Официантка Грач Виктория

Глава 3

Подпольный бизнес

— Нет, ты поняла, Каринка, что с нами Бог? Поняла? Так что с повестки дня снимается вопрос: «Есть ли Бог на свете», — как можно незаметнее оттеснив сестру в угол, горячо шептала Марина. — Мы это и так знаем. Он нам прямо как помогает, ведь правда? Видишь, какую удачу он нам вдруг послал!

— Удача — чужая беда. Что ты несешь? Так нельзя говорить, даже про плохого человека. — Карина, как всегда, упрямилась, не желая соглашаться с Мариной, потому что сразу почувствовала, что сестра задумала новую авантюру.

Случился этот разговор в «Зеркале», когда с утра выяснилось, что Альбина ушла на больничный. Поздним вечером, возвращаясь с работы, она поскользнулась на покрывшейся льдом единственной ступеньке своего подъезда и сломала руку.

Конечно, сломала Альбина не шею и не ногу, а потому передвигалась и могла соображать совершенно так же, как и раньше, однако интерьер любого ресторана испортила бы фигура администратора с «бриллиантовой рукой», и потому появляться на работе Альбине было противопоказано.

Административными делами на время её болезни должен был заведовать управляющий Андрей Константинович, а это означало наступление временной свободы. Своих дел у Андрея Константиновича и без того хватало, так что появлялся он в зале ресторана не часто, официантов особенно не трогал, да и барменам уделять особое внимание, как Альбина, ему было некогда.

— Ну, видишь, как все хорошо! — Марина сияла решительной радостью. — И Альбине хорошо, и нам хорошо. Пусть она на своем больничном тихонько дома сидит, отдыхает, развлекается и набирается сил, а мы тут пока развернем кипучую деятельность на собственное благо!

— В смысле?

— В смысле бизнеса.

— Бизнеса? Это какого ещё бизнеса? Марина, рассказывай все правдиво, а то я тебе просто не разрешу никакие аферы устраивать! — Карина не шутила.

— «Не разрешу!» Ох, Каринка! — Марина тем более не шутила. Открывается подпольный фронт! Мы с тобой теперь герои-подпольщики, и Павлик наш соратник по борьбе!

— Что? — насторожилась Карина. — По какой ещё борьбе?

— Обыкновенной. Всеобщей борьбе за деньги. У нас с тобой сейчас деньги есть?

— Нету. — Карина напряглась. Ей очень не хотелось вкладывать последние денежки в то, что сейчас Марина замышляет.

— Правильно говоришь. Нету денег. А нужны они нам? Нужны. Значит, будут. Мы за это и боремся, — заговорила Марина без тени сомнения. — Так что, боец невидимого фронта Карина, мобилизуй на это все свои молодые силы.

— «И слушайся командира», забыла добавить, — съехидничала Карина.

— Да, — жестко вдруг сказала Марина и оглянулась на дверь. — Каринка, кончилось детское веселье. И если мы не будем работать в команде, если ты не будешь делать все как надо, что я говорю, то мы с тобой, и Павлик в том числе, окажемся в такой жопе… Одним словом — прогорим и вылетим отсюда. Да так, что больше ни в одно приличное место не сунешься. Ты понимаешь?

Карина испугалась. Даже поднос с разбитой посудой не заставил тело её оледенеть так, как сейчас.

— Что, что ты задумала, Маринка? — прошептала она. — Не пугай меня. Говори, что?

На стене в подсобном помещении под стеклом висели правила для сотрудников, где было написано, что категорически запрещается проносить в ресторан и выносить оттуда еду и спиртные напитки. Противный охранник на вахте у служебного входа всегда заставлял девчонок показывать при входе и выходе сумки, и это несказанно бесило Марину. Она демонстративно носила с собой из дома сверток бутербродов и бутылку минеральной воды, и при управляющем отвоевала себе это право.

Однако Марина успела заметить, что бармен другой смены, Гриша, торговал своей водкой (то есть той, которую он покупал где-то по дешевке, а в баре продавал по ресторанной цене), и Альбина ему в этом помогала. Они хитро проносили свои бутылки и прятали, Марина все же сумела подметить где. Поэтому и в их смене Альбине нужен был такой же «свой» бармен. А Павлик не хотел становиться ей «своим». Вот его и выживали.

На его место уже претендовала бывшая официантка, работавшая когда-то в «Зеркале».

Нет уж, дудки. Марина воспользуется этой тактикой. Знание — сила.

— Я тебе, Каринка, сейчас все объясню. И ты поймешь, на что надо мобилизовать наши молодые силы.

— В смысле?

— В самом прямом.

В раздевалке, где и проходил весь этот разговор сестер, никого больше не было, смена только началась. Марина, аккуратно выглянув в коридор и закрыв затем дверь как можно плотнее, присела на корточки, одной рукой приподняла лист обшивки стены, а другую просунула в образовавшуюся щель.

— Видишь? — торжественно прошептала Марина, вытаскивая из щели бутылку коньяка «Хенесси». — Смотри внимательнее. Это наш тайный склад боеприпасов. О нем больше ни одна живая душа не должна знать. Понимаешь меня, Карина?

