Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях Льюис Клайв

Глава двенадцатая. Колдовство и внезапное отмщение

Тем временем Трам и мальчики подошли к тёмному низкому сводчатому проходу, который вёл внутрь кургана, и два часовых-барсука (белые полосы на их щеках — вот всё, что Эдмунд мог разглядеть) поднялись, обнажив зубы, и ворчливо спросили:

— Кто идёт?

— Трам, — ответил гном, — и с ним Верховный король Питер из далёкого прошлого.

Барсуки, обнюхав руки мальчиков, хором сказали:

— Наконец-то!

— Дайте нам света, друзья, — попросил Трам.

Барсуки нашли факел сразу за аркой, Питер взял его и передал Траму.

— Пусть предводительствует дээмдэ. Мы не знаем дороги.

Трам взял факел и первым вошёл в тёмный туннель, откуда пахнуло холодом и плесенью. С потолка свисала паутина, а порой в свете факела проносилась летучая мышь. Мальчикам, которые с самого утра на железнодорожной станции находились на открытом воздухе, показалось, что они попали в ловушку или тюрьму.

— Слушай, Питер, — прошептал Эдмунд. — Посмотри на эти закорючки по стенам. Им ведь уйма лет. А всё-таки мы старше. В наше время их ещё не было.

— Да, — согласился Питер, — тут призадумаешься.

Гном шёл впереди, и остальные повернули направо, потом налево, спустились на несколько ступенек и опять пошли налево. Наконец впереди забрезжил свет. Они оказались у двери центрального помещения и услышали голоса — громкие и сердитые. За дверью было так шумно, что приближение мальчиков и гнома прошло незамеченным.

— Не нравится мне это, — шепнул Трам Питеру. — Давайте послушаем минутку, о чём они так спорят.

Все трое безмолвно застыли у дверей.

— Вы прекрасно знаете, — раздался голос («Это король», — прошептал Трам), — почему в рог не протрубили на рассвете в то утро. Разве вы забыли, что Мираз напал чуть ли не раньше, чем ушёл Трам? И мы сражались за свою жизнь часа три-четыре, если не больше. Я затрубил при первой же передышке.

— Вряд ли я это забуду, — донёсся другой голос, сердитый, — когда главный удар приняли мои гномы и каждый пятый из них был сражён. («Это Никабрик», — известил друзей Трам.)

— Стыдись, гном, — прозвучал низкий бас. («Боровик».) — Мы все сделали столько же, сколько гномы, но меньше, чем король.

— Болтай что хочешь, мне всё равно, — ответил Никабрик. — Или в рог затрубили слишком поздно, или он не волшебный, но, так или иначе, помощь не пришла. Вы, вы, великий учёный, магистр магии, вы, всезнайка, — вы всё ещё предлагаете возложить надежды на Аслана, и короля Питера, и всех остальных?

— Должен знать… не могу отрицать, что глубоко разочарован результатами предпринятой операции. («Это доктор Корнелиус».)

— Короче, — сказал Никабрик, — ваша котомка пуста, ваши яйца разбиты, ваша рыба не поймана, ваши обещания не сбылись. Тогда отойдите в сторону и не мешайте другим. Вот почему…

— Помощь придёт, — перебил его Боровик. — Я за Аслана. Имейте терпение, как мы, звери. Помощь придёт. Может быть, она уже у дверей.

— Пф-ф! — фыркнул Никабрик. — Вы, барсуки, уговорите нас ждать, пока небо упадёт и мы все сможем ловить жаворонков. Говорю вам: мы не можем больше ждать. Продовольствие на исходе, в каждой стычке мы несём слишком большие потери, наши сторонники разбегаются.

— А почему? — спросил Боровик. — Я отвечу. Потому что между ними ходят слухи, что мы вызвали королей из далёкого прошлого, а те не откликнулись. Последнее, что сказал Трам, уходя (скорее всего навстречу смерти), было: «Если вы протрубите в рог, пусть войско не знает, зачем это и на что вы надеетесь». Однако, похоже, все узнали в то же самое утро.

