Хроники Нарнии. Вся история Нарнии в 7 повестях Льюис Клайв

Глава пятнадцатая. Дальше вверх и дальше вглубь!

— Знайте, о доблестные короли, — начал тархистанец, — и вы, о леди, чья красота озаряет Вселенную: я Эмет, седьмой сын Харфы-тархана из города Ташбаана, что к западу от пустыни. Я пришёл в Нарнию позже многих, отряд наш в двунадесять и девять копий вёл Ришда-тархан. Услышав впервые, что поход наш на Нарнию, я возликовал, ибо много слышал о вашей стране и жаждал встретиться с вами в битве, но едва узнал, что мы должны вырядиться торговцами (какой позор воину и сыну тархана!), что мы должны лгать и хитрить, радость покинула меня. Только худшее было впереди — нам велели прислуживать обезьяне. Обезьяна же объявила, что Аслан и Таш — это одно, и мир потемнел в моих очах, ибо с детства я служил богине с великим желанием познать её глубже и, быть может, когда-нибудь взглянуть ей в лицо. Но имя Аслана было мне ненавистно.

Вы видели, нас собирали перед лачугой с соломенной крышей, ночь за ночью, и разжигали огонь, потом обезьяна выводила из лачуги кого-то на четырёх ногах, но разглядеть его я не мог. Все люди и все звери кланялись ему и воздавали почести. Мне казалось, что обезьяна обманывает Ришду, ибо то, что выходило из хлева, не было ни Таш, ни каким другим богом. Я стал внимательно наблюдать за тарханом и слушать каждое его слово и понял, что он тоже не верит. Он верил в Таш не больше обезьяны, ибо, если бы верил, как посмел бы насмехаться над ней?

Когда глаза мои открылись, великий гнев обуял меня. Я дивился, почему истинная Таш не поразит нечестивцев небесным огнём. Собрав свою волю, спрятав свой гнев и сдержав свой язык, я ждал, чем всё это кончится, однако прошлой ночью обезьяна не вывела жёлтое существо, заявив: кто хочет взглянуть на Ташлана (они соединили два имени, будто это одно), те должны по одному войти в лачугу. И я сказал себе: «Несомненно, это новый обман». Когда кот зашёл и выскочил, безумный от страха, я снова сказал себе: «Воистину Таш явилась. Они позвали её без ведения и веры, и вот она среди нас и отомстит за себя». И хотя сердце моё от ужаса перед величием Таш ослабело, желание моё было превыше страха, и я унял дрожь, сжал зубы и решился взглянуть в лицо Таш, хотя бы это и стоило мне жизни. Я вызвался войти в хлев, и тархан, хоть и против воли, пустил меня.

О чудо! Ступив за дверь, я увидел ясный солнечный свет, как сейчас, хотя снаружи всё казалось черно. Но дивился я не более мгновения, ибо тут же пришлось защищаться. Едва я увидел одного из наших людей, замысел тархана и обезьяны стал мне ясен: его поставили здесь убивать всякого, кто войдёт, если это будет не посвящённый в их тайну. Значит, человек этот тоже лжец и насмешник и не слуга Таш, и я с великой охотой сразил негодяя и выбросил его тело за дверь.

Потом, оглядевшись, я увидел небо и просторные земли. Сладостное благоухание коснулось меня, и я сказал: «Клянусь богами, это дивное место. Наверное, я в стране Таш». И я пошёл искать её в этом удивительном краю.

