикнула бедняжка, умываясь слезами и растворённой в них тушью.

– По порядку рассказывай, подробно, до мелочей! А ты, – парень обратился к помертвевшему Вадиму, – сиди и запоминай хорошенько, чтоб потом повторять не пришлось. Наверное, с налёту ничего и не усёк?!

Дождавшись, когда друг примет более-менее заинтересованный вид, Никита ещё раз встряхнул Ольгу.

Через полчаса мученических расспросов, пыток и дознаваний картина изнасилования стала ясна, обдумана и обсуждена до состояния грубых набросков плана последующих действий.

Главный виновник уже не имел никаких шансов на дальнейшую здоровую жизнь, но был известен. Им оказался кавказец Асхат, который когда-то жил в этой общаге и, по слухам, работал на центральном рынке. Он не принимал прямого участия в изнасиловании, но кадр был из той компании. Другие четверо лиц «кавказской национальности» (хотя нет, среди них тусовался один русский) все являлись явными насильниками.

До полуночи ПДД, как называл Никита сокращённо любой намеченный план дальнейших действий, созрел. Почуявшая неладное Таня долго не давала уснуть мужу, ворочаясь под тонким одеялом и нашёптывая занудные вопросы. Никита только сухо отнекивался да неровно дышал, обсасывая в уме элементы предстоящей операции. Заснули поэтому только в два часа ночи.

Коренастый, загорелый, как баранина на шампуре, горбоносый, как и все его предки, мужчина стоял у маленького зарешечённого окна и молча улыбался. Обнажённое по пояс волосатое тело играло мышцами. Зачёсанные назад смоляные волосы омрачала седая прядь. Мускулистые, по-борцовски развитые руки он сложил на груди и задумчиво смотрел через светлые портьеры на город. Смотрел и тихо смеялся, вспоминая вчерашнюю попойку, бесчинствующие выходки на улице, молодую девчонку, подвернувшуюся под горячий пыл компании, групповое траханье её в тёмном коридоре недостроенной школы. Чего только не испытает настоящий мужчина, мужчина с гор! Ему надо попробовать всё! И он не боится ничего!

Стоял и сверкал в ехидной ухмылке золотыми фиксами – этакий горный орёл на вершине Казбека.

Сзади скрипнула дверь, желваки стоящего у окна вздулись.

– Ашот, там девочки русские прибыли. Что надо сделать? – режущим слух говором разнеслось по большой комнате двухэтажного коттеджа из красного кирпича, возвышающегося почти в центре города.

– Гони их, Чабан! – распорядился твёрдым голосом мужчина, названный Ашотом, но вдруг спохватился. – Хотя нет… Эй, Чабан! Веди их сюда – говорить будем!

Ашот поправил пояс спортивных штанов, сделал в воздухе неопределённый жест неизвестному, присел на буковый журнальный столик и закурил «Бонд». Он ждал девочек с двусмысленным выражением лица, на миг вспомнив опять вчерашнюю изнасилованную красотку. Вспомнил и забыл!

По деревянным ступенькам звонко цокали женские каблучки…

Центральный рынок воскресным днём в Шумени – всемирный день Потопа. Кого и чего здесь только нет! И опять же, посмотришь на национальность местных представителей торговли и ужаснёшься: Шумень – это столица какой-нибудь кавказской республики. Одни хачики, куда ни глянь! Здесь и так называемые беженцы из Чечено-Ингушетии, Дагестана, Карабаха и Абхазии, Таджикистана и Узбекистана; торгаши, прибывшие с караванами фруктов и овощей; наёмные рабочие-строители, подрабатывающие по выходным на базарах. Среди этого сброда – целые гильдии аборигенов из далёкого Китая: тихие, пришибленные, дешёвые, как и их продукция.

А сколько кругом бичей и бомжей?! Снующих по рынку, сбившихся грязными вонючими кучками на каждом углу, раболепски преданно заглядывающих в рот хачикам, готовых лизать зад этим новоявленным, уживающимся как пырей, «иностранцам» ближнего Зарубежья. Противно смотреть, как неприятный оборванец явно русского происхождения бежит с коробкой бананов за молодым ещё «мужчиной, воином, бизнесменом», ловит все его слова, исполняет все его желания за «штуку», «червонец», за пачку «Примы» или тот же банан.