— Лучше сунь своё серое рыло в осиное гнездо, чем намекать, будто это я проболтался! — вспылил Никабрик. — Возьми свои слова обратно или…

— Прекратите же, вы оба, — сказал король Каспиан. — Я хочу знать, к чему Никабрик клонит. Что такое мы должны сделать? Но прежде хочу знать, кто эти двое посторонних, которых он привёл на совет и которые стоят здесь, открыв уши и закрыв рты.

— Это мои друзья, — ответил Никабрик. — А какое право у вас самого находиться здесь, кроме того, что вы друг Трама и барсука? А этот старый дурак в сером балахоне — какое право у него? Только то, что он ваш друг. Почему же мне одному нельзя привести своих друзей?

— Это его величество король, которому ты обязан верностью, — сурово произнёс Боровик.

— Придворные манеры, ага, — ухмыльнулся Никабрик. — Однако в этой норе мы должны говорить начистоту. Вы знаете — и он знает, — что этот мальчишка-тельмарин не будет королём нигде и ни над кем, если мы не поможем ему выбраться из ловушки, в которую он попал.

— Может быть, — сказал доктор Корнелиус, — ваши друзья хотят высказаться сами? Отвечайте: кто вы и что вы?

— Превосходительный господин доктор, — донёсся тонкий, жалобный голос. — С вашего разрешения, я только бедная старуха и очень обязана его превосходительному гномству за дружбу, уверяю вас. Его величество, благословенно его прекрасное лицо, не должен бояться бедной старухи, скрюченной от ревматизма и не имеющей пары поленьев, чтобы подложить под котелок. Я владею маленьким жалким искусством — не таким, конечно, как ваше, господин доктор: так, немножечко чар и заклинаний, — которое с радостью применю против ваших врагов, если на то будет общее согласие. Потому что я их ненавижу. О да. Никто не умеет ненавидеть, как я.

— Это всё очень интересно и… э… удовлетворительно, — сказал доктор Корнелиус. — Кажется, я теперь знаю, кто вы, мадам. Может быть, ваш другой друг, Никабрик, тоже расскажет о себе?

Серый тусклый голос, от которого у Питера мороз пробежал по коже, ответил:

— Я алчу. Я жажду. Укусив, я вцепляюсь насмерть, и даже после моей смерти захваченное вырезают из тела моего врага и погребают вместе со мной. Я могу голодать сотни лет — и не умру. Я могу лежать сотни лет на льду — и не замерзну. Я могу выпить реку крови — и не лопну. Укажите мне ваших врагов.

— И в присутствии этих двоих ты хочешь открыть свой план? — спросил король.

— Да, — ответил Никабрик. — И с их помощью собираюсь его осуществить.

Прошла минута или две. Трам и мальчики слышали, как Каспиан и двое его друзей переговариваются тихими голосами, но слов различить не могли. Затем Каспиан громко сказал:

— Хорошо, Никабрик. Мы готовы тебя выслушать.

Наступила пауза, такая долгая, что мальчики засомневались, собирается ли Никабрик вообще говорить, а когда всё-таки начал, то голос его звучал так тихо, словно ему самому неприятно было это произносить.

— В конце концов, никто из нас не знает правды о древних временах Нарнии. Трам и вовсе не верил в эти рассказы. Я готов был поверить. Мы испытали рог, и ничего не вышло. Если даже и был Верховный король Питер, и королева Сьюзен, и король Эдмунд, и королева Люси, то они не услышали нас, или не смогли прийти, или не друзья нам…

— Или они в пути, — вставил Боровик.

— Ты можешь твердить это, пока Мираз не скормит нас всех собакам. Как я сказал, мы потянули за одно звено в цепочке древних легенд, и ничего не вышло. Ладно. Когда у вас ломается меч, вы хватаетесь за кинжал. Истории рассказывают о других силах, правивших прежде королей и королев. Что, если мы вызовем их?

— Если ты про Аслана, — сказал Боровик, — так это всё равно что вызвать королей. Если он не пришлёт их (а я убеждён, что пришлёт), что толку звать его самого?