Марина спрятала коньяк, достала из своего тайника бутылку водки, ласково похлопала её по брюшку, подмигнула Карине и убрала водку туда же, откуда достала. Лицо её было таинственным. Карина, глядя на сестру, даже подумала, что та похожа сейчас на военачальника, маршала Рокоссовского или другого, в период подготовки важного наступления. Но вслух сказала:

— И что ты собираешься с этим делать?

— Процесс уже в действии, — заговорщицким шепотом ответила ей Марина, поднимаясь с пола. — Пока то да се, мы с Павликом в бар уже с утра первую порцию зарядили. Я думала, придется долго Альбину пасти, следить за ней, чтоб ничего не пронюхала. А тут нам удача сама в руки упала. Что, Карина, скажешь это не судьба?

— Я не знаю, — прошептала Карина, — но ты о Павлике-то подумала? Он и так под контролем и подозрением, а ты его ещё впутываешь в свои махинации.

— Наши махинации, Кариночка, наши. Мы же тут с тобой вместе. — Было слышно, как по коридору кто-то шел, поэтому Марина приникла к двери, одновременно подтягивая колготки и поправляя пятки. Шаги удалились, Марина продолжила: — А вообще, все одно к одному клеится — клин клином выбивает. Павлика Альбина поиметь хочет, а он теперь сам на себя работать будет. И мы ему поможем это делать так, что никто не подкопается.

— Людей обманывать?

— Каким образом? Мы им что, некачественную водку подсовывать будем? Травить их? Денег больше брать? — Шептать Марина уже не могла. — Наша водка ничем не будет отличаться от ресторанной, кроме…

— Это нечестно. — Карина знала, что Марина просто до потолка готова подпрыгивать, когда она говорила ей такие слова. Знала, но все равно говорила.

— Ах, нечестно? А честно, что в ресторане рюмка водки стоит столько же, сколько в магазине целая бутылка точно такой же водки? Опять тебе все сначала объяснять, да? — злилась Марина, гневно глядя на часы. — Опять лекцию о международном положении читать? Карина, не тупи. И не подставляй меня смотри. За что может быть такая наценка? Золото, что ли, расплавленное, бармен в водку или в кофе подливает, что они такие дорогие у нас в ресторане становятся? Бармен перетрудится, если сто таких рюмок в день нальет? Нет, он за это зарплату получает. Рабочий же на заводе не берет чаевых за то, что он агрегат какой-нибудь правильно собрал? Нет, потому что это его работа, за которую есть зарплата. И у нас с тобой такая работа, что мы должны культурно людям еду подносить. Но у нас-то в ресторанах все по-другому.

— Марина, я все понимаю, не кричи… — Попыталась утихомирить разошедшуюся сестру Карина.

Но Марину несло:

— Ты понимаешь, да? А я вот не понимаю. Почему наценки? Ладно, мясо, морепродукты дорогие, их незнамо откуда везли, ловили долго, с риском для жизни. Пусть. Тогда почему и остальное так дорого, а не как в магазине? Ага, налоги там, аренда, обслуживание и все такое. Кто придумал такую систему налогов? Кто-то из тех людей, которые в наш же ресторан и приходят. Значит, нравится им это, да? Выходит, нравится. А нравится, я тебе уже говорила, — пусть платят. Раз согласны с такими ценами. Кто-то же придумал эту машинку, завел, и вот мы с тобой в неё попали. Значит, и мы оторвем себе кусок. Людям приятно платить за наши услуги много, вот пусть они честно нами привезенную водочку у Павлика-то и покупают…

Марина, тяжело дыша, плюхнулась на стул, на котором лежала чья-то одежда. Она могла сосредоточиться так, что масштабно мыслила на много уровней вперед, за нескольких людей, умела смотреть с разных точек сразу, то есть видеть и просчитывать все вдаль… Или это ей казалось, что вдаль. На самом деле её выводы часто заканчивались не далью, а тупиком. Но Марининых сил и энергии всегда хватало на то, чтобы быстренько пересмотреть свои взгляды и изменить стратегическую линию.

Карина вытащила из-под сестры рубашку и джинсы официанта Шевеляева (какого-то из них) и поняла, что никуда она от своей Марины не денется чтобы та могла видеть в полете своей кипучей деятельности все, что происходит под ногами. А Карине не было равных в умении замечать мелочи и правильно их анализировать.

И Марина сразу «просекла» ход мыслей сестры.

— Ну, Мурзик, мы команда? — Открывая дверь в коридор, спросила она, хитро улыбаясь Карине.

— А, ну тебя… Команда. Куда ж ты без меня, — ответила Карина, направляясь вместе с Мариной через кухню в зал. — Слушай, так это ты тогда на рынок, что ли, ездила?

— Тише, тише, — прошептала Марина, помахивая рукой повару Диме, затарилась конкретно. У нас и дома тоже склад. Все денежки последние пущены на благородное дело нашего процветания.

— Последние?! — Карина поняла, что напрасно она переживала за деньги. Поздно уже было.

— Сегодня новых насшибаем, эх, Каринка! — Словно ухарь-купец, раскрыла руки Марина и таким вот лебедем вплыла в зал, где, кроме Ореховой и нескольких охранников у дверей, ещё никого не было.

Карина покосилась на Павлика, который протирал бокалы за своей стойкой. Павлик кивнул ей, она ему подмигнула.