Так я шёл среди трав, цветов и благоуханных деревьев, как вдруг на узкой тропинке меж скал навстречу мне выпрыгнул огромный лев, быстротою подобный страусу. Он был велик, как слон, с гривой, как чистое золото, и, как золото, расплавленное в печи, сверкали его глаза. Он был страшнее, чем огнедышащая гора Лагур, и красота его превосходила всё в этом мире, как роза превосходит прах пустыни. Я пал к его ногам с единственной мыслью: «Пришёл мой последний час, ибо лев, достойный всяческих почестей, узнает, что я всю жизнь служил Таш, а не ему. И всё-таки лучше видеть льва и умереть, чем быть Тисроком всего мира и не видеть его». Но Славный коснулся языком моего лба, склонив золотую голову, и сказал: «Радуйся, сын». Я же ответил: «Увы, повелитель, я не сын тебе, но слуга Таш». И он сказал мне: «Дитя, всё, что ты сделал для Таш, я зачту в службу мне». Тогда ради моей великой мечты о мудрости и знании я преодолел свой страх и спросил Славного, и сказал: «Владыка, правду ли говорила обезьяна, что ты и Таш — одно?» Лев зарычал так, что земля содрогнулась, но гневался он не на меня. «Это ложь. И не потому я принял твоё служение, что мы одно, а потому, что мы противоположны; я и она столь различны, что, если служение мерзко, оно не может быть мне, а если служение не мерзко — не может быть ей. Итак, если кто-то клянётся именем Таш и держит клятву правды ради, мной он клянётся не ведая, и я вознагражу его. Если же кто совершит злое во имя моё, пусть и говорит он: «Аслан», — Таш он служит, и Таш примет его служение. Понял ли ты, дитя?» И я ответил: «Владыка, тебе ведомо, сколько я понял». И ещё я сказал, как побуждала меня истина: «Я ведь искал Таш во все дни мои». — «Возлюбленный сын мой, — сказал мне Славный, — если б не ко мне ты стремился, то не искал бы так долго и верно. Каждый находит то, что ищет на самом деле».

И он дохнул на меня, и снял дрожь с моего тела, и принудил меня подняться на ноги. А потом сказал, что скоро мы встретимся, велел идти дальше вверх и дальше вглубь и как вихрь, как золотой ураган умчался прочь. С тех пор, о короли и леди, я бреду в поисках его, и блаженство моё так велико, что ослабляет меня подобно ране. Это величайшее чудо, что он назвал возлюбленным меня, который был как пёс…

— А? Что? — встрепенулся один из псов.

— Сударь, — ответил Эмет, — это оборот речи, принятый у нас в Тархистане.

— Что-то мне не нравится такой оборот, — заметил пёс.

— Он не хотел сказать ничего плохого, — вмешался старший пёс. — В конце концов, мы зовём своих щенков мальчишками, когда они плохо себя ведут.

— Точно, — согласился первый пёс, — или девчонками.

— Ш-ш, — сказал старший пёс. — Это нехорошее слово; не забывай, где находишься.

— Смотрите! — неожиданно воскликнула Джил.

К ним робко приближалось приятное четвероногое создание серебристо-серого цвета. Они секунд десять смотрели на него, прежде чем пять или шесть голосов разом воскликнули: «Да это же старина Лопух!» Они никогда не видели его при дневном свете, без львиной шкуры, и узнать его было трудно. Он стал самим собой — замечательным осликом с мягкой серой шёрсткой и милой и честной мордой, и если б вы его увидели, то сделали бы то же, что Люси и Джил: бросились к нему, обняли, поцеловали в нос и погладили уши.

Они спросили, где он был, и Лопух рассказал, как вошёл в дверь вместе со всеми, но держался поодаль, а главное — подальше от Аслана. Увидев настоящего льва, он так устыдился всей этой чепухи с переодеванием, что не смел в глаза никому взглянуть, но когда все его друзья отправились на запад, пощипал травки («В жизни не пробовал такой вкусной травки»), набрался смелости и пошёл за ними.

— Что же делать, если я и вправду встречусь с Асланом? Честное слово, не знаю! — сказал Лопух в заключение.

— Когда вправду встретишься, всё будет хорошо, вот увидишь, — заверила его Люси.

И все пошли вперёд, к западу, потому что им казалось, что именно туда позвал Аслан, когда крикнул: «Дальше вверх и дальше вглубь!» Множество других существ шли потихоньку туда же, и никому не было тесно на широкой равнине среди трав.