— Тут ты прав, — согласился Никабрик. — Стало быть, или Аслан умер, или против нас. А может, его не пускает кто-то более могущественный. Даже если он и придёт — где уверенность, что станет на нашу сторону? Судя по тому, что мне говорили, нас, гномов, он временами не жаловал. Да и не только нас. Спросите волков. Во всяком случае, как я слышал, он был в Нарнии только однажды, и то недолго. Можете сбросить Аслана со счетов. Я говорил кое о ком ином.

Ответа не было. Несколько минут стояла такая тишина, что Эдмунд слышал тяжёлое и шумное дыхание барсука.

— О ком же? — спросил наконец Каспиан.

— О силе, которая настолько превосходит Аслана, что заколдовала Нарнию на долгие годы, если легенды не врут.

— Белая колдунья! — раздалось сразу несколько голосов, и по шуму Питер догадался, что король, барсук и Корнелиус вскочили на ноги.

— Да, — ответил Никабрик очень тихо и отчётливо, — колдунья. Не пугайтесь, вы же не дети. Нам нужна сила — могущественная сила, которая встанет на нашу сторону. Что до могущества — разве в легендах не говорится, что колдунья победила Аслана, связала и убила на этом самом камне, который стоит тут рядом, за кругом света от факела?

— Но в них же утверждается, что он возвратился к жизни, — возразил барсук.

— Да, ты прав, — согласился Никабрик, — но замечал ли, как мало говорится о том, что он делал потом? Он словно выпадает из истории. Как ты это объяснишь, если он действительно ожил? Не проще ли предположить, что никто не оживал, поэтому и рассказывать нечего?

— Он возвёл на престол королей и королев, — возразил Каспиан.

— Король, который только что выиграл великую битву, может взойти на престол и без помощи дрессированного льва, — не согласился с ним Никабрик.

Кто-то — наверное, Боровик — свирепо зарычал.

— И вообще, — продолжил Никабрик, — что сталось с королями и их царством? Тоже исчезли. Иное дело — колдунья. Говорят, она правила сто лет — сто лет зимы. Вот это сила, если хотите. Это нечто практическое.

— Небо и земля! — воскликнул король. — Разве не говорили нам всегда, что она была самым худшим врагом? В десять раз хуже Мираза?

— Возможно, — холодно ответил Никабрик, — для вас, людей, если кто-то из вас существовал здесь в те дни. Возможно, для кого-то из зверей тоже. Слышал, что она истребляла бобров — во всяком случае, сейчас их в Нарнии нет. Однако она всегда хорошо относилась к нам, гномам. Я гном и стою за свой народ. Мы не боимся колдуньи.

— Но вы присоединились к нам, — сказал Боровик.

— Да, и много ли добра принесло это моему народу! — огрызнулся Никабрик. — Кого посылают в самые опасные вылазки? Гномов. Кому достаётся меньше всего еды, когда начинают урезать рацион? Гномам. Кто…

— Ложь! Всё ложь! — воскликнул барсук.

— И потому, — продолжил Никабрик, срываясь на пронзительный крик, — если вы не в состоянии помочь моему народу, я пойду к тому, кто поможет.

— Это открытое предательство, гном? — спросил король.

— Спрячь меч в ножны, Каспиан, — сказал Никабрик. — Убийство на совете, да? Вот какие ваши игры? Попробуйте на свою голову! Уж не думаете ли вы, что я вас боюсь? Вас трое против нас троих.

— Что ж, попытайтесь подойти! — прорычал Боровик.

— Стоп, стоп, стоп, — сказал доктор Корнелиус. — Не торопитесь. Колдунья мертва. Все хроники в этом единодушны. Как это Никабрик собрался её вызвать?

И тут серый ужасный голос, который прежде прозвучал только раз, произнес:

— Мертва ли?

Затем тонкий слезливый голосок начал:

— О, благословенно его сердце, его дорогое маленькое величество может не беспокоиться. Белая госпожа — так мы её называем — не умерла. Превосходительный доктор просто шутит над бедной старушкой. Любезнейший господин доктор, учёнейший господин доктор, кто и когда слышал, чтоб хоть одна колдунья действительно умерла? Её всегда можно вернуть.