— Ну что, ты поняла, что теперь из напитков нашего бара тебе лучше всего рекомендовать клиентам? — сделав строгое лицо, спросила у неё Марина.

— Поняла, конечно, — ответила Карина. — Слушай, а что, Павлик раньше так никогда не делал?

— То есть? — не поняла Марина.

— Ну, то есть «левым», в смысле своим товаром не торговал?

— Не знаю. И не хочу знать, — сказала Марина, поправляя скатерть на столе. — Я знаю только одно: теперь он будет это делать с нами.

— Как мы будем все это проносить в ресторан? — не унималась Карина, которой хотелось все знать и понимать, в каком месте надо быть особенно осторожной.

— Как-как, каком кверху! — громко уже крикнула Марина. — Ненавижу, когда ты тупишь…

И хотела ещё что-то добавить, но тут к ним подошла Наташа Орехова.

— Что, девчонки, не забыли — через две смены у нас опять банкет? — уже машинально поправляя и так совершенно ровно стоящие приборы на столе, спросила она у сестер.

— Банкет… — вздохнула Карина.

— Банкет, да ещё какой, — скривилась Наташа Орехова, — с полным обслуживанием, на тридцать пять человек, столы буквой «П». Ой, тоска… Вы бы видели заявку, какую я сейчас на производство отнесла. Там они даже стерляжью уху заказали, так что мы с вами умрем на этом банкете к ночи, когда будем столовые ложки натирать, суповницы таскать…

— Да, девочки, — подхватила подошедшая сразу официантка Наташа, которая очень любила поговорить, — это удавиться. Как же я банкеты ненавижу. Во сколько он начинается?

— В пять на этот раз. К нашему начальству, как я поняла, какие-то важные люди приедут.

— Знаю, — ответила метрдотелю Наташа, ковыряя нос краем крахмальной салфетки, — из налоговой, небось, ребятки, которые уже на аперитиве нажраться успевают.

— Нет, — Орехова выхватила у неё салфетку, — в этот раз другие. Поставщики — винные, рыбные, мясные. Так что инструктаж будет проводить и управляющий, и я, и директор. Чтоб никто не облажался. Нас, конечно, той сменой усилят, но особенно ни на что не рассчитывайте и не вздумайте расслабляться.

— Во как.

— Да. — Орехова двинулась к входным дверям: показался первый посетитель.

— Банкет — это очень хорошо, — сказала Марина Карине. И на этот раз уж Карина никак не могла понять, с какой радости Марине, остро не любящей банкеты, вдруг он показался нужным.

Глава 4

Первая жертва

Ресторанное начальство очень любило праздновать, очень. Повод, по которому на этот раз был назначен банкет, был сложным и разветвленным поставщик вин, водки и других напитков, некто Эдик, появляющийся в ресторане редко, да метко, отмечал очередную веху своего сотрудничества с хозяевами ресторана.

К тому же поводом для банкета было ещё какое-то официальное и принципиально важное для хозяев событие. Из этого следовало только то, что суеты, ответственности и беготни намечалось на сегодняшний вечер чрезвычайно много.

С утра работала только правая сторона ресторанного зала. В левой части столы выстраивались буквой «П», стелились длинные скатерти, Наташа Орехова долго возилась, накалывая на специальные наколки живые цветы для украшения. Несколько раз посчитанная и записанная посуда расставлялась в строгой банкетной симметрии, управляющий даже выдал схему расстановки метрдотелю. Люди все, конечно, знают, но чтоб лишний раз не перепутали — Андрей Константинович был человек добрый, но педантичный, при явной своей склонности к воровству и многоступенчатым интригам.

Едоки бизнес-ланчей были в этот день особенно недовольны и капризны. Именно они начали мотать нервы официантам, которых ждал впереди долгий пышный праздник «хозяев жизни». Возможно, многие из клерков, что кормились на этих бизнес-ланчах, понимали, что готовится зал для банкета, принимать участие в котором они не будут. А хотелось им, наверное, попировать, вот они и злились…

Когда все уже было готово, даже придраться не к чему, а официантки причесывались и подкрашивались в своей раздевалке, произошло чудесное превращение. На глазах изумленной публики от зеркала вдруг отошла невероятная красавица. И в первую минуту абсолютно никто не мог узнать Марину.

— Ой, Марина, неужели это ты… — только и могла прошептать официантка Дашенька, прижимая к груди незакрытую помаду.

Марина не приложила даже особенных усилий — она лишь собрала волосы в королевскую прическу и нанесла незаметный макияж. Она обладала талантом к перевоплощениям, умелыми руками и тонким вкусом. И все это открывало перед ней неограниченные возможности.

Вот и сейчас, даже в своей форменной одежде — обычной голубой блузке и юбке, в которой её видели в «Зеркале» постоянно, — Марина выглядела воплощенной девушкой мечты любого, даже самого взыскательного мужчины. Карина рядом с ней казалась милым и нежным ребенком. Сестра же излучала красоту — сияние, перед которым отступали и зависть, и недовольные разговоры.

— Вот вы, оказывается, какие… — пробормотал Костя Шевеляев и кивнул Володе на Марину.

Переодеваясь, девушки уже даже не замечали, что в подсобке присутствуют существа мужского пола, которые работали с ними в смене, то есть Шевеляевы. Сестрам они казались настолько «своими», что их можно было не стесняться.