По-прежнему казалось, что очень рано и воздух по-утреннему свеж. Иногда они останавливались, смотрели вокруг — и потому, что было уж очень красиво, и потому ещё, что чего-то никак не могли понять.

— Питер, — спросила Люси, — как ты думаешь, где мы?

— Не знаю, — сказал Верховный король. — Что-то мне это напоминает, только название забыл. Может, мы тут были на каникулах, совсем маленькими?

— Отличные, наверное, были каникулы, — заметил Юстас. — Готов поспорить, такой страны в нашем мире нет. Смотрите, какие цвета! Такой синевы у нас не бывает.

— А это не страна Аслана? — спросил Тириан.

— Та, что на вершине горы за восточным краем света? Не похоже, — сказала Джил. — Там я была.

— Мне лично кажется, — заметил Эдмунд, — она похожа на что-то в Нарнии. Поглядите на эти горы впереди и снежные вершины за ними — правда, похожи на те, что мы видели из Нарнии?

— Похожи, — согласился Питер, — только больше.

— А по-моему, не очень, всё-таки не как в Нарнии… — усомнилась Люси. — Хотя… смотрите!

Все остановились и посмотрели в ту сторону, куда она показывает.

— Эти холмы, зелёные, а за ними голубые — совсем как на юге Нарнии.

— Точно! — воскликнул Эдмунд. — Удивительно похожи. Смотрите, это гора с двойной вершиной, а вон там — перевал в Орландию.

— Нет, всё-таки не похожи, — сказала Люси. — Они ярче, дальше и больше походят… ой, не знаю.

— Больше походят на настоящие, — мягко подсказал лорд Дигори.

Неожиданно орёл Дальнозор расправил крылья, взмыл в воздух и, сделав круг, опустился на землю.

— Ваши величества! Мы все ослепли. Только сейчас начинаем понимать, где находимся. Сверху я видел всё — Этинсмур, Биверсдам у Бобровой плотины, Великую реку. И Кэр-Параваль, как прежде, сияет на берегу Восточного моря. Нарния не умирала. Это Нарния.

— Как же так? — удивился Питер. — Аслан сказал, что мы никогда не вернёмся в Нарнию.

— Мы ведь сами видели — она умерла, и солнце погасло, — сказал Юстас.

— И всё здесь не такое, — добавила Люси.

— Орёл прав, — сказал лорд Дигори. — Знаешь, Питер, когда Аслан сказал, что вы не вернётесь в Нарнию, речь шла про ту Нарнию, а она была не настоящая. Понимаешь, та Нарния имела начало и конец, была лишь тенью, лишь оттиском настоящей Нарнии, этой, вечной. Ведь и наш мир — Англия и всё остальное — тоже тень или оттиск чего-то в настоящем мире. Тебе не было нужды оплакивать Нарнию, Люси. Всё самое важное в старой Нарнии, все дорогие создания — всё перешло через дверь в Нарнию настоящую. Они, конечно, стали немножко иными: ведь настоящая вещь отличается от своей тени, как жизнь — от сна.

Эти слова и сам его голос потрясли как звук трубы, а потом он тихо прибавил, как бы про себя:

— Всё это есть у Платона, всё у Платона… Боже мой, чему их только учат в этих школах!

Старшие дети рассмеялись. В другом мире, давным-давно, когда борода его была не золотой, а седой, они слышали от него эти самые слова. Лорд Дигори понял, отчего они смеются, и рассмеялся сам, но скоро все вновь стали серьёзными, потому что, вы знаете, от такого удивительного счастья делаешься серьёзным. Оно слишком прекрасно, даже для шутки.

Трудно объяснить, как сильно отличалась от Нарнии эта залитая солнцем страна, так же как трудно было описать вкус плодов. Попробую объяснить. Представьте себе, что вы в комнате, окно которой выходит на чудесный морской залив или на зелёную речную долину, а на противоположной стене висит зеркало. Когда отворачиваетесь от окна, вы видите в зеркале и море, и долину; в каком-то смысле они те же самые и в то же время другие — глубже, удивительнее, словно отрывок из повести, которую вы никогда не читали, но очень хотите узнать. Вот так отличалась старая Нарния от новой. Новая была гораздо весомей: каждый камень, цветок или кустик травы казался как-то значительнее. Я не могу описать это лучше; если вы окажетесь там, то поймёте, что я имею в виду.