— Так вызовите её, — потребовал серый голос. — Мы все готовы. Очертите круг. Разожгите синий огонь.

Заглушая нарастающее рычание барсука и резкое «что-о?» Корнелиуса, прогремел голос Каспиана:

— Так вот каков твой план, Никабрик! Чёрным колдовством призвать проклятый призрак. И я вижу, кто твои спутники: ведьма и волк-оборотень!

В следующее мгновение всё смешалось. Слышалось рычание и лязг зубов. Мальчики и Трам ворвались внутрь. Питер успел увидеть ужасное, серое, тощее существо, получеловека-полуволка, в тот миг, когда оно прыгнуло на мальчика примерно его лет, а Эдмунд — барсука и гнома, которые катались по полу, как дерущиеся коты. Трам оказался лицом к лицу с ведьмой. Её нос и подбородок смыкались, как клещи, грязные серые космы развевались, пальцы держали доктора Корнелиуса за горло. Трам взмахнул мечом, и её голова покатилась по полу. Тут свеча погасла, сбитая на землю, и с минуту в темноте мелькали только мечи, зубы, когти, кулаки и ботинки. Потом наступила тишина.

— Ты в порядке, Эд?

— На-наверное, — пропыхтел Эдмунд. — Я поймал этого гада Никабрика, но он ещё жив.

— Гирьки-графинчики! — раздался сердитый голос. — Это вы на мне сидите. Слезайте. Вы прямо слонёнок.

— Простите, дээмдэ, — сказал Эдмунд. — Так лучше?

— М-м-м! Нет! — промычал Трам. — Вы заехали мне в рот ботинком. Отойдите.

— Здесь ли король Каспиан? — спросил Питер.

— Я здесь, — произнёс совсем слабый голос. — Меня кто-то укусил.

Все услышали, как кто-то чиркнул спичкой, а потом слабый огонёк осветил бледное грязное лицо Эдмунда. Он огляделся, нашёл подсвечник (они тут больше не пользовались лампами, потому что кончилось масло), поставил на стол и зажёг. Когда пламя разгорелось, остальные устало поднялись на ноги. Шесть лиц уставились друг на друга в свете свечи.

— Кажется, никто из врагов не уцелел. Вот ведьма, мёртвая, — сказал Питер и торопливо отвёл глаза. — И Никабрик, тоже мёртвый. А вот и волк-оборотень. Давненько я их не видел. Волчья голова на человеческом теле. Значит, его убили в момент превращения. А вы, я полагаю, король Каспиан?

— Да, — кивнул другой мальчик. — Но я не могу догадаться, кто вы.

— Это Верховный король Питер, — сказал Трам.

— Искренние приветствия вашему величеству! — произнёс Каспиан.

— А также вашему, — ответил Питер. — Я пришёл не для того, чтобы занять твой трон, а чтобы помочь тебе на него вступить.

— Ваше величество, — произнёс другой голос у Питера под локтем.

Мальчик обернулся и, оказавшись едва ли не нос к носу с барсуком, обнял зверя и чмокнул в меховую голову, и это было вовсе не по-девчачьи, а очень даже по-королевски.

— Лучший из барсуков! Что бы там ни было, ты в нас не усомнился.

— Не хвалите меня, ваше величество, — застеснялся Боровик. — Я ведь зверь: мы не меняемся, — и более того — барсук, а мы очень упрямы.

— Мне жаль Никабрика, — сказал Каспиан, — хоть он и возненавидел меня с первого взгляда. Он озлобился из-за долгих лишений. Если бы мы победили быстро, он, быть может, в дни мира стал бы хорошим гномом. Не знаю, кто из нас его убил, и рад, что не знаю.

— Вы в крови, — заметил Питер.

— Да, меня укусило вот это, эта серая мерзость.

Промывание и перевязывание раны заняло много времени, а когда всё было закончено, Трам сказал:

— Ну вот и всё. А теперь неплохо было бы позавтракать.

— Только не здесь! — быстро сказал Питер.