Но Костя оказался не прав. «Такой» была только Марина, Карина же, любитель скромной одежды и такой же жизни, не могла отважиться на подобный имидж, как бы сестра ни приставала к ней. Поэтому и Марина, чтобы, по правилам ресторана «Зеркало», не отличаться от сестры, ходила на работу накрашенная и причесанная точно так же, как Карина. Однако в дни, когда проводились банкеты, похожесть или непохожесть официантов значения не имела, а потому Марина вполне могла сегодня позволить себе выглядеть так, как хотела, не подстраиваясь под свою скромницу сестрицу.

Однако восхищаться всем было особенно некогда. Проводив Марину одобрительными возгласами, официанты во главе с Ореховой, которая для успокоения нервов напилась валерианки, ещё раз оговорили свои обязанности и встали по местам.

Карина с Мариной по-прежнему работали сегодня в паре, Карина подавала блюда, Марина — вина и напитки.

Торжество началось. Однако зря так тщательно готовилась смена Ореховой к банкету, зря боялись что-нибудь перепутать. Некоторые гости изрядно набрались уже за аперитивом, как, наученные предыдущим опытом, официантки и предсказывали. Хозяин праздника был как-то особенно суетлив, ждать перемены блюд он не хотел и прямо вместе с закусками потребовал «знаменитую», как заявил Эдик, совершая нечто вроде поклона в сторону директора ресторана, стерляжью уху. К первым блюдам практически у всех гостей было отношение особое, не все «супа» хотели. Началась возня, суета, каждый старался громко крикнуть, что он желает съесть. Всевозможные вилки, ложки, а иногда и тарелки посыпались на пол, гости закричали, захлопали, захохотали. Официанты сбивались с ног, едва успевая выхватывать из-под носа приглашенных пустые тарелки, перевернутые фужеры и бокалы, ставить новые, подливать вина, водки, менять салфетки, расчищать место для того, чтобы поставить на стол очередное блюдо.

Гости не церемонились. Это был их мир, их жизнь, их законы.

Карина обносила стол мясным ассорти и ещё от вполне трезвых и на вид приличных людей то и дело слышала весьма хлесткий мат, тупые и грубые, на её взгляд, шутки и словечки. Женщины, которые тоже были на банкете, и в том числе жена директора Раиса Васильевна, казалось, даже не слышали этого и не замечали. Во всяком случае, никак не реагировали.

Очередность подачи нарушилась, не все гости хотели есть то, что было заявлено в меню банкета. Официантам, по знаку директора Алексея Николаевича, приходилось бегать на кухню и заказывать спешно то, что требовали гости.

— Разрешите, я налью вам что-нибудь? — встав за спиной гостя, который находился в зоне её обслуживания, тихо произнесла Марина. Но произнесла так, с едва заметным придыханием, что молодой человек, до этого вальяжно разговаривавший со своим соседом и вяло отвечавший на тосты хозяина праздника, вдруг обернулся и посмотрел на нее.

— Руслан, водочки, давай-ка мы с тобой ударим по водочке! — пьяно упрашивал его сосед, до этого ковырявшийся вилкой в трюфеле, что подносила ему всего несколько минут назад Карина.

— Вина белого, пожалуйста… — проговорил Руслан, пристально глядя на Марину.

Руслана в ресторане знали все. Он был едва ли не более важным человеком, чем Эдик, потому что занимался поставками свежего мяса и дичи. И потому сидел сейчас Руслан по левую руку от хозяина и вид имел соответствующий.

— Вы новенькая, да? Я ведь раньше вас здесь не видел? — Руслан хотел схватить Марину за руку, однако в её руках была большая бутылка, и Руслан понимающе кивнул и отодвинулся. — Марина, да? Я бирку с вашим именем прочитал. Марина…

— Извините меня, я на работе, — Марина, наклонив голову, тихо отошла от стола и быстро направилась к кухне. И на ходу, уже почти у самого поворота, она вдруг обернулась. Руслан перехватил её взгляд, вытянул шею и лучезарно улыбнулся. Он ещё хотел, видимо, помахать Марине рукой, но не решился.

«Все, голубь, ты — мой, — подумала Марина, улыбаясь Руслану, который, как ему казалось, видел её сегодня в первый раз в жизни. — Скоро ты у меня станешь совсем ручным. Так что держись за свои денежки, не растеряй, они мне ещё пригодятся».

Марина подходила к нему и его соседям, обслуживала, подавала, уносила, больше практически ни словом не перебросившись с Русланом. Она только смотрела на него — то, прищурившись, издалека, то с легкой улыбкой, если оказывалась напротив.

А Руслан сидел как на иголках. Поначалу он требовал себе вина, минеральной воды; просил заменить пепельницу, салфетки — так он, словно ребенок, пытался удержать Марину возле себя. Молча и учтиво, как и положено хорошей официантке, Марина обслуживала Руслана, не выделяя его среди остальных гостей, опускала глаза и смотрела на него с полуулыбкой, если Руслан пытался заговаривать с ней.

И все же, когда участники банкета уже выбрались из-за стола и разбрелись, Руслан улучил момент и остановил Марину возле кухни.