Единорог выразил то, что чувствовали все: ударил копытом оземь, заржал и воскликнул:

— Наконец-то я дома! Вот моя настоящая родина! Эту страну я искал всю жизнь, хоть и не знал о ней прежде! Мы любили нашу Нарнию только за то, что иногда она походила на эту. Го-го-го! Дальше вверх, дальше вглубь!

Он тряхнул гривой и понёсся вперёд — галопом единорога, и в нашем мире мгновенно скрылся бы из глаз. А тут случилось нечто очень странное: все побежали за ним и с изумлением обнаружили, что не отстают. Да-да! И не только люди и псы, но даже маленький толстый Лопух и коротконогий гном Поггин. Ветер бил в лицо, словно они мчались в открытой машине; земля убегала назад, как за окном скорого поезда. Они бежали всё быстрее и быстрее, но никто не устал и никто не задохся.

Глава шестнадцатая. Прощай, страна теней!

Если бы вы могли бежать без устали, не думаю, чтобы вам захотелось чего-нибудь иного, разве что какая-то особая причина вас бы остановила. Особая причина и понудила Юстаса воскликнуть:

— Эй! Стойте! Смотрите, куда мы бежим!

Перед ними лежал Каменный Котёл, за Котлом — высокие неприступные обрывы, и с обрывов, сверкая на солнце, словно поток алмазов, тёмно-зелёные в тени, непрерывно низвергались тысячами тонн воды Великого водопада, и грохот его уже достигал ушей.

— Не останавливайтесь! Дальше вверх, дальше вглубь! — крикнул Дальнозор, взмывая ввысь.

— Ему-то хорошо, — буркнул Юстас, но Алмаз тоже воскликнул:

— Не останавливайтесь! Дальше вверх и дальше вглубь! Это совсем легко!

Его голос ещё был слышен в рёве водопада, когда он нырнул в Котёл. Следом за ним и остальные один за другим с громкими всплесками попрыгали в приятную пенистую прохладу. Вода оказалась вовсе не такой холодной, как все (особенно Лопух) ожидали, и каждый обнаружил, что плывёт прямо к водопаду.

— Это полное безумие, — сказал Юстас Эдмунду.

— Конечно. И всё же… — с некоторым сомнением согласился Эдмунд.

— Разве не удивительно? — воскликнула Люси. — Вы заметили — совсем невозможно испугаться, даже если хочется!

Юстас попытался.

— Ну и дела! И впрямь не получается!

Алмаз первым подплыл к подножию водопада, Тириан не намного отставал от него, а Джил плыла последней, и потому ей всё было видно. Прямо по поверхности водопада поднималось что-то белое, и, приглядевшись, она поняла, что это единорог. Трудно сказать, плыл он или карабкался вверх, всё выше и выше. Остриём рога он рассекал воду над головой, и она радужными струями падала ему на лопатки. Следом король Тириан размахивал руками и ногами, будто плыл, но плыл прямо вверх, как если бы можно было плыть по стене.

Смешнее всего выглядели псы. Они совсем не задохлись, пока бежали, а теперь, карабкаясь вверх, беспрерывно фыркали и отплёвывались, потому что не могли удержаться и не лаять, но стоило им залаять, как в пасть тут же заливалась вода. Джил не успела опомниться, как сама уже взбиралась по водопаду, что совершенно невозможно проделать в нашем мире: даже если не захлебнёшься, могучий поток разобьёт тебя в лепёшку об острые камни. А в этом мире — можно, здесь вы могли бы взбираться всё выше и выше, лучи света блистали бы на воде всеми цветами радуги, разноцветные камни сверкали сквозь поток, пока вам не показалось бы, что вы взлетаете по лучам света так высоко, что можно испугаться, но испугаться невозможно — здесь нет ничего, кроме радости и восторга. И наконец, достигнув плавного зелёного перегиба, где вода переливалась через уступ, вы оказываетесь в реке над водопадом. Течение такое сильное, просто сметает, но вы, как отличный пловец, легко плывёте наперерез.