— Да, — содрогнулся Каспиан. — И надо прислать кого-нибудь, чтобы убрали трупы.

— Пусть эту пакость свалят в яму, — распорядился Питер, — но гнома отдадим его братьям, чтобы похоронили по своим обычаям.

Позавтракали все в другом помещении внутри холма. Это был не совсем тот завтрак, какого они могли пожелать: Каспиан и Корнелиус мечтали о пироге с олениной, Питер и Эдмунд — о яичнице и горячем кофе, а получили все по маленькому куску медвежатины (у мальчиков из карманов), ломтику засохшего сыра, луковице и кружке воды, — однако набросились на еду так, будто вкуснее ничего в жизни не ели.

Глава тринадцатая. Верховный король принимает командование

— Так вот, — сказал Питер после завтрака. — Аслан и девочки, то есть королева Сьюзен и королева Люси, где-то недалеко. Мы не знаем, когда он начнёт действовать и как, но сейчас ждёт, чтобы мы сделали всё, что зависит от нас. Ты говорил, что у вас мало сил для встречи с Миразом в решающей битве.

— Боюсь, что так, Верховный король, — ответил Каспиан.

Принц сразу полюбил Питера, но чувствовал себя ещё немного скованно. Его гораздо больше поразила встреча с великими королями из старых сказок, чем их — встреча с ним.

— Ну что ж, — сказал Питер, — раз так, я пошлю ему вызов на поединок.

Никому прежде это не приходило в голову.

— А можно это сделаю я? — попросил Каспиан. — Хочу отомстить за отца.

— Ты ранен, — возразил Питер. — Да и вообще, он просто посмеётся над твоим вызовом. Я хочу сказать, что мы-то видим: ты король и воин, — но он-то считает тебя ребёнком.

— Однако, государь, — заметил барсук, который уселся поближе к Питеру и не спускал с него глаз, — примет ли он вызов даже от вас? Он знает, что его войско сильнее.

— Очень может быть, что не примет, — согласился Питер, — но попробовать всё-таки стоит. Даже если не примет, мы выиграем время, посылая герольдов туда-обратно. Возможно, Аслан что-нибудь успеет сделать. И наконец, я смогу посмотреть армию и укрепить позиции. Так что вызов пошлю — собственно, прямо сейчас напишу. У вас есть перо и чернила, господин доктор?

— Учёный с ними никогда не расстаётся, ваше величество.

— Очень хорошо. Я готов диктовать.

Пока доктор разворачивал пергамент, откупоривал рожок с чернилами и чинил перо, Питер откинулся назад, прикрыл глаза и восстановил в памяти язык, на котором составлял подобные послания давным-давно, в золотой век Нарнии.

— Что ж, пишите, дорогой Корнелиус:

«Питер — милостью Аслана, по избранию, по обычаю и по праву завоевания король над всеми королями Нарнии, император Одиноких островов и владетель Кэр-Параваля, рыцарь благороднейшего ордена льва — Мираза, сына Каспиана VIII, некогда лорда-протектора Нарнии, ныне именующего себя королём Нарнии, приветствует».

Написали?

— Нарнии, запятая, приветствует, — пробормотал доктор. — Да, государь.

— Тогда начните с новой строчки:

«Для пресечения кровопролития и во избежание прочих беспокойств, могущих возникнуть вследствие войны, ныне угрожающей нашему владению Нарнии, мы соизволяем подвергнуть нашу королевскую особу превратностям поединка в интересах нашего преданного и возлюбленного Каспиана, дабы доказать победой над вашей светлостью, что названный Каспиан есть законный король Нарнии под нашим началом, как нашей милостью, так и по законам тельмаринов, а ваша светлость дважды повинны в вероломстве: как в похищении владения Нарнией от вышеупомянутого Каспиана, так и в бесчеловечнейшем — не забудьте, что оно пишется через «эс», доктор, — кровавом и противоестественном убийстве вашего доброго господина и брата короля Каспиана, Каспиана IX. Посему мы со всей настойчивостью приглашаем, вызываем и требуем вашу светлость на сказанный поединок и вручаем это послание в руки нашего возлюбленного и царственного брата Эдмунда, некогда короля под нашим началом в Нарнии, герцога Фонарной пустоши и графа Западного пограничья, рыцаря благородного ордена Стола, которому мы даём все полномочия устанавливать с вашей светлостью порядок сказанного единоборства. Дано в нашем расположении в холме Аслана сего 12-го дня месяца листьев в первый год Каспиана X Нарнийского».