Кричат, свистят, болтают на все лады, стучат, гудят, ржут – и весь этот гомон, гвалт наполняет атмосферу главных улиц города, прилегающий парк, соседние учреждения и здания. А запах фруктов, овощей, цветов распространяется ароматным облаком на всю округу. И люди, люди, кругом люди и машины! Один на рынок, чтобы купить апельсинчик, другой оттуда, боясь остаться без кошелька, третий внутрь за алыми помидорами, четвёртый не решается сунуться на базар, не зная, где оставить автомобиль (хочется опять потом его увидеть!). Туда спокойный и добрый за розами, обратно нервный и злой, часто расстроенный. Суматоха, хаос!

– Подстраховывай! – шепнул Никита Вадиму, строча беглым, но тренированно-отсеивающим, как у профессиональных телохранителей, взором по толпе людей. А сам, состроив покупательско-озабоченную мину, перебирая пальцами ног в старых, потрёпанных кроссовках, поплыл в море тел.

По заранее указанному Ольгой ориентиру Никита не спеша причалил к лавке с обувью. Продавал её невысокий тощий карачаевец, отчаянно жестикулирующий руками и призывающий купить туфли иностранного производства. Это и был Асхат, один из насильников!

Никита, непринуждённо выбирая лучшие туфли, на миг представил, что сейчас творится в душе Вадима, до хруста в суставах сжимающего кулаки. Но парень знал, что подводить Никиту и нарушить ход операции нельзя, поэтому терпел и с трудом сдерживал себя, чтоб не кинуться и не оторвать этому чурке голову сразу.

– Вот эти ничего туфельки! – громко сказал Никита, притаптывая в выбранных «саламандрах» с рифлёной подошвой (старые кроссовки стояли рядом).

– Бери, дарагой, хороший туфэль! – распинался оживлённый продавец, сделав дежурную улыбку на коричневом лице, утыканном мутными глазками.

– Беру, – откликнулся Никита, но уже в серьёзном строгом тоне, впялившись злым взглядом в хачика.

– Чэтырэста! – проинформировал Асхат, но встретил огненно-жгучий ненавидящий взор русского парня.

– Ну вот, ты и нашёлся, горный орёл! – тихо проговорил Никита, но Асхат услышал каждое слово нежданного карателя.

Его лицо приобрело синеватый оттенок, белки глаз покрылись густой паутиной красных жилок, ноги задрожали.

– Что, чурбан, очко трясётся?!

Никита резко метнулся через прилавок к Асхату и схватил его за лацкан пиджака. Тот что-то быстро-быстро залепетал на своём наречии, пытаясь отбиться от присосавшегося русского, но парень сильно дёрнул захват и вытащил упрямого хачика из лавки. Но не успел сделать и первой попытки распорядиться его судьбой, как со всех сторон послышались полупонятные реплики, угрозы, приказы, а к нему двинулось несколько человек явно без добрых намерений. Ещё бы: какой-то молодой наглец с огромным носом и шрамом на скуле (искусственными, конечно) прямо в центре кавказской братии имеет смелость начинать разборки с их земляком и товарищем! Это неслыханно! И они были правы! Но уж слишком привыкли «чёрные» к такому мировоззрению, чересчур долго и свободно чувствовали они себя хозяевами рынка!..

– Вот что я тебе скажу, цхенвале! – ответил Никита на очередную фразу недовольного кавказца, подрулившего к нему в числе первых. – Не лезь не в свои дела!

– А?

– Не мешай, понял?!

– Какой плохой зэмляк!.. – начал тот.

– … Шакаль тэбэ зэмляк, дарагой! – передразнил Никита хачика и дёрнул было Асхата, чтоб свалить с рынка, но не тут-то было.

Житель гор схватил парня за тренерку, что-то лопоча на своём наречии, другие примкнули к нему. Никита собрался ответить. И в эту секунду появился Вадим, да ещё как заявил о себе!