— Да, да, я понимаю, ты сейчас на работе, — с восторгом глядя ей в глаза, говорил он, — но можно я провожу тебя до дома, подвезу, когда ты закончишь. Можно?

«Подвезти? А покататься? Нет? По-другому заговорил. Побегай-ка за мной, орел молодой, посуетись, это тебе не девочек на улице снимать».

— Ну что ты, Руслан, я тут не меньше чем до часу ночи сегодня. Гуляете же до победного, — вздохнула Марина. — Нам, официанткам, знаешь, как много тут убирать придется.

— Долго? — Видя, что Марина сделала движение в сторону кухни, дернулся Руслан и взял Марину за руку. — Долго сидеть, говоришь, тут будем? Хочешь, Мариночка, я разгоню всех к чертям собачьим, и мы с тобой будем свободны!

— Ты что, Руслан! Это же твои партнеры, это же друзья директора. Нет. — Казалось, Марина очень переживает за судьбу гостей.

— Ну, по крайней мере, пусть быстрее сворачиваются. — Было видно, что Руслан человек решительный и обычно выполняет все, что говорит.

Он вытащил телефон, быстро поговорил с кем-то, повернулся к Марине, которую так и не отпускал, держа за руку, и сказал:

— Это я так, по делу. Извини. Слушай, скажи, ну ты же хочешь, чтобы я тебя проводил, ведь можно, да? Ты, наверно, устанешь… У меня хорошая машина, домчим лихо.

— Можно, конечно, проводи. Но только я не одна, я с сестрой, ответила Марина.

— И сестричку возьмем, — обрадовался Руслан.

Марине нужно было бежать к бару. Она махнула Руслану рукой, он широко улыбнулся, но тут же собрал улыбку и серьезно сказал:

— И особенно не суетись. Эти наши все равно уже набрались, ничего не соображают. Ну их, не утомляйся, ладно?

Марина засмеялась ему в ответ и убежала на легких каблучках.

Внезапно четверо важных гостей поднялись из-за банкетного стола, быстро простились с хозяином и Эдиком и вышли из ресторана. Веселье, конечно, продолжалось, Руслан оживился и выпивал со всеми гостями.

Но как-то незаметно банкет свернулся. Осталось много еды, спиртного. Некоторые важные дяди клевали носами, некоторых уводили водители или охрана, даже сам Алексей Николаевич еле держался на ногах.

— Алексей, можно я девчонок домой подкину, они сегодня торопятся, приобняв управляющего, обратился к директору Руслан. — У вас же тут и без них ребятки справятся? А?

— Руслан, какие проблемы! — Алексей Николаевич, мужчина лет тридцати восьми, для директора предприятия общественного питания выглядящий довольно спортивно, улыбался, как молочный поросенок, в свою очередь обнимая Руслана. — Официантки, что ли? Ладно, пусть едут конечно же.

Руслан, как к себе домой, радостно влетел на кухню, побратался с шеф-поваром Димой, поцеловал Валентину Павловну, похлопал по затылку помощника Сашку.

— Марина, все, мы можем уже ехать! — просиял Руслан, увидев вошедшую на кухню Марину с полным подносом.

— Правда?

— Да! Леха отпустил, собирайтесь! — Руслан подскочил к девушке, чтобы обнять, но почему-то застеснялся.

Повар Дима махнул шумовкой: «Собирайся, мол, раз отпустили, чего стоишь!» Марина весело улыбнулась ему, чуть тронула Руслана за рукав и унеслась в зал.

Через пять минут они уже стояли с Кариной у входной двери.

— Куда, куда тебя несет, что за спешка такая? — недовольно бубнила Карина на ухо сестре. — Там столько еды осталось, надо бы домой нагрести, я специальных баночек и коробок набрала… Совсем чуть-чуть и успела завернуть. А ты… Беготню какую-то устраиваешь. Там севрюга великолепная осталась, эх, девчонки все, конечно, растащат, угорь холодного копчения, я его специально с краю ставила, чтоб дотянуться никто не мог. Угорь вкусный, это что-то… Марин, а мяса там знаешь сколько…

— Да ладно тебе, Каринка, — улыбаясь сама себе, легко отмахнулась Марина, — будет тебе столько мяса, что хоть не скажу чем его ешь.

Больше Марина не говорила ничего, сколько сестра к ней ни приставала.

И пока Руслан прощался со своими приятелями, Карина удивлялась тому, что случилось, не пытаясь теперь даже спросить что-либо у Марины, которая только лишь улыбалась сама себе и Руслану, потому что он постоянно на неё оглядывался.

— Ты что, не помнишь, что он… — Карина попыталась объяснить сестре, куда та может влипнуть.

Но Марина даже слушать ничего не стала, бросила только:

— Что он? Ничего он. Все. Власть переменилась. Теперь все по-другому, теперь я — королева.

— Ну, прошу в машину! — Карине показалось, что подошедший к ним Руслан даже поклонился. — Довезу вас до дома, как принцесс персидских!

Водитель уже ждал, он распахнул двери, сестры сели на заднее сиденье. Руслан, словно маленький ребенок, все вертелся на своем кресле, оглядывался на них, шутил, иногда вдруг начинал резко стесняться, замолкал, но затем не выдерживал и снова поворачивался.