Закончив диктовать, Питер перевёл дыхание и сказал:

— Вроде годится. С Эдмундом нужно послать ещё двоих. Думаю, одним должен быть великан.

— Он… он, знаете ли, не шибко умён, — заметил Каспиан.

— Разумеется, знаю, но все великаны, если только молчат, выглядят представительно. А кто второй?

— Если хотите, чтобы убивал взглядом, то Рипичип, — предложил Трам.

— Верно, судя по рассказам, — рассмеялся Питер. — Только больно уж маленький: его и не заметят, пока не подойдёт вплотную.

— Пошлите Громобоя, государь, — посоветовал Боровик. — Никто ещё не осмеливался смеяться над кентавром.

Часом позже два главных военачальника Мираза, лорды Глозель и Сопеспиан, прогуливаясь вдоль рядов и ковыряя в зубах после завтрака, увидели выходивших из лесу кентавра и великана Ветролома, которых уже встречали в бою, а вот того, кто шёл между ними, узнать не могли. Впрочем, и одноклассники не узнали бы Эдмунда, если б увидели в этот миг: благодаря дыханию Аслана на нём лежал отблеск величия.

— Что это? — спросил лорд Глозель. — Атака?

— Скорее переговоры, — предположил Сопеспиан. — Видите, они несут зелёные ветви. Похоже, пришли просить пощады.

— Тот, кто идёт между кентавром и великаном, что-то не похож на просителя, — сказал Глозель. — Кто это может быть? Не мальчишка Каспиан, точно.

— Нет, конечно, — согласился Сопеспиан. — Это непобедимый воин, уверяю вас, где бы эти мятежники его ни добыли. Он (на ушко вашей светлости) гораздо царственнее самого Мираза. И что за кольчуга на нём! Никто из наших кузнецов такую не сделает.

— Ставлю мою пегую Памелу, он несёт вызов, а не капитуляцию, — сказал Глозель.

— Что с того? Мы зажали их в кулак. Мираз не сошёл с ума, чтобы терять все преимущества, соглашаясь на поединок.

— Значит, надо его подтолкнуть, — сказал Глозель, понижая голос.

— Тс-с, — произнес Сопеспиан. — Отойдём отсюда, подальше от ушей наших часовых. Вот сюда. Правильно ли я понял вашу светлость?

— Если король отважится на поединок, — прошептал Глозель, — то или убьёт, или будет убит.

— Так, — кивнул Сопеспиан.

— Если он убьёт, мы выиграем войну.

— Конечно. А если нет?

— Ну, мы вполне способны победить и без его королевской милости. Вашей светлости можно не напоминать, что Мираз не такой и великий военачальник. А тогда мы окажемся сразу и с победой, и без короля.

— И вы считаете, милорд, что мы с вами можем с таким же успехом править страной без короля?

Лицо Глозеля помрачнело.

— Не забывайте, что это мы возвели его на престол. И за все годы, что он правит, много мы видели благодарности?

— Ни слова больше! — предостерёг Сопеспиан. — Но взгляните — сюда идут, чтобы позвать нас в королевский шатёр.

Возле шатра они увидели Эдмунда и двух его спутников — те угощались вином и печеньем, поскольку уже передали послание и теперь ждали, пока король его обсудит. Увидев посланцев вблизи, оба тельмаринских лорда посчитали их очень грозными.

В шатре Мираз, без оружия, заканчивал завтракать. Лицо у него было красное, лоб нахмурен.

— Вот! — рявкнул его королевская светлость, бросая через стол пергамент. — Посмотрите, что за мешанину из детских сказок прислал этот нахал, наш племянничек.