Коротко развернув кавказца, он сильно, так что деформировался сустав безымянного пальца, влепил кулак в его челюсть. Бедняга рухнул на лоток с семечками, создав ужасный кавардак.

Пока Вадим совершал очередной двойной удар локтем и предплечьем другому желающему подраться, Никита потерял на секунду бдительность, за что тут же поплатился. Асхат, трепыхавшийся в зажиме стальных рук, больно ударил парня в пах и саданул растопыренными пальцами в глаза, затем бросился наутёк, падая и спотыкаясь среди товарных рядов и десятков людей.

Секунда прихода в сознание, секунда на оценку ситуации, а ещё через одну Никита кинулся в погоню, грубо оттолкнув пару «защитников».

Вадим в это время, получив пару ударов, озверевший, метал подвернувшиеся тела в стороны, громко матерился и орал, уже не рассчитывая сил. Последний козырь его безопасности и победы лежал в кармане – переданное ему Никитой удостоверение сотрудника Федеральной Службы Безопасности Колонкова, изъятое у покойного Бондаря. Случайно или нет, но надо отметить: неизвестный Колонков был очень похож на Вадима, у которого и фамилия тоже начиналась на «КОЛ». Поэтому Никита на время и отдал «корочки» другу.

– Это сопротивление органам! – громко сообщил Вадим в последнюю минуту побоища и раскрыл красное удостоверение ФСБ. – Изнасилование, укрывательство, пособничество и другое. А ну, пошли все на…, суки грёбаные!

И страшная «книжечка», и страшный крепкий парень, и резкая обстановка возымели своё: толпа отхлынула, попятилась, заредела.

– Всем оставаться на местах, ничего не трогать! – крикнул парень, пряча во внутренний карман фальшивое удостоверение и устремляясь в сторону убежавших.

Никита догнал Асхата у закрытого рынка, благодаря ловким юрким движениям и короткому пути через одёжные лавки и ремонтируемую лестницу торгового павильона. Пара ударов кулаком – и молодой кавказец повалился на асфальт, постанывая и причитая.

И тут же за него опять заступились!

– Почему они все тебя защищают? – подумал вслух Никита, без всяких переговоров и замешательства выбивая первого из заступников. Кавказец в кожаной куртке, с широким кольцом на пальце, аж подлетел и, теряя сознание, ломая конечности, рухнул мешком в ящики с фруктами.

Другой, седой и кучерявый, с еле заметным брюшком, последовал за земляком. Его Никита поверг «вертушкой», ступнёй в лицо.

Третий хачик получил ногой в солнечное сплетение и зарылся в сетках с луком.

Ещё один выпрыгнул в прыжке каратэ, но стремительный Никита опередил его и встретил боковым, ребром ноги в живот. Связка ударов закончилась рубящим нокаутирующим.

– Говори, ублюдок, где остальные твои… Лучше говори, дорогой! – сказал Никита в ухо судорожно дёргающегося Асхата, помогая тому приподняться. Видно в свалке тому досталось!

– Говори, сука! – заорал парень в ответ на бессвязную нерусскую речь, грубо шлёпая по щекам.

– Чэлюскинцэв 30, крясный коттедж… Ашот, Гасан, Володя и Чабан… – пролепетал изнывающий от страха Асхат, тупо поглядывая на Никиту.

Но вдруг по его расширившимся зрачкам Топорков в доли секунды догадался об угрозе сзади и сделал выпад вправо. Ящик с размаху, зацепив плечо парня, разбился о голову Асхата, отчего тот чуть не отдал кранты, заверещав от боли, Никита ответил боковым проникающим с разворота. Нападавший кулём ушуршал в лотки с апельсинами и яблоками.

Ещё двое выросли перед парнем. Но тут подоспел Вадим, тыча в лицо зевак «корочками», отпихнул одного из угрожавших ему газовым баллончиком хачиков и крикнул что-то другу.

И тут Никита заметил метнувшегося прочь Асхата. «Живучий, собака» – подумал парень, устремляясь за ним и поскользнувшись на разбросанных в драке бананах. Он ловко сгруппировался, отделавшись небольшим ушибом плеча (задетого ящиком!), вскочил и продолжил преследование, но заметил, что расстояние между ним и трусливым торговцем резко увеличилось.