— Мы приехали, вот наш дом! — вытянув руку, крикнула Марина. — Вон тот подъезд.

— Ой, Руслан, спасибо… — пробормотала Карина, у которой от езды на хорошей машине уже почти слиплись глаза, хотя она и пыталась следить за ситуацией и, если что, немедленно выпрыгивать из машины и тянуть за собой сестру.

— Ах ты, маленький, совсем засыпает, — умилился Руслан. — Не представляю даже, как вы устали, Марина. Засыпает твоя сестричка.

Карина чуть не плюнула в Руслана за это «Ах ты, маленький», но сдержалась.

— Она подносы тяжелые сегодня таскала, устала, конечно, невозможно как, это мне по винам сегодня чуть больше повезло. Ну очень уж день был суматошный, — вздохнула Марина.

— Но все ведь закончилось?

— Да, да… — ответила Руслану Марина, собираясь выходить из машины. Ты не представляешь, как мы тебе, Руслан, признательны. Сейчас бы ещё бегали, столы двигали и посуду таскали.

— Ну, Марина, что ты говоришь такое…

— Будем прощаться? — Карине уже очень хотелось и домой, да и от Руслана этого, от греха, поскорее избавиться.

— Да, прощаться… — погрустнел Руслан.

— До свидания, — противным голосом проскрипела Карина, и Марине так и хотелось её ущипнуть.

— Может быть, выпьем у нас чаю? — тянула время Марина.

— У нас, правда, тетя, — вставила Карина, и Марине пришлось все-таки незаметно ущипнуть её.

— Да нет, раз тетя, уже поздно её тревожить… — замялся Руслан.

— Руслан, тогда ещё раз спасибо, мы так хорошо доехали. — Почему-то Карина оказалась очень многословной, да ещё и инициативной. Этого Марина от сестры просто не ожидала.

— Да, большое спасибо, — решилась наконец Марина.

— Марина… — детским голосом вдруг протянул Руслан. — Мне, конечно, неловко предлагать, ты устала… Но ты же завтра не работаешь?

— Не работаю, — твердо сказала Марина, и Карина вздохнула.

— Может, давайте тогда съездим в одно очень хорошее место.

— Сейчас?

— Я очень спать хочу, — захныкала Карина.

— Мне бы переодеться, — сказала Марина.

— Нет, что ты! — чуть не подпрыгнул от радости Руслан. — Тебе и так будет хорошо! Ты ничего делать не станешь — только сидеть, отдыхать, а тебя развлекать будут.

— Бассейн там есть? В бассейн хочется, — мечтательно потянулась Марина, — с самой школы ни разу там не была.

— Нет, бассейна нет, — сник Руслан, — а тогда давай поедем в другое место, там есть бассейн! Это за городом, но не очень далеко! Марина! Там заведение моего друга, там не то что бассейн, все, что пожелаешь, есть! Хочешь? Я ему звоню, все, да?

— Звони, — улыбнулась в темноту Марина, пока Карина вылезала из машины.

Руслан схватил телефон, быстро заговорил, изредка поглядывая на Марину. Друг, видно, ждал Руслана.

«Вот и хорошо, — подумала Марина. — Я не сомневаюсь, что все будет по-моему. Будем считать, что моя хорошая жизнь начинается. А дальше я уже сама. Работай, Русланчик! Будешь хорошо себя вести, и я тебя не обижу».

— Давайте, я провожу вас домой, мы отпросимся у тети, сядем в машину и только ветер нам засвистит! — Схватив сам пакеты и сумки сестер, щебетал Руслан, поднимаясь по лестнице вслед за Кариной и Мариной на их пятый этаж.

Но отпрашиваться было не у кого. Тетя Вероника спала мирным сном, она теперь никогда уже не вскакивала спросонья, услышав, как поворачивается ключ во входной двери: привыкла, что девочки приходят домой очень поздно. Так что разбудить её можно было разве что только громкой пальбой из пушки.

— Карина, не волнуйся, я привезу твою сестру — отдохнувшую, веселенькую, ну, не дуйся, — взяв Карину за плечи (с Мариной он такого позволить себе не мог), сказал Руслан и встряхнул её.

— Каринка, я скоро! Все будет хорошо! Ну что ты! Спать давай ложись! весело шепнула ей Марина, поцеловала на прощанье и скрылась за дверью вслед за Русланом.

Глава 5

«Москва будет наша…»

Карина даже не успела посмотреть вслед сорвавшейся с места машине. Марина уехала, а куда? Зачем ей этот Руслан — надменный и напыщенный, а теперь вдруг заглядывающий в глаза, ну чудной, да и только… Ведь если бы не Павлик, неизвестно, что сделал бы с ней этот Руслан. И что за друг у него там сидел? Нет, думала Карина, сестра все-таки у неё с большой дурью. Ведь с ней может случиться сейчас все, что угодно. И где её потом искать? Неужели это он так влюбился? А почему раньше не влюблялся, ведь он видел Марину часто? Неужели потому, что это она сама, Марина, так захотела, — и вот он, пожалуйста, ручной Руслан.

Как Карина ни старалась гнать от себя плохие мысли, они продолжали кружить в её голове.