— Клянусь вашей жизнью, государь, — произнес Глозель, — если молодой воин, которого мы видели у входа, и есть упомянутый в послании король Эдмунд, я не назвал бы его персонажем из детской сказки.

— Король Эдмунд, пф! — фыркнул Мираз. — Ваша светлость верит этим бабьим россказням о Питере, Эдмунде и остальных?

— Я верю своим глазам, ваше величество, — заметил Глозель.

— Ладно, дело не в этом. Но уж относительно вызова, полагаю, может быть только одно мнение?

— Думаю, что так, государь, — сказал Глозель.

— И какое же? — спросил король.

— Безусловно отказать! — заявил Глозель. — Меня никогда не называли трусом, но я не желал бы встретить этого юношу в бою. И если (что весьма вероятно) его брат, Верховный король, ещё опаснее, то ради вашей жизни, мой повелитель, следует всячески уклоняться от встречи с ним.

— Чума вас возьми! — вскричал Мираз. — Это совсем не тот совет, которого я просил. Думаете, я обратился бы к вам, если бы боялся этого Питера (если он вообще существует)? Думаете, я его испугался? Я ждал вашего совета по существу дела: стоит ли, имея все преимущества, рисковать ими в поединке?

— На это я могу ответить вашему величеству, — добавил Глозель, — что вызов следует отвергнуть по всем соображениям. Лицо этого странного рыцаря сулит гибель…

— Вот опять! — рассердился Мираз. — Вы пытаетесь представить дело так, что я ещё трусливей, чем ваша светлость?

— Ваше величество вольны говорить что угодно, — надулся Глозель.

— Ты причитаешь, как старуха, Глозель, — сказал король. — Что посоветуете вы, милорд Сопеспиан?

— Не соглашайтесь, государь. И то, что ваше величество сказали о сущности дела, весьма кстати. Это даёт вашему величеству повод для отказа, не затрагивающий вопроса о чести и храбрости вашего величества.

— Великие небеса! — аж подскочит Мираз. — Вы что, оба белены объелись? Думаете, я ищу повод для отказа? Тогда уж прямо в лицо назовите меня трусом.

Разговор шёл в точности так, как желали оба лорда, поэтому они ничего не сказали.

— Я всё понимаю, — продолжил Мираз, уставившись на своих советников. Глаза его, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит. — Вы сами трусливы как зайцы, и имеете наглость воображать, будто и я такой же! Повод для отказа, как же! Извинения, что не сражаюсь! Разве вы воины? Разве вы тельмарины? Разве вы мужи? И если я откажусь (как требует моё положение и военная целесообразность), вы будете думать и внушите другим, что я испугался. Так ведь?

— Ни один человек в возрасте вашего величества, — возразил Глозель, — не прослывёт трусом среди разумных солдат, если откажется от поединка с великим воином в расцвете сил.

— Я, значит, мало что трус, так ещё и старикашка, из которого песок сыплется! — проревел Мираз. — Вот что я вам скажу, милорды. Своими бабьими советами, не имеющими отношения к делу, то есть к военной стратегии, вы добились совсем не того, чего хотели. Я собирался отказать, но теперь приму вызов. Слышите, приму! Я не хочу терпеть позор из-за того, что колдовство или предательство заморозило вашу кровь.

— Мы умоляем ваше величество… — начал было Глозель, но Мираз выскочил из шатра и лорды услышали, как он выкрикивает своё согласие на поединок.

Глозель, вполне довольный исходом дела, заметил:

— Я знал, что он так и поступит, если его должным образом направить, однако он назвал меня трусом и за это заплатит.

Страшная суматоха поднялась на Аслановом холме, когда эта новость распространилась среди сподвижников Каспиана. Эдмунд с одним из советников Мираза размечал место для поединка, обозначая его кольями и верёвками. Два тельмарина уже стояли по углам, а третий — посередине одной из сторон, как маршалы турнира. Три других маршала должны были представлять Верховного короля. Питер как раз объяснял Каспиану, что тот не может быть одним из них, поскольку его право на престол и стало предметом спора, когда густой, сонный голос произнёс:

— Позвольте, ваше величество.