Сзади Вадим остался наводить марафет, а Никита очутился с внешней стороны рынка, окружённой синими коммерческими ларьками.

Зорким охотничьим взглядом он нашёл поверх голов массы людей нужную, быстро удаляющуюся в сторону остановки спину. Затем увидел, как обезумевший Асхат, чувствуя неожиданную свободу, ринулся через дорогу для маршрутных автобусов. Прямо под колеса начавшего торможение «Икаруса».

Услышав скрип колёс, сигнал клаксона и визг женщин возле проезжей части, Никита сразу обо всём догадался. Имитируя спокойного обычного прохожего, остановив выскочившего прямо на него Вадима, он медленно направился в противоположную от места происшествия сторону. Друг, недоумевая, последовал за ним. Так они и шли, размеренно шагая по тротуару и потирая ушибленные места.

Асхату повезло, если так можно выразиться! Повезло, что остался жив. Повезло, что автобус уже тормозил перед остановкой, что попал не под колёса, а под передок, сбивший его. Но какой ценой! Сотрясение мозга, переломы черепа, ключицы и предплечья, два треснувших ребра и куча ушибов. Инвалидность на всю оставшуюся жизнь!..

Около семи вечера, когда солнце засело за крышами двухэтажных домов и кронами серых тополей, в стоящей на улице Челюскинцев у дома номер 51 (что напротив дома 30) «восьмёрке» оживилась возня. Двигатель завёлся, но не с первого раза. Тонированное боковое стекло водителя опустилось, и в глубине машины показалось трудно узнаваемое, хорошо загримированное лицо Топоркова.

Затем оконный проём затмила чёрно-зелёная прямоугольная коробка с двумя отверстиями на торце, напоминающими сопла космической ракеты. Это была РРПУ «Оса», принятая на вооружение морских десантно-диверсионных отрядов спецназначения в прошлом году. Ещё такие штуки появились в Чечне, но только, что странно, у боевиков Саманова.

Два часа наблюдения за коттеджем с цифрой на табличке «30» не пропали напрасно: на втором этаже кирпичного замка были замечены айзер, какая-то шалава, затем задёргивал шторы балконной двери ещё один хачик – это Никита видел в окуляр «УБН-40», которое часто использовал при слежке за представителями «ДЕСЯТКИ».

Рыжая грудастая «соска» делала Ашоту минет, отчего тот утробно мычал и грубо сжимал ей голову. Это было любимое занятие бригадира Геймуратовской группировки.

Рядом, на кушетке, покрытой махровым одеялом, пыхтели и голосили Гасан с худенькой беленькой Людочкой. Последняя усердно скакала на чёрном толстоватом хачике, изредка поправляя в себе его член, норовивший выскочить наружу. Гасан жадно, торопливо и больно мял ей маленькие, но аккуратные груди с торчащими, готовыми проткнуть ладони сосками.

В дальнем конце зала, на массивном плюшевом диване, за скрывающей от остальных членов компании спинкой орудовали друг с другом Чабан и русский парень Володя Чмагин, двадцати восьми лет от роду. Зрелище было противным и ужасным, но кое-кому это доставляло неописуемое удовольствие.

За дверью подслушивал «охи» и «ахи» водитель «мерса-280», автомобиля Ашота. Онанировать ему не хотелось, участвовать он не мог, поэтому молча глотал в пересохшем горле слюну…

…Залп из обоих стволов «Осы» оставил над улицей только тоненькие дымовые полоски. Мощные фугасные ракетные заряды разорвали помещение с развлекающейся компашкой, выплеснули через окна и двери коттеджа огненные тучи, куски плоти и обломки мебели. Страшное жгучее облако моментально рассеялось, оставив дом полыхать, как целиком зажжённый спичечный коробок.

Захлопнулась дверца, предусмотрительно открытая для отдачи залпа и звука, и машина с тонировано-зеркальными стёклами, набирая скорость, помчалась по улице.