Наскоро приняв душ, Карина разобрала свою постель, уложила одеяло, как гнездо, села в него и зажгла ночник. Одиноко и неуютно показалось ей без сестры. Так получилось, что за всю жизнь они с Мариной никогда не разлучались. С самого детства они проспали с ней в одной комнате, и только однажды Карина ночевала без Марины. Когда Марину увезли вдруг в больницу с признаками острого аппендицита, Карина пролежала, не сомкнув глаз, всю ночь. Ей казалось, что Марину сейчас режут острым ножом, что ей больно, что она кричит и зовет на помощь. Этот острый нож, что резал Марину, казалось Карине, режет и её.

А утром Карину увезли в ту же больницу, что и Марину, и сделали точно такую же операцию. Что это было — самовнушение или болезнь на двоих, установить было невозможно.

Однако, выздоровев, сестры поняли другое — друг без друга они просто никуда. И было им тогда по шесть лет.

Родители и знакомые долго ахали по поводу этой истории и разводили руками — как странно, странно все это, однако Марине и Карине все казалось простым и понятным.

И вот теперь Карина оказалась одна, совершенно одна. Тетя и её моська не в счет. Ни Марина, ни Карина никогда раньше не ходили на свидания, никогда не заводили романов, хотя Марина часто говорила об этом, расспрашивала подруг, любила читать книги про любовь. Карина спрашивать не любила.

У них с Мариной были только друзья, которые остались в родном городке в Ивановской области. Друзья, подруги, собака Шива — большая и пушистая, мама, папа, бабушка и дед — все остались там, в том маленьком, но невероятно большом для Марины и Карины мире, где прошло их детство.

Все они, да ещё коллекция оленей: пластмассовых, плюшевых, глиняных, стеклянных, деревянных, самодельных — это все, что было родного и любимого у Карины.

Она вылезла из своего гнезда, встала с кровати и подошла к шкафу. Там, за стеклом, стояли её олени. Карина привезла с собой всю свою небольшую коллекцию, только одного, большого, набитого мягкими опилками оленя с янтарными глазами, которым играла ещё их маленькая мама, она оставила дома.

— Олешка мой… — прошептала Карина, взяв в руки небольшого, кривобокого то ли оленя, то ли гремлина, которого, таясь в ванной, связала ей когда-то Марина и подарила в пятом классе. Это была вторая вещь, связанная Мариной. Первой, тренировочной, был длинный тощий шарфик для куклы, который вскоре подобрала и разжевала собака, вернее, тогда ещё не собака, а маленький наглый щенок. Дальше у Марины с вязанием дело не пошло — ей казалось это занятие нудным и однообразным, а к тому же практически безрезультатным. И только этот самовязный олень, потому что он сразу понравился Карине, и радовал Марину.

Прижав к глазам Марининого оленя, вспомнив о собаке, Карина вдруг заплакала. Заплакала горько, совсем по-детски, и слезы впитывались в потрепанную спинку вязаной игрушки. Всхлипнув, Карина сняла с полки ещё одну свою игрушку — легкого, на тонких ножках, олененка из тисового дерева.

Как только они с сестрой приехали в Москву, Карина увидела его в витрине магазинчика в длинном переходе метро и тут же поняла, что должна купить немедленно. Он был стройный, летящий, словно воплощение мечты, а ведь именно с Москвой связывали сестры свое будущее счастье.

Текстильная фабрика, на которой работала их мама, выписала Марине и Карине направление, чтобы те смогли поступить в институт легкой промышленности. Тетя Вероника с радостью согласилась принять их у себя, пока они, после поступления в институт, не переедут жить в общежитие (Карина очень хотела в общежитие). Все, казалось бы, должно быть замечательно, однако девочки, которые в школе учились очень хорошо и даже чуть не дотянули до серебряных медалей, на экзаменах вдруг нахватали троек, а на последнем — математике, Марине вообще поставили двойку.

— Не волнуйся, Карина, — забирая документы, утешала сестра, — если нам этот институт будет нужен, мы в него с другого входа зайдем.

— То есть? — не поняла Карина.

— То есть найдем способ и проберемся. Если, конечно, нам этого очень захочется.

Теперь путь их лежал в сторону поисков заработка. И только самый ленивый не смог бы найти себе работу в Москве летом.

Сестры взялись продавать хот-доги на ВВЦ. Рабочий день их начинался в восемь утра и заканчивался к восьми вечера. Их демократичные начальники два молодых парня — сами катали им тележку, ставили зонтик, подвозили свежую зелень, булочки и сосиски, когда нужно, доливали воды в баллоны с концентрированными кока-колой, фантой и спрайтом.

Вот именно это поразило тогда Карину необычайно. И ей казалось, что теперь на всю жизнь она расхочет пить эти напитки. Поскольку шлангами ребята пользовались теми, какие у них были, а были только короткие, тянуть их от тележки к питьевой воде было просто невозможно. И, не особо утруждаясь, ребята-начальники лихо закидывали шланг на клумбу, прикручивали к носику крана, из которого шла вода для полива травы, и накачивали этой воды в свои баллоны. А к клумбе, в свою очередь, вода шла непосредственно из-под чугунного канализационного люка, что находился у самого фонтана.

— Это получается, мы продаем людям воду из фонтана? — пытались возмущаться крайне удивленные сестры.

— Что делать, где мы вам другую воду найдем? — резонно замечал один из начальников. — Не хотите, сами не пейте. Мы вот особо не пьем. Главное торгуйте.