Вскоре все были на берегу, мокрые, но счастливые. Широкая долина открылась впереди, и снежные горы стали теперь гораздо ближе.

— Дальше вверх и дальше вглубь! — воскликнул Алмаз, и все тут же понеслись дальше.

Покинув пределы Нарнии, друзья оказались в Западных дебрях, где ни Тириан, ни Питер, ни даже орёл раньше не бывали, в отличие от лорда Дигори и леди Полли. «Ты помнишь? — то и дело спрашивали они друг друга. — Помнишь?..» — и голоса их звучали ровно, как в молодости, без всякой одышки, хотя неслись они теперь быстрее пущенной из лука стрелы.

— Как, милорд? — удивился Тириан. — Неужели правду говорят легенды и вы двое были здесь в тот самый день, когда мир был создан?

— Да, — ответил Дигори, — и мне кажется, это было только вчера.

— И про летающую лошадь тоже правда?

— Конечно. — Дигори хотел сказать что-то ещё, но псы залаяли:

— Быстрей! Быстрей!

Они и так мчались что есть духу, а потом уже почти летели, так что даже орёл над их головами их не обгонял. Друзья пробегали долину за долиной, буквально взлетали по крутым склонам холмов и ещё быстрее спускались вниз, проносились вдоль речек, иногда пересекали их, переплывали горные озёра, словно живые гоночные лодки, пока за голубым, как бирюза, продолговатым озером не увидели зелёный холм. Склоны его были крутыми, как у пирамиды, вокруг вершины тянулась зелёная стена, а за стеной раскинули ветви деревья, листья которых казались серебряными, а плоды — золотыми.

— Дальше вверх и дальше вглубь! — взревел единорог, и они помчались к холму и взмыли по нему, как волна в заливе взмывает на скалы.

Хоть склоны и были крутыми, словно скат крыши, а трава гладкая, как на крикетном поле, никто не поскользнулся. Лишь на вершине они замедлили бег перед большими золотыми воротами, но в первые минуты никто не ощутил в себе храбрости их открыть. Каждый чувствовал себя как тогда, при виде плодов: «Смеем ли мы? Дозволено ли? Нас ли здесь ждут?»

И пока они так стояли, звук огромного рога, удивительно громкий и приятный, раздался в саду за стеной. Ворота распахнулись.

Тириан, затаив дыхание, ждал, кто же выйдет. И вот вышел тот, кого он меньше всего предполагал увидеть: маленькая гладкая остроглазая говорящая мышь с обручем, украшенным алым пером на голове, и длинной шпагой, на рукояти которой лежала левая лапка. Поклонившись — да как грациозно! — мышь произнесли тоненьким голоском:

— Во имя льва, радуйтесь! Дальше вверх и дальше вглубь!

Тириан увидел, как король Питер, и король Эдмунд, и королева Люси бросились вперёд с криками «Рипичип!» и пали на колени. У Тириана перехватило дыхание: он понял, что перед ним один из величайших героев Нарнии, мышиный военачальник Рипичип, что сражался в великой битве при Беруне, а потом ходил на край света с королём Каспианом Мореплавателем.

Так он и стоял, поражённый, и тут почувствовал, как чьи-то крепкие руки обняли его, щеки коснулась мягкая борода, и знакомый голос произнёс:

— Ну как ты, сынок? Вырос и похудел с тех пор, как мы расстались.

Это был его собственный отец, славный король Эрлиан, но не такой, каким видел его Тириан в последний раз дома — бледный и израненный после боя с великаном, — и даже не тот седовласый воитель, каким помнил. Это был молодой и весёлый король, которого он знал в раннем детстве, когда маленьким мальчиком играл с ним летними вечерами перед сном в дворцовом саду в Кэр-Паравале. Тириан вспомнил даже запах хлеба и молока, что ему давали на ужин.