Трещал огонь, валил удушливый дым, застилая соседние коттеджи, да кричали редкие в фешенебельном районе простые смертные горожане, ставшие очевидцами очередных разборок.

Месть свершилась!..

…Их осталось только трое: Никита, Олег и Маринка. От отдельного сводного отряда партизан!

Чернел сумеречный лес, гнулась к земле от ветра сухая осока, перешёптывались недовольно пожелтевшие листья березнячка напротив. Где-то за чащей трещал МГ, бабахнула граната, и эхо взрыва гулом пронеслось по всему массиву.

Беззвучно и смело сквозь деревья и кусты шли немцы, и от безмолвной надвигающейся опасности становилось ещё страшнее.

Вскоре стали заметны свастика и знаки различия на тёмно-серых шинелях, видны черные отверстия стволов их автоматов, неверно называемых в народе «шмайсерами».

– Готовы? – спросил Никита, грея дыханием руку.

– Готов, – ответил Олег, припадая к прикладу «ручника Дегтяря».

– Да! – отозвалась пышная румяная Мариночка, поводя ППШ.

– Ну и я тоже… готовность номер один, – вздохнул Топорков и, прицелившись, нажал спусковой крючок.

Его длинную очередь из пулемёта подхватил шквал огня друзей. Немцы повалились на землю, энергично выискивая укрытия, но таковых было мало: чистый молодой сосняк. Десяток фрицев сразу выбыл из списка живых. Другие корчились от боли, третьи вжимались трусливо в хвою. От бывалой храбрости не осталось и следа. Ещё бы немного – и фашисты отступили, но…

…Никита проснулся. Показалось ему или нет, он не мог сказать. В последние смутные доли секунды сновидения парень отчётливо различил глухой шлепок между ним и Олегом немецкой противопехотной гранаты. Затем крик друга и медленно-медленно разрывающаяся оболочка с толстой деревянной ручкой. Так медленно, что видны были разделяемые неведомой силой металлические осколки, несущиеся в разные стороны. И всё!

Никита перестал ёрзать в кровати и попытался снова уснуть, но вдруг подумал: а стоит ли. Наверняка сон кончается не самым лучшим образом. Что было делать? Никита нашёл выход: стал ласкать и нежить любимую женщину. Татьяна потянулась, вздохнула от неожиданного удовольствия и крепче прижалась к мужу.

Когда через пятнадцать минут Никита почувствовал на своих пальцах тёплую влагу возбуждённой спозаранок милой супруги, та и вовсе потеряла сонливость. Мягкие тонкие руки обвили мужа и извивались по его телу лианами, губы сами находили неприкосновенные места, возбуждая эрогенные зоны. Никита неожиданно сморщился.

– Ой, извини, Никит! Больно? – шепнула Таня, слегка ощупывая синюшную ссадину на его плече.

– Да так, чуть-чуть.

– Милый, хороший мой! Мой мальчик! – ворковала девушка, поглаживая миниатюрной ладошкой мужское тело.

Размеренно тикали настенные часы с позолоченной стрелкой (другая была серебряной, а третья в виде хрусталинки), пошумела с минуту ТЭЦ, выпуская какие-то пары по утрам и шипящим эхом оглашая пол-Шумени, по комнате с зашторенными окнами разносился аромат бордовых роз, подаренных жене на небольшой семейный праздничек – полугодие совместной жизни.

– Кстати, ты не рассказал ещё, дорогуша, где ты взял эти туфли! – заявила Татьяна увлечённому эротической игрой мужу.

– Там уже нет! – были единственные слова Никиты заведённой девушке, балдевшей от ласк.

– О-о, где мой Малыш?! – спросила она игриво, и, нащупав торчащий монументом мужской орган, защебетала ангельским голоском. – Вот он, мой Мальчик, мой Малыш, такой хорошенький! Какой он стал!

Через мгновения Никита вошёл в любимую. Осторожно, чуть раздразнивая разгорячённую жену, глубоко и легко. Вот это была любовь! Вот это был секс! Вот это гонки!..