— К тому же кто знает, что там на заводах в бутылки за воду такую разливают, может, она ничуть не лучше нашей, из фонтана, а пьют ведь все, и ничего.

— Так ведь на заводах стандартизация, контроль… — Марина тогда ещё пыталась что-то доказать.

— Да, контроль, санитарно-эпидемиологический, — не отставала от неё Карина.

Но веселые начальники только отмахивались и просили лишь громко не распространяться про воду. Сестры молчали. Однако уличная торговля преподносила им новые сюрпризы, заставляя смотреть на жизнь жестче и суровее. И сосиски для хот-догов попадались порой просроченные или зажаренные ещё вчера. И девочки продавали их, обильно поливая кетчупом, горчицей или майонезом. Бывало, что булочки подмокали на складе и покрывались голубоватой плесенью. И ничего, плесень срезали, обрезанные бока заливали опять теми же майонезом и горчицей, заворачивали в пару-тройку салфеток — и пожалуйста: «Покупайте свежий горячий хот-дог!»

За первый же месяц своей работы, а получали Марина с Кариной сдельно от суммы, на которую за день им удастся продать воды и хот-догов, заработали девочки столько денег, сколько их мама, папа, дедушка и бабушка вместе за полгода. Они научились покупать и ставить на продажу свои сосиски и булочки, делая это незаметно для начальников, приносить с оптового рынка пиво и воду в полулитровых железных банках, приторговывать и ими.

Но на одну уловку, достаточно распространенную среди уличных торговцев напитками, Карина и Марина категорически согласиться не желали. Учет проданной газированной воды велся не по объему газировки, которую продали за день (это было очень сложно подсчитывать), а по количеству стаканчиков обыкновенных красных бумажных стаканчиков по половине литра — с надписью «Кока-кола», а по желанию клиентов ещё и с трубочкой и крышечкой. Если наливать в один и тот же стаканчик напиток несколько раз, то эти деньги можно было брать себе. Можно было купить пачку таких стаканчиков или использовать их по второму, а то и по третьему и четвертому разу. Купить чистые стаканчики оптом можно было, но неизвестно где и когда. Оставался один для всех способ — наливать в использованные. Для этого по территории выставки бродили бабушки и дети, вытаскивали стаканчики из урн, мыли и приносили их продавцам воды. А дальше уже было их право — брать стаканчики или не брать. Бабушки продавали эти стаканы по небольшой цене, а у мальчишек и девчонок стаканы продавались за газировку. Этих детей вовсе не интересовало, что вода для их любимой газировки добыта из ближайшего фонтана.

Стаканчики мыли той же водой «из фонтана». Особенно мятые, конечно, брать было нельзя — заметно, а вот с чуть-чуть помятым можно было легко разобраться — подавая покупателю, как бы невзначай смять его пальцами на том же месте, где он и до этого был смят. Извиниться мило перед покупателем, вот, дескать, так стараюсь, аж стаканчики мну, берите вашу воду, пожалуйста, приятного вам аппетита.

И человек уходит, потягивая воду, — в используемые по второму разу стаканчики нужно было обязательно для полной маскировки вставлять трубочки и накрывать их крышкой, чтоб не было видно плохо помытых стенок, тереть которые тоже было нельзя — заметно бы стало. Уходит бедняга и не подозревает, что кто-то уже пил из его якобы одноразовой посуды.

Марина и Карина видели, какой злостью покрываются лица маленьких сборщиков «тары», если на их глазах кто-то сминал и кидал в урну этот красный стакан из-под воды. Но точно так же эти дети и веселели, если удавалось им вытащить из той же урны, что была всего в метре от того места, где обычно стояла тележка с товарами Карины и Марины, жесткий новый стаканчик, внутри которого ещё плескалась заветная жидкость. Ведь её можно было допить! Дети бросались, отталкивая друг друга, к этому стаканчику, и жадно глотали из него, держа очень аккуратно, чтобы не попортить. Это доводило сестер до бешенства и слез. Сколько раз Марина решительно давила ногой эти стаканчики в урне, чтобы никто не мог в них налить газировки по второму разу…

Но она понимала: если не будет этих стаканчиков, где ещё заработают себе денег эти глупые, но хитрые, облезлые и грязные дети? И Карина с Мариной пытались уверить себя, что поступают правильно — сами не торгуют, а уж другие пусть как хотят. И не мешали детям вытаскивать стаканчики из своей урны. С отказом от торговли стаканчиками «по второму разу» выпадала, конечно, целая статья доходов, но девочки надеялись, что она не так ощутима в сравнении со стыдом, который преследовал бы их за подобную деятельность.

Марина не хотела смириться с таким порядком.

— Это дешевка, — в ярости говорила она, — на таком обмане сильно не разбогатеешь, только совесть плесенью, как наши булочки, покроется. Махинации должны быть крупными, и они здоровью и быту вредить не должны. Пусть будет все красиво и сочно, чтобы если уж и проиграешь, то все вокруг не нос зажмут, а скажут: «Ах, вот это да!» Но если тебя вверх попрет, чтоб тоже никто не завидовал. Красивой игрой можно только восхищаться, и мы с тобой этого добьемся, Каринка. Москва будет наша.