Алмаз сказал себе: «Пусть они поговорят, а потом и я подойду поприветствовать славного короля Эрлиана. Немало сочных яблок получил от него, будучи жеребёнком», — но в следующую минуту все мысли вылетели из головы из-за представшего его взору зрелища. Из ворот вышла лошадь, могучая и благородная, и даже единорог оробел бы в её присутствии, — огромная крылатая лошадь. Взглянув на лорда Дигори и леди Полли, она радостно заржала, и те с криком «Стрела! Стрела!» бросились ей навстречу.

Благородный Рипичип снова поторопил их. Миновав золотые ворота, вся компания оказалась в сладостном благоухании под деревьями, где мешались свет и тени и земля пружинила под ногами, а шли они по белым цветам и дивились, что внутри гораздо просторнее, чем казалось снаружи. Никто из друзей не успел это обдумать, потому что со всех сторон их шли встречать самые разные существа.

Кажется, здесь были все ваши старые знакомые (если вы помните историю Нарнии): и сова Белокрылка, и квакль Хмур, и король Рилиан, спасенный от чар, и его мать, дочь звезды, и его великий отец, король Каспиан. А рядом с ними — лорд Дриниан, лорд Берн, гном Трам, и Боровик, славный барсук, с кентавром Громобоем и сотней других героев Великой войны за освобождение. С другой стороны вышел Кор, славный король Орландии, и король Лум, его отец, и королева Аравита, и храбрый принц Корин Железный Кулак, брат его, а с ними конь Игого и кобыла Уинни. А потом — Тириан растерялся от изумления — из совсем далёкого прошлого вышла чета славных бобров и мистер Тумнус, фавн. Сколько было приветствий, поцелуев, рукопожатий! Сколько вспомнилось старых шуток (вы и представить себе не можете, как здорово звучит старая шутка, когда её вспоминаешь через пять-шесть сотен лет!). Затем все направились в середину сада, где на дереве сидела птица-феникс и глядела на них сверху, а среди корней стояли два трона, на которых восседали король и королева, столь величественные и прекрасные, что каждый низко склонился перед ними. И неудивительно, ведь то были король Франциск и королева Елена, от которых произошли почти все древние короли Нарнии и Орландии. Тириан чувствовал себя так, как вы бы почувствовали себя перед Адамом и Евой во всей их славе.

Спустя полчаса — а может, спустя полсотни лет, время там не измерить — Люси стояла рядом со своим самым старым нарнийским другом, фавном Тумнусом, у садовой стены, глядя на расстилавшуюся внизу Нарнию. Отсюда, сверху, казалось, что холм гораздо выше, чем она думала: он опускался вниз сверкающими обрывами на тысячи футов, и деревья в нижнем мире казались не больше зелёных песчинок.

Снова повернувшись спиной к стене и посмотрев в сад, она задумчиво сказала:

— Я поняла, теперь поняла. Этот сад, как и хлев, гораздо больше внутри, чем снаружи.

— Конечно, дочь Евы, — подтвердил фавн. — Чем дальше вверх и дальше вглубь идёшь, тем больше всё становится. Изнутри всё больше, чем снаружи.

Люси присмотрелась повнимательнее и увидела, что вокруг вовсе и не сад, а целый мир, с реками, лесами, морями и горами, и всё это ей прекрасно знакомо.

— Да, это тоже Нарния, и ещё более прекрасная и настоящая, чем та, внизу, — совсем как та, более настоящая и прекрасная, чем Нарния за дверью! Понятно… мир в мире… Нарния в Нарнии…

— Совершенно верно, — согласился с Люси мистер Тумнус. — Как луковица, только наоборот: чем глубже, тем больше каждый следующий слой.