За праздники, посвящённые Дню Победы, длившиеся целых три дня, Никита снова вплотную занялся Чисткой города, сделав много полезных приготовлений. Повторил и набросал схему наблюдений за третьей жертвой, подстраховался, проанализировал. Попутно вышел на готовящуюся сделку с привлечением крупной суммы денег, причём аферу затевал один из членов «чёрного списка». Но подробнее и доскональней Никита решил расследовать это чуть позже: время и обстоятельства позволяли.

Посетил старого знакомого Агеича. Старик имел первую группу инвалидности, и неотъемлемой частью его тела стала кресло-каталка с механическим ручным приводом, придуманным самим хозяином. И вообще, Агеич был мастер на все руки. Всегда в доме всё делал сам, и широта его познаний и творений поражала. И секретные запоры дверей, и сигнализация окон, и механические приводы сантехузлов и кранов, и многое другое – всё в доме создал он своими золотыми, крепкими, как балки, руками. Когда-то Агеич и Никита ездили на рыбалку (тогда ещё жив был дед). Агеич и дед Никиты дружили много лет, пока их не разлучила смерть второго.

Теперь парень редко приходил к седовласому сухому старичку, мирно похрапывающему в кресле на колёсах, очень редко. И за это Топоркову было стыдно.

Вот и в этот раз Никита, закупив провизии и «Беломора», побывал у добродушного знакомого. После долгих нудноватых разговоров Никита перешёл к главному, за чем и явился:

– Агеич, дорогой, мне штучку одну надо сделать. Ты бы не помог?

– А что надо, сынок? Всё сделаю, что захочешь! – отозвался бодро и заинтересованно старичок.

– Я могу набросать рисуночек… что я, в принципе, уже и сделал. Вот, – парень развернул листок бумаги и стал объяснять деду детали, при этом внимательно следя за ним исподлобья, – в таком вот корпусе нужно разместить стальную иглу, ну, спицу там, стрелу арбалетную. Короче… чтоб пневматика была и стреляло хорошо, сильно… можно недалеко…

– … Зачем тебе, Никита, это? – старик поднял брови, продолжая с любопытством разглядывать схему.

– Да знаешь… Помнишь я стрелял из твоего арбалета, мы ещё спорили насчёт его неудобства и тяжести? Так вот, я хочу свой такой же иметь! Пострелять там, жену поучить… ну…

– … Так я тебе дам свой, – перебил Агеич парня, искоса взглянув на него, – зачем такой-то делать?!

– Ну, понимаешь, надо… очень! – засмущался растерянный Никита, поводя плечами и скрывая лживые глаза.

Старик долго и пристально всматривался в парня, затем как-то холодно, уже чужим взором, уставился на схематичные наброски. Никита чувствовал: в светлой седой голове гудит рой мыслей, с губ деда готов сорваться вопрос, и не один, поэтому поспешил закруглиться:

– Ну ладно, Агеич, я пойду… Не надо тогда…

– … Оставь! – хлопнул ладонью по листочку с рисунком старик, опередив руку парня. – Хорошо, сынок, я сделаю это!

– Агеич…

– Иди, ты же к матери торопился. Ступай, а за этим, – Агеич неожиданно улыбнулся, – придёшь после праздников. И не волнуйся, никто об этом не будет знать! Я же вижу, о чём ты хочешь сказать! Не бойся, сынок, иди.

– Спасибо, дед! С праздником тебя ещё раз! Пока, – пожал Никита мозолистую жёлтую руку старика и, прихватив пустую сумку, удалился.

– А ведь у меня, старого пердуна, никого, кроме этого парня, и нет! – прошептал Агеич и крепко задумался.

Обратно Никита ехал в автобусе, крепко сжав поручень и кося заинтересованным взглядом на девушку с опасным разрезом на юбке. Он смутно представлял завтрашнюю операцию, сосредоточивая всё внимание на этой куколке. Он не был Мэлом Гибсоном или Томом Крузом – простой, среднего роста (в наше время 180 – уже средний рост!), весёлый парень с добрым приветливым взглядом. Очень ненасытный и любвеобильный!

Никита хотел всё и всех – от бабочки, порхающей в знойном воздухе, до Клаудии Шиффер, смотрящей на него с плаката в автобусе. Здесь, в толпе, никто не догадывался о его желаниях. А между тем автобус мог взорваться от переполнявшей его страсти!

…Его сумасшедший, сверлящий, раздевающий донага взор встретился с другим. Зелёные глаза. Глаза женщины. И что это была за женщина! Ей было (Никита узнал гораздо позже) 42, но выглядела она на 30. Стройная, божественно красивая, с большими прекрасными глазами и чувственным ртом. Чистое почти без грима лицо, русые волосы, аккуратно заколотые наверху; дорогой французский костюм, изумительно подчёркивающий все линии тела, и… обручальное кольцо на безымянном пальчике. «Окольцована!» – сказал парень себе и заметно расстроился, хотя понимал, что ему ничего не светит в отношении этой дамы.

Вот только её взгляд… Он привораживал, испепелял, убивал на месте! В нем было столько желания, что Никита невольно или намеренно «прилип» к ней. «Если она сейчас выйдет, я умру. Нет, я пойду за ней… просто пойду. Только понаблюдаю, и всё».

Автобус остановился, и она не спеша (даже, показалось, нехотя) вышла. Никита за ней. Они пересекли пару улиц. Она ни разу не обернулась. Во всех её движениях – поправляла ли причёску, меняла ли руку с сумочкой – сквозила сексуальность. Желание любить и быть любимой.

Так незаметно они очутились в подъезде престижного дома – «свечки», где раньше, по слухам, жил мэр. В лифт Никита зашёл с ней. У него заколотилось сердце – так близко она стояла. Спокойно и непринуждённо смотрела парню прямо в глаза, а он не мог найти себе места, переминаясь с ноги на ногу. Затем её взгляд упал на его особый джинсовый карман, оттопыренный, лопающийся по швам, и она чуть заметно улыбнулась.

– Боже! Куда я лезу?! Куда подевался мой стыд?! Всё! – сказал Никита себе. – Сейчас выхожу, спускаюсь вниз, и…

– Мартини будешь? – неожиданно спросила она.

– Что-о? – парень чуть не поперхнулся глотком воздуха.

– Есть хочешь? – женщина лукаво облизнула верхнюю губку, и этот жест Никита повторил по инерции.

– Я хочу… но не есть, – выдавил его пересохший от волнения рот. Она улыбнулась ещё раз. Лифт замер. Они вышли и упёрлись в обитую кожей дверь. Она отперла, парень ошалело брёл за ней.

– Мужа нет, а мне нужна помощь… Твоя помощь! – произнесла богиня, сбрасывая туфли и опасно наклонившись.

– Я всё сделаю! – вырвалось у Никиты, и он почувствовал, что краснеет (это у него-то, покорителя девичьих сердец!). Когда он стаскивал с неё юбку, она резко остановила его:

– Подожди, малыш!

Никита понял, что сделал какую-то ошибку, ответил извиняющимся жестом, но гримаса, скорее, получилась удивлённой.

– Что бы ты ни делал со мной… я останусь в бюстгальтере.

– Хорошо.

Парень принялся старательно и нежно целовать её тело, все уголки её бархатистой кожи, приятно источавшей аромат «Пуассона». В сторону полетели юбка, блузка, колготки и ажурные розовые трусики. Он задыхался, умирал, но пересилил стремление жадно наброситься на неё и быстро овладеть. Он должен быть лучше, сильнее, сексуальнее!

Страницы: «« 123

Читать бесплатно другие книги:

Соратник великого полководца Святослава, советник первого из государей Руси Владимира, он прожил дол...
Общение – такая же неотъемлемая потребность человека, как и любые другие основные потребности. Искус...
Ванессе было пятнадцать, когда у нее случился роман с сорокадвухлетним учителем литературы мистером ...
Что вы чувствуете, когда видите фотографии друзей с интереснейших лекций, модных вечеринок или с пля...
В книге подробно в популярном виде рассмотрены основные конструктивные элементы промышленных роботов...
Необыкновенная сказка-история о многовековой войне Белого и Чёрного Королей, рассказанная бабушкой м...