И Люси, теперь вглядевшись как следует, обнаружила вокруг новые чудеса. На что бы она ни смотрела, даже если в самую даль, всё становилось совершенно чётким и близким, словно в подзорной трубе. Она видела Южную пустыню и за ней великий город Ташбаан; на востоке, на морском берегу, — Кэр-Параваль, и даже окно той самой комнаты, где когда-то жила. А далеко в море она различала острова и за ними — другие острова, до самого края света, а за краем света — высочайшие горы, которые они называли страной Аслана. Теперь она видела, что это лишь часть огромной горной цепи, окружающей весь мир, и эти горы тоже казались совсем близкими. Потом Люси взглянула налево и увидела то, что сначала приняла за гряду ярких облаков за ущельем: настоящую землю, а на ней… на ней…

— Питер! Эдмунд! Сюда! Смотрите! Скорей!

Дети подбежали к ней, и глаза у них округлились, как и у неё.

— О-о-о! — воскликнул Питер. — Это же Англия! Это дом профессора Кёрка в деревне, где начались наши приключения!

— Я думал, его снесли, — сказал Эдмунд.

— Да, его снесли, — подтвердил фавн, — но вы сейчас смотрите на Англию внутри Англии, настоящую Англию, как это — настоящая Нарния. И в этой внутренней Англии ничто хорошее не пропадает.

Они перевели взгляд и застыли в изумлении, а потом Питер, Эдмунд и Люси закричали и стали махать руками — там стояли их собственные мама и папа и тоже махали им руками через широкую и глубокую долину. Помните, как машут с палубы большого корабля, который вы встречаете на пристани?

— А как туда попасть? — спросила Люси.

— Очень просто, — сказал мистер Тумнус. — Эта страна и та страна — все настоящие страны — лишь отроги Великих гор Аслана. Надо просто идти по хребту, вверх и вглубь, пока мы с ними не встретимся… Слышите? Это большой рог короля Франциска. Нам нужно идти.

И вот они обнаружили, что идут все вместе, огромной яркой процессией, всё выше и выше по склонам высоченных гор, каких и нет в нашем мире, к вершинам, где не лежит снег, где искрятся водопады и зеленеют сады. Дорога их меж глубоких ущелий становилась всё уже и уже, и настоящая Англия за ущельем — всё ближе.

Ярче сиял свет впереди. Люси смотрела на ряды разноцветных уступов, ведущих вперёд, словно гигантская лестница, а потом позабыла про всё на свете, потому что увидела… самого Аслана, который перескакивал с уступа на уступ лавиной силы и могущества.

Самым первым Аслан подозвал к себе ослика по имени Лопух. Я уверен, вы никогда не видели такого жалкого и глупого осла. Он казался совсем маленьким рядом со львом — так выглядел бы котёнок рядом с сенбернаром. Лев склонил голову и что-то шепнул Лопуху, отчего у того обвисли длинные уши, потом сказал что-то ещё, и уши поднялись торчком. Никто ничего не слышал.

Потом Аслан повернулся и сказал всем:

— Вы ещё не такие счастливые, какими я хотел бы вас видеть.

— Мы так боимся, что ты отошлёшь нас обратно, Аслан: ты ведь так часто возвращал нас в наш мир, — сказала за всех Люси.

— Не бойтесь. Разве вы не догадались?

Сердца у детей подпрыгнули, в них вспыхнула надежда.

— Это была настоящая железнодорожная катастрофа, — тихо и мягко сказал Аслан. — Ваши родители и вы сами мертвы, как называют это в стране теней. Учебный год позади, начались каникулы. Сон кончился, и наступило утро.

И пока говорил, он всё меньше и меньше походил на льва. А то, что случилось дальше, было настолько прекрасно, что писать об этом я не могу. Для нас это завершение всех историй, и мы честно можем сказать, что жили они долго и счастливо, в то время как для них настоящая история только началась. Вся их жизнь в нашем мире, все приключения в Нарнии были только обложкой и титульным листом, а теперь наконец началась глава первая Великой Истории, которую не читал ни один человек на земле; Истории, которая длится вечно; Истории, в которой каждая глава лучше предыдущей.